Между нами ещё минут 15 максимум ч.3 (Яся и Елисей)
***
Март. Цирк уехал, цветастые шатры давно сложили — кипельный дурдом в городе остался стоять на прежнем месте. И только пациенты в больничке уже другие, личности таки сумели собрать вопреки своему неприятному расстройству — называется "заёбанность 3-ей степени". Финалочка, короче. Шах и мат, поинт и аргумент"Уступи, блять, на дороге, идиот, у меня главная! Что, успокойся, Королёв, успокаивать меня не надо, и хватит пялиться мне на грудь, лучше блохастую держи крепче, чтоб вас всех!!!"
Приятель или недруг? Король или изменник? Так они друг другу кто? Прия- Нет, погодите! КАК ОНИ ВООБЩЕ ОПЯТЬ ЗДЕСЬ ОКАЗАЛИСЬ, ВАШУ МАТЬ!? ОПЯТЬ!? Какой, блять, 2015, на дворе 2024, и они совершенно точно прямо теперь делают что-то абсолютно не дальновидное и глупое, которое скорее всего неминуемо приведёт к эпик-фейлу всего ёбаного года, а он только начался, а потом всенепременно превратится в конец ёбаного мира, и их жизнь не сериал!!! Это на экранах существует шанс сбежать в счастливое "дальше" от сценаристов Нетфликса или ТНТ — в реальном мире, отрицая слона в посудной лавке, ты лишь сильнее рушишь собственную жизнь огромной кувалдой и пускаешь себя прямо на трамвайные рельсы и черепки. Ну или сразу под поезд, чего мелочиться.Елисей не разрешил ей долго стоять через боль и вопреки строжайшим рекомендациям врача. Бережно поднял на подоконник сам. без разговоров. уверенно затыкая брыкавшейся Ясе рот напористым поцелуем. Без апелляций и возражений. "Вот уж строптивая кошка, валькирия ты моя грозная" — думается ему с трепетом в каждом слове, а ладонь его скользит вверх, осторожно поглаживая травмированную ногу бывшей танцовщицы поверх тейпа. И Ясе в коей-то веке было кристально похуй на свой вес — Яся просто очень хочет, чтобы любимый человек её обнимал и не отпускал никуда надолго. Холодно. Тем более, что Королёв не жаловался на тяжесть её бренного тела.
Стоп-стоп-стоп! Пересечение двух, нет, трёх! сплошных! Сразу! По всем фронтам одновременно! Бессовестное и беспардонное! Нрав? Стыд? Норов. Где первая полоса — бездарно и без покаяния попранные нормы адекватной морали (с обеих сторон), вторая — десять раз перечёркнутыйПереписки в переписках в 3 часа ночи, контекст в контексте и фиолетовый энергетик Volt на парковке у ветклиники в лютый сумеречный мороз (Елисей будто демонстративно, встречаясь с ней взглядом ("бесит!"), пьёт из банки вслед за Ясей, прямо поверх отпечатков от красной помады с её губ). Пакет леденцов "Бонпари" на двоих ради сопротивления никотиновой тяге — до мурашек с остывшим кофе.
Школьные коридоры.
Школьные кабинеты.
Актовый зал.
Недвусмысленные сны то ли смутными кошмарами, а то ли сладким проклятием у обоих на съехавших до пола простынях. Измятые КИМы (измятая одежда), измятые нервы по песням Максим из нулевых; "забытая" толстовка у неё в машине, греющая лучше всех принадлежащих ей, блять! Уронил, представляете. И то самое кольцо, которое Ярослава Олеговна носит, никогда не снимая. Кислородное голодание, дыхание из нарыва и надрыва. И тогда эта комната после многих дней.
15 минут.
Гво́здики и гвозди́ки, тикающий секундомер на грязном мартовском снеге и кто-то, кто забыл забыть или забыл наоборот хорошо запомнить. Так ведь можно, так ведь нельзя. Винтики, стрелочки и маленькие грёбаные хотелочки, в которых мир-дружба-жвачка love is (us) И этим же маршрутом по 105 кругу на формуле-2 из вечных игр с неизвестностью в неизвестность. Гонки. Не 1. Их же двое в данном замудрённом уравнении (хорошо хоть не трое, мозги присутствуют, связь с адекватностью поддерживается, и без того есть здесь дети, которых делили или даже делят до сих пор, во все стороны, по швам, как бравых солдатиков, пушечное мясо, на убой, чьим-то амбициям оловом в грозовое небо). Пустые пачки от невыкуренных сигарет, потерявшиеся зажигалки, люди-потеряшки, рекламные плашки, бордовые разводы помады на лицах и ладонях, пальцах. Кусают локти, а дороги всё нет. Розовые осколки фирмы Polaroid. Полимерная крошка на ресницах, мяукающая — под мышкой.
Выхода нет.
Поэтическая чушь, блять! Дурной, кукольный символизм из ниток и пепла, ведь ведьм у нас сжигают, и её тоже сожгли. Снег горит. А лис сидит в капкане. Бред. Полный. кромешный. бре- ад.Вот Королёв в наглую оставляет Ясе скромный, но жестоко прекрасный букет белых роз (жалит — будто в Ярославе Олеговне завалялось-сохранилось где-либо на дне что-то светлое, кроме школьных рубашек на голое тело, ведь лёд и тот в ней весь в бензиновых полосах и порохе); тут Елисей оставляет, на 14 февраля, в размазанной воском прошлого комнате из тягучих и пьяных воспоминаний двух трезвых чуть-чуть, зная, что, кроме Яси, никто не поймёт и не заберёт. Ещё пронизывающей, одинокой осенью Королевич думал, а на кой ляд, на кой счёт вальса и оборот твиззла Ясе вся эта банальщина тавтологичная, до тошноты надоевшая и проевшая любой интерес? "Моль повесилась на двери шкафа от скуки". Но Яся втихую давно и отчаянно мечтала, жаждала, ждала! чтобы для неё ну хоть кто-нибудь подобную на верёвочках шаблонность в явь воплотил, прикасаясь к ней не эфемерной, а из плоти в кровоподтёках и чистой ярости, как этиловый спирт! (Потому что горит канистра!) Муж же в браке через пару лет понял, что любит не её, а лишь красивый, но пустой образ из дыма от костра казнённой девки-мавки и острых каблуков, острого языка.
Из автозагара бальницы и толстого слоя укладочных средств, типа замазывавших двум взрослым супругам неприглядную правду. В браке понял. И любил не её.
Яся цветы взяла домой — естественно, и с дрожью засушила бутоны на память.
а сентябрьский реферат потом отдала!
Вот уж нелогична и не последовательна.
Розы веют не запачканной, не испорченной романтикой, но его слова — как если бы читал его голос, и дурацкая бумага, словно огонь плиты в темноте ночной кухни, жжёт ей подушечки пальцев, (они так привыкли закусывать их друг у друга из больного ребячества или в отместку, но это нихрена не шахматы и не домино, чтобы проверять друг у друга границы без ставок!)
Листики, шрамы от операции, сепарации, живые шипы и её имя у него на губах, окрашенных кровью — порезала случайно колечком, прошлась по ране языком.
15 минут
осечка. выстрел. гильза на полу.
мишени заражены.
А что ещё между ними было? Между ними и этой разнесчастной комнатой? Что на отрезке посередине и по четвертине? Так и когда с них взимут дань до хриплого вздоха и крика за все поцелуи, за каждое лихорадочное либо спокойное/уверенное прикосновение с жару и безответственности? Поправочка: безалаберности: жить одним днём, махнув рукой на мир в синем пламени, заманчивая вещь. Плату возьмут за объятья, которые так, что сердце к сердцу. Украдкой, даже если очень дерзко. Всегда утайкой, невнятной и неразличимой чётко маркой, неясной меткой, корявым стежком под кожей и скальпель в горло. Одним глупым прыжком в невозможное, точно надежды строителей-вавилонян или свободное падение Икара.
Они невозможны вместе.
Было... Ну вот Елисей стабильно ругает её, что Яся не слушает врача (к которому Королёв, наотмашь развидев все берега, наплевательски и насильно разъярённую танцовщицу отвёз, тупо заблокировав двери в тачке, отлично понимая, что Яся, хоть и ебанутая в край, если требует чью-то (его в частности) голову на блюде, провоцировать аварию и рисковать и безопасностью всех находящихся на дороге не станет ни при каких обстоятельствах; ученик и учительница же не в индийском кино и не в турецкой эпопее, да и с испанскими мелодрамами тоже у них мимо)
А Елисей точно не побежал бы за Ясей по аэропорту сквозь шумные толпы под популярный попсовый микс про "не сдавайся" или страдальческую балладу на разрыв аорты и практического смысла, когда можно сесть на следующий рейс... пусть и хочется верить, жить мыслью, что Яся от него тупо никуда не улетела бы. Можно поговорить и не устраивать внутренних истерик, их и без того достаточно. А наружные не для публики, а для пары, им суд присяжных не требуется.Яся? Яся слушает, просто пока плохо умеет делать, как ей действительно лучше. Разучилась. Когда получила последнюю травму. Когда с дуру вышла замуж с корыстью и жалобным "Полюби меня, пожалуйста, полюби". Когда согласилась с тошнотой на ребёнка, которого не хотела, плача у креста на могиле собственной спортивной карьеры, на всех заветных мечтах. Когда погиб Николай. Когда им в браке обоим стало невыносимо, но и Яся, и Андрей продолжили очень прилежно играть в бездарную игру, в отчаянье пытаясь хоть как-то склеить чашку, которая изначально была не для них и не под их запрятанную поглубже под диван изнанку.
Ради сына.
Что у неё ещё какие-то там проблемы на месте старого повреждения спины (ну после родов же не беспокоило, подстава спустя годы неожиданная и предельно отвратная), Яся Елисею не рассказывает: "Я не буду его ненужный раз дёргать, когда у человека и без меня в жизни пиздец коньками о батарею;
тихонько на физиотерапию буду ездить и обязательно поправлюсь, но Королёву лучше не знать и лишне не вовлекаться. Хватит ему и мне поводов для объятий, дебильная сентиментальная привязь!"
Часы тогда безжалостно тикали.
Елисей и Яся ни перед кем не ныли.
(а сейчас, будто в тумане выныривая за рефлекторным глотком воздуха из флешбэков минувшего, в настоящем они просто отгоняют от себя осознание, что время у них кончилось, лимит исчерпан)Яся вдавливала в пол педаль газа со всех сил и заставляла машину мчаться вперёд в лучших жанрах Форсажа, как могла, не нарушая правил ППД критически. Маленькую Ксенечку (в честь молодого доктора из клиники) они нашли совершенно случайно на повороте, поломанную под чьими-то колёсами вечерней равнодушной трассы из уродов за рулём и снега со льдом повсюду, на любом ближайшем сантиметре. Котёнок от испуга расцарапала Ясе всю кожу в глубоком вырезе эффектной блузки (а тренер не обязана быть благопристойным педагогом, пфф! Королёва же она взяла с собой единственный раз, потому что срочно необходима была помощь человека, понимающего в музыке...
фааааак!)
И это всё настолько буднично, что можно нечаянно подумать: а они пара. И явно же не друзей и не друзья: вот такую чушь точно не продашь ни дорого, ни дёшево даже круглому и квадратному идиотам. Нечаянно, ведь специально думать о них, как о чём-то общем, не разрешается, да и оба из них достаточно вменяемы и чётко улавливают текущую суку-действительность: они не вместе. И полноценными, однозначными, здоровыми романтическими отношениями их общение не назовёшь ни в жизнь, без разницы содержание в крови, как сову ни тяни на глобус, который давно пропили и утопили. Кто они друг другу? Королёв и королева. Partners in crime. Бонни и Клайд. Аномалия. Зима и запах сирени. "Не изоляция" и "бесполезно держать дистанцию". Харм и нежность. Рэп и трагедия. Огонь и драма. Напористость и злость. Не-обещания и, тем не менее, стопроцентная, эксклюзивная верность, которая добровольным и осознанным выбором является, и не важно, что в июне произойдёт. (А Елисей весь тает до основания без всяких солнечных лучей, потому что Яся скорее звёздная ночь и сиреневая стужа, он мороженым растекается на тысячи тысяч молекул эндорфинов, искрится чистым счастьем, слыша то, как Яся произносит его имя, когда они целуются без нормального дыхания, безостановочно, до атомных вспышек в лёгких и в сердце, на подкорке, на фундаменте души глубокими отпечатками. Особенно не отстраняясь и совершенно точно стоя в центре лимбо обречённой, безумной, бэ бессмысленной и сокрушительной прелюдии, в которой отчаянные отступники не зайдут дальше, оставив друг друга на игле адреналина и в горящем болиде желания до трясучки и белых пятен перед глазами)15 минут
Цифры, безэмоционально говорящие о неизбежном и неизбежно грязном финале, отразились у каждого на обратной стороне век, вяжут солью на языках сенсорным послевкусием. Сколько в мире боли есть, и всё от любви, тем более, когда "У нас ничего не получится" отравленной красной нитью без пощады и изменений тянется между ей и им от самого старта, и эффектного, счастливого многоточия там, в конце, у них не-будет-не-предвещается. Не суждено, не случится. Не вы-го-рит. Облом, обрыв, отсечение, отречение, отворот и без шанса. Не было, нет и не будет у них расчудесной сказки, где непременно удачно преодолеваются любые препятствия, а главных героев всегда по умолчанию считают нормальными, ну знаете, героями. И на костёр не тащат. С ними ничего подобного не произойдёт. Произойдёт ничего. По мнению Яси. Елисей просто (сложно) делает his best на двух доступных им языках, чтобы убедить Ясю попробовать. Сесть и в адекватной форме, детально, по-взрослому поговорить, обсудить то, что между ними, реально, честно (будто на истине и на исповеди), объективно и трезво оценивая, что есть и у него, и у неё. За плечами, в паспортах, в характерах, в образах жизни, в приоритетах и желаниях, ожиданиях, устоях и личных нормах. Составить план, мэйби? Ну естественно, проще изобрести вечный двигатель и вразумить сектантов, религиозных и политических фанатиков, "детей бить можно" и антипрививочников вместе взятых, чем добиться от Яси существенных перемен, кроме лихорадочных поцелуев! Давить нельзя — жестоко и неправильно. Заманивать и соблазнять ораторским искусством и трюками профессионального психолога-манипулятора? Мдаа, долгий процесс.
А вокруг одни инфузории туфельки без мозгов и базарофильтра!
Вот кто-что, блять, за не тот орган во рту и абсолютно, вашу ж мать, не вовремя дёргает других весьма одарённых совестью, чувством такта и элементарными понятиями субординации людей делать их нахуй никому не сдавшиеся комментарии особо выпирающего ума?!
Надо же было однокласснице Елисея в присутствии кучи народа подросткового возраста выкинуть в сторону Яси дебильнейшую шутку ("браво, вы выиграли в конкурсе на самое тупое заявление года, вообще не суть, что сегодня март!"). Ну большая публика же, хули. Дай хлеба и зрелищ и чужое нижнее бельё.
— Вы опять такая нарядная, Ярослава Олеговна. Аж подозрительно! Мужчин у нас в школе из ваших коллег вам под стать не имеется, так, может, вы кого из учеников очаровать пытаетесь?
Елисей молчать не стал. Фигушки. Ни с Ясей.
"8 Марта не аргумент, блять!"
Но и палить её нельзя ни в коем разе! Строго-настрого, строжайше! блять! запрещено! Исключено! Ни при каких. Ни за какие. Ни-за-что. Не Ясю! Нельзя допустить даже малейшую сомнительную тень на её репутацию педагога, Яся работу менять пока не планирует.
Ну и что Королёв ответил, сразу же вмешавшись, ибо нехуй. трогать. Ясю. ?
— Серьёзно? Кать, спустись на землю, выдумщица теорий заговора. Так бывает только в не обременённых мудростью и реалистичностью любовных романах с сайтов, которым обзавидуются все мыльные оперы и сервисы 18+. Хотела сделать комплимент? Так говори нормально. А если у тебя с самооценкой проблемы, докапывайся до кого-нибудь другого, ты мешаешь, родная. Мы тут, не жравши и не выспавшись, явно не для твоих остроумных высказываний собрались.
А Яся что? А Яся ничего. Ну сам же правду и озвучил. И не под пытками. Горькую. Но таблетка есть таблетка, её надо тупо проглотить. Через "не могу" и "ком в горле". Иначе легче не станет, а ханахаки и мутные мутки, которые ни к чему хорошему точно никогда не приведут, — дрянь редкостная. Лучше так. "Может, до него дойдёт быстрее, и это всё между нами уже прекратится, ну отруби ты мне хвост целиком, Королевич, не хочу, чтобы по частям и растягивать долбанную агонию. Я же не железная!"
И похуй, что Елисей Ясю защищал. Она увидела своё. Больное. Роковое. Приговорное. Неотменяемое. Непереписываемое. Несмываемое (Хотя они ж не дошли ещё до завершения, сочинение не доведено до итога, нужного конца, вноси правки!) "Так не бывает", — повторяет, будто бездушный робот, после занятия Яся, словно погружённая в глубокий транс, спрятавшись во время уроков у зеркала в женском туалете с зажигалкой, зажатой в руке так, чтобы нет-нет прижигать пальцы огнём. Её бледное и ничего не выражающее, пустое, стеклянное лицо в отражении не выдаёт простого, зимнего, пронизывающего факта: "Со мной случилась маленькая смерть. Что-то умерло внутри.
Но ничего не произошло.
Всё нормально.
Я в порядке.
Всё хорошо"
Мантрой. Без нервных срывов. И никаких слёз! Стоять ровно. Ровно стоять! Осанку держать царственную. Макияж не портить.
"Больно-пиздец от него такое слышать!"
Никаких рыданий, ни единого звука, Стужева, собралась, блять!
Яся не слышит периодические щелчки зажигалки и боль от пламени в теле не чувствует. На автомате. Пусть будут ожоги. Так надо.
Яся тоже девочка. И она заслуживает, чтобы её любили. В голове вдруг почему-то, сами собой всплывают нахлёст слова одной книжной героини: "Я не хотела умирать. Я хотела, чтобы меня любили. И чтобы меня спасли". Иронично, аж до истерического смеха умалишённой! Но Ярослава Олеговна не падает эпично на колени, заходясь в судорожных рыданиях, а просто стирает из памяти утренний эпизод. Подчистую. Ядрёным растворителем, отбеливающим порошком и концентрированной хлоркой. И продолжает вести себя как обычно, ведь мир остался на своём месте и планета с орбиты не сошла. Просто Яся слетела с крыши.
В настоящем, в середине праздничного дня, Елисей не замечает покрасневших кончиков её пальцев и не знает, что Яся целует его теперь, уже готовясь вдребезги реветь у себя в ванной, судорожно пытаясь согреться в кипятке. Спойлер: она так и не добьётся желаемого и просто будет плакать, и плакать, и плакать, как ребёнок, у которого целый мир рухнул и умерла вера в бога.15 минут
И пока у Яси по дэдлайну было удручающее, позорное погребение (жаль, её с распятия снимать некому, ей только висеть на палящем зное на пир насекомым часами, а потом разлететься в звёздную пыль набатом праведной бури, ведь кто ж знает, что Ясю нужно спасти? никто из играющих в её команде), пока она внезапно истекала кровью на снегу от непредвиденного удара в спину, ведь холодной суке и гибель на морозе, вот морально умирала пока, красиво улыбаясь каждому вокруг и изящно двигаясь, будто она танцевала вальс на балу в блеске бриллиантов и мужского внимания (ну да, только бал — часть "Слишком поздно" истории мёртвой Анны), в этот самый промежуток Елисей о существовании проблемы и жёстких последствий его слов, сказанных защиты ради, не догадывался. Столкнул роковую красавицу, живущую не по правилам, с перрона, стремясь её уберечь всеми силами! От убийственной людской молвы закрыть собой, ну ведь понятно же, блять, как явление осеннего листопада, что Ярослава Олеговна в ближайшее время сферу профессиональной деятельности менять не будет, а у неё ребёнок, за которого вообще-то не один её бывший муж несёт обязанность! А Яся? А Яся знает, что в случившемся есть и её ответственность, но уже не за сына, а за себя, ведь никто её палками и плетями в бесперспективные, безнадёжные и бесшансовые недоотношения с Королёвым не гнал и не гонит на показательную порку и толпе потеху. Сама пошла. А теперь слёзы глотает, то же мне, дама в беде. Ну да, Яся же не способна жить без него, давайте, в студию, это. не. зависимость! Это тупиковая любовь, начавшаяся из ничего, и закончится она нечем, хоть пассивно жди июня, пустив события на самотёк, хоть расчеркни финалочку прямо сегодня. Ясе нужно выбрать — Елисею вручить ей подарок, который он долго продумывал и искал. У неё в голове подвывает горе — у него прёт радостный энтузиазм.
Галочки, квадратики, неровные циферки — типичная школьная реальность среди погрызенной канцелярии, испорченных парт и тетрадей и сломанных жалюзи (потому что для базового образования всё самое лучш- дешёвое, по красной цене и ржавыми круглыми деньгами, а дети слишком заперты в пресных стенах, и для многих они клетка, из которой нельзя, некуда уйти) Скука, система в болотной стагнации и адская спираль, пока не выпустишься. Прям до домбеля. Прямиком из учебных казарм.
Шарики розовые, яркие цветочки и большие восьмёрки, макеты для всех предметов и огромные плакаты в кабинетах, открыточки, раз в году от душности открытые форточки (нет), букетики словоблудия и буклетики пожеланий о красоте, коробочки конфет и скидки на фитнес и в Л'Этуаль на поддержание имиджа ("Ну да, седину надо же чем-то закрашивать. И нет, Ясь, я не про то, что ты старая. Но нервы же тебе треплют с остальными гарпиями наравне, а глицинчик — вещь от стресса совершенно бесполезная, ты ж мне сама объясняла гематоэнцефалический барьер, не хмурься, читая это сообщение. А на премию с тренерства купи себе духи от Шанель, пусть обзавидуются, лицемерные пуританки, ты ж у меня сильная женщина")
И Яся, медленно моргнув, а затем борясь с резкой волной тревоги и от голода, от нервов жуткой тошноты, невольно искренне улыбнулась, сжимая в раненой руке телефон.
"У меня...
сильная"
Не сдержала эту крохотную, настоящую улыбку. Ну вот, хоть кто-то не желает ей цвести в приступе осточертелой попугаичьей банальщины, она не обязана чужие эстетические потребности удовлетворять, понятно!? Ни 8 Марта, ни в один другой чёртов день в году! И духи надо купить! Надоели уже своим демонстративно сучьим отношением, женщины, солидарно решившие подтверждать все мерзкие, грязные и пахнущие нафталином стереотипы в их вечно воюющем коллективе изо дня в день, как будто других проблем у них не существует. Детские разборки в песочнице больших девочек, которые, будучи в юбках, боятся делать солнышко на качелях, чтобы никто не дай бог не увидел кружевные или с пандочками трусы. А стринги в мире сём искоренены и немыслимы подавно. И песок друг другу в глаза швыряют, лопаточками херача по векам и губам исподтишка, словно не специально. Это такая не обидная игра. Ага, конечно. Только от крупинок слёзы и горчит на языке.
А Елисей с Ясей всегда был в данном вопросе согласен. Преподавательский состав его доблестной школы Королевича бесит не меньше, ибо двуличность, двойные стандарты, громкая и показательно праведная фальш, лицедейство приторно сладкое — последнее, от чего он получает удовольствие в людях. Что в них уважает и считает верным ценить.
И то, что язвительные, почтенные матроны из числа Ясиных коллег с высока заявляют ей дохуя нужные и пиздец насколько важные наставления в разгар их общего, женского, праздника, сразу же выводит его из себя! Наотмашь
Елисею нравится это Ясино циничное выражение — "жабий хор". Елисей бы беспардонно и с чистейшей совестью пошутил, мол, завидуют, кошёлки, их же никто не е-, но тут же получил бы за такие вопиюще сексисткие высказывания от фыркнувшей и кивнувшей Яси по губам и по шее. И чем она не права так-то? А чем он не прав? И задеть токсичных, познавших дзен (по их нескромному мнению), целомудренных барышень, напоминающих старую коргу из пьесы Островского, хочется дико.
Нехрен. трогать. Ясю. Точка.
И в целом мешать другим людям нормально жить своим неадекватным и негуманным, морально гниющим склепом, никому не приносящим ни грамма пользы, блять!
14,3 минут
И они почти у цели. А цель — конец.
Пунктирная линия замолкнувшего секундомера; ровный, плавный ободок вместо пиков пульса и гулкая-разрывная тишина больничной палаты; обнулившаяся шкала измерений без разметки; нулевые метки и мигающие красным точки, которые быстро погаснут, когда музыка перестанет играть, а танцовщица упадёт со сцены. Ну либо растает во тьме мартовского дождя со снегом, словно погибшая от любви (и собственного идиотизма) русалка в другой части сказочного глобуса. У неё ж тоже был принц.
Интересно, и где же здесь место Елисею отведено? Если Ясина доля — "Я не хотела умирать". Ехидно. Занятно-непонятно.
Они же оба злодея, да, в данной сказке? Друг для друга.
Либо оба просто люди, неидеальные и со своими косяками, неприкаянные и невыкуренными.Почему-то отчётливо вспоминается теперь зарницей старая, унылая игра в висельника ещё на кнопочных телефонах. Возможно, Елисей подряд неверно угадывает слова, а Яся в ответ от удушья задыхается без кашля, стремительно теряя шальной-косой рассудок. Уже. А возможно, Королёва ждёт отдельная, персональная перекладина возле/после неё, сожжённой под ликование толпы ведьмы. Нельзя убить мёртвую, а Ясю будто воскресили только для этого - настолько она чувствует себя трижды постиранной в машинке на режиме "60 градусов". Пока начало сумбурной весны, а не порождающее активные перемены в жизни выпускников лето, и явно наступает начало того самого неминуемого конца, для них, ведь даже у школьных учебников бывает последняя страница и испорченный нахзац.
И позорная-похоронная сдача назад в библиотеку с разборками, похуже стран-участниц первой мировой, культурное убийство. ("так и кто из них потрёпанная и разрисованная ручкой книжка? глупый мальчишка?")
Но разве высшая критическая точка в историях всегда не следом за серединой произведения? Лозунг? - Слоган. "Пойдём же в горку к точке кульминации из круглых зарубок на круге, отодвинутых секундной стрелкой в прошлое"
Мда, не повезло.
У Яси эпично (нет) порвались новые и дорогущие капроновые колготки. Простые, без наворотов. Комично.
С утягивающей верхней половиной, попрошу! Единственные, твою налево, целые колготки, хер с ним, с моделированием неугодной фигуры, тут бы ужасными стрелищами во все стороны не светить! В школьных запасах эффектной стервы-учительницы обнаружились лишь вызывающие чулки, но их же не наденешь! Эм, Ясь, а ты их для чего покупала? Куда эротичные кружева к эластичному бинту для фиксации чуть распухшего колена!
"Себе, блять, покупала, себе!"
А Яся, в сухом остатке, должна быть в актовом зале среди других женщин этого трижды проклятого муниципального здания и общества созидания. (не, ну вопросы однозначно к математичке: считать килотонны желчных и ненавистных пожеланий от сотен учившихся и поныне учащихся здесь эт по не её предмету, Яся на числе 3 двигаться дальше желанием не горит.
И никаким другим тоже!)
"Много мы понимали, пока нас не развоплотили", — внезапно всплыло ниткой искр в ватной голове Яси, строки болючего стиха, пока она, преисполненная концентрированной белой яростью, пыталась придумать, как не разнести лаборанторскую комнату и кабинет биологии до кучи в щепки и грязные монетки, потому что ну естественно, Яся (не Ярослава Олеговна) не может выйти на люди с голыми ногами, где одни шрамы, царапины, две заметные вены и очаровательный синяк (легендарно мыла сверху кухонный гарнитур — в приступе отчаянной тяги к чистоте, ага, в 4 утра, а потом меховой комочек, оставленный у неё Королёвым до утра — а Яся тоже хочет видеть Ксенечку, не наведываться же ей к Елисею в гости! вот этот зашуганный рыжий зверь, решила вдруг стребовать с Яси особое внимание и маленьким хвостом куда не надо залезть!)
Хоть плачь.
Ну не на работе же, камон! Здесь точно не покажешь слёзы, терпи, это всего лишь день.
Ну да, финальной каплей. Жаль, не суперклея на сломанную, расколотую чашку, которую по кафелю приложили раз-песят. Человека посадить на "Момент" сложнее. Вселенная сделала её сегодня персоной тотального нон грата, и раз ополчать против, то всех и всё сразу, единым фронтом, хрен ли.
Раунд.
Баста.
Спицей в подреберье.
Рвёт крышу и душу.
Ну сейчас, да!?
И Яся стоит словно хрупкая фейри-привидение, вся такая растерянная, взбешённая до чёрточки и босиком на холодном полу с растрёпанными кудрями и очередной попыткой дозвониться-таки! хотя бы до Вали, чтоб новые колготки уже из запасов Иванько попросить. Да тут в пору умолять! Реально, как маленькая, как будто сама школьница, девочка-дурочка, которая Ярославе Олеговне строго-настрого запрещена! Красный флаг. Аллергия будет. Девка-мавка, подросток неуклюжий.
Стоп-кадр.
В глаза на пешеходке вспышка.
Свет.
Ослепляющий эффект.
Удар.
Скрипящие, блин, покрышки.
Вот здесь её в их краевом общем флешбэке и находит сияющий, улыбчивый Елисей, с увесистым подарком для неё в руках. "Королёв, чтоб тебя". У которого, конечно же, свои методы решения проблем. В том числе и для ужасно болеющих (и ужасно больных! на мозг) красивых женщин, не умеющих о себе заботиться нормально. Ну цирк же натурально. А, погодите, он же уехал. Но клоунесса-то осталась! Как раз для энергичных действий златовласого лиса с сердцем вместо короны. ("Ясь, ты не дама в беде, хватит уже противиться. Ты ночная ведьма в небе, но даже им кто-то же загружал самолёты")
Вскинуться и влюбиться, вскинуться и влюбиться, блять!
Вскрыться навзрыд в гейте (или напиться в дьюти фри под завязку, ведь безумие и Елисея скоро догонит, как во всех страшных сказках, где в итоге достаётся всем, костяными чувствами)
Королёв принёс ей не цветы. А волшебно (ну единственное разве что у них с маркировкой "чудо" в несуществующих отношениях), загадочно и эстетично упакованные книги. (Самостоятельно, своими руками, между прочим)
Книги. Ясины любимые. Небюджетные коллекционные издания. Настоящие произведения печатного искусства. И красочную карточку с отпечатком лапки одной рыжей мадам. Их общей любимицы. Потому что? "Потому что нахуй стандарты, Ярослава Олеговна. Цветы тебе сегодня любой дурак притащит, а я умный, знаю, что есть множество других вещей, которые подарят тебе счастье, Ясь.... И, может, обувь наденешь? С каких пор у тебя новые извращённые предпочтения, о которых я не знаю, Стужева?"
И вот тогда то, что в Ясе умерло и укрылось глубоко под пеплом и бледными, блеклыми тюльпанами... Не восстало, нет — легонько её подтолкнуло, розовой снежинкой, растаявшей в каплю крови на подоконнике (ну мы же в сказке, хули, жанр дарк-фэнтези)
— Колготки порвались... Мне не в чем идти, брюки домой взяла постирать... Валя не прочитала сообщения... И трубку не берёт... И... Мне больно стоять и ходить, а приём у врача только завтра... — Яся, смотря на Елисея снизу вверх, почему-то медленно и будто испуганно обнимает себя руками, словно защищаясь.
От кого?
От Елисея? Аж смешно. Если бы не было так грустно и пусто, мягко выражаясь. Он же Ясю знает! Но...
"Не хочу, чтобы ты меня такой видел. Истеричной. Слабой. Принцессой-неумёхой. Глупой. Жалкой. Это так стыдно, господи. Ты же уйдёшь от меня такой, я же нестабильная, я же не женщина-кошка. Потому что со мной всё не так, а психолог не сделает меня нормальной за 2 встречи. Ну уйди же..."
Яся Елисею этого, конечно, не говорит. "Мазохистка". А такая возможность наконец расстаться! Попытка перед смертью надышаться.
7,9 минут И где они теперь? В какой витиеватой истории о чудовище и чудовище? О поломанной кукле и разбитой лего-фигурке? Где чёрное зеркало и тёмное зеркало, огонь и огонь, монстр и монстр помоложе? Где её сожгли и распяли, а его рядом повесили, ведь он же хороший, мальчик-солнце, мальчик-золото, зачем его ритуально распинать, предавать коллективной критике народа? Жалко же парня. И жертвой не назовёшь, мужик же. Закрутит новый роман, пудря очередной девочке мозги и трахаясь на стороне по клубам. Всё одно. Без разницы ж. Потому что каждая из возможных для них историй заканчивается отвратно. Любой потенциальный сценарий имеет худой конец, до последнего пит-стопа, до "мы разбегаемся по делам". Да, сказки не быль, но обыграть шаблон? Выиграть в тени у теней? Шаблон, в котором она ясная растлительница, а он ветреный... Ну не предатель точно! Нечего обвинять в том, чего нет в его грехах. И не будет! Отношения строятся на оправданном доверии, а не на вынесенном за угол грязном белье и не на использованных там резинках. Куда забрели и кто, а? Запутавшиеся и запутанные. Проигравшие и проигранные. В беспорядке и беспорядочные. Грёбаный хаос, в котором юбка Яси вновь задрана на максимуме (а это уже криминал, вообще ни в какие ворота, ни в какие берега должного здравомыслия, блять!); в котором у Елисея повсюду следы от длинных ногтей (когтей); и есть в их вращающемся, стремительном помешательстве как будто отголосок злости, даже обиды — один из подвохов наружу, пожалуйста, на тело, на кожу, ему. Армагеддон нарастающий, грохотом, и в нём они оба слетают вниз кубарем, за миг переворачиваются кувырком, не в пропасть мчатся — нет, уже там, а куда-то похуже. Не то чтобы они всматривались в бездну, ступая за не лучшую черту, однако сказка же страшная. А доказательства? Ну что до ручки домчались? Что клиника, патология, жёлтая краска на фасаде и убогое граффити... Видимо, на стенах лифта в невозврат, ведь это школа, блять! Где, матерей их, адекватность?! Где трезвый рассудок, где нахуй базовая ответственность!? Она — до боли впивается зубами в его запястье, чтобы не выдать своей реакции на жгучее прикосновение к её оголённым лопаткам (чёртовы бретельки лифа чуть опускаются в стороны), он — парадоксально! вроде старается удерживать её слегка на расстоянии, а иначе никак! И ведь между ними только стирающие весь внешний мир касания: ласковые, обнуляющие прежние запреты, наглее. до мурашек. до дрожи. от которой натурально трясёт. До подкатывающей со спины истерики в сухую. И здесь по тормозам. Резко. Живо! Не больше. На краю, они же в лимбо прелюдии застряли. Ближе дурманя льнущую Ясю нельзя — закоротит. И его, и её! А дальше — разлом: не существует пока её и его, у которых просто. Понятно. И блять, школа! У кого-то в их паре должны же быть мозги для разнообразия и будущей стабильности! Для надежды. 3,4 минуты. — Ясь, хватит... Яся, стоп... Женщина, лапки прочь, и губы тоже! Давай на дистанции, родная. — Елисей, едва соображая в эльфийском мареве, произносит хрипло, вдруг севшим голосом, на кайфе, на пике, на острие! Пфф, отравленного клинка в сказочном лесе, клинка ещё не чувствуя, но по бокам зрения у обманутого Королевича уже маячит тревога. Красным. "Не так". Не здесь. Им как попало не следует, нельзя, когда "им", личное множественного числа, держится на честном слове, буквально и иносказательно. На нитке. Подранной изрядно в разные стороны и натянутой до предела от Елисея до Яси, аж в плоть до борозд впивается то-ли-живую-то-ли-мёртвую, ибо хрен разберёшь после нескольких метафорических смертей, кто они по состоянию души и тела, по соотношению в процентах. Разве они не живые, которые с голым, гулким пепелищем в груди, ну периодически? Да, там уже должен быть уже прочный канат — они же не вместе, так? Только ярко-красные верёвочки можно вокруг предплечий обоим с жаром обвязать, но верёвочки как на картинках соулмейтов не значит быть полновесной парой, настоящей, когда по углам не встречаются (не важно, что за углы, не важно, что они не в тех, в которых изменяют) Когда нет лёгкого "сегодня, ну, мб, завтра, потусуемся, а там хоть трава не расти, пофиг". На вопросы ответов немного. Нитка одна, и пока то, что с ней можно соединить, влитую вшить в красивое "надолго", не вплетёшь вовнутрь: они создать близость создали, искреннюю, откровенную, однако и толкают назад своими поступками, и тупо "Я и ты" не обсуждают, не говорят друг с другом, а пора, блять! И Елисей не психует, однако мораль тёмной повести отлично понимает, твою мать! Ему не по себе становится, словно что-то склизкое и мокрое из неоткуда обвивает его обнажённые плечи и скользит прямиком к горлу, чтобы задушить (погодите, там ещё от повешения удавка) Финалочка злая для не положительного героя, да? В студию? Ну щас? Щас хорошее накроется медным тазом, да же? Яся физически ощущает, как механически запечатывает плотину ненужных эмоций, течений от противоположных океанов, блядских чувств, ну почему их не вырезать, не выкорчевать, не выпарить до соли, не вытравить, не выключить! Методично. Тщательно. Быстро — коротким щелчком, тихим лязгом, погаснувшим конечной нотой в её судорожном и плачевном "Не отпускай, слышишь?". "Люби и не дай прыгнуть", да? Яся медленно открывает глаза. Внутри холодно. Она держится. Елисей прав, и вот эта возня у подоконника — хуйня бракованная, смешная, нелепая, абсурдная. Елисей взволнованно ловит её пустой, типа спокойный взгляд. Не прекращая контакт. Яся на ощупь накидывает на себя блузку, ничего не говоря, а потом... Просто Елисея аккуратно обнимает. Словно боится вот тут, с ним и с ней какую-то... Важное разрушить. Но не прощается: нет, ещё не готова, одним днём и решить, и сказать сложно. 2,1 минуты. "Мой крайний срок — 30 апреля. Хватит дурью маяться: и ему, и себе жизнь портить вдребезги. Я не хотела умирать, но я и не умру, прости господи. У меня я имеюсь. На мужиках свет клином не сошёлся, не надо зависимостей и нездоровых привязанностей, не надо пользования. Только теперь его пообнимаю чуть-чуть, пусть бережно в памяти буду хранить у самого сердца после некрасивой точки, а красиво не получится, убого и уродливо выйдет, грязно, с горой дедакшинов, но главное выйдет, и нам этого точно хватит. И пойдём вперёд, случатся с нами и другие люди". Яся в его ласковых объятьях смиренно слушает, как отчаянно-чуть-размереннее бьётся сердце Елисея, тенью улавливая запах его духов и закрыв глаза обратно. Она закрылась обратно, вся, до гнилого ведьминского основания, до морального стержня во вмятинах и трупных пятнах, до окровавленной сути. До собственного дома, благо Ваську отец привезёт завтра и вечером. Дома можно пореветь, чтобы отболело, отпустило, отныло, отвоевало и отвыло внутри горе, оставив уже пепел и тюльпаны в покое. Принятие, оказывается, такая, сука, дрянь! А Елисей? А у Елисея душа рвётся-мечется, будто перед не обозначенной конкретной датой казнью! И его уже казнили в страшной сказке, чего, во второй раз? Ещё кружок на болиде со скоростью в триста? Он нежно и неторопливо гладит Ясю по волосам, по спине, по худеньким рукам. Осторожно, вкладывая в каждое движение осознанно всю любовь, желая её согреть, приласкать, защитить, даже если потребуется от неё же самой. Уберечь всем смертям назло. Нахуй недетские сказки с несчастливым завершением. Елисей уверенно гасит тревогу, как вода известь, будто входя в неудобный поворот за рулём, хоть его жизнь не совсем Формула-1; и он откладывает принципиально важный, однозначно и невъебически (а у них чего-нибудь за данное время появилось на скучную стабильность, пресный штиль, а не на "заебись-эмоциональные-качели"?) позарез необходимый разговор. Серьёзный. Глубокий. Взрослый. Протанцевали вокруг да около, и клетчатый флаг, финиш гонки, зацепились. Доездились. Ну в январе Елисей, учинив Ясе дурацкую, совершенно неуместную, до скрежета беспантовую и бестолковую детскую истерику (скандал, в раж, громкие заявления и наглые обвинения, уууух!)... Тупо, конечно. Топорно. Неуклюже. Грубо. Пытался добиться, чтобы у них было только "вместе". И никаких иных опций и нежелательных трактовок. Чтобы они были вместе. Коряво и кринжово пытался, ребёнок-неумёха, калека на мозг. Однако многие вещи изменились между ними и в их жизнях по отдельности с тех пор. И сейчас надо выяснять отношения по-нормальному. И не в школе! Тихо. Тревожно. И очень, очень нежно. Трепетно. Каждый застрял в своих мыслях. Елисей и Яся и здесь, и не здесь. И рядом, и "чужая душа потёмки". Но вот звонит Ясин телефон внезапно. Она предельно нехотя отстраняется — Елисей через силу отпускает. Валя. Время вышло. (Хм, правда: минут 15 максимум) Нужно расходиться. Прочь. Врозь. По одиночке. Напоследок Королевич совершенно, безукоризненно джентльменскими движениями за пару секунд опускает Ясе юбку и разбивает ей сердце-господи-как-это-мыльная-опера-уже-заколебала-без-пиздострадальческих-выражений-можно-блять: целует в лоб с такой ну ёбаной нежностью опять! Будто Яся его истинная, единственная и настоящая любовь и прекрасная звезда, пришедшая из сказки, чтобы в мире людей обрести душу, творя добро и спасая обречённых (Ясе душу бы не выдали, я вас умоляю, хуёвая из неё героиня, лишь ведьма во плоти). Ну не бывает так! Яся не чудесная и не волшебная, а обыкновенно больная, на голову в том числе и в первую очередь. Золотой мальчик найдёт лучше. Адекватнее. Их разница в возрасте не просто цифры на бумаге. А Елисей улыбается ей мягко и тепло, сквозь ледяную, мучительную тревогу, кромсающую его разум тысячами ядовитых игл в одну точку, сквозь смутное предчувствие беды он говорит перед самым уходом: — Увидимся внизу, королева. А королева? Она что потом? Глядит на закрытую им дверь в пугающей и выключающей растерянности? Девочка забыла, где оказалась и о чём окружающая её реальность? Да нет... Нет, конечно. За считанные клочки времени приводит себя в идеальный порядок. Рисует на лице, на глазах радостную маску, ну прям Анна на перроне за рёбрами, только версия из залы роскошного бала внешне, фасадом надёжным. И на ней даже чёрный сплошняком. (Елисей не Вронский) Встречает Валю. Надевает целые колготки. И отправляется в актовый зал. Проживает день до конца, не выдав гвоздей и заноз от креста, на котором она висела, и запах гари от костра спрятав за улыбкой, грацией и шутливым тоном. Ну и подпалённых кончиков пальцев публике не спалив. Уже без метафор, а взятое из того самого туалета. Всё же хорошо, всё в порядке. Приезжает домой, с Елисеем благополучно не пересекаясь. И плачет. Некрасиво плачет. Размазывает её по стенке грёбаное горе. Засыпает на 15 минут в ванной даже, уже устав от непрекращающихся слёз и выпущенных наружу эмоций. Затем перебирается в кровать, шатаясь, будто пьяная в хлам, не думая, смахивает уведомление о голосовом от Королевича на автомате, смотря, но не видя. Если нет взгляда, нет поволоки из новой порции слёз. "До утра из-за тебя не спать паршиво, если честно, ты такой же, как все... кому рядом со мной не место" — Яся беззащитно и убито сворачивается под одеялом, прижав к груди плюшевого динозаврика сына. Нет, трезвая. С опухшим лицом и лопнувшими капиллярами в глазах. "Я выберусь обязательно", — думает она нейтрально, безропотно сдаваясь сну, обессиленная и постиранная в 4 раз в машинке на режиме 60 градусов. Елисей засыпает под видео о ЦНС в обнимку с котёнком. Ксенечка бесцеремонно забралась к нему в кровать, чтобы согреться, невинное существо, выброшенное в мороз на дорогу. "Вселенная для всяких душ состоит из историй. И финал для каждого и каждой можно взять и переписать, тем более, когда финал ещё не произошёл по факту и даже не ступил на порог твоей безопасной гавани. Ни у одной истории любви нет гарантий. И что, теперь их вообще не начинать? Не влюбляйся, милая, да?" Кто бы ещё знал ответ.
