holy liar

Джей всю неделю была как на иголках. Ее все еще держала обида на парня, но одновременно любопытство и возбуждение: что он задумал? Он невероятный. Невероятный подлец, потому что заставляет думать о нем каждую секунду времени до самой пятницы, и что-то ей подсказывает, что это и был его план. Поэтому это бесит еще сильнее — то, что она попалась в его сети. Сами небеса сжалились над ней, когда напарница пожелала поменяться рабочими днями и освободила для Джей пятницу. Она уже думала о том, что ей придется каким-то образом собраться за час, что у нее будет, но теперь все хорошо, потому что в запасе весь день. Девушка ломала голову по поводу образа, но покопалась в шкафах и смогла придумать что-то сносное. Первым слоем красовалась прозрачная кофта, которую Вону оценил несколько недель назад, а сверху она надела топ с цепями. Юбку выбрала подстать верху, с цепями и асимметрией. Все это дополнили аксессуары: браслеты на запястьях, чулки и кресты. Последнее было чем-то немного лишним, но ей безумно хотелось их нацепить. Завершающим делом кутается в длинный кожаный плащ, чтобы у домашних не возникли вопросы о том, куда их чадо собралось в таком виде. Прощается, попутно предупреждая, что вряд ли придет ночевать сегодня, и в конце ловит лишь осуждающее лицо бабушки. «Знала бы ты, бабушка, с кем я иду на свидание и сразу бы улыбнулась.» — проносится в голове и девушка буквально вылетает из дверей дома. Когда выходит на улицу, то сразу же делает непринужденный вид, как будто ей и вовсе не хочется идти с ним гулять. Мол вообще делает одолжение, что вышла к нему. Он замечает это и улыбается, выходит из машины и подходит, чтобы открыть дверь, но прежде тянется за поцелуем, который мы, конечно же, отвергаем. Вону не удивляется, ухмыляется и ждет, когда Джей наконец-то посадит свою тушку в салон авто. Машина выезжает на знакомый мост и он пытается завести разговор. Спрашивает, как у нее дела, что она ела на обед и есть ли у нее вообще какие-то предпочтения. Джей отвечает сухо и старается лишний раз на него не смотреть, потому что выглядит парень уж слишком… Слишком хорошо. Он одет в классический костюм коричневого цвета, под которым виднеется белая рубашка и галстук. Волосы аккуратно уложены слегка согнутым пробором и он без очков. Немного даже жаль. — Куда мы едем? — До нее только сейчас доходит, как же по-разному они одеты. Он выглядит элегантно, утонченно и скорее олицетворяет какой-то дорогой ресторан. Она же одета слишком в ее стиле, слишком по-клубному. — Ты ничего не сказал мне. — Не знаю, — девушка поворачивается на него и замечает, что он пожимает плечами. — Ты не знаешь? Разве ты не сказал, что подготовишь все? — Я подготовил, — не отводит взгляд от дороги и хорошо. Потому что в ином случае увидел бы, что Джей непозволительно долго и хищно на него пялится. У нее, как и у многих, есть некий пунктик по парням, которые ведут машину одной рукой. А этот еще и свободной подпер голову, облокачиваясь на водительский подлокотник. — Я подготовил все у себя дома, но перед этим хотел сделать то, что тебе захочется. Загладить вину за то, что обидел. — Ты меня не обидел. — Да-да, — смеется, но все еще не смотрит. — Так что, чего ты хочешь? «Тебя.» — Проносится в голове, но Джей прикладывает не мало усилий, чтобы не сказать это в слух. — Ты инициатор, ты и веди, — отворачивается к окну и демонстративно складывает руки на груди. — Я вообще сижу тут сейчас только из-за той ситуации в баре. — Ммм, — издает очередной смешок. — А чуть не села на мой член ты тогда тоже исключительно из чувства благодарности? Если бы Джей сейчас пила или ела, то все это полетело бы к чертям на впередисидящего. Слава Богу, она лишь прочистила сухое горло и решила не отвечать на очевидный вопрос. Чувствовала, что парень смотрел на нее и давил лыбу. Они ехали около тридцати минут и яркие вывески сменились высотками, к одной из которых подъехала машина. Вону отключает зажигание и поворачивается на девушку, одновременно отстегивая ее ремень безопасности. — Где мы? — Осматривает незнакомые окрестности, и не видит даже намека на что-то, кроме жилых домов. — У моего дома, — выходит, обходит машину, открывает дверь и подает девушке руку, чтобы помочь слезть. — Раз уж никто из нас не знает, чем заняться, то предлагаю просто выпить и перекусить у меня. Смотрит на ладонь и решает слегка коснуться, чтобы вылезти из машины и наконец-то вздохнуть от сковывающего талию ремня, который она развязала, пока они ехали. — А может и хорошо, что мы никуда не поехали, — Вону закрывает за ней дверь и облизывается, осматривая и оценивая. — Я бы не выдержал. Джей опять закатывает глаза и отворачивается, но в душе невероятно ликует. Отпускает его руку и лишь стучит за ним на каблуках, следуя в подъезд элитной многоэтажки. Он по-джентельменски пропускает ее в лифт и нажимает на кнопку самого последнего — семнадцатого этажа. В зеркальном лифте видит, что парень ни на секунду не сводит глаз и даже не скрывает этого, когда они встречаются взглядами. Они выходят, и он ведет ее к железной двери, где набирает код и пропускает внутрь. Девушка не может скрыть удивления от увиденного. Ее встречают высокие потолки, и чуть позже она замечает, что квартира двухэтажная. Интерьер был довольно прост, но одновременно изящен и утончен, что очень подходило парню. Слева замечает небольшую кухню и отмечает для себя, что в доме очень чисто и опрятно. Не та чистота, когда убираются перед приходом гостей, а действительно аккуратность и чистоплотность помещения. Он ждет, когда девушка хотя бы сдвинется с места, но она этого не замечает. Тихо хихикает в кулак и кладет руки на женские плечи, чтобы помочь снять плащ и повесить в шкафу. Медленно проходит внутрь и продолжает осматривать жилье. — Вау, — поворачивается на Вону, который облокотился на косяк рамы в кухню и драматично хлопает в ладоши. — Деньги прихожан и правда творят чудеса. Если она не будет дерзить, то он сможет понять, что на самом деле Джей в восторге. Только вот девушка не понимает, что Вону раскусил ее еще в первую встречу и лишь подыгрывает ее детскому по его мнению поведению. — Полностью согласен, — смеется и заходит на кухню, отпускается, кажется, к винному холодильнику, но прежде указывает жестом, чтобы она села на стул. — Красное или белое? — Розовое. — Я знал, — смеется и тянет в руках бутылку итальянского Cerasuolo Montepulciano d’Abruzzo. Выпрямляется, идет к шкафу, чтобы взять бокалы. — Прошу. Джей тянется к стеклу с розовой жидкостью и пробует глоток. Процент детсадовца, но девушка отмечает невероятный букет вкусов: сначала чувствует что-то цветочное с земляникой, потом кислую смородину и орех, а в конце отдает слегка кофейное послевкусие. Вону же выпивает бокал залпом и облизывает губы. — Я могу что-нибудь приготовить. Пасту, ризотто? — Стоит около холодильника и внимательно изучает продукты, которые там есть. — Если честно, то я не особо сильно хочу есть, — подпирает щеку рукой и смотрит на широкую спину. — Ты ведь хотел узнать друг друга получше? Можем просто выпить и поболтать. Парень закрывает холодильник и выходит с кухни, прихватывает вино и тянет за собой Джей, чтобы усесться на просторный диван. Они начинают разговор с каких-то банальных тем и, конечно же, в большинстве затрагивают религиозность их родных. — Так и почему же ты не являешься примерным сыном? Мы знакомы не так долго, но лично у меня складывается впечатление того, что ты гордость семьи. — Ого, теперь тебе интересна эта тема, — он пододвигается ближе и слегка щелкает по носу, от чего девушка хмурится. — Разве тебя ни на что не наводят мысли о том, что мы после церкви встречаемся в клубе? Или, может, тебя не смущает, что я так прямо говорю тебе о том, что хочу? — Я не говорю о том, что ты производишь впечатление верующего христианина, — делает глоток и ставит стакан обратно на стол. — Я про то, что ты выглядишь довольно послушным для своих родителей? Например, я. Ты же видишь, что я всем своим видом кричу о том, что мне не нравится то, что делает бабушка. В тебе такого не видно. Ты как будто не способен перечить отцу. — Ты знаешь, сколько мне лет? — Девушка ухмыляется самой себе, потому что только сейчас понимает, что действительно не знает. Она ничего о нем не знает, кроме имени и положения его отца. — Мне двадцать семь, Джей. — Господи, ты чего так пугаешь, — она демонстративно выдыхает и улыбается. — Я уж думала, что ты сейчас скажешь, что тебе все сорок. — Парень смеется и потирает переносицу от абсурда, что звучит из уст девушки. — Если тебе станет легче, то ты старше меня всего на четыре года. — Я знаю. — Сталкер. Смеются и поднимают бокалы, чтобы чокнуться и отпить до дна, после чего Вону подливает еще и вновь принимает удобную позу. — В двадцать один я ввязался в драку в одном из клубов, и полиция узнала о том, что мой отец является главным пастором в церкви, — Он прикрыл глаза, как будто вспоминая те моменты из жизни. — Конечно, вера верой, но церковь — это ведь тоже своего рода бизнес. И моя семья пошла бы ко дну, если бы папа этот бизнес потерял. Тогда пришлось очень постараться, чтобы замять дело и общественность не узнала, что сын пастора шляется по клубам и ввязывается в передряги. — И ты не нашел ничего лучше, кроме как пойти в семинарию и стать пастором? — Я? — он издает грустный смешок. Прям как в тот раз. И это заставляет Джей затихнуть. — Это было условие отца. Условие, чтобы он на пожизненный срок не сослал меня куда подальше. Изначально разговор шел только о семинарии, но в итоге это переросло в то, что я стал учиться. Вону рассказывает о том, что они всей семьей посещали церковь в Чанвоне — на его родине. Парень уже в подростковом возрасте понял, что это совершенно не для него и он не готов посвятить свою жизнь Господу так, как это делал его отец. Отец мальчика жил на два города — Чанвон и Сеул. Мужчина горел тем, что возводил церковь в столице, поэтому в какой-то момент уехал туда вместе с женой, а сына оставил с бабушкой и дедушкой, чтобы не заниматься переводом в школу и акклиматизацией в большом городе. Ребенка это совсем не расстраивало, потому что у него больше не было нужды ходить в ненавистную на тот момент церковь. С пришествием совершеннолетия, парень ввязывался в сомнительные затеи все чаще и чаще. Старики не могли усмирить его, родители были заняты другим, поэтому Вону был предоставлен сам себе. Он никогда не говорил о том, кто его родители и даже когда отца показывали по телевизору, то мальчик не обращал на это внимание. Они жили каждый своей жизнью, лишь изредко встречаясь, чтобы совсем не потерять контакт. Вону отказался от учебы в университете в пользу развлечений, которые полностью обеспечивал отец. Всю жизнь он думал, что папа пытается откупиться таким образом. Откупиться от вины того, что променял родного сына на Господа Отца. После этой дикой истории с дракой, терпение родителей лопнуло и они поставили свои условия, которые Вону пришлось принять, чтобы не сгнить где-нибудь в подворотне. Он превосходно учился, хотя был полностью расслаблен. Парень был очень умным и смышленым. И даже если не был заинтересован в религии, разбирался в ней очень хорошо, что позволило ему с отличием закончить семинарию. Родители дали выбор: продолжить жить с бабушкой и дедушкой в небольшой городке или купить ему квартиру в столице, чтобы он жил отдельно. Конечно, Вону выбрал второе. Внезапно появилось еще одно условие — университет. Тогда был скандал, потому что Вону учинил родителей в лжи и лицемерии, но взвесив все «за» и «против», он согласился. Парень не собирается становиться пастором или вроде того, он просто оттягивает время, чтобы стать достаточно самостоятельным и жить так, как он хочет. Пока что же он может лишь учиться вместе со всеми этими фанатиками, которые искренне верят в Спасение. — Это ведь не то, что ты хочешь, да? — У нас нет выбора, Джей, — смотрит с теплотой, потому что чувствует некую связь между ними. — Мы не можем ослушаться тех, от кого зависит наша жизнь. — Моя жизнь не зависит от бабушки, — теперь ее очередь рассказывать душераздирающую историю? — Я хожу с ней в церковь только из-за дедушки, который скончался, когда я была маленькой. Вону слушал и даже не думал перебить. Он понимал, что сейчас они могут выговориться друг другу обо всем, что тревожит их долгие годы. И они поймут лучше, чем кто-либо. — Он попросил меня, чтобы я не бросала ее. Чтобы люди не шептались, что она осталась одна после его кончины. — У тебя хорошо получается. Я очень часто слышу то, как прихожане хвалят тебя. — Да, многие меня хвалят. Многие, но не она. Я не уверена, что она знает о моих истинных намерениях и просьбе дедушки. — Значит, ты хорошо справляешься, раз за эти годы у нее не возникло подозрений. В детстве Джей была непослушной и очень требовательной. Она была избалованной и единственный, кто мог усмирить ее — дедушка. Никогда в жизни он ее не ругал, не осуждал и не сравнивал с другими. Бабушка же делала все с точностью до наоборот. Всегда ругала ее за характер, избалованность и сравнивала с другими детьми в церкви. Женщина искренне считала, что церковь это исправит, но время шло, а становилось только хуже. Родители никогда не вмешивались в эти передряги и были на нейтральной стороне. Они знали, что ребенок избалован, но не могли ничего с этим сделать, потому что посвящали жизнь работе и лишь откупались подарками. Надеялись на бабушку и дедушку. Девочке было 16, когда дедушка внезапно исчез из их жизни. Внезапно для нее, но вполне ожидаемо для всех остальных, которые знали о болезни. Джей часто плакала по нему и какое-то время жила взаперти своей комнаты. В какой-то момент, мама передала девочке коробку, которую оставил любимый старик, где выражал всю любовь к внучке и слова поддержки, которые она перечитывает по сей день, когда чувствует трудности. Там же он описал просьбу, где просит внучку не бросать бабушку одну, когда она приходит к Господу. Джей понадобилось несколько недель, чтобы прийти в себя и изъявить желание ходить на службы. Родители оценили это, потому что, вероятно, знали о причине столь резкого желания, чего не скажешь о бабушке. Такое чувство, что она стала к девочке еще строже, но та терпела, чтобы выполнить последнюю волю дедушки. Если говорить о выходных Джей, которые она каждый раз проводит в клубах и барах, то тут нет никакой душещипательной истории. Она просто устает от работы, бабушки и других аспектов ее жизни, поэтому забывается в музыке и алкоголе. Они обсуждали много проблем, которые их мучили. Обсуждали и осуждали самих себя за то, что живут такой лживой жизнью. Но пришли к выводу, что поплатятся за все это позже, в Аду. Стрелки часов встали на одиннадцать часов ночи и они как раз допили вторую бутылку вина. Настроение было хорошим, алкоголь будто совсем не действовал на них и они поплелись на кухню, чтобы взять еще. Пока Вону выбирал вино, Джей засмотрелась на его спину. Под тканью белой рубашки было прекрасно видно мышцы и рельефы. Из мыслей вывел голос парня: — Ты скоро во мне дыру просверлишь. — И как она могла позволить себе засмотреться на него, когда прямо перед ними красуется стеклянная дверь посудомойки? Быстро отворачивается и делает вид, что она тут ни при чем. Вону встает с корточек и ставит бутылку на поверхность около плиты, а затем плетется медленным шагом в сторону девушки, у которой за спиной только стена. Вытаскивает одну руку из кармана и облокачивается ею об стену, к которой Джей буквально была готова прилипнуть, лишь бы он отошел подальше. — Ты такая красивая сейчас, — тянет вторую руку к прядям, которые немного заправляет за ухо и у девушки дыхание перехватывает от этого действия. — Я оценил кресты. Очень символично. Рука перемещается на цепочку и свисающий от туда крест меж груди. Он берет его в руку и гладит, улыбается, как будто в этом есть что-то смешное. Поднимает взгляд на нее и облизывается, когда спускает глаза к губам. — Если целовать тебя разрешается только в аду, то добро пожаловать в него. — Не дожидается ответа и впивается в женские губы.