Малика с восточного побережья: Под грозовыми тучами

Светало, но солнце ещё не взошло. Малика в очередной раз с трудом разлепила глаза, с трудом села в постели, и даже зевнула как-то с трудом, неохотно напрягая мышцы лица. Поглядев в окно, прикинула время — она проспала не больше трёх часов. Начинался второй день гражданской войны в Оро. Внешних причин для столь раннего подъёма не было, наоборот, такое поведение порицалось, но последний, наверно, час Малика только и пыталась проснуться от кошмара. Кошмар был уже вторым по счёту. Первый включал в себя что-то вроде изящных и совершенно безобидных ритуальных танцев, и Малика, в силу происхождения привычная к языческим обрядам, плохо понимала, почему такой сон стал кошмарным — возможно, дело было в том, что она служила связующим звеном между танцующими и адресатами танца, и ответственность тяготила её. В любом случае, никакого смысла в этом не было. Второй сон, как по заказу, был о гражданской войне. Малика в нём была мирной жительницей, которая только и искала, куда спрятаться, и бесконечно бежала, бежала, бежала. Здесь тоже просачивались религиозные мотивы — зачастую местом укрытия для неё и других служила двубожеская церковь, почему-то выстроенная на манер крепости — с тяжёлой дверью и окнами-бойницами под самым потолком. Но Малика несколько раз её покидала в поисках своих учениц, которых она непременно должна была найти и спрятать. Много раз кошмар заканчивался её смертью, но каждый раз она, не в силах проснуться, усилием воли возвращала себя на момент раньше, чтобы избежать меча или стрелы в своём теле, а заодно жгучего перца в своих глазах (да, во сне её изобретение, спасшее её жизнь, использовалось, чтобы жизни отбирать). «И о чём мне рассказывать Соломке?» Снами занималась очаровательная официантка и учёная Соломка, порой извлекая из странных картин какую-то информацию о реальном происходящем. Малике каждый раз было стыдно приходить к ней с отчётами, поскольку сны свои она полагала достаточно глупыми. Тем не менее, Соломка каждый раз с воодушевлением всё читала или записывала, слушая (это зависело от того, хватало ли у Малики сил самой взяться за ручку по пробуждении), после чего бурно благодарила. «Будет ли сегодня то же самое?» В этот раз снами о гражданской войне Соломку должны были просто завалить, да и тот, который приснился Малике, был слишком уж простеньким, чтобы хоть что-то из него извлечь. Однако нужно было взять себя в руки и неохотно записать всё, что пока ещё не было забыто — на всякий случай. Малика лениво и несколько смущённо улыбнулась, вспомнив, как с восхищением спросила Соломку, каким образом та добивается результата: «Ты используешь сонники?» Так Малика узнала, что сонники не основаны ни на какой статистике и вообще не являются результатом научного труда — скорее чистой выдумкой. В тот раз принцесса Динка заливисто и как-то не обидно рассмеялась, прильнула к маликиному плечу, сказала: «Опять думаешь, что все такие, как ты». Малика подошла к окну, положила локти на подоконник. Лёгкие облака розовели в лучах ещё не возникшего из-за призрачных гор (горы к востоку были далеки отсюда) солнца. Впрочем, даже когда солнце взойдёт, Малика не сможет немедленно увидеть его в окна, выходящие на юг. «Я — связующее звено? Между кем и кем?» Ответ напрашивался, и даже, пожалуй, не не один. Между народом и аристократией? Между наукой и не-? Или, может, просто между Оро и Полыньёй? Малика тоскливо вздохнула, от слабости подавив зевок. Отчего-то она вспомнила самое начало своего не слишком простого путешествия, когда пряталась от орской полиции. Тогда она была подобна натянутой струне, а сейчас напоминала плохо размятое тесто. И всё же было что-то общее между этими двумя моментами. Возможно, дело было в пронзившем её, будто ядовитый кинжал, страхе перед неопределённым будущим. «Может быть, опять сбежать?» — подумала она, но, конечно, не всерьёз. Потому что на этот раз бежать было некуда.