Глава 4: Судьбоносное решение в Гяале, столице Полыньи, и на пути к поместью близ Гяала, столицы Полыньи
13 июня 2024 г., 23:45
Впервые Малика узнала, как на самом деле обращаются с богатыми аристократами: горничные, из которых представилась только одна, да и этого имени Малика не запомнила, её раздели, вымыли и переодели во что-то крайне приятное к телу — она не сопротивлялась ни одному из этих процессов, даже не чувствовала себя неловко — мешала навалившаяся зверская усталость. После этого её без всяких сомнений провели в пустующую комнату младшей принцессы и уложили в кровать младшей принцессы, пожелали дождаться младшую принцессу и оставили. Малика не дождалась: она отключилась почти сразу же.
Утром следующего дня, когда она проснулась от лучей света, принцессы в комнате тоже не было. Зато явилась горничная, чьё имя Малика не запомнила, и, тепло улыбаясь и сверкая серебряными кудрями, сообщила, что Малику ждёт её величество.
Переодетая в свою вчерашнюю одежду, Малика была проведена в уже знакомый ей королевский кабинет. В этот раз она подумала наконец, что интересно было бы оглядеть это вполне просторное место, но её явно ждали, и поэтому она успела лишь наспех отметить отсутствие библиотеки и места для сна. Выходило, что королева не жила на работе, что выгодно отличало её положение что от маликиного, что (даже) от принцессыдинкиного.
Раздумывать дальше было некогда, а озираться просто неприлично, и Малика довольствовалась тем, что оглядела других присутствующих. Король Жен сидел за столом рядом со своей супругой, и это выглядело так, будто он пододвинул второй стул к месту, предназначенному для одного; напротив стола, спиной к двери, через которую зашла Малика, стояли, ожидая слов матери, две принцессы — Фоо и Динка, — и....
«...и всё? — вздрогнула Малика, чувствуя, что ей становится дурно несмотря на предшествовавший хороший сон. — Даже если они уже считают меня своей невесткой, это... Здесь ведь даже нет принца Коко».
Второй принц Коко, однажды совершивший ошибку, по-прежнему пребывал в нарколечебнице близ столицы.
Но дальше уделять внимание своим мыслям Малика не смогла: король Жен наконец заговорил.
— Мы с вами здесь собрались, — торжественно начал он, и Малика поняла, что она действительно последняя присоединившаяся, — чтобы услышать вердикт её величества относительно того, какой вклад Полынья планирует внести в судьбу граничного государства Оро, где, как вы знаете, разворачивается гражданская война. — Он подал королеве листок с коротким крупным текстом на нём.
— Итак, — сказала королева Иже, — этим секретным указом я постановляю: Оро должно быть разоружено.
Малика и старшая принцесса Фоо одновременно выдохнули. Принцесса Динка не продемонстрировала никаких эмоций.
Меж тем королева, показав документ дочерям и Малике, широко расписалась на нём и, извлекши из ящика стола, оттиснула печать. Оттиск был алым.
Малика расширила глаза. Она глядела на чернильный цветок, нарисованный подробно и как-то сухо, будто для ботанического изучения. Четыре широких лепестка, одна пара поверх другой, изображённых с помощью аккуратных прожилок; два соседних лепестка чуть подогнуты, и можно видеть их обратную сторону. Мак, подчиняющийся дуновению ветра.
Малика готова была принять предложение принцессы Фоо выпить вместе чаю, но принцесса Динка отказалась наотрез и утащила Малику за собой. На этот раз им дали карету, но принцесса всё равно обнимала оставленную им единственную папку так, будто она пропадёт, если её выпустить из рук.
— Сегодня сделают пару копий, — неохотно пояснила она, проследив за маликиным взглядом. — То же касается карт, если их ещё не скопировали.
Малика поморщилась: обычный способ копирования карт был для них травматичен и применялся в основном по отношению к заготовкам.
— Всё нормально будет, — успокоила её принцесса, — не забывай, откуда ты возвращаешься и куда.
— Мне интересно, — ответила Малика, — давно ли в Полынье поменялась символика?
— Для секретных указов — секретная символика, вот и всё.
Конечно, королевская печать не должна была иметь форму мака. Символом Полыньи был шиповник, причём Полынья — в отличие от Оро, которое упивалось только цветом спатифиллума, — эксплуатировала и цветок, и лист, и ягоды. Конечно, также в ход шли ароматы, варенья из лепестков и — для любителей — даже напитки из засушенных ягод.
И, конечно, никакой символ в Полынье не подходил для тайных указов лучше мака. От этого на глаза Малики, буквально сегодня не встретившей принца Коко там, где ему следовало быть, наворачивались слёзы.
— Ты чего плачешь? — спросила её принцесса Динка.
— Ты и сама не смеёшься, — заметила Малика. Действительно, принцесса сидела мрачная, и Малика уже подозревала, что папку она обнимает не ради сохранности той, а вместо утешительной подушки.
Принцесса замолкла. Малика терпеливо ждала.
— Я, — сказала принцесса, — до последнего надеялась, что мама выберет что-нибудь другое.
Малика поперхнулась вдохом.
— Маме тяжелее всего, — произнесла принцесса, и по её щекам действительно потекли слёзы — сразу ручьями, будто только и ждали от своей владелицы слабины. — Она знает, что будет плохо. Будет плохо всем. И ей приходится выбирать, кому именно сделать плохо и каким образом. — Принцесса прерывисто вдохнула и продолжила: — И всё равно я... я...
Малика терпеливо ждала — и дождалась совсем не того, что могла представить. Высоким от слёз голосом, полным отчаяния, принцесса спросила:
— Малика, ты знаешь, что такое пять тысяч серебром?
