Дракона подавать холодным

      Будильник надрывался и надрывался, за ним второй и третий, а Тэхён всё никак не мог заставить себя проснуться, всякий раз запихивая телефон обратно под подушку. Когда он всё-таки подскочил, то до начала рабочего дня оставалось всего минут десять — Тэхён едва ли не выбежал из квартиры голышом в поисках такси, хорошо, что перед сном всё-таки принял душ, смывая с себя океан, иначе бы точно опоздал не на пять минут, как обычно, а на все тридцать пять.       — Привет, Чонгук, где мой омлет? — заявил он, переступив порог их цеха, вспоминая, что лучшая защита — нападение.       — Мне кажется, ты обнаглел, — заворчал коллега. — Я что, должен готовить тебе омлет каждое утро? Сегодня будешь есть блинчики.       Они были на тарелке: тёплые, ровные и золотистые, с творожным сыром и нежными полупрозрачными кусочками малосольного лосося. У них в меню не было ничего, для чего был бы нужен лосось, Чонгук специально его купил и принёс, чтобы сделать завтрак.       Тэхён уже было открыл рот, но ничего не успел сказать, диким голодным взглядом посмотрел на аппетитные блинчики и тут же заткнул себя одним из них. А скоро блаженно прикрыл ресницы и совершенно непривычно заулыбался. Сладко так. Нежно.       — О, это просто восхитительно, Чонгук, это… Это самый лучший завтрак в моей жизни! — И тон его голоса тоже был непривычным. Наверное, подай ему Чонгук подобный завтрак прямо в постель, в нём и там не было бы столько томности и блаженства.       — Я рад, что тебе нравится, — с неожиданным смущением от редкой похвалы отозвался Чонгук, поспешно отвернувшись, чтобы не смотреть, как Тэхён ест. Не видеть, каким непривычно-нежным тот может быть. Чонгуку бы захотелось видеть это чаще.       В еде всё же есть какая-то особенная магия, она способна пусть на миг, но изменить почти любого человека.       После второго блинчика случилось вообще нечто невероятное: Тэхён подошёл поближе к Чонгуку с третьим блинчиком в руках и мурлыкнул в этой близости:       — Что ты хочешь на обед? У тебя сегодня сложный день, будешь опять ловить на себе множество взглядов, потеть в зале, собирать комплименты… Каким супом тебя порадовать? Выбор только за тобой.       И его истинно-ведьминские глаза были такими натурально-тёплыми…       — О! — вздохнул Чонгук. — Твой сырный суп с брокколи. Пожалуйста!       Густой, наваристый и нежный, с острой перчинкой, почти незаметной поначалу под деликатной сладостью сливок. Как Тэхён, только наоборот.       — Будет сделано! — пообещал тот тем же тоном, заглотил остатки блинчика, едва прожевав, но не спешил отходить. — А где ты взял такого нежного лосося? Не говори, что поймал его сам ещё до рассвета?       — Купил в рыбной лавке. Они даже крабов где-то берут, представляешь? Я вообще ни в одном магазине у нас не видел крабов, а у них целый аквариум. — Чонгук заулыбался. — И рыба у них хороша, чешуя — как серебро.       Что-то в этой лавке было выловлено в прибрежных водах, что-то привозили — свежайшую, ещё живую рыбу. Сложности доставки диктовали и цены, Чонгук давно присматривался к ним, но покупать лосося себе одному было… неуместным расточительством. А вот разделить его в компании такого же любителя — это уже совсем другое дело.       — Ох, мне пора, — спохватился он. — Скоро открываем «окно». Хорошего дня, Тэхён.       — Давай я помогу тебе отнести всё, что нужно, — отозвался напарник.       На открытой кухне был свой небольшой холодильник, чтобы не бегать всякий раз за ингредиентами, была и плита, и жаровня (приготовление пищи на открытом огне всегда выглядело очень эффектно, настоящее представление, шоу!), длинный стол со встроенной мойкой, чтобы быстро помыть приборы или доску, а ещё камера под потолком, транслирующая процесс приготовления на большой экран над барной стойкой, чтобы все посетители могли увидеть мастерство повара во всей красе, не рискуя свернуть себе шею.       Тэхён ещё раз прошёлся по списку, оказав Чонгуку изрядную помощь в организации его сегодняшнего рабочего места, убедился, что всё на месте, а перед тем, как уйти, вдруг протянул руку и поправил на коллеге его красивый колпак, спрятав под его белый плотный краешек тонкую чёрную прядь волос.       — И тебе хорошего дня, Чонгук. — Уголки его губ чуть дрогнули, а на самом дне бездонных глаз плескалась какая-то притаившаяся чертовщинка.       Тот улыбнулся в ответ широко, ярко, вскинул руку открытой ладонью, предлагая «пять».       — Накормим всех!       День обещал быть хорошим.       Чонгук умел готовить не просто вкусно, это многие умеют, чуть лучше, чуть хуже. Чонгук умел готовить красиво — и это была главная, наверное, причина того, что он стоял «в окне».       Он готовил с таким видом, словно ему это приносило удовольствие — это и правда было так, но он ещё и умел это показать. Сосредоточенный, но улыбающийся, с отточенными движениями и красивой мужской пластикой — посетительницы загипнотизированно смотрели на его руки, то и дело мелькавшие в камере крупным планом.       Касание ладони с ладонью было коротким, но звонким, сопровождённым громким смешком — аж Хосок обернулся от кофемашины: ему всегда было любопытно, что происходит во всём ресторане, а уж отношения между коллегами ему были прекрасно известны даже не из-за того, что один из поваров на другого жаловался, вовсе нет, но мимо официанток не ускользали их переругивания. Девушки даже не сплетничали, скорее удивлялись и делились предположениями, каким образом этим парням удаётся столько держаться в одной смене, если они так часто ругаются. У них по эту сторону ресторана атмосфера царила куда более дружелюбная.       Да и вчера вечером, когда парни вышли с работы вдвоём, Хосок и это заметил. Невидаль какая-то — ещё и поболтали у входа.       В те дни, когда Чонгук отсутствовал в цеху, зарабатывая себе новых поклонниц и ещё больше влюбляя в себя уже преданных, Тэхён тоже много работал. Со всем объёмом заказов, особенно — под вечер, Чонгук не мог справиться один, Тэхён разбирался с самыми срочными и простыми, сегодняшний день не был исключением. Камера из зала транслировала происходящее и в цех, уже на небольшом экране, прямо в углу. Всякий раз бросая на неё взгляд, Тэхён завистливо сжимал зубы и что-то шипел себе под нос. Будь он на самом деле ведьмой — Чонгук бы точно калечился у всех на глазах, обжигал себе руки, резал пальцы вместо мяса, да просто переваривал бы лапшу до слипшегося состояния (хотя вред блюду — это всё-таки табу!). Сегодня Тэхён молчал, но так внимательно следил за процессом, что чуть сам себе пальцы не отрезал, пока нарезал овощи для панцанеллы.       Тот самый заказанный коллегой сырный суп получился таким ароматным, наваристым и солнечным, что Тэхён едва сдержался, чтобы не подать Чонгуку полную миску прямо на «окно»; нет, после открытия там ему появляться не следовало, даже с той великолепной улыбкой, которая воцарилась на его лице и не исчезла, когда напарник вернулся в цех, чтобы быстро поесть и удалиться обратно, к «зрительному залу», где вот-вот и не останется свободных мест.       — Ты вовремя, я как раз закончил. — Тэхён поставил две порции свежего супа на столик в углу и занял своё место. — Кстати, хотел сказать, ты сегодня так потрясающе выглядишь… Приятного аппетита!       — Спасибо, — благодарно откликнулся Чонгук. — Только сегодня?       А когда попробовал первую ложку, расплылся счастливым довольством и заурчал:       — Так вкусно, Тэхён! Обожаю этот суп… Среди всех твоих вкусных супов этот — особенно вкусный.       — Ешь, ешь, не отвлекайся. — Парень послал ему очередную улыбку через стол. — И не переживай, я ничего не положил ни в кастрюлю, ни в твою миску, ты не одуреешь от этого супа так, что не сможешь продолжать сверкать для клиентов.       «Скорее ты одуреешь от меня!» — обещали его глубоко хитрые глаза.       — Я тебе доверяю, — заулыбался Чонгук. — Я не такой трусишка и не жду яда во всём, что ты мне даёшь.       И снова едва не застонал от удовольствия — суп был достоин всех похвал мира, но у Чонгука не было столько слов.       — Кстати, ты сегодня мне вообще ничего не сказал на то, что я снова опоздал, — заявил Тэхён, доев последнюю ложку, и тут же добавил: — Оставь посуду, я за тебя вымою.       — А я полдня думаю, что я забыл, — фыркнул Чонгук. — Ладно, зато выспался же? Выглядишь куда лучше, чем вчера.       — Вообще не выспался, — отмахнулся Тэхён, забирая у него миску вместе с ложкой, и направился к раковине. — Полночи гулял… с другом.       И очередная улыбка Чонгуку досталась уже через плечо — острая, жгучая.       — Давай тоже как-нибудь погуляем?       Тот с лёгкостью кивнул, соглашаясь:       — Давай. Только как-нибудь в выходной и днём. Ночью надо спать.       И метнулся на выход, пора было возвращаться. Только благодарно повторил несколько раз:       — Спасибо за суп!       — Ой, зану-уда, — почти пропел Тэхён, быстро домыв за ним тарелку.

***

      Не изменяя себе, Намджун явился, как обычно — к самому закрытию, не задержавшись в зале. Это первые несколько раз он пристально следил за работой Чонгука при клиентах, удостоверился, что не ошибся в своём выборе и идее, потому что грех прятать такого парня за закрытыми дверями, нужно его всем демонстрировать и желательно — во всей красе, а сейчас он был в нём уже абсолютно уверен, не зря же добрая половина отзывов в интернете включала в себя словосочетание «обалденно красивый повар!», Намджун всегда так улыбался этим словам, словно сам этого повара делал, долго и упорно, всеми возможными способами. С гордостью улыбался.       Но ради вежливости и по всё тому же обыкновению спросил у сотрудников, как прошёл день. Тэхён пожаловался, что у них стала заедать дверь в кладовку. Что-то случилось с замком. День у него самого выдался весьма интересным, с этим его новым поведением с Чонгуком, Тэхён сам его до сих пор препарировал и переваривал, но ближе к концу рабочего дня чуть не застрял там, в кладовке, взаперти, отчего, конечно, страшно запаниковал. В кладовой для сухих продуктов не было холодно, Тэхён бы не пострадал, пока его не обнаружили, но богатое воображение нарисовало ему крыс по всем углам — и это был настоящий кошмар!       А потом он даже успел подумать, что происходит какая-то чертовщина — и убитая крыса так мстит ему за свою смерть.       Тэхён не переносил довольно много вещей и явлений: занудство, крыс, вусмерть пьяных людей, толпы, в принципе, слишком резкие запахи, особенно — чужого парфюма, когда к нему слишком откровенно клеились, громкие звуки, в частности — крики и капризный детский плач, но закрытые тесные пространства, чувство собственной беспомощности перед запертой дверью и сопровождающую это удушающую панику Тэхён поистине ненавидел. Хорошо, что выбраться ему всё-таки удалось, не пришлось дожидаться чьей-то помощи и трястись от ужаса в том состоянии, которое неизбежно бы его накрыло спустя каких-то десять минут.       — Понял, разберёмся, вызову ремонтника, — кивнул Намджун в ответ на его жалобы. У него вообще всегда всё решалось очень просто — нужной службой. И надо заметить: всё всегда выполнялось в кратчайшие сроки. — Завтра у вас обоих выходной, ваших сменщиков я тоже предупредил, вы отдыхайте, а мы будем разбираться с вредителями, если они есть. И с замками.       — Хорошо, босс, спасибо. — Чонгук к концу дня выглядел уставшим, но обернулся к Тэхёну. — Ты иди отдыхать, я здесь всё приберу. У тебя остался мой номер телефона?       Когда-то в самом начале они обменивались номерами, но отношения их быстро изменились, и потребности звонить или писать друг другу как-то не возникало.       — Сам иди отдыхать, ты устал гораздо больше, — с нажимом произнёс Тэхён, а Намджун не спешил уходить, словно ещё что-то хотел сказать, но вмешиваться в их внезапную беседу не торопился. — Конечно, остался. Правда, я тебя вчера переименовал в телефонной книжке.       — Как?! — заинтересованно вскинулся Чонгук. — Как ты меня переименовал?       — Домой пойдёшь, скажу, — фыркнул Тэхён, кажется, забывая, что они под носом начальства. — Может быть. Если прямо сейчас пойдёшь переодеваться, а потом — домой.       — Ладно, — сдался Чонгук. — Уже иду. Доброго вечера, босс.       Он и правда ушёл переодеваться и вернулся только через четверть часа, воспользовавшись рабочим душем — Намджун впрямь много делал для своего персонала. После дня на ногах, над плитой, пропитавшись запахами еды, несмотря на прекрасную вытяжку, возможность смыть с себя этот день до того, как вернёшься домой, была бесценной.       — Так, как ты меня переименовал? — любопытно спросил Чонгук.       Намджун к тому времени удалился к себе наверх, не мешая Тэхёну прибирать рабочие места, так что на вопрос Чонгука напарник обернулся, заканчивая с протиранием столов, и картинно изогнул идеальную бровь:       — Так ты всё ещё здесь, я же сказал — потом. Или ты спать не сможешь без этой информации?       — Ты обещал, что скажешь, когда я пойду домой, — запротестовал Чонгук. — Я ухожу, говори же.       — Я сказал «может быть», — напомнил Тэхён. С одной стороны не хотелось так быстро сдаваться, но с другой…       Этот странный день с потрясающими блинчиками, ароматным супом, улыбками и комплиментами не должен был закончиться очередной перепалкой, не для того Тэхён заткнул подальше всё своё раздражение от Чонгука и делал вид, что между ними всегда всё было нормально, по-человечески. Иначе, зачем это всё?       — Вот, смотри. — Поэтому он достал свой мобильный и продемонстрировал Чонгуку контакт под названием «Горе луковое», ещё вчера бывшее «Занудой», а до этого и «Глаза б мои тебя не видели!». Кажется, переименовывал Тэхён Чонгука очень часто, но напарнику об этом точно знать не следовало. — Доволен? Удовлетворён? Иди уже, а?       — Доволен, теперь усну спокойно, — со смешком пообещал Чонгук. И напомнил, прежде чем двинуться к выходу: — Если захочешь погулять со мной, позвони. Доброй ночи, Тэхён. И спасибо за помощь сегодня.

***

      Юнги ненавидел круассаны. Люто ненавидел целый день, потому что пока будущий ресторан пах краской и стройматериалами, Сокджин гонял будущего коллегу по всему городку за этими самыми чёртовыми булками. Сначала в приличные кафе, потом в совсем маленькие кондитерские и пекарни.       Юнги приносил их пакетами, Сокджин ел и критиковал. Форму, размер, масло, воздушность, степень пропечённости, муку, слоистость и прочую ерунду, которую Юнги не понимал. Какая разница, восемьдесят слоёв в булке или сто двадцать? Кто их вообще считает? Сладкое тесто — оно и есть сладкое тесто.       И ладно бы Сокджин ел их сам и ворчал, это Юнги бы прекрасно перенёс. В целом вообще не обязательно слушать, о чём Сокджин ворчит. По крайней мере, Юнги надеялся, что когда ворчит он сам, Сокджин не слушает. Не слушает же, да? Но этот враг рода человеческого заставлял их есть самого Юнги. И рассказывал при этом, почему эти круассаны неправильные.       — Если тебе всё не нравится, пеки их сам, — доедая очередное слоистое недоразумение («слишком мало масла, слои не сформировались, температура выпечки была слишком высока, поэтому внутри он чуть влажный… ну и форма, разве это форма для классического круассана?»), сказал Юнги.       — Я не потяну, — признался Сокджин, смахивая с рук крошки. — Знаю, что большой штат не смогу себе позволить, по крайней мере, поначалу, но кухню и кондитерскую разом не потяну. Даже если ты возьмёшь на себя все мясные блюда. Кондитер мне нужен, очень нужен.       — Лучше найди человека, который будет варить нормальный кофе, — буркнул Юнги. — Ладно, я понял, будем искать тебе кондитера. Я пошёл. Здесь невозможно дышать, ладно?       — Иди и найди мне волшебную фею, — засмеялся Сокджин. — Ой, Юнги, я тут подумал… Мы же не придумали название! Какое ты хочешь?       Юнги остановился на пути к выходу и посмотрел на друга с недоверием.       — Ты мне полжизни рассказываешь про свой ресторан и до сих пор не придумал ему названия?       Сокджин обхватил себя за плечи и на миг стал очень уязвимым и растерянным, а потом вернул себе улыбку и расхохотался:       — Разве можно давать имя ещё не рождённому ребёнку? Это плохая примета, Юнги-я…       — Да назови его хоть как-нибудь, какая разница? Кто вообще смотрит на название? Вот напротив — названия глупее не придумаешь, но место же хорошее.       Он уже опустил пальцы на дверную ручку, но внезапно развернулся и приблизился к другу, порывисто обняв его и опустив подбородок на плечо.       — У тебя всё получится, не сомневайся, — пообещал он. — Ты уже столько сделал. Не бойся ничего.       — У нас, — поправил Сокджин, обмякнув в его руках и прижавшись щекой к чёрным волосам. — У нас всё получится, мы же команда, да?       — Опять сантименты, — нежно, успокаивающе заворчал Юнги. Но согласился: — Команда, конечно. Всё получится, Джин. А сейчас я пойду и найду тебе фею.

***

      Фею Юнги ещё предстояло найти, но где искать настоящего волшебника, он уже знал. Немыслимо было съесть столько выпечки (но он хотя бы поел в первый раз после рулетиков из омлета и шпината, которые в него запихнул Сокджин прошлым утром) и не завершить трапезу пристойным напитком.       — Добрый вечер, — поздоровался он, устраиваясь на барном стуле за стойкой в «Восьмёрке». Всё же небо к нему милостиво, — решил Юнги, если после всех мучных страданий вознаградило его сменой Хосока. Улыбчивого и приветливого, как всегда.       — Поистине добрый! — Тот смотрел на клиента с неподдельным восторгом, совершенно естественной радостью от новой встречи и готовностью исполнить любое желание, даже если такого нет в меню. — Вам как обычно? Или попробуете что-то новое?       Мировоззрение Юнги представляло собой сложный, полный логических несостыковок коктейль, в котором основные ноты занимали хаос и трансцендентный ужас перед бытием. Готовый отринуть и отрицать всё, в одном он был педантом, скрупулёзным и воинствующим. В моменты, когда он позволял себе не потреблять калории, чтобы выжить, а жить, то становился настоящим гурманом.       — Сегодня на ваш выбор, пожалуйста, — попросил он. — Что-нибудь, подходящее этому вечеру.       — Одно важное уточнение: с алкоголем или без? — отозвался Хосок, продолжая улыбаться, но взгляд его чуть изменился, стал серьёзнее и внимательней.       Нечасто ему доводилось слышать такую просьбу. Обычно все знали, за чем конкретно пришли в бар, но это был достойный вызов — приготовить на свой вкус, не ориентируясь на собственные предпочтения или атмосферу, а на самого клиента, уловить если не суть, то его внутреннее состояние.       Попасть своим выполненным заказом в цель — как остриём дротика в самый центр мишени, сорвав высшую оценку из всех возможных. Безусловно, реакция на такое попадание была очень важна, как и удовлетворение клиента, но собственное нутро буквально пело, если получалось попасть.       Юнги позволил локтям, опирающимся на стойку бара, расползтись в стороны и буквально растёкся по поверхности. Тень чуть тронула высокий лоб, но исчезла, да и глаза посветлели.       — Не настаиваю на нём, но не буду возражать, если он будет, — сформулировал парень. — Вверяю себя волшебнику.       Хосок кивнул и поставил порцию эспрессо. На стойке перед Юнги появилась пузатая стеклянная чашка с толстыми стенками; отправив туда небольшой кусочек сахара на тонкой серебряной ложечке с длинной ручкой, бармен залил его алкоголем — достойным Хеннесси десятилетней выдержки, а затем поджёг, медленно опуская трепетный огонёк на самое дно, в порцию коньяка, отчего там разгорелось настоящее пламя. Под тонкой струйкой свежего эспрессо пламя потухло, нотка получившейся карамели не стала главенствующей, а лишь дополняющей благородное сочетание кофе и коньяка. Никаких взбитых сливок бармен добавлять не стал, хотя ему самому очень хотелось украсить напиток чем-то белым и воздушным, глядя на цвет кожи посетителя, однако, он прекрасно помнил, что тот не любит сладкое.       В качестве украшения идеально подошла тончайшая стружка из горького шоколада, совершенно несимметрично, но красиво растаявшая на поверхности коктейля, как тот же снег, если бы он здесь когда-нибудь выпал — за считанные секунды и растаял бы.       — Прошу, угощайтесь. — Хосок положил на блюдце пару кофейных зёрен и подвинул его на стойке поближе к Юнги.       Юнги заворожённо смотрел на его руки и то, что под ними рождалось.       — Красиво, — восхищённо выдохнул он и сделал крошечный глоток. — О, господи…       Он закрыл глаза, пока по лицу расплывалось наслаждение. Таким довольным его редко можно было увидеть, если не в сумраке спальни.       — Дам вам пару минут, чтобы отдышаться. — Хосок не задавал банальных вопросов — он видел всё по лицу, услышал в двух словах всё, что нужно. Его самого омыло тёплым удовлетворением, пока он убирал ингредиенты и ложку. — Дайте знать, когда захотите повторить или просто пообщаться.       — Я готов целовать ваши руки, но они уже поцелованы богом, — совершенно влюблённым голосом сообщил Юнги, когда чашка опустела. — Это идеально.       Хосок благодарно, тепло улыбнулся, похвала за труды тоже являлась отличными чаевыми, бонусом к работе, безусловным подтверждением того, что он на своём месте — и занимается любимым делом.       — Как там ваши полосы? — И за эту манеру общаться — легко, непринуждённо, дружелюбно, но ненавязчиво — его тоже обожали клиенты, к каждому он стремился найти подход.       За этим в бар, особенно вечером, вернее приходили, чем за порцией виски: за приятной беседой с красивым мужчиной, причём что женщины, что те же мужчины, если и тем, и другим, не повезло остаться в одиночестве прекрасным тёплым вечером в райском уголке.       В Чон Хосоке вообще всё было прекрасно — и лицо, и фигура, и манера держаться, и бесспорный талант в таких вещах, как разговоры и приготовление напитков. Кому-то могло показаться, что это временная работа, несерьёзная, предназначенная для студентов, но с этим мнением Хосок готов был поспорить, рассказав историю своей жизни и, не преувеличивая, признавшись, что готов умереть за барной стойкой, там же, где когда-то и родился.       — Всё ещё радужные единороги, — хохотнул Юнги, вспомнив детали прошлого разговора. — Кажется, это надолго. Это не то чтобы мои единороги… Но мой друг, любитель цветочных сиропов, всегда привносит в мою жизнь какие-то безумные краски. Сегодня он потребовал от меня найти ему фею…       — О, если вы пойдёте по центральному пляжу, налево, если смотреть на океан с главного проспекта, то через несколько кварталов найдёте район, там такие феи, просто закачаешься! — подсказал бармен с ответным смешком. — Если это будет где-то после восьми вечера, они вам не позволят пройти мимо.       Юнги прикрыл усмешку ладонью, представив, как приводит к Сокджину такую фею. Да и сама фея, наверное, просто умрёт на месте от зависти, потому что Сокджин…       Если объективно, Сокджин был самым красивым человеком на земле.       — Боюсь, искать придётся не там, — с сожалением произнёс он. — Джину нужна фея, способная приготовить ему десерт, достойный его взыскательного вкуса.       — Десерт…       Хосок повторил это и задумчиво почесал кончик носа, затем побарабанил изящными пальцами по стойке и покрутил длинную ложечку между ними, туда и обратно, несколько раз, всегда так делал, когда глубоко-глубоко задумывался.       — Здесь с этим у вас точно возникнут трудности, если вкус у вашего друга действительно взыскательный, — наконец ответил он. — Я не знаю, что подают на десерт в той же «Башне», так местные называют самый высокий и дорогой отель на холме, который на самом деле именуется «Атлантис». Мне не доводилось там бывать, но я слышал мнение, что даже у нас в ресторане десерты приличнее, чем там, хотя мы вообще не специализируемся на десертах, у нас их всего несколько видов. Но если вы с другом отправитесь на пароме на материковую часть, там точно найдётся что-нибудь, выбор заведений там гораздо богаче, хотя океан, конечно, чуть хуже из-за крупного торгового порта. Тут всего минут сорок плыть.       — На материк? — нахмурился Юнги. — Ну что же, это может быть выходом. Попробую добыть десерт там. Спасибо за идею!       И улыбнулся благодарно и ласково, словно Хосок разрешил для него сложнейшую задачу.       — Подождите, это ещё не всё. — Хосок вытянул из-под стойки свой мобильный, быстро вбил в поисковик запрос «лучшие десерты», отметив местоположение не здесь, а в центральной части большого города и пролистал результаты, пробегая по ним глазами. — Вот, наверное, несколько адресов можете переписать. — Положил телефон перед клиентом. — Потом только обязательно расскажите, правду ли пишут в интернете.       — Ох, спасибо, вы мне очень помогли! — Юнги быстро вбил названия и адреса к себе в телефон. — Я обязательно вам расскажу. А какие десерты любите вы сами? — вдруг спросил он, потому что такое неформальное, выходящее за пределы обязанностей бармена, внимание его искренне тронуло.       — О, я в принципе довольно спокойно отношусь к сладкому, но, только не смейтесь и не сочтите меня странным, обожаю коктейльную вишню, это какая-то беда, всякий раз давлюсь слюной, когда кладу её в напиток, готов только ей и питаться, — признался Хосок.       А ведь было время, когда он только ей и питался, что уж там скрывать.       — Не вижу в этом ничего странного, — уверил Юнги. — У неё такая текстура, плотная и нежная разом. Но питаться лучше мясом, конечно.       И фыркнул весело, показывая, что ни в коей степени не осуждает чужие гастрономические привычки. Спрятал телефон в карман и вдруг поинтересовался:       — А кухня у вас ещё работает? Или Тэхён уже ушёл?       Бармен взглянул на часы, иногда он совсем не следил за временем и перерабатывал по собственному желанию. Его собственная смена начиналась в полдень и заканчивалась в полночь, но часто Хосок и приходил раньше и уходил позже, что, конечно, отмечалось руководством, но разве же всё это было ради каких-то там премий?       — Кухня пару минут, как закрылась, это значит, что Тэхён скоро пойдёт домой, — отозвался он. — Вы знакомы, да?       — Тогда подожду его и поздороваюсь, — решил Юнги. — Мы поболтали пару раз. Он… интересный собеседник.       Это определение, конечно, даже не приближалось к тому, что Юнги думал.       «Он — звезда, танцующая в волнах. Дитя звёзд и океана, сияющий при их свете, пахнущий солью и ветром».       Иногда Юнги мыслил слишком образно. Не стоило пугать обаятельного бармена такими откровениями о его коллеге.       Тот усмехнулся чему-то своему, совершенно безобидно, но отчётливо, сразу опустив голову. О Тэхёне Хосок точно ничего плохого не думал, но они никогда не разговаривали дольше пары минут, всё как-то не до этого было, даже когда повар просил ему чем-то помочь, там же обещал: «Потом поболтаем», как в тот день, когда Чонгуку стало плохо на рабочем месте.       — Вам повторить? Или ещё что-нибудь налить на свой вкус? — предложил он, вновь взглянув на клиента.       — Давайте на ваш, — решил Юнги. — Это завораживает и в действии, и по вкусу.       Когда Тэхён вышел из цеха, Юнги уже почти допил свой «El Presidente» на основе белого рома и апельсинового ликёра, а Хосок окликнул парня и махнул рукой, подзывая к стойке. Он помнил те случаи, когда Тэхён буквально сбегал с работы, не попрощавшись даже как-нибудь мельком. Но никогда на это не обижался, ведь понимал, что не все такие выносливые, как он сам.       — Что-то случилось? — спросил Тэхён, подойдя, и только там заметил за стойкой знакомое лицо. — О, привет, Юнги…       Несмотря на прошедшие выходные (один — всеобщий из-за дератизации и прочих хлопот), погулять с Чонгуком Тэхёну так и не удалось, он вообще никуда не выходил все выходные, провёл их дома, наедине с собой, словно за дверью квартиры не было ничего хорошего.       — Привет, — просиял глазами Юнги. — Зашёл выпить кофе и решил дождаться тебя поздороваться, раз твоя смена закончилась.       Каким-то очень естественным жестом приобнял приблизившегося Тэхёна за плечо и прошептал:       — Представь меня своему коллеге, пожалуйста.       Вид у парня был усталый, а от такого жеста он слегка напрягся, но скоро усмехнулся, наклонив голову и ответив негромко:       — Зашёл выпить кофе, а очнёшься, потратив всю наличку на его коктейли, но кто я такой, чтобы за это осудить. — Потом распрямился и добавил уже Хосоку: — Это Юнги.       «Он забавный», — хотелось добавить, но Тэхён вовремя прикусил себе язык.       — Приятно познакомиться, Юнги. — Бармен протянул ему ладонь через стойку. — Чон Хосок, но вы это, наверное, уже прочитали на табличке.       — Приятно познакомиться, Хосок. — Юнги бережно сжал его руку в ладони. — Не будет ли с моей стороны дерзостью называть вас по имени?       — О, даже если и будет, я готов её вам простить! — отозвался тот, сияя своей ослепительной улыбкой. — Своей похвалой моей работы вы заслужили авансом прощение любой дерзости.       Тэхён покосился в сторону выхода, провожая взглядом вышедшего наружу Чонгука.       — Хосок, не нальёшь мне ананасового сока? — попросил он, словно только это могло удержать его на месте, а не пожелать парням хорошего вечера и не выйти следом за коллегой и подразнить чем-то вроде «идёшь спать, как приличный мальчик?».       — Конечно, буквально пару секунд, — ещё ярче засиял Хосок, не припоминая ничего подобного за все годы, что они работали в одной смене, и быстро выполняя такой простой заказ. Он ведь даже не знал раньше, какой сок нравится Тэхёну. Теперь вот узнал. Почему-то такая случайно открывшаяся мелочь была крайне приятной.       — Вы истинный волшебник в напитках, и любая похвала будет лишь отблеском сияния вашего таланта, — отозвался Юнги. И тихо спросил у Тэхёна: — Тяжёлая смена? Может быть, отвезти тебя домой? Или ты починил велосипед?       Парень принял у бармена стакан сока, выпил его залпом, за несколько глотков и протянул обратно уже пустым.       — Я вполне способен поймать себе такси, — прямо, пусть и устало сказал. — Спасибо. Хорошего вам вечера, — хоть это добавил, чтобы не выглядеть совсем уж грубияном.       А потом удалился, коротко кивнув.       — Он всегда такой, — зачем-то сказал Хосок. — Не принимайте на свой счёт, пожалуйста. Он такой со всеми…       — Не всегда, — тихо сказал Юнги и встряхнулся, словно сбрасывая с себя оцепенение. — Ладно, я поздоровался, пора идти. Сколько я вам должен?       — Пару сотен и обещание прийти к нам снова. — На этот раз улыбка бармена была совсем чуть-чуть натянутой, с ноткой сожаления, что Тэхён не задержался, да и такой хороший клиент тоже собирался уходить. Улыбки Хосока тоже являлись в некотором роде коктейлями, с разным эффектом и ощущением от них. — Желаю вам удачи с поисками феи!       — Приду, обязательно, — согласился Юнги, расплачиваясь и оставляя чаевые. Он не выглядел расстроенным уходом Тэхёна, но… уставшим? — Выпить кофе и выпить с вами, когда вы меня пригласите. Если вы не передумаете. Хорошего вечера, господин Чон. Ещё раз спасибо за напитки.       — Я скорее раз и навсегда откажусь от мараскиновой вишни, чем от возможности выпить немного виски с интересным собеседником. — Хосок тряхнул головой, издав лёгкий смешок. — И вам всего хорошего. До встречи!       Юнги коротко поклонился и вышел в тёплую летнюю тьму. Ставни окон в здании напротив были закрыты, значит, Сокджин уже ушёл. Юнги вздохнул и повернул к побережью: рокот волн всегда был понятнее людей.

***

      Все оставшиеся в городке пекарни Юнги обежал за первую половину дня. Приволок Сокджину с десяток фирменных пакетов с десертами и устроился напротив, глядя, как тот пробует каждый: и пресловутые круассаны, и пирожные, и даже какой-то мусс.       — Ни души, ни искусства, ни мастерства, — подытожил Сокджин. — Юнги-я, мы должны найти фею и показать этому городку, что такое настоящая еда. Они же здесь прозябают в бездне гастрономического невежества, в голоде, без аппетита. Здесь вообще нечего есть, будь я туристом, я бы уже бежал отсюда. Единственное приличное место — это «Восьмёрка». Повар, что готовит там суп, явно знает, что делает.       — Тэхён, — меланхолично заметил Юнги и в ответ на удивлённый взгляд старшего объяснил: — Повара, который готовил суп, зовут Тэхён.       — Ты с ним уже познакомился? — оживился Сокджин. — О чём вы разговаривали?       — О звёздах и океане, о снах и вере. Очень интересный собеседник. — Юнги поднялся на ноги, предупреждая новые вопросы. — Если тебя всё не устраивает, я поищу твою фею в материковой части.       — А поехали вместе? — Сокджин всегда был лёгок на подъём. — Там, наверное, вариантов много, ты же не довезёшь все эти пакеты и коробки. Да и зачем тащить по жаре? Рабочие сегодня без меня закончат.

***

      Первые четыре места их разочаровали. Юнги нашёл кофе в лучшем случае приемлемым, Сокджин горестно вздыхал над каждым съеденным пирожным. Метаболизм у него был фантастическим, любой человек после такого загула лежал бы в кроватке с больной, бьющейся в судорогах, печенью. Но Сокджин только не теряющим бодрой упругости шагом двигался к новой точке на карте.       Этого места в перечне адресов не было. Но Сокджин вдруг сбился с шага, повёл носом и резко развернулся по пути к очередной кондитерской.       — Нам куда-то сюда, — рассеянно сказал он и обхватил пальцы Юнги. Он часто так делал в волнении.       Изысканное и вкусное далеко не всегда подавали только в роскошных заведениях с просторными залами, накрахмаленными скатертями и неприлично элегантными официантами. Под простой деревянной вывеской с приветливым названием «Bonjour» посетителям открылась небольшая не то кофейня, не то кондитерская всего на четыре столика, самое дорогое в ней — витрина, на которой были представлены десерты и свежая выпечка. Конечно же, круассаны, ну, куда без них, все любят круассаны (правда, к разгару дня их на витрине осталось не так уж и много), нежнейшее парфе в креманках, крохотные профитроли со сливочным кремом, неожиданно затесавшийся «иностранец» паштел-де-ната и вот только-только приготовленный, ещё горячий и, кажется, распространяющий свой неповторимый аромат сквозь открытые окна заведения на всю округу настоящий венский яблочный штрудель — такой изящный, величественный и правильный, что хотелось поместить его куда-нибудь в музей, а не на продажу.       — Бонжур, мсье, — улыбнулась очаровательная молодая девушка за стойкой. — Вам что-то приглянулось?       — Добрый день. Я буду всё, — хищно присматриваясь к витрине, сообщил Сокджин. — Всего по два.       Юнги рядом испустил горестный вздох и уточнил, пока старший не успел настоять:       — По штуке из представленного ассортимента и две порции штруделя, пожалуйста.       — Кофе? — тут же уточнила девушка; кофе-машина за её спиной была совсем простенькой, но рядом стояли несколько пакетов приличных зёрен, можно было смело брать хотя бы одну чашку.       — Двойной эспрессо и латте, — выпалил Юнги, прежде чем Сокджин успел сказать хоть слово. И взмолился, обращаясь уже к нему: — Пожалуйста, давай без сиропа. Пожалей себя. Я не хочу делать тебе инъекции инсулина.       Сокджин кивнул, соглашаясь. Юнги редко проявлял заботу так очевидно, но отказать ему было невозможно.       — А ещё термос горячей воды и чашку, пожалуйста, — попросил он, устраиваясь с другом за одним из столиков.       — Я всё принесу, но… у нас нет термоса, — виновато и удивлённо разом сказала девушка.       Быстро сложила заказанные десерты на две простые широкие белые тарелки (по одному кусочку штруделя в каждую и по шарику мороженого к ним). За маленькими столиками тарелки не поместились, официант и кассир в одном лице даже не сразу это поняла, озадаченно глядя на гостей.       — Подождите секунду, пожалуйста!       Одну тарелку она поставила на небольшой квадратный столик, вторую — оставила на стойке, нырнула в такой же простенький и небольшой цех, а вернулась уже с молодым человеком, судя по росту и чертам лица — родственником, слишком они были похожи.       — Ну не гостей же просить, — негромко произнесла она, кивнула на свободный столик и снова взяла вторую тарелку, дождавшись, пока парень переставит тот столик вплотную к первому. — Спасибо, дорогой! Ваш кофе, мсье, приятного аппетита!       Парень, однако, ничего не сказал, вернулся к основной работе, быстро сполоснул руки, но девушка догнала его громким вопросом и вновь приоткрывшейся дверью:       — Чимин, у нас есть термос?       — Да можете просто дать ему чайник, — хмыкнул Юнги, глядя, как Сокджин пробует свой круассан.       Он медленно прожевал кусочек, нежно потрогал его пальцем и стремительно обмакнул в чашку с эспрессо, чтобы тут же снова укусить и издать стон, полный такой неги и сладости, который сам Юнги не с каждым партнёром смог бы воспроизвести.       — Юнги-я, попробуй, это настоящий круассан, — выдохнул он.       Тот скептично закатил глаза — он видеть не мог уже эти круассаны, но послушно откусил кусочек.       — Ну, вкусно, — согласился он. И потянулся откусить ещё раз. — Очень вкусно.       — А чайник у нас есть? — вновь весьма громко спросила девушка. И распознала в мычании согласие, после чего добавила: — Принеси, пожалуйста!       С очень сложным лицом Чимин послушался и принёс тот самый чайник, девушка кивнула на посетителей и уже тихонько прошипела:       — Они нам выручку за день сделают, можешь подарить им этот чайник! И чашку тоже.       Парень вновь отмолчался, придвинул к двум столикам ещё и третий, поставил на него чайник и чашку и выразительно уставился, мол, давайте сразу всё озвучим, что нужно принести, а потом я уже займусь своим делом.       Сокджин проглотил последний кусочек мороженого, обласкавшего нёбо, и посмотрел на него восторженными глазами.       — Это вы готовили? Могу я предложить вам руку и сердце?       Юнги закашлялся.       — Извините моего друга, — выдавил он сквозь хрипловатый смех. — Нет у него сердца, только желудок. Присядьте, пожалуйста.       Чимин успел коротко кивнуть на первый вопрос, а потом нахмурился.       — Сядь. — Тут же подскочила девушка, тронув его рукой за плечо и слегка надавив на него. — Простите, пожалуйста, он плохо разговаривает. Вам понравилось? Вы хотите заказать что-нибудь ещё?       — Но божественно готовит. — Сокджин очень старался взять себя в руки и не хихикать от злой шутки Юнги, с одной стороны, и не урчать от удовольствия, поедая очередное пирожное — с другой. — Нам пока всего хватает. Мне бы просто хотелось поговорить.       Он дождался, пока девушка отойдёт, и мягко, неторопливо заговорил, глядя на парня:       — Меня зовут Ким Сокджин, это мой друг, Мин Юнги. Я открываю ресторан в городе N… и ищу талантливого кондитера. Что я должен вам предложить, чтобы вы согласились работать у меня?       Чимин довольно долго (и, конечно, молча) смотрел на обоих мужчин по очереди, потом обернулся к девушке за стойкой и протянул руку. Та едва не подпрыгивала и с трудом удерживала за зубами собственный язык. Но блокнот и ручку всё-таки передала.       «Благодарю. Это неожиданно, но приятно. Какие у вас условия?» — вывел Чимин некрупным, округлым почерком и протянул блокнот говорящему с ним Сокджину.       — Я бы согласился на всё, что он попросит, — негромко сказал Юнги, который — вообще-то! — не любил сладкое, но не только в рекордные сроки съел свой штрудель с мороженым, но и уже доедал парфе.       — Ресторан будет специализироваться на паназиатской кухне, я планирую не только классическую выпечку, но куда без неё, но и много фруктовых десертов, — рассказывал Сокджин. — Рабочий день до пяти. Зарплата… Какую вы хотите?       Чимин понимающе кивнул; он никогда не был во Франции и тем более — в Вене, но по подробному рецепту мог приготовить настоящее, истинное национальное лакомство, в этом он не видел никаких сложностей и дописал в блокноте:       «Вопрос с зарплатой можно обсудить позже, но для начала я должен уточнить, что не могу бросить здесь сестру в одиночестве».       Сокджин бросил оценивающий взгляд на девушку и тепло улыбнулся ей.       — Мадемуазель может выбрать, что ей больше по сердцу. Нам потребуется сотрудник в бар, готовить кофе, чай и коктейли. Нужны будут официанты, администратор, рассаживающий посетителей…       «Чжухён справится с работой официантки, она приветливая и неплохо знает несколько языков. В туристической зоне это будет полезно. Но, надеюсь, мои особенности вас не смущают? Кстати, прошу прощения, меня зовут Пак Чимин, я был обескуражен вашим предложением и шутками, поэтому просто забыл представиться».       Чем больше Чимин писал, тем длиннее становились его ответы. Чжухён из-за стойки не сводила с них взгляда. Конечно, ресторан — это не крохотное заведение, она даже не знала, каким он будет, где они будут жить, но это ресторан! Как будто всю жизнь ждала этого дня, когда бесспорно талантливого брата-кондитера кто-нибудь заметит и захочет приобщить к своему делу.       — Очень приятно познакомиться, господин Пак. — Сокджин протянул ему руку. — Мы будем счастливы, если вы и ваша сестра присоединитесь к нашей команде. И прошу прощения, если смутил вас, я действительно восхищён вашей выпечкой. Я искал именно вас.       Он попросил у Чимина ручку и записал на том же листке адрес своей электронной почты, номер телефона и контакты мессенджера.       — Мы планируем открыться через две недели. Для вас это не слишком быстро? Но я в любом случае буду готов вас дождаться. Я вижу нашим кондитером именно вас, никого другого даже искать не хочу.       «Вполне подходящий срок, — написал Чимин, переняв обратно бумагу и ручку. — Мы с сестрой являемся совладельцами нашего кафе, но всё здесь находится в аренде, с этим я разберусь. Сообщу вам о результатах на почту. Надеюсь, у нас получится сработаться и договориться об оплате. Благодарю вас за эту возможность. А пока мне всё-таки стоит вернуться к работе, желаю вам хорошего дня».       Он поднялся, продемонстрировав последнюю запись, вырвал один чистый лист из блокнота, записал свои контакты, посмотрел на гостей, на сестру и удалился на кухню. Чжухён моментально скрылась за ним, из-за двери только послышалось её воодушевлённое воркование.       Нет, город был неплохой, место вполне удачное, проходимое, да и жили они буквально на соседней улице, переезд на полуостров в некотором смысле являлся «дауншифтингом», но по сути своей — подарком небес.       Там-то точно не придётся ютиться в одной комнате, в доме, больше похожем на курятник, чем на человеческое жилище, да и выручку не считать, сжимая зубы в надежде, что в следующем месяце хватит на ингредиенты, аренду помещения, оборудования и той самой комнаты. Совсем впритык, но хватит.       Когда-то собственное кафе с ассортиментом незабываемых пирожных тоже было мечтой Пак Чимина, но тот не думал, что это окажется так сложно — последнее время они действительно еле сводили концы с концами. У него был талант печь круассаны и штрудели, но не вести бизнес, а у его сестры — лишь способность к языкам и красивая улыбка, что тоже едва ли помогало в деле.       Сокджин проводил их взглядом, слепо провёл пальцами по тарелке с выпечкой, но нащупал только стекло. Рядом Юнги задумчиво рассматривал последний профитроль, но, встретившись взглядом с Сокджином, вложил нежное сливочное угощение прямо в губы старшего.       — Слишком вкусно было, — извиняющимся тоном сказал он.       Чайник воды он тоже выпил сам, между лакомствами.

***

      — У меня нет права на ошибку, — вполголоса сказал Сокджин, когда они возвращались обратно на вечернем пароме. Он смотрел на уже тёмные волны, мерно покачивающиеся за бортом.       Сокджин как никогда почувствовал, какую ответственность берёт на себя. У него был только один шанс, чтобы исполнить свою мечту. И не было права подвести людей, что доверились ему, что поверили и были готовы оставить свой дом, чтобы идти с ним рядом. У него был только один шанс — и он должен был сделать всё возможное и немного больше.       Юнги нежно вплёл свои пальцы меж его сжатых до побелевших костяшек и прижался лбом к плечу.       — У тебя всё получится, — напомнил он.