Дракона подавать холодным

      — Ты жив после вчерашнего? — Идеально причёсанный и выглаженный Чонгук выглядел до отвращения бодрым, словно не смотрел вчера сквозь пелену, щуря слезящиеся глаза, не сворачивался в болезненный клубок в темноте подсобки. — Не понимаю, неужели нельзя выходить на несколько минут раньше?       И поставил перед Тэхёном тарелку с пышным омлетом. Конечно, не в качестве извинений за вчерашнее, а исключительно, чтобы коллега не тратил лишние минуты рабочего времени на готовку своего завтрака.       — Обратил внимание, двери гостиницы напротив открыты? Там какие-то рабочие прямо с утра ходят… Интересно, что там будет?       Тэхён был куда более взъерошенный, чем обычно. И руки у него были чумазые, которые он тут же кинулся отмывать, не переодеваясь. Лёгкие светлые шорты он перепачкал, пока возился с этой чёртовой цепью. И свои длинные загорелые ноги — тоже. Весь испачкался. А на левом колене красовался хороший такой синяк.       — Я вышел гораздо раньше! — огрызнулся он, но не стал оправдываться тем, что у него слетела цепь и разобраться с ней так и не получилось, так что свой велосипед он большую часть дороги просто катил рядом, испытывая лютую ненависть ко всему вокруг, даже умиротворяющему утреннему океану.       К омлету Тэхён повернулся с той же ненавистью, но моргнул несколько раз, застыл, перевёл взгляд на Чонгука и удивлённо так спросил:       — Сколько там яда? Я доживу до вечера?       — Я нормально готовлю, до утра же ты дожил, — фыркнул Чонгук и, наконец, посмотрел на него, закрыв кастрюлю крышкой. — Что с тобой случилось? Сядь, сейчас аптечку принесу.       — Да всё нормально, это просто синяк! — Перспектива сидеть перед ним с обнажёнными ногами Тэхёну вообще ой как не понравилась, даже больше, чем ходьба в горку со сломавшимся велосипедом.       Он так нырнул в подсобку, будто прятался от преследования, словно Чонгук погонится за ним с той аптечкой, как безумный, и силой усадит на стул, а потом ещё и привяжет, чтобы Тэхён точно никуда не делся.       Нет, такие перспективы Тэхёну точно не нравились, но думал он об этом всё то время, пока переодевался.       — А что до гостиницы, — ответил он, появившись вновь, уже в униформе, — я ничего не заметил. По сторонам не смотрел. Бросил свой велосипед на стоянке, а потом поспешил сюда, ты же мне весь мозг сожрёшь за очередное опоздание.       Он дотянулся до омлета и рассмотрел его со всех сторон, принюхался, но всё-таки попробовал кусочек. Было очень даже вкусно — Чонгук не просто так работал в отличном ресторане, он знал, что делает, но Тэхён никак не мог перестать:       — Суховато.       — Сливок побольше добавить в следующий раз или помидорку? — деловито уточнил Чонгук, словно собирался ему теперь каждое утро омлеты готовить. Бросил на Тэхёна быстрый взгляд через плечо, удостоверился, что тот ест, и вернулся к своим заготовкам.       — Взбей попышнее или у тебя руки до сих пор трясутся? — Показалось или нет, но это заявление Тэхёна прозвучало как-то… почти игриво?       Омлет всё-таки был вкусным, а Тэхён уже был на работе, практически и не опоздав.       — Приходи раньше, и будет пышным, — буркнул Чонгук. — На сантиметр выше был, когда я его выложил на тарелку.       — Все претензии к моему велосипеду, — заявил парень, быстро доел омлет и помыл за собой тарелку.

***

      Намджун вот, конечно, всё заметил. Сложно такое не заметить: с самого утра в соседнем здании началась какая-то суета. Он наблюдал за происходящим из окна, попивая свой утренний кофе, и даже свежую местную прессу отложил в сторону, новости подождут.       На входе стоял вчерашний гость, снова в футболке с каким-то рисунком и в рваных джинсах. Он размахивал руками, что-то эмоционально объясняя рабочим.       Словно почувствовав взгляд, парень вскинул голову и помахал окнам Намджуна. А потом вместе с рабочими исчез внутри.       Намджун слегка нахмурился, отошёл от окна, подхватив свою пустую кружку и газету. Он не мог наблюдать за этим действом напротив целый день, у него тоже были дела, да и что ему даст это наблюдение? Сплошные вопросы и никаких ответов.       Он встретил доставку, подписал все необходимые накладные, сам позавтракал по-человечески, а после уехал на ферму, сегодня был тот самый день.

***

      На кухне всё складывалось как обычно, но не как вчера, что не могло не радовать.       Тэхён очень негромко включил какую-то тягучую музыку и долго колдовал под её переливы над супом вишисуаз; его довольно редко заказывали, но процесс приготовления точно напоминал какое-то колдовство — и Тэхёну это страшно нравилось.       Зелёный и упругий порей ему, в принципе, нравился куда больше обычного или репчатого лука. Этот лук обладал особенным ароматом и привкусом, да и глаза так не резал, как тот дурацкий репчатый. Несмотря на то, что готовка не была призванием Тэхёна, он не делал этого без души, не зря Намджун в него поверил.       В процессе готовки парень вновь взглянул на Чонгука и задорно хихикнул своим мыслям.       — Я в чём-то испачкался? — уточнил тот, опуская в маринад очередную партию мяса.       Чонгуку не нужно было перехватывать взгляд, чтобы понять, что на него смотрят, он чужие взгляды кожей чувствовал, всем своим существом.       — Кто тебе сказал, что я смеюсь над тобой? — дразнил Тэхён, помешивая колечки разнообразного лука в сотейнике. — Или ты предполагаешь, что я о тебе постоянно думаю?       — Конечно, — убеждённо подтвердил Чонгук. — Ты всегда думаешь обо мне и ожидаешь чего-то страшного. Ждёшь мучительной смерти от моего яда. Завещаешь мне свой велосипед, сколько мне ещё ходить на работу пешком?       — Ещё чего, — хохотнул Тэхён, на этот раз как-то низко, грудно, — размечтался! Если я умру от твоего яда, то стану призраком, буду портить тебе жизнь, прятать твои вещи, наводить бардак везде, где ты только появляешься, пересаливать всю твою готовку, подкладывать камни тебе под ноги… И много чего ещё, но уж точно не оставлю тебе свой велосипед, который теперь ещё и сломался!       Не стоило сомневаться, именно так и было бы, никак иначе.       — А тебе какой лук больше нравится? — внезапно спросил Тэхён.       — Чёрт, а я-то размечтался. — Чонгук так философски пожал плечами, словно серьёзно рассматривал такую вероятность. — Красный, Red Baron. Он с мясом просто идеален. А что?       — Да та-ак, просто спросил, — расплывчато отозвался Тэхён и тут же прикусил губу, чтобы совсем не рассмеяться.       В своих мыслях он сравнил себя с пореем, а Чонгука — с репчатым луком. Пусть и не с красным, но это показалось ему просто отличной аналогией.       Тот фыркнул и вернулся к своему занятию. Премиальное мясо, конечно, в маринадах не нуждалось, но для целого ряда альтернативных стейков подходящий маринад помогал раскрыться вкусу и делал мясо нежнее.       — Кошки или собаки? — Следующий вопрос Тэхён задал уже после того, как выключил блендер и разливал готовый суп по мискам, чтобы отправить охлаждаться.       — Собаки, конечно. — Чонгук подхватил игру. — А у тебя?       Он получил новый заказ и скривился.       — Опять филе-миньон. Почему люди его так любят? Он дорогой, но почти безвкусный.       — Почему это «конечно»? Или ты думаешь, что всем парням нравятся собаки? — Тэхён заваливал его вопросами, занимаясь своим следующим заказом: салатом Капрезе.       Тэхён обожал этот салат. Во-первых, он выглядел красиво и ярко. Во-вторых, спелые томаты очень хорошо сочетались с моцареллой и базиликом, прямо-таки заключённый на небесах союз вкусов, а в их заведении к нему добавляли ещё и розовый грейпфрут, что привносило особую нотку.       — У тебя есть собака? У меня сейчас никого нет. И я вообще не понимаю эту любовь к мясу, мне самому рыба больше по душе. — Кажется, за все полтора года они чуть ли не впервые нормально разговаривали, если не считать того самого времени вначале, когда Тэхён ещё не осознал всю степень занудства своего коллеги.       — Нет, почему? Многим парням нравятся кошки. — Чонгук пожал плечами. — Но я с детства люблю собак, очень хочу завести, хотя нет времени ей заниматься. Бедное животное не должно сидеть дома взаперти, пока я с утра до ночи на работе. Я сам люблю рыбу и морепродукты. Трудно их не любить, если живёшь здесь. Жаль только, что здесь вообще слабо ценят, на каких золотых приисках живут. В тех же ресторанах самые простые блюда, а из рыбы можно приготовить столько интересного! Ладно мы, у нас специализированное заведение, но все эти роскошные отели со своими ресторанами, — Чонгук махнул рукой куда-то в сторону холма, — заказывают полуфабрикаты и замороженное мясо, когда рядом в океане столько прекрасной, свежайшей рыбы.       Он сунул руки под воду, подсушил бумажным полотенцем и попросил, пройдя мимо и склонившись над плечом Тэхёна:       — Дай помидорку?       Тот едва заметно вздрогнул и фыркнул:       — Сам возьми!       Затем дёрнул плечом, не собираясь становиться совсем уж лапочкой. Он взял ровно столько, сколько требовалось для салата, а это значит, что придётся идти самому за добавкой.       — А рыбу ещё выловить нужно. Когда-то её здесь много ловили, потом старшее поколение почило, а молодёжь стремилась не к рыбной ловле, это же такая морока, тяжкий труд, так что всё как-то и исчезло само собой. Открыть отель куда проще.       — Ты сейчас разрешил мне залезть в твой салат? — переспросил Чонгук ошарашенно и тут же воспользовался превратно понятым «приглашением». Причмокнул помидоркой и спросил, уворачиваясь от лопатки в руках напарника: — А ты здесь всегда жил?       Тэхён далеко не сразу ответил, потому что в ужасе смотрел на испорченную гармонию цвета на тарелке. Руки зачесались пригвоздить этого наглеца куда-нибудь рядом с дверью.       — Ты… вообще обалдел? — Он развернулся к Чонгуку, с трудом сдерживая на языке более крепкое словечко, на местном жаргоне, что ответило бы вернее любых других слов на последний вопрос. — Да. Я здесь родился. А ты вот здесь и умрёшь! — пригрозил он и сам нырнул в подсобку за новой помидоркой.       — Я вообще так и планировал, — растерянно посмотрел Чонгук. — Я испортил блюдо? Извини, я тебя не так понял.       Он принёс из кладовки ещё один спелый томат, вымыл его и нарезал точно такими же дольками. Тэхён сложил руки на груди, выжидая, пока Чонгук его так же и положит, с лицом сурового экзаменатора наблюдая за всеми действиями.       — Ты просто невыносимо… репчатый, Чон Чонгук! — Да, аналогия точно была потрясающей.       — Это твой аналог «горе моё луковое»? — уточнил коллега, водружая кусочек томата на то место, откуда похитил съеденный.       Экран засветился новым заказом, и парень метнулся к своему месту, бросив напоследок:       — Если будешь меня убивать, дождись конца смены.       Тэхён только закатил глаза. Закончил с украшением салата и поставил две тарелки на стол для официантов.

***

      К концу смены сил на убийство было мало, всё же даже если их двое, всё равно весь день на ногах.       Хосок предпринял ещё одну попытку пригласить Тэхёна выпить после работы, но на следующий день был выходной, а значит — очень важный для Тэхёна день, поэтому тот отказался.       С тоской посмотрел на свой велосипед, взявшись за руль, с интересом и любопытством — на здание напротив, в котором даже с наступлением темноты что-то делали.       Дверь открылась, но выпустила из себя лишь темноту и светлое пятно лица. При приближении тьма сгустилась ещё больше и материализовалась во вполне себе человеческую фигуру.       — Ты здесь работаешь? — Голос у фигуры был негромким и мягким. — Не знаешь, парень, который делает божественный кофе, сегодня на месте?       — Если вы про Хосока, то он ещё час точно будет за стойкой, потом уйдёт, — ответил Тэхён, даже не удивляясь такому вопросу, кажется, не впервые его услышав.       Почему всегда все всё делали лучше него? Что за несправедливость?       Чонгук стоял на «окне» и получал свою порцию восторгов не только за блюда. За стейки его не раз приглашали в зал, чтобы выразить своё восхищение (тот случай вчера был особенным, исключительным), Хосока все обожали за кофе и коктейли, а уж если с ним пообщаться — вообще не хотели уходить от стойки, а ему — Тэхёну — никогда не доводилось слышать каких-нибудь хвалебных отзывов в лицо, разве что от Намджуна, да и то, давно это было, ещё на первых порах. Тот умело сочетал в своей «дрессировке» метод кнута и пряника.       — О, на «вы»? — Незнакомец немного смутился. — Извините. Этого волшебника зовут Хосок? Он меня вчера своим кофе спас от смерти. А ещё одна добрая душа спасла от голодной смерти, приготовив нормальный стейк. Кстати, как ваш повар с мигренью? Он жив? Или в таком же плачевном состоянии, как ваш велосипед?       Тэхён махнул своими длиннющими ресницами с удивлением ещё на похвале, вот чего он точно не ожидал, так это того, что стейк (который он вообще приготовил кое-как) спасёт кому-то жизнь.       — К сожалению, — хмыкнул он, когда спросили о Чонгуке. — Жив, здоров, репчатый. — И тут же издал странный смешок. — Простите, глупая шутка, вы не поймёте. А велосипед… это просто беда. Вот думаю, мне его тут оставить или всё-таки домой откатить…       — Цепь порвалась или просто слетела? Меня, кстати, зовут Юнги, Мин Юнги. Посветите мне телефоном?       Он опустился на колено перед велосипедом, ощупывая цепь и безнадёжно пачкая руки в масле.       — Слетела, кажется, но я так и не смог с ней справиться, ещё и руль погнулся, когда упал, полная беда, это проще на металлолом отнести, как мне кажется, — отозвался Тэхён, включив фонарик и наклонившись к нему, там же и представился, пусть и слегка запоздало: — Я Тэхён. И раньше я вас… тебя? Тут не видел. Ты же не простой турист, да?       — Я приехал только на прошлой неделе, но задержусь здесь. Можно свет чуть ниже? Ах ты, скользкая… дрянь! — Кажется, Юнги хотел сказать иначе, но сдержался при малознакомом парне. — А ну-ка…       Он зашипел, едва ли не носом утыкаясь в эту цепь, а потом с победным возгласом отстранился и выпрямился.       — Готово! С рулём, наверное, тебе лучше в мастерскую завтра заглянуть. Но до дома доехать хватит.       Теперь у него в масле была ещё и щека, а не только руки, одну из которых он протянул Тэхёну, но тут же отдёрнул, увидев при свете, в каком она состоянии.       — Рад был с тобой познакомиться, Тэхён. Закончим здесь ремонт и будем работать по соседству. Надеюсь, ещё увидимся.       — О, спасибо! — Тот заулыбался, было чертовски приятно, что не придётся домой тащиться пешком.       Тэхён любил погулять, но не после тяжёлой смены, когда сил оставалось только добраться до постели и, может быть, немного почитать.       — А что вы открываете? Гостиницу? — полюбопытствовал он, убирая телефон. — И теперь тебе точно нужно зайти к Хосоку, руки вымыть.       — Да, нужно. — Юнги тоже улыбнулся. — И кофе выпить. Пока не могу сказать, что это планируется, будет сюрприз. Извини, но из меня Джин душу вынет и по кусочкам съест, если я проболтаюсь.       — Понял, — кивнул Тэхён и ещё на пару минут оставил свой транспорт, чтобы открыть перед Юнги двери в ресторан. А как зашёл следом, показал ему, где туалет и мыло.       Тэхён умел быть благодарным и вежливым. Он пожелал новому знакомому отличного вечера, махнул Хосоку на выходе и был таков.       Когда Юнги, уже с вымытыми руками и лицом, подошёл к барной стойке, он прижмурился. Концентрация красивых парней в этом заведении была какой-то фантастической, потому что сейчас он видел улыбку, сияющую как сверхновая.       — Можно с собой? — Он присел на край барного стула. — Двойной эспрессо и латте. С какой-нибудь бузиной.       — Добрый вечер, — откликнулся Хосок, — сейчас всё будет, две минуты! — И вот тоже отработал целый день на ногах, но вообще не выглядел уставшим, порхал за стойкой так легко, словно только проснулся и был полон жизненных сил. — Эспрессо тоже с сиропом? — ослепил улыбкой через плечо.       — Нет, чёрный, как моя жизнь, — откликнулся Юнги и мысленно отвесил себе ещё одну оплеуху. Первая была за то, что он не поздоровался. Что сложного было брать пример с Сокджина — тот никогда не жалел приветливого слова ни для кого. — Извините, без сиропа.       — А говорят, что жизнь — это зебра, — смеялся бармен, шустро выполняя его заказ, — полоса чёрная, полоса белая, а в конце сами знаете что! У вас только чёрные?       — Полосы? — переспросил Юнги. — Не знаю. Кажется, у меня наступила полоса радужных единорогов, но я вообще ни в чём не уверен.       Почему-то захотелось внести уточнение в заказ, попросить латте с собой, а эспрессо выпить тут, посидеть ещё минуту на этом стуле, слушая беззаботный смех. Сокджин тоже умел беззаботно смеяться, что бы ни происходило в его жизни, но у этого парня голос был очень музыкальным.       — Могу нарисовать радугу на вашем эспрессо. — Хосок не шутил, хоть и смеялся. — А вообще полосы бывают разного размера. Вовсе не обязательно, чтобы они были одинаковые, природа вообще крайне редко придерживается абсолютной симметрии.       — Если она не будет сладкой, — согласился Юнги. — Асимметрия вообще красива, она куда эффектнее, чем чёткие геометрические формы. Хотя некоторые природные явления удивительно симметричны, хотя бы в масштабе.       — Вы правы, — поддержал Хосок, поставив перед ним два стаканчика, на одном из которых ловко рисовал обещанную радугу; краситель не был сладким, но очень ярким, к ним же часто заходили семьи с детьми, и для детских напитков приходилось рисовать не только радугу, но и тех же единорогов. — Где-то я слышал, что симметрия природе нужна для устойчивости. Как бы вы объяснили это понятие?       — Есть версия, что мозг живых существ проще воспринимает симметричные объекты, особенно в зеркальной симметрии. Но собственного объяснения у меня нет, — признался Юнги, пробуя кофе тут же и едва не мурлыкнув в стаканчик. — Восхитительно. Идеальный кофе, лучший в этом городе. Но мне лично более интересна осевая симметрия, что встречается преимущественно у растений. Она, в некотором роде, более хаотичная, в том смысле, что повторяющийся рисунок или форма могут быть разбросаны внутри объекта в произвольном порядке.       — Весьма любопытно, что при всей любви человеческого глаза к пропорциональности и завершённости, в хаосе есть необыкновенная притягательность для его души. — Бармен задержался рядом с таким интересным клиентом, словно сам не желал его отпускать и заканчивать этот диалог.       Хосок был отличным барменом не только потому, что готовил лучший кофе в городе (и, безусловно, коктейли!), он умел поддержать даже самый странный диалог, он не просто это умел, он это обожал — и по нему это было видно.       — И когда наука постигла основные принципы симметрии, когда её отсутствие перестало быть иррационально пугающим и отталкивающим, искусство шагнуло вперёд удивительно большими шагами, — подхватил Юнги. — Начиная от новых стихотворных ритмов французских декадентов до современного дизайна, который словно отрицает само право на существование симметричных объектов.       — Ещё немного и я предложу вам выпить со мной виски, — засмеялся Хосок, а глаза его блестели весьма симметрично — огоньки бара отражались в них.       К вечеру ресторан преображался, как и весь курортный город. В зале выключалось основное освещение, весь потолок был усыпан звёздочками, и только барная подсветка позволяла видеть получше лицо собеседника.       И Юнги бы согласился. Собеседник, способный хоть несколько минут поддержать интересный разговор, не сводящийся к стандартному набору «погода-работа-семья», вызывал безотчётное желание длить и длить беседу. Даже если потом они разойдутся, не узнав имён друг друга. Услышать новую, оригинальную мысль, обсудить её, поспорить о ней — что может быть приятнее?       Но он посмотрел на стаканчик латте рядом с собой и с сожалением вытянул бумажник из кармана.       — Буду рад, если однажды это случится и мы поговорим о чём-то ещё, — улыбнулся он, — но мой друг не простит, если его кофе остынет.       — О, конечно, конечно, я всё понимаю, — успокоил бармен. — Буду рад увидеть вас снова и приготовить для вас лучший кофе. Заходите ещё! Всего вам самого… несимметричного этой ночью.       Шутил он так же искромётно, как и улыбался.

***

      Пара выходных для Тэхёна прошла не самым лучшим образом, судя по его выражению лица, с которым он переступил порог цеха, на этот раз минута в минуту. Велосипед он так и не починил, даже не доехал с ним до мастерской, не до этого было. Пришлось ехать на такси, что в целом — терпимо, для местных водители не задирали ценник, а Тэхён парой слов мог сразу обозначить себя местным, если вдруг не знал в лицо человека за рулём.       Он ничего не сказал коллеге, просто вышел, переодевшись, и стал заниматься заготовками, как-то механически, эмоционально отсутствуя.       — Ты завтракать будешь? — спросил Чонгук у его спины.       — Я не голоден, — отозвался Тэхён вообще не своим голосом. — Съешь сам.       — Я уже завтракал. — Чонгук тяжело вздохнул.       Ну и что ему теперь делать? Не выбрасывать же хороший омлет?       — А я сыр в него добавил… — попытался он пробудить чужой аппетит с другой стороны.       — Какой? — Плечи Тэхёна странно вздрогнули.       — Пармезан годовой выдержки, — соблазнял Чонгук.       — Поставь пока в холодильник. А когда я начну падать, можешь запихивать его мне в рот насильно, разрешаю. — Это уже было похоже на голос Тэхёна. Но речи, конечно, были странными.       — Да ну тебя. — Судя по голосу, Чонгук обиделся. — Портить в холодильнике хорошую еду, которую нужно есть горячей и свежей. Пойду на баре спрошу, может, кто из парней захочет, если ты такой неголодный.       — Иди, — отозвался Тэхён, не повернувшись и на такое заявление, вообще не огрызнувшись как-нибудь при этом, просто смиренно повторил: — Иди.       И замолк.       Чонгук вышел, пристроил тарелку парням на баре и приготовил чай. Он заваривал его в гайвани, проливным методом, получая мягкий, но объёмный вкус. Перелил в чашку Тэхёна и поставил прямо перед ним, остановившись за его спиной.       — У тебя всё нормально? — негромко спросил он, пряча беспокойство в голосе. — Ты плохо себя чувствуешь? Может, выпьешь чаю пока, а я порежу овощи? Всё равно в зале никого нет.       — Только если в чашке есть яд, — шелестяще отозвался Тэхён и повернулся к нему. — Ничего не хочу. Ничего не нормально.       Он замотал головой, словно сам запрещал себе о чём-то говорить. Он сюда работать пришёл, а не душу изливать, тем более — этому невыносимому коллеге.       — Полная чашка яда, — пообещал Чонгук. — Отборного. До вечера точно не дотянешь. Садись, пей.       Тэхён что-то буркнул, кажется, это было «уговорил». Уселся прямо на стол за спиной Чонгука с полной чашкой и заставлял себя пить только с той мыслью, что до вечера его мучения закончатся.       — Я не спрашиваю, что случилось, но если вдруг я могу помочь, скажи об этом, пожалуйста. — Чонгук ловко резал грибы, не глядя на него.       — Почему? — хрипло спросил Тэхён, разглядывая его плечи и спину. — Почему ты хочешь помочь?       Почему случайный знакомый на улице с велосипедной цепью помог — Тэхён не спрашивал, это было очевидно. С ним они до этого полтора года не грызлись по всякой ерунде.       — Потому что мы напарники? — Чонгук так удивился вопросу, что обернулся. — Потому что ты тоже помогаешь мне. Мы, может, не всегда легко общаемся, но какое это имеет значение?       — Это совсем не связано с нашей работой. — Тэхён снова сник над полупустой чашкой. — И ты не сможешь помочь. Даже если очень захочешь. Извини…       Наверное, это слово Чонгук слышал от него впервые за все полтора года.       — Мне жаль, — мягко откликнулся тот. — Я надеюсь, у тебя получится как-то это решить…       Он вернулся к заготовкам, работая быстро и плавно, даже нож в его руках о разделочную доску стучал негромко и как-то деликатно.       Тэхён тихо допил свой чай, помыл кружку и поставил на полку, есть ему по-прежнему не хотелось, а работу никто не отменял. Он направился в кладовую, где заверещал, как будто смерть его там же и настигла, встретив с косой за дверью.       — Чонгук!       Парень ворвался следом, не выпустив из руки широкого ножа.       — Что случилось?       Тэхён был такой белый, как будто его лицом окунули в мел.       — Крыса, — выдохнул он и тут же захлопнул дверь, чтобы тварь не выбежала. Это стоило очень больших усилий — хотелось выбежать наружу и оставить Чонгука наедине с вредителем. — Я их ненавижу. Откуда она вообще здесь взялась? Вон, вот там! — Он указал прямо на стеллаж напротив. — Под коробку нырнула. Блять.       — И что теперь делать? — растерянно спросил Чонгук. — Ловить её? Чёрт, Тэхён, босс со всех нас шкуру спустит. Представляешь, что теперь будет?       Нужно не только поймать невесть откуда взявшегося вредителя. Нужно проверить все продукты, убедиться, что крыса всего одна, всё продезинфицировать… Что там ещё нужно сделать? А если об этом кто-то узнает, это будет такой удар по репутации ресторана…       — А мы-то тут причём? Не мы же её сюда притащили! — Зато от шока (или от чая) к Тэхёну вернулся нормальный голос. И язвительность. — Или я что-то о тебе не знаю? Что делать, что делать, выгнать её оттуда нахрен! Если у неё нет никаких потайных ходов в стенах, она побежит к дверям, ты её шугани, а я… Я её тут поймаю.       С этими словами он отобрал у коллеги нож.       — Ты что, с ножом её ловить собрался? — совсем ошалел Чонгук. — А если она бросится и тебя укусит? Ты знаешь, сколько болезней переносят крысы? Чуму, бешенство и кучу другой смертельно опасной фигни. Ты лучше… — Он обвёл взглядом кладовку и потянул сверху большой пустой ящик. — Я её шугану, а ты кидай на неё сверху ящик. И не приближайся к ней!       Тэхён закатил глаза, отложив нож в сторону. От греха подальше.       — Чонгук, мать твою, я знаю, как ведут себя крысы, я с ними ночевал! — зашипел он сам не хуже хвостатых тварей. — Я не такой идиот, как ты думаешь. Твоё дело — выбить её оттуда, если она ещё там. Остальное я сделаю сам.       Воинственно отобрав ящик, Тэхён шагнул вперёд за дверь и оставил лишь щёлку приоткрытой. Сам остался снаружи, а ящик положил на пол, «входом» к двери.       Крысы Чонгуку нравились, он видел их в гостях, ещё школьником. Умные, красивые, с тонкими коготками, они смешно держались за его одежду и устраивались греться в большом кармане толстовки.       Эта крыса была совсем другим животным, опасным, непредсказуемым и умеющим выживать. Чонгук потянулся за щёткой для пола и энергично пошуровал ею в районе той коробки, на которую показывал Тэхён. Хвостатая тварь заметалась по кладовой, никаких дополнительных выходов отсюда у неё не было, а прошмыгнула она сюда, вероятно, ещё вчера, но сменщики не заметили.       Крыса оказалась толстая, наевшаяся (а может, и беременная), поэтому и бегала не так уж и резво, хотя и пыталась удрать.       Тэхён следил за тем, как Чонгук гоняет её щёткой из-под стеллажей и, наконец, когда вредительница метнулась к спасительному выходу, Тэхён резко закрыл дверь в самый подходящий момент, так что остался только хвостик, торчащий между входом в кладовую и косяком. До ящика крыса добежать просто не успела, а Тэхён привалился спиной к двери и сполз по ней вниз, не в силах её открыть.       — Выпусти меня, пожалуйста, — жалобно попросил Чонгук через пару минут.       — Только если ты её уберёшь сам, — отозвался Тэхён с той стороны. — Уберёшь, да? — Зрелище было неприятное, даже в одном представлении, Тэхён боялся, что просто рухнет в обморок от такого.       — Уберу, — пообещал Чонгук, которого тоже мутило от мысли о том, что он увидит. — Отходи и не оборачивайся.       — Я дам тебе перчатки. И швабру. И мусорный пакет. — Тэхён медленно поднялся, собравшись с силами, нашёл всё необходимое и очень осторожно приоткрыл дверь, конечно, не надеясь, что животное выжило, но всё-таки, мало ли что. — Тьфу, бл…       Он тут же закрыл себе рот рукой, протягивая в другой всё обещанное Чонгуку.       — Не смотри, — мягко сказал напарник. Его самого била дрожь, но голос звучал мягко и успокаивающе. — Иди, я уберу.       — Нужно будет… сказать боссу. И перебрать всё. Да.       Тэхён попятился от двери, смотреть было невыносимо даже не столько из-за того, что от крысы остался лишь фарш, сколько из-за собственных ассоциаций и истерики, готовой вот-вот прорваться наружу. Выходные вышли ни к чёрту, всё коту под хвост, а теперь ещё и… это.       С трудом перебарывая брезгливое отвращение, Чонгук убрал оставшееся от крысы, залил всё обеззараживающим раствором и вымыл. Пришедший заказ на рибай на кости пришлось возложить на Тэхёна.       Тот тоже справился, в первую очередь — с самим собой. Очень хотелось закрыться в подсобке и разрыдаться. Вчера Тэхён так и не смог этого сделать, было просто чудовищно пусто, ничего не хотелось, в том числе и есть. Но нынче к обеду желудок всё-таки завыл и заныл, Тэхён скривился от болезненного спазма и приготовил две порции грибного крем-супа, одну из которых поставил перед Чонгуком. Это точно была благодарность.       Напарник, сидевший в углу в каком-то ступоре, отмер, поднял взгляд и слабо улыбнулся.       — Спасибо. Не представлял, что придётся заниматься чем-то настолько мерзким.       И добавил, проглотив первую ложку ароматного супа:       — Они у тебя очень круто выходят. Супы. Я раньше всегда думал, что нормальный суп может приготовить только женщина, потому что они… Ну, знаешь, суп — то же зелье. Ведьминское.       — Меня бабушка учила готовить супы, — отозвался Тэхён, — не такие, конечно, не модные и изысканные, а самые обычные, домашние, в детстве я только ими и питался, очень их любил. А научился, чтобы бабушке помогать. Мне было лет десять, когда у неё здоровье пошатнулось. — Он коротко взглянул на Чонгука. — Извини… за утренний омлет. Я правда не хотел ничего есть. И сейчас не очень-то хочу, но боюсь, что упаду прямо на рабочем месте…       Тэхён съел пару ложек и запоздало вскинулся с гневной, но при этом какой-то смешливой искрой в потухших до этого глазах.       — И ты что, только что назвал меня ведьмой?..       — Моя бабушка тоже вкусно супы варила. — Чонгук жмурился и от воспоминаний, и от вкусного супа. — Только она умерла, когда мне семь было.       На вопрос он ответил, только доев, предусмотрительно отошёл с опустевшей тарелкой и усмехнулся.       — Ты совершенно верно понял. Ведьма ты и есть, Ким Тэхён.       — Умеешь же ты испортить настроение. — Тот закатил глаза и тоскливо вздохнул, убирая свою посуду.       Но совершенно точно врал: настроения у него никакого и не было, нечего было портить, а теперь Тэхён хотя бы немного, но злился. На крысу. На Чонгука. И на себя, немножко, совсем чуть-чуть.       — Во-первых, ты умеешь варить колдовской суп. — Чонгук начал загибать пальцы. — Во-вторых, разгоняешь облака, когда выходишь с работы, причём дождь каждый раз идёт в мою сторону. В-третьих, у тебя… — Он осёкся и пожал плечами. — Ладно, неважно. Хватит уже первых пунктов.       — Ты сейчас договоришься, что следующий салат будет с твоим языком, — рыкнул Тэхён, принимаясь за новый заказ. — Понял я, понял твоё отношение, можешь не продолжать.

***

      Намджун появился ближе к закрытию кухни, к тому времени работники уже перебрали всю кладовку. Он выслушал о случившемся и чуть нахмурился.       — Я вызову службу дератизации и закажу отпугиватели. Надеюсь, сильного ущерба нет?       — Она прогрызла только коробку с орехами. Всё, что там было, пришлось выкинуть, — ответил Тэхён, невольно косясь на то самое место, где уже не осталось даже мокрого следа. О том, как они её поймали, повара, конечно, не рассказывали начальству, меньше знает — крепче спит.       — Мы всё перепроверили, — поддержал Чонгук. — Крысу выкинули.       Завернули в несколько слоёв пакетов и выкинули в контейнер на заднем дворе.       — Надеюсь, она была одна. — Намджун не впервые сталкивался с вредителями — на ферме они появлялись регулярно, но бороться с ними он умел, пусть и не своими руками. — Идите, отдыхайте, Чонгук, не забудь, у тебя завтра открытая кухня.       В редких случаях коллеги покидали ресторан вместе. Обычно Тэхён убегал раньше, садился на велосипед и уезжал, не оборачиваясь. Но сегодня он собрался идти пешком, прогуляться перед сном. Может, хоть немного полегчает?       Вечер был прекрасный, как во множестве других дней на полуострове. Солнце уже давно зашло, но воздух всё равно был тёплым, очень приятным, по узким улочкам гуляли туристы, высматривая в лавках сувениры и безделушки.       — Тебе в какую сторону? — спросил Тэхён у Чонгука.       Тот махнул рукой в направлении одинаковых многоэтажных коробок.       — Туда. Я не смог найти жильё в центре. — Чонгук потянулся всем телом, в плечах что-то похрустывало. — Надо лечь пораньше, завтра тяжёлый день. Ты тоже не гуляй слишком долго.       — Вот тебя забыл спросить, сколько мне гулять, — фыркнул Тэхён и, запустив руки в карманы шорт, пошёл совсем в другую сторону — к океану.       Он знал здесь все дороги, бегал по ним ещё мальчишкой, а теперь выбрал самую длинную, петляющую через береговую линию. Там тоже нужно было пройти через холм, да и заросли, но меньше всего сейчас Тэхёну хотелось подниматься по основной улице с Чонгуком вместе. Вполне вероятно, что до своего завтрашнего тяжёлого дня тот мог бы просто и не дожить.       Конечно, немного тоскливо было идти одному. Стоило бы согласиться выпить с Хосоком… Но сегодня он этого не предлагал, да и пить Тэхёну не хотелось, он вообще крайне редко себе это позволял, предпочитая трезвое состояние алкогольному дурману.       Сокджин отправил Юнги отдыхать ещё засветло, от запаха свежей краски его аристократическая, по выражению старшего, бледность становилась болезненной. Юнги поспорил для порядка и почти без угрызений совести отправился на побережье.       В первое утро он позволил Сокджину себя накормить, но после категорически отказался куда-то с ним ходить. Счёт в приличном ресторане ещё месяц назад не вызвал бы у него никаких эмоций, но сейчас… Сейчас ему хватало денег, только чтобы оплачивать крохотную каморку, в которой он остановился, чашку кофе в день да стаканчик лапши. Можно было, конечно, отказаться от кофе, но Юнги бы скорее отказался от еды вообще, чем от напитка, без которого жизнь становилась совсем невыносимой.       Сокджин был мечтателем всегда, сколько Юнги его знал. Он мечтал о своём ресторане, говорил о нём, продумывал меню, мысленно выбирал краску для стен и скатерти на столы. Он жил этой мечтой — и сейчас она была так близко!       Когда они столкнулись здесь, в этом городке, совершенно случайно после нескольких лет разлуки, Сокджин обнял его и, словно они расстались вчера, стал рассказывать, какое прекрасное место для ресторана нашёл. Как здорово, что они встретились. Как он будет счастлив работать с Юнги. Как они потрясут этот городок по-настоящему вкусной едой.       Не то, чтобы Юнги собирался сейчас работать. Он вообще хотел бы несколько месяцев просидеть на берегу океана, не двигаясь и слушая волны. Но сопротивляться этому мечтателю было невозможно. Было в этом что-то очень притягательное: в его отчаянии, в неистовстве, в упорстве. Сам Юнги и не припомнил бы, хотел ли он в своей жизни чего-то столь сильно.       Ну и… это просто был Сокджин. Ему было невозможно сопротивляться. Он выделял тебя из толпы людей и ты чувствовал себя избранным. Особенным. Важным. И знал, что больше ничего плохого не случится, потому что Сокджин проблемы друзей решал решительнее, чем собственные. Свои он прятал за шутками и смехом. И ими же разгонял чужие. Иногда раздражающий, назойливый, невыносимый, милый, славный, ласковый и чуткий Сокджин.       Временами Юнги ловил себя на мысли, что хотел бы себе такого старшего брата.       Волны ласково рокотали, солёно-терпкий аромат океана окончательно изгнал запах краски из носовых пазух. Юнги бросил рубашку прямо на песок и лёг на неё на живот, сплёл пальцы под подбородком, глядя на воду.       Океан и Сокджин — Юнги ехал наудачу в никуда, но случайный выбор оказался на редкость счастливым. Словно кто-то присматривал за ним. Направлял его. Берёг его, не дав совсем пропасть.       Юнги довольно долго не поднимал глаз, смотря прямо перед собой, но ноги появились прямиком в поле зрения. Длинные загорелые ноги с ещё заметным синяком под коленом — он их уже видел совсем недавно и узнал даже в сгустившихся сумерках.       Юнги поднял-таки голову и позвал прошедшего мимо парня:       — Тэхён?       — Юн… Ги? — У Тэхёна было плохо с запоминанием имён, просто какая-то катастрофа, необъяснимого происхождения и природы, и он очень надеялся, что не ошибся с именем недавнего помощника с цепью, когда обернулся к нему и узнал — в первую очередь по голосу и говору, не местному совершенно и очень запоминающемуся в плане тембра.       Тэхён не собирался идти прямо по песку, но на набережной было слишком много людей, что творилось сейчас на центральном пляже и подумать-то страшно. Он чувствовал себя выбивающимся из общей атмосферы расслабленного празднества и веселья, совершенно лишним на той набережной, где на открытых верандах туристы пили пиво, делились впечатлениями, а торговцы уличной едой зазывали к своим фургончикам. Поэтому Тэхён скинул шлёпанцы и пошёл по ещё сохранившему солнечную ласку песку. К океану он относился довольно спокойно, как и любой местный, почти любой. Когда всю жизнь живёшь рядом с океаном, тот перестаёт быть чем-то необыкновенным, манящим и захватывающим внимание, становится обыденностью, которую даже не замечаешь, как воздух. Им просто дышишь — и всё.       Лежащего на песке Юнги Тэхён едва ли заметил, погружённый больше в самого себя, чем в окружающий мир, и принял за чьи-то оставленные вещи или за построенный детьми песочный замок. Но, сообразив, что это всё же человек, поспешил обойти стороной. Не знал ведь, что этот человек — уже знакомый.       Он остановился, обернувшись на голос и, кажется, размышлял, стоит ли ему задержаться; этот парень не был похож на того, кому очень нужна компания, иначе он бы здесь не лежал один, но раз его окликнули… наверное, стоит?       — Да, это я. — Юнги улыбнулся, откатился к краю своей расстеленной рубашки, освободив большую её часть, и похлопал по ней ладонью. — Иди сюда, пожалуйста?       И даже не задумался о том, что зовёт едва знакомого человека так близко; просто мягко улыбался, приглашая присоединиться.       Кинув обувь рядом на песок, Тэхён на него же и опустился, не на рубашку, зачем она ему, испачкать шорты он совершенно не боялся. Сел и скрестил ноги.       — Наслаждаешься видом?       Раскинувшееся над тёмным океаном полотно звёзд было впечатляющим, романтичным и даже немного пугающим своими масштабами и чернотой неба. Но на берегу было что-то видно благодаря городским огням, лишь только там, где океан становился глубже, начиналась непроглядная темень.       — Звёзды танцуют в воде, — очень серьёзно, заворожённо ответил Юнги. — Никогда не видел ничего красивее. Даже лунные блики танцуют не так. Звёзды танцуют, а океан поёт им.       — Ты пьян или влюблён? — фыркнул Тэхён, вглядываясь в тёмную даль. Океан давно стал для него обыденностью, просто декорацией, рядом с которой он жил, но сейчас парень отметил, что эта тьма в нём отзывается. Она была похожа на то, что творилось в душе. — Они просто светят и отражаются в воде. Каждый день. Точнее — ночь.       — Обе версии «мимо», — успел сказать Юнги, а потом его улыбку словно выключили. Вроде она и была неширокой, лёгкой, но освещала всё его лицо. Когда её не стало, контраст был виден сразу. И он смутился. — Извини. Ты, наверное, шёл по делам, я тебя потревожил. Мне показалось это красивым, я… Мне показалось, ты из тех людей, что умеют видеть красоту. Извини.       Тэхён зарылся пальцами ног в мягкий песок, хотя хотелось сделать это головой.       — Брось, я всё понимаю. Красиво. Наверное. Для человека, который недавно приехал сюда — просто восторг. Я понимаю. Всё непривычное всегда захватывает, сам ошалел и ходил с открытым ртом, когда приехал в большой город и просто бродил туда-сюда, впитывая и впитывая, — проговорил он, продолжая зарываться всё глубже. — Просто сейчас… я вижу только тьму. И совсем не могу тебе сказать, какой я человек. Так что это мне нужно извиняться. Испортил тебе всю романтику…       — Я вырос на море. — Юнги перевёл взгляд на волны. — Это, конечно, не то же самое, что океан, здесь другие звуки, но похоже. Это не непривычное, это как возвращение к истокам, к самым первым воспоминаниям. Я учился считать, пересчитывая звёзды, отражающиеся в воде, а они постоянно от меня убегали, разбиваясь волнами. В больших городах не видно звёзд, только огни и огни, всё искусственное. И тебе не за что извиняться, это я тебя остановил. А что до тьмы… — Он повернул голову и посмотрел на Тэхёна в упор. — Ты сам очень звёздный, просто не помнишь, как светить, поэтому и видишь только тьму.       — Ты видишь меня второй раз в жизни, ты точно пьян, если видишь меня таким, — хмыкнул парень и подтянул колени к груди, обнимая их и устраивая на них подбородок. — Моё собственное восприятие самого себя всегда слишком разительно отличается от того, как меня воспринимают окружающие. Я уже и сам не знаю, какой я. Но если ты хотел хотя бы немного поднять мне настроение таким заявлением, лучше не надо, а то я решу, что ты ко мне клеишься.       — Я не пьян, — повторил Юнги. — Не могу сейчас себе это позволить. Наше восприятие самих себя всегда отличается от чужого, в лучшую или худшую сторону. Тебе не о чем переживать, я не клеюсь. — Он хохотнул, коротко и почему-то грустно. — Я просто тебя так вижу, а настроение здесь ни при чём. Но мы можем поговорить о чём-то другом, если мои слова тебя смутили.       — Давай, — легко согласился Тэхён, чуть не предложив «давай просто помолчим?», но молчать с почти незнакомым человеком — это странно, даже когда вокруг такой великолепный вид. — Просто не хочу говорить о себе, не хочу и думать, — добавил он еле слышно.       — Ты хорошо знаешь город? — спросил Юнги, с готовностью меняя тему. — У меня не то чтобы много свободного времени с этим ремонтом, но я много хожу и никак не могу понять его… логики. И эти небоскрёбы, что вклинились среди хаотичной исторической застройки, они окончательно путают.       — Да. Знаю. Гораздо лучше, чем самого себя, — признал Тэхён. — И какая тут может быть логика? Продали землю, понастроили этой херни, лет через десять тут всё такое будет. Когда-то было никому не нужное место с самой высокой точкой — храмом в горах, а теперь вот, разрослось. Это же понятная история, логика только в том, чтобы срубить побольше денег с туристов.       — Капитализм убивает всё живое, — резюмировал Юнги. И замолчал надолго, щурясь на звёзды.       Он ещё не раз его обойдёт, весь этот городок, каждую его улицу, каждый переулок. Привычка, ставшая потребностью, впитанная в кости: знай место, где ты живёшь, это вопрос выживания. Хотя что с ним может случиться? Он уже давно не ребёнок. Ему не нужно знать босыми подошвами каждую щербинку на мостовой, не нужно прятаться в тенях, сливаться с ними.       Юнги знал: он всё равно изучит этот город вдоль и поперёк, пусть и по привычке, разметит шагами, нарисует его карту на изнанке век. Но это потом, сейчас можно было просто слушать волны.       Тэхён тоже молчал, не шелохнувшись, замер в одной позе, словно заснул вот так, но всё-таки подал голос через какое-то время:       — Я хочу искупаться. Можно оставить с тобой свои вещи?       — Иди, конечно, — кивнул Юнги. — Я буду здесь.       — Спасибо, я недолго. — Парень поднялся с песка, вылез из футболки и шорт, просто скинул их рядом с Юнги и медленно пошёл к воде.       Тэхён не вылезал из океана, как и многие дети, когда ему было немного лет, но чем старше становился, тем реже в него заходил, вода была слишком солёной, искупаешься — а потом снова в воду, уже отмываясь от соли.       Сейчас океан манил его своей чернотой, а какие-то последствия вовсе не пугали.       Хотелось окунуться с головой, вынырнув под звёздным небом кем-то другим, довольным собой хоть немного больше, способным видеть красоту в обычном звёздном небе, способным дружелюбно разговаривать с приятными людьми…       Но этого, конечно, не случилось, сколько бы он не окунался.       Юнги смотрел на плавающего парня как ещё на одну танцующую в воде звезду, но когда Тэхён вернулся, вслух спросил только:       — Приятная вода?       — Вполне, — ответил тот, встряхнув мокрыми волосами. — Но я люблю, когда она прохладнее. Бодрит. Сейчас слишком тёплая, такое время года…       Он не стал вытираться, да было и нечем, кроме собственной футболки. Просто присел рядом, как раз на ту футболку, не жалея: постирает, как придёт домой.       — Ты всё ещё можешь располагать моей рубашкой, — негромко напомнил Юнги. — Потом пойдёшь в мокром, бррр. Я могу встать, если это для тебя слишком близкое соседство. А если ты любишь прохладнее… наверное, стоит вернуться сюда ранним утром, когда вода ещё не прогрелась?       — Да я просто без футболки пойду, кого я тут удивлю подобным, тем более — ночью. — Тэхён посмотрел на него, расчёсывая волосы пятернёй. — А утром я сплю, как сурок, заставить себя проснуться — очень трудно. Во сне у меня всегда всё хорошо складывается, была бы моя воля, я бы никогда не просыпался в эту чёртову реальность.       — А у меня что ни сон, то болото какое-то… затягивает и затягивает, не выбраться. Даже когда всё нормально в жизни. И спать нормально не могу, и вставать ненавижу, всегда разбитый по утрам от всей этой мути. Пока кофе не выпью, ненавижу весь мир. А единственный приличный кофе — в вашем ресторане. — Мягкий смешок Юнги сгладил печаль в начале сказанных слов.       — Не завидую. — В голосе Тэхёна послышалось весьма искреннее сочувствие. — Если бы я видел во сне всякую муть, я бы с ума сошёл. Хотя сны мне снятся всё реже. Как будто я становлюсь взрослее и сказки — уже не для меня. Кстати, у нас есть доставка кофе по утрам, — подсказал он. — Чтобы не ходить.       — Нельзя стать слишком взрослым для сказок. — Юнги слабо улыбнулся. — Но это не моя фраза, а моего друга. Может, ты слишком устаёшь к моменту отхода ко сну?       — Бывает, что засыпаю, даже не раздевшись, — кивнул парень, но добавил: — Я бы поспорил с твоим другом насчёт сказок. Когда становишься взрослым, то в них уже не веришь, тогда какой в них смысл?       — Он верит. И пишет свою сказку. — Улыбка Юнги стала какой-то ласковой. — Но вряд ли будет с тобой спорить. Ты же повар в «Восьмёрке», да? Он, видишь ли, буквально влюблён в твой суп, а с создателями того, что ему нравится, он не спорит.       Тэхён кивнул и почти что улыбнулся, но вспомнил Чонгука с его «ведьминским зельем», и улыбка так и не нашлась, не оформилась под всплеском глухого негодования.       — А ты во что веришь? — спросил он, явно чтобы отвлечься от слов, звучащих в голове так громко, словно Чонгук был сейчас рядом и повторил это прямо над ухом.       — В красоту, — легко сказал Юнги. — Это непреходящая категория. Изменяющаяся, зыбкая, но вечная. Красота всё делает лучше. И её осколки, искры, отголоски можно увидеть во всём, если знать, как смотреть.       — Интересная религия. — Тэхён вновь тряхнул волосами, запрокинул голову, не осознавая, что это получилось очень красиво. — Ладно, мне, наверное, уже пора. Иначе я завтра вообще не проснусь, а ещё домой идти. Не хочу сейчас брать такси, пройдусь пешком, упаду и усну. Спасибо, что пригласил поболтать.       — Хочешь, провожу тебя? Прослежу, чтобы ты не уснул по дороге? — предложил Юнги. — Если ты не сочтёшь меня навязчивым, конечно.       — А если мы будем идти молча, ты не сочтëшь меня… невежливым? — спросил Тэхён вместо ответа.       — Нет. — На губах Юнги мелькнула и исчезла слабая улыбка. — Я умею молчать. И неплохо это делаю.       — Тогда пошли. — Тэхён поднялся на ноги и подхватил шорты с мокрой футболкой в одну кучу, одеваться он похоже не планировал. — И я должен предупредить, что сегодня я совершил убийство, — добавил он. — Но подробностей не будет.       — Ты умеешь заинтриговать, — фыркнул Юнги и изобразил, что закрывает рот «на молнию». Мало ли вдруг парень — последователь буддизма, а сегодня ему довелось прихлопнуть залетевшую в кухню муху. На убийцу он был совсем не похож.       Он двинулся за Тэхёном в полушаге позади, глядя на влажный завиток волос на шее и загорелые плечи.       Тот вёл нового знакомого совсем не туристическими маршрутами, узкими тропинками, на которых нельзя было поместиться вдвоём даже тесно прижавшись друг к другу. Там, где не было никакого искусственного освещения, Тэхён какое-то время шёл в темноте, но потом сжалился и включил фонарик. Он мог ходить здесь с закрытыми глазами, ориентируясь лишь на прочие органы чувств. Но сегодня парень шёл не один.       Они шли молча, но не в тишине. В густых зарослях вокруг дружным хором трещали цикады, лениво, но деловито переговаривались ночные лягушки, изредка прорывался резкий птичий вскрик. В гору приходилось подниматься по криво сбитым деревянным ступенькам, иногда таким ненадёжным, что лучше на них и не смотреть, дабы не портить впечатление от прогулки (и не пожелать повернуть назад, повинуясь инстинкту самосохранения).       Подъём был крутым, словно Тэхён возвращался домой как раз в буддийский храм, где просветление после мучений являлось неизбежной наградой.       А когда путники достигли самой верхней точки этой дороги, парень остановился, кивнул Юнги прямо на заросли, осветил совсем уж узкий проход, затерявшийся меж листвы, фонариком и первым нырнул туда.       Буквально через пару десятков шагов они оказались на небольшой скале, откуда открывался вид на всё восточное побережье. Совершенно незабываемый, магический, достойный, чтобы его хотя бы раз в жизни, но увидеть. Растущая луна — изящный жёлтый полумесяц — повисла прямо над храмом по левую сторону, если встать в определённой точке, казалось, что она украшает его шпиль. Людей отсюда видно не было, только огни-огни-огни, целая россыпь огней — драгоценностей на тёмном бархате простора.       — Что скажешь? — наконец произнёс Тэхён с таким видом, будто являлся владельцем всех этих драгоценностей и щедро делился ими с новым знакомым.       Фонарик он там же и выключил.       — Охренеть, — выдавил Юнги. — Это вообще… реально?       Он смотрел перед собой почти круглыми глазами, приоткрыв рот, восхищённый, охваченный дрожью восторга от этой красоты. Обхватил сам себя за плечи, словно пытаясь удержать душу в границах человеческого тела, не дать ей рвануться вперёд и вверх — к столь желаемому. А потом отпустил руки и нашёл ладонью пальцы Тэхёна, мягко сжав их. Так, будто ему нужно было почувствовать, что человек рядом с ним — живой, не мираж, не выверт воображения, а значит — и картина перед ними реальна.       Рука Тэхёна была тёплой, несмотря на то, что он так и не оделся, но и ночь холодной не была, даже здесь — на скале — ни ветерка, полный штиль.       — На рассвете здесь вообще можно кончить, — негромко пробасил он, когда почувствовал прикосновение, и если напрягся от него, то слегка, почти незаметно, не убирая руку.       Вероятно, в других обстоятельствах — в другом месте, с другим человеком — Юнги бы напрягся. Он неосторожно проговорился о своей слабости. Вера — это слабость, какую бы силу она не давала, какие бы крылья не взращивала — и это знание тут же было использовано на нём. Ему следовало бы напрячься, но вместо этого он чувствовал тёплое удовлетворение. Ощущения не обманули его, Тэхён умел видеть красоту.       — Спасибо, что показал мне это, — искренне выдохнул Юнги. — Это что-то удивительное.       — Не буду предлагать тебе остаться здесь, потому что обратно ты вряд ли выберешься один. — Тэхён осторожно вытянул пальцы из его руки, позволил ещё немного полюбоваться видом и с лёгким сожалением сказал: — Пора идти. Дальше — проще.       Удивительным образом не разговоры, а молчание с другим человеком на Тэхёна влияли как успокоительное. Он был благодарен, что Юнги просто шёл за ним и не заваливал вопросами, не пытался нарушить их прогулку разговором. Так что, когда они дошли, наконец, до дома, Тэхён слабо улыбнулся в свете фонарей, но весьма ощутимо — потому что благодарно.       — Всё, теперь можешь возвращаться. Если пойдёшь вон туда по прямой, не сворачивая, выйдешь обратно к ресторану, а можешь просто взять такси до дома. Тут они часто ездят.       Его квартира располагалась в небольшом одноэтажном доме всего на несколько квартир, тех же лет постройки, что и здания на береговой линии. Старый дом утопал в зелени, а по слегка обветшалым стенам с облупившейся краской буйно разросся какой-то плющ.       Почуяв Тэхёна, во дворе громко залаяла соседская собака, парень обернулся через плечо и рыкнул:       — Джесси, тихо! Хозяев разбудишь! Сейчас приду.       И та послушно заткнулась.       Юнги почти улыбнулся на прощание, почти взмахнул рукой, почти отступил назад, чтобы развернуться и идти указанной дорогой. Но вместо этого сказал:       — Извини, могу я… тебя обнять?       — Зачем? — Тэхён моргнул несколько раз, не сводя с него любопытного, но удивлённого взгляда, как будто Юнги предложил ему что-то из ряда вон выходящее, что-то странное, что-то… что Тэхёну никогда не предлагали.       Если то касание на скале он ещё как-то мог понять (подумал, что Юнги боится сделать лишний шаг и сорваться в пропасть, потеряться в темноте или упасть в обморок от такого вида), то сейчас действительно не понял, в чём суть внезапного и безусловно — ошеломляющего предложения.       «Зачем?» — спросил у себя Юнги, но не нашёл в себе ответа. Но у него были ответы на незапрашиваемое «почему?».       — Потому что… мне кажется, мы очень лично открылись друг другу за эту прогулку. Потому что я очень тебе благодарен. Потому что я хотел бы узнать тебя ещё больше.       Он почти болезненно нахмурился, понимая, что это очень… односторонние аргументы. Его аргументы о нём самом. Но всё же закончил:       — И, кажется, ты мне нравишься. Я не пытаюсь так к тебе клеиться, не думай… но я правда хочу узнать тебя лучше.       Тэхён сжал в руке собственную одежду вместе с ключами и телефоном, взгляда он не отводил, рассматривая Юнги как какого-то инопланетянина, здорово отличающегося от него самого по всем параметрам — и поражающего всем, от вида до странных речей.       — Ладно. Можно, — отрывисто разрешил Тэхён, хоть и чувствовал себя крайне странно, он ведь до сих пор был в одних плавках.       Ничего до этого момента в таком виде его самого не смущало, но сейчас смущение можно было объяснить логически.       Тэхён усмехнулся, шагнув ближе:       — Потом, когда узнаешь, скорее всего, уже не предложишь. — В каждой шутке, как известно, была лишь доля шутки.       По Юнги бы этого в жизни никто не сказал с первого, да и со второго, и с сотого взгляда, но он был тактильным. Он сам себе объяснял это дурным влиянием Сокджина, который всё время их знакомства и общения то и дело взламывал все его границы: притягивал к себе, тормошил волосы, касался пальцев, плеча или колена. Чувствуя чужое тепло, Юнги становился умиротворённым, но нужно было быть тем же Сокджином, чтобы почувствовать и увидеть разницу.       Иногда, встречаясь с новым человеком, он испытывал неосознанное желание прикоснуться к нему. Редко когда Юнги выражал это желание вслух, но иногда это случалось — и не всегда получало разрешение. Или он просто душил его внутри, заталкивал глубоко-глубоко, пока то не исчезало, не истаивало.       Он двинулся к Тэхёну навстречу скользящим шагом, развёл руки в стороны и свёл их за спиной парня. Прижал к себе, мягко, стараясь не напугать, коснулся щекой уже подсохших, но пахнущих океаном волос. И услышал тихий, но длинный выдох рядом со своим ухом, лишь только после него почувствовал то, что Тэхён как-то неловко обнял в ответ, словно раздумывал, как лучше это сделать, куда деть руки, стоит ли обнимать одной рукой, когда в другой все его вещи.       Это решение — и движение, осознанное, не автоматическое, — далось Тэхёну явно не так-то просто, а потом он вынырнул из объятий, едва прижавшись тёплым гибким телом к Юнги, и снова выдохнул со звуком:       — Приятной ночи.       После чего исчез за высокой и тёмной деревянной дверью, даже с собакой не поздоровался толком, как собирался, отчего та возмущённо тявкнула.       — Надеюсь, тебе приснятся хорошие сны, — шёпотом отозвался Юнги, глядя на закрывшуюся дверь. Развернулся и неспешно двинулся по указанной Тэхёном дороге.       Но тот спал этой ночью без всяких сновидений, зато крепко. И долго.