Дракона подавать холодным

      Ким Намджун так и не вернулся за своим излюбленным супом, а вот проверки всего, что можно, зачастили. Очередная была санитарной, пятая за две недели. Проверяли всё, сунули нос в каждую мусорную корзину — Сокджин только ходил следом и вежливо улыбался, представляя себе, что Юнги может приготовить из бедра, например, громкоголосого чиновника.       Самое неприятное, из-за этого то и дело приходилось останавливать кухню, а это всегда убытки. Они закончили уже почти к пяти вечера, и Сокджин постановил:       — Повесьте объявление, что по техническим причинам работаем в режиме кафе. Выпечку, может быть, разберут. Кухня закрыта.       — Внеплановый отдых? — прищурился Юнги. — Помнится, Чон Хосок приглашал в гости выпить. Позвоню ему. Чимин, ты пойдёшь? Сокджин?       — Идите без меня, мне ещё нужно закончить с делами, — отозвался последний, мысленно подсчитывая убытки. По всему получалось, несмотря на популярность места, что-то надо было менять, долго они так не протянут… — Можешь взять мою машину. — Сокджин не глядя кинул ключи, и Юнги ловким, привычным движением их поймал. — Развлекайтесь. Я поработаю и, возможно, погуляю. Не пейте много, но если что, можешь уложить Чимина на диване в гостиной.       Юнги посмотрел хмуро, обеспокоенно, строго, но подхватил кондитера под руку.       — Не задерживайся слишком, — попросил он друга, и Сокджин кивнул.       Проводил их взглядом, запер изнутри двери цеха и поставил на плиту кастрюлю.       По довольному и расслабленному голосу Хосока в трубке можно было сразу догадаться, что у него выходной и он с радостью примет гостей даже раньше, чем он согласился их принять. Гости были внезапные, но у Хосока всегда нашлось бы, чем их угостить. Не то, чтобы он часто принимал гостей, но работа занимала такую огромную часть его жизни, что и на домашней кухне у него стоял целый бар. Назвать его «мини-баром» не повернулся бы язык, слишком большое разнообразие бутылок разного вида и содержимого стояло на тех полках. Некоторые из них ни разу в жизни не открывались, закупоренные и дожидающиеся своего часа.       Чимин хотел пригласить с ними сестру, но та осталась на работе — должен же кто-то разносить посетителям кофе, чай, прохладительные напитки и пирожные? Ко всему прочему, Чжухён сообщила, что вечером после работы она тоже идёт гулять. Чимин напрягся от такой новости, что было видно по его лицу, пока они ехали к дому.       — Вы вдвоём? — Хосок пропустил гостей в дом, приветливо обнял их по очереди и провёл на кухню, уже создав там весьма приятную обстановку с помощью того же освещения, не хуже, чем в баре «Восьмёрки».       Его домашний бар подсвечивался по каждой полке светодиодной лентой, а в углах кухни мягко светились узкие длинные торшеры. Из колонок в тех же углах негромко лилась музыка, не мешающая разговорам, но настраивающая на расслабленность и умиротворение.       — Вы сегодня рано закончили работать? Всё в порядке?       — Как договаривались, вдвоём, — откликнулся Юнги. — Ай, не спрашивай, очередная проверка на полдня. Сокджин решил уже не открываться, отпустил нас пораньше.       — Ох уж эти проверки, — понимающе покачал головой Хосок. — Я почему-то думал, что Сокджин будет с вами. И кто-то говорил про красавицу-сестру. — Он улыбнулся Чимину, но парень просто ответил, что она работает, взглянув на Юнги и подождав, пока тот озвучит его жесты. — И как ты это понимаешь? — в очередной раз восхитился Хосок. — Ой, извините, глупые вопросы задаю. Совсем не те, что нужно. Что вам приготовить?       — А поесть будет? — уточнил Юнги. — Или мне быстро что-нибудь сделать? Не будем же мы просто пить? У тебя есть две сковороды? Я могу сделать на скорую руку нази лемак, хотите? А вообще, Хосок, ты мне вроде виски предлагал при первой встрече?       — О, точно! — Тот быстро обернулся к своему бару, подыскивая хорошую бутылку. — К виски могу достать фрукты и сыр, но если вы голодные, давайте я быстро отварю лапшу? Или можешь приготовить рис. Чимин, ты будешь виски?       Парень кивнул, этот жест тоже был весьма понятен. Он наблюдал, как двое быстро накрывают на стол, готовят, как Хосок ищет для Юнги сковородки и кокосовое молоко, как нарезает сыр тонкими треугольничками и грейпфруты розовыми кольцами. Чимин не торопился помогать, просто любовался. Кухня была небольшой, там вдвоём-то не особенно развернёшься. И зрелище немного отвлекало от переживаний за сестру. Чжухён, конечно, девушка взрослая, но Чимин всегда знал тех, с кем сестра гуляет, потому что часто гулял вместе с ней. А тут вот, понятия не имел. Это был серьёзный повод для волнения.       — Готово. — Юнги смешал рис с кусочками рыбы, за которой он заглянул домой, и омлетом с устрицей. — Можно отдыхать.       — Ну вот, обещали парню волшебство, а не получилось. — Улыбнулся Хосок, наполнив три рокса — стакана с толстым дном — из охладившейся бутылки, и передал выпивку гостям, а затем сел на своё место.       — Ты можешь организовать волшебство из ничего за пару минут, — напомнил Юнги без улыбки. — Просто по щелчку пальцев.       Он пригубил напиток и удовлетворённо вздохнул, тот приятно согрел нёбо, создавая интересный контраст между собственной температурой и оказываемым действием.       Чимин «заговорил» только после того, как съел несколько ложек риса и тоже сделал маленький глоток виски.       «Здесь и так волшебно, — очень медленно двигал руками, чтобы Юнги его понимал. — Я могу достать телефон и печатать, чтобы тебе не приходилось постоянно переводить».       — О, кстати, я ещё в прошлый раз хотел спросить. — Хосок с интересом посматривал на них обоих. — Чимин, не сочти меня слишком грубым, но… почему ты не разговариваешь?       — Мне полезно практиковаться, — ответил Чимину Юнги, пока пальцы выводили в воздухе совсем другое: «Мне нравится на тебя смотреть».       Вряд ли это был эффект от глотка виски, скорее — расслабление после тяжёлых недель работы и приятная, домашняя атмосфера. А на Хосока он взглянул очень удивлённо.       — Значит, не хочет, что тут такого?       — Просто не хочет? — Хосок тоже выглядел удивлённым. — Но я не совсем понимаю, почему?       Чимин вздохнул, сделал глоток виски и всё-таки достал телефон. Отвечать со скоростью, понятной Юнги, он мог до рассвета, а они собрались не для того, чтобы всю ночь разгадывать его жесты.       «Не могу. Не хочу тоже, Юнги прав, но у меня с детства были с этим проблемы. Когда я пытался говорить, меня не понимали. Никто не понимал, кроме сестры. Родители ругались, одноклассники дразнили и издевались, учителя просто не трогали, в школе было трудно, да. После неё я совсем замолчал. Но… мне даже приятно, что Хосок об этом спросил. Спасибо», — напечатал он и протянул свой телефон им обоим.       — Чёрт, извини, пожалуйста, я иногда не могу удержать своё любопытство. — Прочитав это, Хосок поднял к нему взгляд. — Понимаю, что не смог бы так жить, я просто слишком много разговариваю, порой сам от себя устаю, а ты совсем молчишь… Люди замолкают по разным причинам, но версию с обетом молчания я отмёл первой, на монаха ты совсем не похож! — И ласково засмеялся, вернувшись к своему рису. — Юнги, очень вкусно получилось, волшебство и тебе, безусловно, подвластно!       — Да ладно тебе, — улыбнулся тот, но похвала кулинарных талантов всегда была ему приятна. — Волшебник здесь ты.       Он отпил немного ещё, расслабляясь. Беспокойство за Сокджина никуда не делось, но мягко отступило вглубь.       — Я — волшебник, Чимин — фея. — Хосок перевёл взгляд на парня, которому хотелось задать десяток неудобных вопросов, но он пока сдерживал их. И вернулся к Юнги: — А ты сам тогда кто?       «Эльф?» — хихикнул Чимин с тихим звуком, для верности показав ещё и длинные заострённые уши, а то Юнги вряд ли бы понял это слово.       — Обычный звездочёт, — засмеялся тот. — Но могу быть вам и эльфом. Какая, в целом, разница?       — Звездочёт? — Хосок подлил всем ещё немного виски, убрав пустые тарелки со стола. — Эльф? Поясните, пожалуйста!       «Красивый», — пояснил Чимин, тут же опустив взгляд к своему бокалу.       — Красивый? — переспросил Юнги, глядя на него. — Обычный, что ты! Звездочёт, потому что я постоянно смотрю тут на звёзды. Как ещё шею себе не свернул, не знаю. — Он хохотнул.       — А тут я согласен, — сказал Хосок. — Обычным тебя точно не назовёшь, Юнги. Естественно, я понимаю, что красота — понятие субъективное, но я согласен с Чимином. Ты красивый.       От его взгляда также не ушло, как Чимин смущался собственного признания, делая вид, что виски в бокале разглядывать куда интереснее, чем Юнги.       — Вы сговорились, — ласково проворчал тот. — Сговорились, чтобы меня смутить. Я живу с Сокджином. Что я, по вашему, не знаю, как выглядит красота? Да даже сейчас… Два красавца, которых хоть сейчас на обложку, говорят мне, что я красивый…       — Субъективное понятие, — повторил Хосок с нескрываемой хитрецой во взгляде. — Я же сейчас не о каких-то там стандартах для обложек, не о яркой и броской внешности. Я о своём впечатлении о тебе. Впрочем, Чимин… — Он повернул голову. — Тоже красивый на мой взгляд. Чуть другой красотой, такой нежной… А у тебя красота истинно мужская.       — Чимин очень красивый, — согласился Юнги, глядя прямо на парня. — Нежный, тёплый, ласковый. А вот вы, господин Чон, — тут он прищурился, смеряя того взглядом с ног до головы, — яркий. Броский, яркий, экзотичный, а твоя улыбка — это сокрушительное оружие.       Хосок прижмурился, принимая каждое слово и улыбаясь всё шире.       — Кстати, Юнги, а что тебе тогда приснилось? Ты так и не рассказал.       Тот глотнул виски, прежде чем признаться:       — Что-то малопристойное. И там был кот.       — Как участник? — Хосок округлил глаза и задорно хохотнул. — Или наблюдатель?       — Я не помню, — засмеялся Юнги. — Но кот точно был, я его гладил, он мурлыкал.       — Но это был не кошмар, раз там был мурлычущий кот? — не отставал Хосок, покручивая свой стакан в пальцах.       — Нет, это точно был не кошмар, — согласился Юнги, ласково поглядывая на Чимина.       — Так когда ты предложишь мне руку и сердце? — спросил Хосок.       Чимин же молча покусывал губу и посматривал на них обоих. Его совсем не расстраивало, что он сам не участвует в этом разговоре, он уже давно привык молчать в какой-то компании, лишь только слушать разговоры и присутствовать при них.       Юнги растерянно моргнул, но тут же по-лисьи заухмылялся.       — Строго говоря, мой дорогой волшебник, условие не было выполнено полностью, — вкрадчиво сказал он. — Речь шла о том, чтобы забраться в мой сон и сделать его красочнее. Но в сон забрался не ты.       — А какой-то кот! — Хосок забавно возмущённо всплеснул руками, только чудом не пролив виски на стол.       — Не какой-то, а очень хороший кот, — поправил Юнги. — Но так как коту, то есть Чимину, я таких обещаний не давал, предложения руки и сердца тоже не последует.       Парень удивлённо посмотрел на него, не понимая части их разговора. Какие ещё обещания, какие сердца и руки? А Хосок захлопал глазами.       — Чимин же фея, почему он — кот?       — Это не мой секрет. — Юнги развёл руками. — Может быть, тебе повезёт узнать. Я, наверное, буду ревновать. — Последнее прозвучало как шутка, но… Будет. Юнги себя знал. Разве что разделить это мурлыканье, наслаждаться им вдвоём.       Мысль была отчасти странной, и Юнги запил её ещё одним хорошим глотком.       — Что-то я ничего не понимаю. — Хосок выглядел растерянно, но и заинтересованно при этом. — Чимин — твой кот?       Тот еле слышно фыркнул, покосился на Юнги и тихонько замурчал в стороне от них обоих, совсем негромко. Говорят, коты мурчат не только от ласки, но и когда себя успокаивают — тоже мурчат.       Умиротворённое блаженство расплылось по лицу Юнги сразу, при первых же звуках. Он поднял руку, повёл ей в воздухе, словно поглаживая, и с надеждой спросил:       — Можно?       Чимин плавно опустил голову к его руке, очень медленно, Хосок не произнёс ни звука, даже дыхание задержал. И Юнги после этого его называет волшебником?..       Юнги умел не торопиться, действовать медленно, научился терпению, жизнь научила. И Чимина он притягивал к себе очень медленно, плавно, чтобы не делать резких движений. Не производить никаких звуков, кроме тех, что издавал сам Чимин, не напугать его и не смутить. Но в итоге затянул чуть ли не на колени, поглаживая волосы, изящное ухо и шею под ним.       Чимин был податливый, не пугливый, его мурчание становилось громче, постепенно наращивая и звук, и вибрации.       — Ох-ре-не-ть! — выдохнул Хосок почти одними губами, приблизился к ним и прислушался, чуть склонившись. — Юнги… Можно я поглажу твоего кота?       Ну как тут удержаться?       — Он не мой кот, к сожалению, — шепнул Юнги. — Спроси это у него. Мне только дозволено слушать.       — Чимин, — как-то хрипло позвал Хосок, не решившись протянуть руку, пока не получит разрешение хотя бы во взгляде. — Можно… Я тоже тебя поглажу? Ты так потрясающе мурчишь!       Тот затих буквально на пару секунд, устроился поудобнее, ухватившись за плечо Юнги — ещё чуть-чуть и действительно оказался бы у него на коленях.       К Юнги он уже привык, к его голосу, запаху и манерам. Чимину и в голову не приходило, что такие поглаживания будут приятны от кого-то, кроме сестры, он ведь всегда мурчал только для неё, ну — ещё для Тэхёна, когда успокаивал его. Но он мурчал, чтобы успокаивать, научился ради этого, захотел выражать этим звуком желание подарить другому, близкому человеку комфорт, чувство безопасности и умиротворения, как настоящий кот.       А когда Юнги его гладил — ещё тогда, на пляже, — Чимин мурчал от удовольствия. И не обиделся на Тэхёна за то, что тот раскрыл его секрет.       Да и сейчас не обижался. Но рука Хосока была незнакомой, чужой, и Чимин истинно по-кошачьи принюхался к ней, наклонившись, прежде чем мог что-нибудь ответить на его вопрос.       Юнги прижал его чуть плотнее, нежно вплёл пальцы в волосы, поглаживая кожу под ними, словно успокаивая. Обещая, что он-то здесь и никому Чимина в обиду не даст.       — Это какие-то ни на что не похожие ощущения, — негромко сказал он. — Я плавлюсь в считанные секунды.       — Прекрасно понимаю, я уже… почти растаял, — отозвался Хосок на той же громкости, а когда поймал взгляд Чимина, почти умоляюще выдохнул: — Пожалуйста, позволь мне? Я буду нежным…       Чимин ощутимо вздрогнул от таких слов, для него тоже что-то совсем непохожее на привычные ощущения пронеслось внутри, но он всё же кивнул, не в силах отказать чужой искренней просьбе — и ладонь Хосока ласково вплелась в волосы, пальцы встретились там с пальцами Юнги. И Чимин снова замурчал. Так сладко. Так нежно. И так… глубоко.       Звук, рождаясь в горле, заполонил всё тело. Да и всю эту уютную кухню.       — Чудо какое-то… магия… — шептал Хосок, перебирая густые пряди. — Юнги, мы пропали!..       — С первого раза, — шептал тот, глядя на Чимина с такой нежностью, с которой даже на Сокджина не смотрел. — Наркотик. Дурманящий наркотик, чистая магия, мозг — в желе, сердце — в клочья.       — А я думал, что сексуально рычать умею, но куда мне до такого, — пальцы Хосока огладили ухо Чимина, помассировали раковину, прошлись за ней и спустились к шее.       Парень едва сдержал слишком резкий выдох и, закрыв глаза, откинул голову на плечо Юнги, не успев даже осознать смысл слов Хосока. Его пальцы оставались чем-то незнакомым, но касались очень приятно, очень будоражаще.       Взгляд Юнги и впрямь был ревнивым. Но голова Чимина была на его плече, и Юнги старался, чтобы обнимающая парня рука была столь удобной, чтобы тому не хотелось с неё сдвинуться. Он ласково обвёл пальцами линию челюсти «кота» и, едва касаясь, приласкал открытое горло.       — Такой красивый, — нашёптывал он. — Такой нежный…       Хосок заворожённо смотрел на то, как подрагивают ресницы Чимина, как приоткрываются его нежные, мягкие губы, как ему становится всё тяжелее мурчать, потому что дышать всё труднее. Ему самому захотелось пройтись по этой изящной шее не пальцами, а губами, услышать если не стон из этого рта, то тихое мяуканье, он озадаченно моргнул и перевёл взгляд на Юнги — потяжелевший, горячий взгляд.       — Мы могли бы… Переместиться на диван? — предложил он и не был уверен, что это предложение понравится им обоим.       Но и не предложить не мог.       — Это как Чимин решит, — неожиданно низко, бархатно отозвался Юнги. И заглянул в лицо парня, стараясь сконцентрироваться на чём-то кроме нежной вибрации и сладких звуков. — Но прежде чем Чимин решит… Я должен спросить, хороший мой, ты осознаёшь, что с нами делается? Что ты, выражаясь языком кошачьего мира, наедине с двумя… рысями, которые хотят вылизать тебя всего, чтобы и дальше слышать эти звуки и знать, что являются их причиной?       Хосока едва не повело от таких формулировок покруче, чем от выпитого, хотя пьяным от алкоголя он себя совсем не чувствовал. Что они там выпили-то? Всего по полтора бокала, а теперь уж было не до виски, такое просто не хотелось потерять в алкогольном дурмане и потом не вспомнить и половины произошедшего.       Чимин в руках Юнги снова вздрогнул. Его уши никогда не слышали таких слов, отчего порозовели, но опыт отношений с мужчиной у него был, пусть и не самый удачный, не закончившийся пышной свадьбой и крепкой семьёй.       Честно говоря, к такому жизнь его не готовила. Он и не мечтал о чём-то подобном, больше концентрировался на работе и заботе о сестре, чем на каких угодно отношениях, но ему было не восемнадцать, а гораздо больше. И парень прекрасно понимал, что случается между взрослыми людьми, когда они друг другу нравятся.       Чимин осторожно повернулся к Юнги, устроив руку на его плече, удерживаясь, заглянул в глаза, словно искал там ответ на его же (или свой, невысказанный) вопрос, а потом кивнул. Для верности — дважды. Второй кивок достался Хосоку.       — Понимаешь и готов переместиться на диван? — уточнил Юнги. И тут же подхватил его на руки, легко, словно парень был не тяжелее обычной кошки. — Надеюсь, у тебя удобный диван, — усмехнулся он в сторону Хосока. — Показывай, пожалуйста.       — В таком случае, нам нужно сразу направляться в кровать, — выдохнул тот, показывая дорогу в спальню, — а она у меня удобная. И большая.       В тёмном помещении разлился мягкий, тёплый свет торшера, когда Хосок нащупал кнопку выключателя чуть подрагивающими пальцами. Он ужасно волновался. Одно дело — приятно беседовать с двумя красивыми парнями, совсем другое — оказаться с ними в своей постели так внезапно, но… так желанно, что аж какой-то гул внутри стоял, словно там вырабатывалось электричество, и Хосок сам был готов засветиться на всю эту спальню.       — Давайте договоримся, — сказал он, подводя Юнги вместе с Чимином на руках к той постели и откидывая с неё цветастое, но жестковатое покрывало, — если кто-то из нас захочет остановиться, пусть он об этом скажет тут же. И мы примем его решение. Чимин, если это будешь ты… можешь укусить меня или Юнги за руку. Я думаю, ты не только мурчать умеешь, как кот, да?       Он опустился на край кровати и поманил Юнги к себе. Чимин снова кивнул. Ему стало чуть-чуть спокойнее от предоставленной возможности. Хотя, возможно, на руках Юнги он в принципе не мог о чём-то беспокоиться. Они одним своим видом дарили ощущение безопасности.       Юнги опустил его на постель, но сам чуть помедлил. Он никогда не делил её с кем-то втроём, но чутко понимал: или он сейчас душит этот незнакомый, тяжёлый собственнический инстинкт, либо настало время вежливо извиниться и уйти. Дать чему-то опасному, тёмному прорваться в процессе или после невозможно. Или он принимает условия — или уходит. Соперничеству тут не место.       Он потянулся к Хосоку, не отводя от Чимина взгляда, погладил его руку и поднёс к губам пальцы, целуя их, отчего Хосок жмурился, но наблюдал за каждым прикосновением из-под ресниц.       Совершенно отчётливое физическое притяжение он сам испытывал к Юнги ещё до этого вечера, хотел оказаться с ним в одной постели и разделить с ним одно блаженство на двоих, но вспышка желания к Чимину была резкой, обжигающей нутро. Этого парня и впрямь хотелось вылизать с ног до головы и услышать все сладкие, нежные и необычные звуки, которые тот способен издавать.       Чимин забрался на постель с ногами, сидя ровно между ними, а затем сладко мурлыкнул прямо на ухо Юнги, словно на каком-то только одному ему понятном уровне чувствовал, как тот колеблется.       Чимину тоже было очень волнительно, в его сознании трепыхались, словно бабочки, пойманные в силки, обрывки здравых мыслей, но… к Юнги его тоже очень тянуло, с того самого дня, когда тот прижал к себе под ливнем. Он старался не думать об этом слишком часто, не вспоминать собственные ощущения, как было томительно и жарко в той раздевалке…       Чимин хотел бы сделать вид, что в тот момент в его восприятии коллеги ничего не изменилось, но это было бы самообманом.       А Хосок…       Его Чимин почти не знал, но какого-то отторжения тот не вызывал. Может, потому что казался приятным человеком?       Хосок подался вперёд, слегка потянув Юнги на себя, и вгляделся в глаза, осознавая и запоминая момент перед их первым, настоящим, затяжным поцелуем, о котором он не спрашивал, но которого, безусловно, жаждал, а теперь был готов показать своими горячими губами — насколько.       Юнги сдался его взгляду, тяжёлому, жаркому, прямому, сдался и встретил губы своими, приоткрывая их для Хосока, признавая ту жажду, то торнадо, что всколыхнулось в нём тем памятным вечером и не рассеялось до сих пор. Признавая и смиряясь с тихим выдохом прямо в желанные губы.       Пальцы Хосока зарылись в его волосы, немедленно нашли те самые точки, возвращая и перемещая Юнги обратно. В тот миг, когда им пришлось разойтись и уснуть после тяжёлого дня, хотя хотелось продлить этот день до следующего утра в объятиях друг друга, ну или хотя бы до середины ночи и уснуть вдвоём — вероятно, тогда у Хосока было бы больше шансов проникнуть в сон Юнги, заснув с ним вместе на одной подушке. Но сейчас с ними был ещё и Чимин, его губы очень мягко скользили по шее Юнги, добавляя ощущений, а потом Хосок без просьб отдал им право поцеловать уже друг друга.       Это было очень красивое, завораживающее зрелище; он никогда не видел чей-то горячий, но медлительный поцелуй прямо перед собой, так близко, что в голове моментально повисла блаженная пустота, будто ему открылось что-то действительно волшебное, не поддающееся никакому осмыслению.       Губы Чимина были совсем другими, более мягкими и податливыми. Он ощутил вторую руку Хосока у себя в волосах и едва ли не заурчал, как-то рефлекторно, но лишь сильнее приоткрыл рот, позволяя языку Юнги коснуться своего собственного, попробовать его вкус, сплестись с ним.       Юнги тихо застонал в этом поцелуе, ласково и просяще разом, словно и этим звуком просил Чимина не бояться и довериться им обоим.       На вкус Чимин был лучше самого изысканного своего десерта, сладкий и терпко-свежий, чарующий губами не меньше, чем мурлыканьем.       Нереализованное, ещё свежее и поэтому такое отчётливо-сильное желание Хосока заставило изогнуться и нырнуть губами к шее Чимина. От горячего прикосновения языка по всей шее и этого изящного полукруга, что описал его кончик прямо на кадыке, Чимин тихонько застонал. У него был тихий, юношески-высокий голос, но такой нежный, что у Хосока от него в голове зазвенели крохотные колокольчики. Именно это он хотел услышать, истинно волшебный звук.       Чимин обвил рукой шею Юнги и запрокинул голову только для того, чтобы резко вдохнуть. Его пронзило от макушки и до пяток тонким разрядом, а следующий стон получился громче, ярче и слаще, потому что язык Хосока на открывшейся шее был беспощадно горячим и бессовестным. Хосок дал ему эту возможность — выдохнуть, а потом и сам поцеловал в губы, обрисовав и их кончиком языка, игриво, дразняще, прежде чем они «познакомились» ближе.       Красивые, крупные ладони Юнги придержали Чимина за талию, а потом он скользнул ими под футболку парня, сминая ткань и нежно поглаживая, продолжая удерживать крепко и бережно.       — Могу я её снять? — шепнул Юнги в ухо Чимина, когда Хосок на миг отпустил его губы.       Парень коротко кивнул, затаил дыхание, как перед прыжком в воду и вытянул обе руки вверх — действительно, будто куда-то собирался прыгнуть.       Туда, откуда будет не так-то просто выплыть, наверное, но сейчас ему очень хотелось «нырнуть».       До той степени, что своего тонкого, худого тела Чимин почти и не стеснялся в полумраке этой спальни.       Ему хотелось в свои годы быть выше, крупнее, как те парни, что нравились его сестре, да и её подружкам. Как те, что нравились ему самому — с широкими сильными плечами, за которые так приятно хвататься или прятаться за ними от всего, что тревожит.       Но природа наградила Чимина вот такой конституцией и забыла добавить склонности к длительным физическим нагрузкам — парень ужасно от них уставал и быстро сдавался. Однако, Юнги смотрел на него жадным, восхищённым взглядом, словно в этой хрупкой изящности, что сам Чимин так стеснялся, он видел что-то невыразимо прекрасное, ценное и важное для себя.       Хосок облизнулся скорее автоматически, бездумно, не пытаясь выразить этим жестом какое-то ощущение, но вкус губ Юнги смешался на них со вкусом губ Чимина, и Хосок совершенно не собирался сейчас всерьёз разбираться, какие были вкуснее. И те, и другие — очень вкусные. Он перебрался за спину Юнги и потянул его футболку со слегка запоздалым повторением вопроса:       — Можно?       — Можно, — низко, бархатно отозвался тот, слегка откидываясь на грудь Хосока, чтобы лучше чувствовать жар его тела. — И дай нам тебя раздеть.       — Конечно дам, никто не останется одетым, — ласковый смешок пощекотал кожу на плече.       Хосок устроил на плечах свои ладони, когда футболка Юнги улетела куда-то в сторону, к чиминовской.       — Слишком много сутулишься. — Даже в таких словах было много огня, как ему это удавалось?       А руки разминали плечи, разогревали, разглаживали.       Чимина притянуло к Юнги каким-то мощным магнитом. Он сам не понял, как оказался у него на коленях, прижимаясь грудью к груди, не сводя с него взгляда, словно глаза Юнги его гипнотизировали, завораживали и держали, не отпуская.       Чимин чуть приоткрыл рот и слегка высунул кончик языка. О чём просил — непонятно, но явно не о том, чтобы его оставили вот так сидеть, ничего не предпринимая.       — Есть такое. — Юнги успел признать справедливость слов Хосока, прежде чем едва сам не замурчал от прикосновений.       Спрятал этот звук в шее Чимина, лизнул её — и поднялся к губам, вновь целуя парня с медлительной, но жадной неторопливостью.       Изучать ладонями и кончиками пальцев спину Чимина было волнительно и сладко — острые крылья лопаток, выступы позвонков, нежная бархатистость поясницы. Юнги изучал эту спину руками, впитывая все ощущения, запоминая их навсегда. И потребовал вслух у Хосока:       — Разденься уже, хочу чувствовать тебя кожей. Пожалуйста.       Тот коротко рыкнул, потому что зрелище их поцелуя его завораживало. Кажется, он мог бы просто смотреть на это хоть полночи, слушая каждый выдох обоих участников и шумно выдыхая сам от волнения и жара, что полыхал внутри.       Но футболку с себя он решительно и послушно снял, а спустя мгновение Юнги получил желаемое — горячее, рельефное тело Хосока, прижавшееся к спине. И руки, вернувшиеся на плечи.       — Я не могу не сказать, как потрясающе выглядят ваши поцелуи, — признался он над ухом Юнги и потянул к себе Чимина, очень мягко, но неотвратимо — пока их губы не встретились вновь на несколько сладких секунд. — Меня это просто разбирает на части и собирает заново…       Чимин так невинно и смущённо улыбнулся, что и не скажешь, как горячо он только что целовался — просто святая невинность, которую «опорочить» хотелось так же сильно, как и беречь. Он снова смотрел Юнги в глаза и гладил его по волосам аккуратными пальцами. Странное, но очень сладкое было чувство — Юнги ему всё-таки очень сильно нравился. Юнги казался ему очень красивым, а за его голосом хотелось идти куда угодно, лишь бы только почаще слышать.       Чимин не разговаривал, когда они вместе работали, не так часто, как это делали коллеги между собой, но всегда наслаждался голосом Юнги, заслушивался им и тихонько улыбался себе под нос.       Только сейчас это ощущение накрывало его всё сильнее, будто раньше он сдерживал его, не давал ему волю, прикрывал тяжёлой крышкой в кастрюле собственной отрешённости, в которой всё само собой, как обычно, кипело и готовилось. Сейчас Юнги целовал его — и Чимин понимал, что уже не может ничего удержать.       Юнги вжался спиной в грудь Хосока, жмурясь сладко и томно, оставил несколько коротких поцелуев на плече Чимина и выскользнул из объятий обоих, чтобы сильными руками легко и бережно усадить Чимина на бёдра Хосока.       — Только почувствуй, какой он горячий, — зашептал он в ухо парня, трогая его губами. — Словно под кожей — жаркая лава. Это так приятно, Чимин-а, обними крепче, это так приятно…       И сам обнимал Чимина со спины, целовал там, где совсем недавно касался руками, обводил губами лопатки, ласково прикусывал шею под волосами и тут же зализывал лёгкими, дразнящими касаниями языка.       — На самом деле, это наследственное, у меня с детства нормальная температура тела — 37 градусов, — успел со смешком пояснить Хосок, пока не прижал к себе Чимина и не услышал его новый, тихий, почти жалобный стон, на который среагировал уже совсем другим тоном: — Да, мой хороший, не стесняйся, не сдерживай свой божественный голос… Правда, красиво звучит, Юнги? — обратился он к парню за его спиной.       Чимин плотнее прижался к Хосоку — действительно, очень горячий, как песок на пляже в самый ясный день. Хотелось буквально растечься на нём и снова мурчать, наслаждаясь и солнцем, что ласкало плечи и спину своими касаниями — ведь и Юнги холодным не назвать. Чимин водил ладонями по спине Хосока, оглаживая и чуть-чуть надавливая подушечками пальцев и кончиками ногтей. Истинно кошачье существо.       — Каждый стон — как награда, — хрипловато выдохнул Юнги в шею Чимина. — Сладкий, как карамель, нежный, как лаймовое парфе. Не сдерживайся, радость моя, мы хотим слышать, что тебе хорошо…       Он вылизывал плечи Чимина, нежно прихватывая зубами то здесь, то там, сам издавая тихие благодарные и довольные звуки.       От того, как его вылизывали две рыси, Чимин чувствовал себя карамелью, по всем законам физики плавящейся на дне кастрюльки, под которой бушевал огонь.       От этих ласк — то лёгких и щекочущих, то беспощадно жадных, с двух сторон, — Чимин готов был завыть, ощущая себя на точке кипения, на пределе возможного восприятия. Руки Хосока крепко держали его за талию, пока ладони Юнги блуждали по спине и плечам. Чимин потянулся к губам Хосока, когда тот сделал короткую передышку, откидывая волосы с лица. Чимин утопил в его губах свою жажду большего и тут же подался назад, к Юнги, поворачивая голову в поисках и его поцелуя.       — Мне кажется, можно позволить ему лечь? — пальцы Хосока отпустили Чимина, легонько пробежавшись по рёбрам, как по клавишам рояля. — Котёнок, хочешь лечь?       Юнги встретил губы Чимина своими, вылизывая его рот; его ласки становились откровеннее по мере того, как Чимин их принимал, как встречал каждое прикосновение, каждый поцелуй.       — Позволишь нам снять с тебя всё остальное? — выдохнул он, когда отстранился. Взгляд его уже раздевал, раздевал и облизывал нежную кожу.       Чимин резко глотнул порцию воздуха, задержал внутри и выдохнул очень тихое, мягкое, но вполне различимое согласие:       — Да…       Хосок от этого вздрогнул буквально всем телом, будто какого-то осмысленного слова, даже самого простого, он ждал от Чимина всю жизнь, а не только последние пару часов, что они проводили вместе.       — Сейчас, дайте мне минуту, — попросил он, собрал пальцами самые длинные пряди волос и нырнул в тумбочку, чтобы завязать резинкой — чтобы не мешали видеть, в глаза не лезли. — Юнги, Чимин, имбирь и яблоко или ваниль и кедр? — Можно было подумать, что у него там арсенал весьма интересных лубрикантов, но нет, он вытащил парочку упаковок ароматических палочек.       Нужно было сделать это раньше, но как-то вообще не до этого было.       На что-то большее и осмысленное, чем это тихое «да» Чимин не мог решиться, поэтому просто показал на пальцах «первый» вариант, а потом обернулся к Юнги.       — Не смею с тобой спорить, — улыбнулся тот, водя пальцами по груди парня, то и дело задевая горошинки сосков и спускаясь к чуть впалому животу. — И мне так нравится, как звучит твой голос, мой хороший… Он нежный, как и ты.       Он не торопился раздевать Чимина, дожидаясь Хосока, но поглаживал парня большими пальцами, запустив их за пояс лёгких брюк. Это успокаивало и дразнило разом. Чимин жмурился, доверчиво и ласково жался к Юнги и шумно вздыхал от каждого прикосновения.       Хосок достал зажигалку, щёлкнул пламенем, поджигая палочку, и устроил её на резной подставке на столике чуть поодаль от кровати. По комнате тут же поплыл приятный, ненавязчивый аромат и тонкий дымок.       — Наверное, надо сразу ещё кое-что обговорить. — Смазку он, впрочем, тоже достал, всё сразу, что им могло пригодиться, отвлекаться снова не хотелось. — Есть какие-то пожелания или наоборот — запреты по позициям?       Да, Чимин выглядел, как нежное создание, которое могут только брать, но Хосок понимал, что внешность бывает обманчива.       — Я бы предпочёл для начала ограничиться оральными ласками, — мягко предложил Юнги, сняв с пальца кольцо, которое оставалось на нём даже в ванне. — Или ты хочешь другого, радость моя?       Он задавал вопрос Чимину, потому что две рыси смотрели на него тёмными от желания взглядами.       «Я хочу вас обоих, — пронеслось у парня в голове, но его руки медленно «произнесли»: — Я хочу, чтобы нам всем было хорошо».       — Это тоже отличный вариант, — среагировал Хосок на слова Юнги и приблизился, чтобы обнять двоих. — Что решил наш Чимин?       — Он хочет, чтобы нам всем было хорошо, — озвучил Юнги. Формулировка была расплывчатой, и он уточнил: — Как ты этого хочешь, милый?       Чимин перевёл свой слегка подёрнутый дымкой взгляд (и дело было вовсе не в ароматической палочке) с одного на другого. Его щекотала эта мысль изнутри, хотелось глупо хихикать и снова смущаться, но он ответил. Не своими пальцами, а чужими. Взял Хосока за правую руку, Юнги — за левую, сложил их ладони вместе и медленно забрал оба больших пальца в рот. Наверное, потом ему будет жуть, как стыдно. Но сейчас он действительно этого хотел.       По Хосоку словно молнией ударило — он аж охнул и переплёл пальцы с Юнги. Тот сжал их почти до боли и севшим голосом сказал:       — Мы же от тебя живого места не оставим, малыш…       Но посмотрел в глаза Хосока.       — Очень неторопливая растяжка, очень много смазки… Думаешь, это будет возможно?       Чимин отпустил их пальцы и поднял голову. Вот сейчас ему как никогда хотелось заговорить по-человечески, но он сомневался, что у него получится что-то внятное. Поэтому пришлось объяснять «на пальцах».       «Сейчас я имел в виду ртом», — выразился он, а Хосок, как вообще не сведущий в этих жестах, выжидающе смотрел на Юнги.       — Понял, — отреагировал тот и объяснил это пожелание, добавив: — Смазки всё равно потребуется много, для нормального скольжения. У тебя есть подходящая?       — Есть, — кивнул Хосок, по-прежнему держа его за руку, было в этом что-то особенно близкое. — Но я бы ещё предложил, если мы сегодня говорим об оральных ласках, делать это с двух сторон. И начать мы можем с вот этого прекрасного котёнка, да, Юнги? — Улыбка Хосока была обжигающе красивой.       Чимин забавно фыркнул и ткнулся носом куда-то в шею Юнги. Он не прятался, а просто наслаждался запахом его тела. Сейчас таким ярким, ярче имбиря с яблоком, тот аромат лишь дополнял и раскрывал запах чужой кожи.       — Да, мы начнём с него. — Юнги натурально облизнулся. — С нашего красивого, ласкового, милого, — его голос обволакивал, — котёнка. Какая его сторона тебе нравится больше?       — Разве можно выбрать? — Хосок подался ближе, крепче обнял их другой рукой. — Он везде красивый, но, думаю, мы не подерёмся. — И увлёк за собой на постель.       Чимин длинно вздохнул, когда почувствовал под спиной мягкое одеяло, а руки Юнги, наконец, стягивали с него брюки и бельё, не забывая оглаживать бёдра и ноги.       — Безумно красивый, — проурчал Юнги. — Восхитительный.       Давно его не вело так от вида обнажённого тела, до искр перед глазами, до пурпурных вспышек.       Хосока вело совершенно так же. И от вида, и от желания, и от осознания, что это всё не закончилось лишь на лёгких ласках, во время которых кто-то мог передумать и решить, что это будет для него слишком. Но и Чимин был не против происходящего, хоть и смущался, оставшись под их взглядами без одежды, как и Юнги, что с таким прекрасным выражением на лице раздевал его.       — Раздень и меня? — попросил Хосок, ласково коснувшись его плеча. — И я тебя раздену. Мы разденем.       Они не просто обнажались друг перед другом — они довольно спокойно говорили о том, как хотели бы доставить друг другу удовольствие, как хотели его получить — и это выносило Хосока сильнее всего прочего, это взаимное доверие и согласие, разделённое на троих.       Юнги кивнул, мягко подтолкнул Чимина к Хосоку поближе, и сполз на постели, стягивая с того мягкие брюки, нежно прикусывая бедренные косточки. Дразняще провёл носом по члену, мазнув губами по головке, и россыпью поцелуев спустился вдоль длинных ног, чтобы отдельно приласкать изящные лодыжки.       — Вы оба… — жарко выдохнул он. — Прекрасны. Совершенны.       Чимин перекатился на бок, прижимаясь к горячему телу Хосока, и устроил ладонь на его груди, оглаживая мышцы.       У Чимина не было настолько красивых мужчин, а тут их было целых два, но это вовсе не пугало, а лишь восхищало. Казалось, что никого более привлекательного у него точно уже не будет, как эти двое, сразу.       — Иди к нам, совершенный наш, — позвал Хосок с шалой улыбкой, протянув руку. — Поцелуй… Нас.       Юнги скользнул обратно, по его горячему телу, прижимая бёдрами к кровати, и поцеловал обоих — Чимина нежнее, Хосока требовательнее, чтобы после попросить:       — Разденьте меня уже, умоляю.       Обе руки — Чимина и Хосока — встретились на пуговице брюк Юнги, и они оба издали тихий смешок.       — Приподнимись, пожалуйста. — Хосок поднялся на локте, а потом обхватил Юнги за талию и уложил на лопатки, как-то легко, играючи.       Юнги притянул его за плечо к себе и потянулся к резинке, стягивающей волосы Хосока.       — Я потом сам их завяжу, если хочешь, но… Распусти их сейчас, пожалуйста.       Лёгкий щекочущий танец шёлковых волос на бёдрах он почитал, как самую изысканную ласку, млел от этого, таял и плавился всем нутром.       — Вот ведь, знал бы, что тебе нравится, и не завязывал бы, — хохотнул Хосок, спускаясь вместе с Чимином вниз по телу Юнги — едва только переглянувшись с ним и указав взглядом. Иногда слова были не нужны, даже жесты — лишние.       Право стянуть с Юнги брюки Хосок оставил Чимину, а сам вырисовывал языком на его животе замысловатые узоры, неторопливо, горячо и щекоча волосами.       Чимин справился с простой задачей и шумно вздохнул, любуясь Юнги не менее восхищённо, чем тот любовался им. Поглаживал тёплой ладонью по бедру, а потом опустил голову и коснулся его губами.       Звук, что сорвался с языка Юнги, был и стоном, и шипением, нетерпеливым, просящим, задыхающимся. Он едва удержался, чтобы остаться на месте, не дёрнуться навстречу ласкам обоих, только дышал шумно, кусая собственные губы, пока не попросил:       — Позволь нам приласкать тебя, Чимин-а…       Парень позволил, но сперва встретился с Хосоком языками прямо на члене Юнги — тот присоединился сразу, оставляя на другой его стороне такую же влажную горячую дорожку. Всё-таки они нашли в этой постели какой-то способ коммуникации, без слов. И не успевали этому удивиться, лишь порадоваться — посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись, отстранившись, и уже тогда Чимин перекатился на спину, прерывисто вдыхая.       — Ничего не стесняйся, — попросил Хосок, поглаживая его нежное, маняще округлое бедро ладонью. — Позволь нам тебя услышать.       Он потянул Юнги поближе к себе и жадным поцелуем накрыл его губы, вместе с тем вручил ему смазку, подходящую и для оральных ласк, чувственно прихватил нижнюю губу и обласкал своими до лёгкого покраснения, устроив руку уже на его бедре.       — И твои… Твои стоны, Юнги… Они тоже потрясающие. Твой голос… Он пробирает меня до глубины души.       Чимин прижмурился, согласно выдохнув. Несмотря на то, что Юнги так сильно ему нравился, какого-то подобия ревности он не испытывал. Наверное, всю свою ревность израсходовал ещё в юности, когда видел, как сестра общается с подружками, и боролся за её внимание. Безуспешно, конечно, ведь всё-таки невозможно целыми днями контактировать только с братом.       А Чжухён — общительная девушка, её Чимин ревновал очень сильно, пока не научился с этим справляться.       Пока не разложил это чувство на составляющие и не выделил главное — он просто боится остаться один.       Да, это было не так уж и просто. Страх перед одиночеством — один из самых сильных, самых неискоренимых, самых глубинных страхов для человека, существа, по сути, стадного, хоть и говорят, что человек рождается и умирает одиноким.       В любом случае, Чимин знал, что такое ревность.       Внимание Юнги, его ласки, его горячий, жадный взгляд, которым он сейчас и здесь смотрел на него — это было безумно приятно. Это будоражило и дарило смелость. Окрыляло и вызывало мурашки не только по всему телу, но как будто и внутри него.       Но и Хосок — этот человек, ещё вчера просто бармен, который как-то заходил к ним и учил их завязывать языком черенки от вишен — так ласково говорил с ним, так нежно касался и так понимал Чимина, что ни о какой ревности не было и речи.       Чимин не знал, что с ними будет дальше, но если бы мог сейчас думать о чём-то, кроме желания достичь истинного удовольствия с ними обоими, то понадеялся бы, что ревности никогда не появится.       Юнги с томным выдохом подставил Хосоку шею; всё его терпение заканчивалось на Чимине, с ним он мог принудить себя быть нежным и неторопливым, но губы Хосока и самого Юнги делали горячим и жадным до них. И не получалось всё списать на алкоголь, потому что тот, хоть и вынимал из Юнги всю его податливость, здесь был не при чём.       И жаркий шёпот в висок Хосока: «Ты услышишь каждый мой стон…» тоже списать на алкоголь не получалось.       — Убрать тебе волосы? — нежно спросил Юнги, а потом две темноволосые макушки склонились над Чимином, целуя, прикусывая, бессовестно заигрывая языками.       — Тебе они явно больше нравятся распущенными, — проурчал Хосок в ответ, отказавшись от этого предложения.       Не страшно, пусть лезут в лицо, пусть щекочут кожу, он переживёт. Если Юнги так больше нравилось — зачем же их убирать?       Его пальцы вновь оказались в волосах Юнги — поглаживая, массируя, лаская, но не мешая, Хосок опирался на вторую руку, согнув в локте, но кисть была свободна, пусть и чуть ограничена в движениях. Он обхватил ей ногу Чимина и отвёл в сторону, проводя по нежной коже языком неспешно, жарко, отчего парень охнул особенно громко и мелко задрожал под ними.       Смотреть на то, что происходит — было слишком, и так невероятно много ощущений, эмоций, чувств. Чимин прикрыл глаза, его лицо преображалось по мере того, какими всё более бесстыдными ласками его одаривали сразу двое. Пальцы сжимали одеяло в кулаках, а не менее аккуратный член подрагивал в нетерпении. Наконец Хосок приблизился к нему, накрыл головку губами, слегка притормозил, устраиваясь поудобнее (голову Юнги пришлось отпустить), и забрал полностью, до конца, медленно, проникновенно.       Чимин замычал, инстинктивно вскинув одну руку — ладонь приземлилась прямо на рот. Парень стеснялся тех звуков, что рвались изнутри, но понимал, что в какой-то момент сил на удержание не хватит, их станет больше, чем собственного стеснения — они вырвутся наружу, чтобы стать усладой для чужих ушей.       — Нет-нет, котёнок, — заурчал Юнги, перехватывая его ладонь, отнял её от нежных губ, томительно целуя каждый палец, а потом и их забирая в собственный жаркий рот — какое-то у них с Хосоком было своё чувство симметрии.       И добавил, на миг отпустив пальцы, чтобы вновь погрузить их ещё глубже:       — Так сладостно знать, что твои стоны — для нас. Из-за нас.       Чимин приоткрыл рот, будто что-то хотел сказать в ответ, но выпустил лишь очередной стон — более протяжный, почти жалобный. Его не просто ласкали двое, его разбирали на части. Бережно, нежно, заботливо разбирали, отчего Чимин даже глаза открыл, глядя невероятно томным взглядом: он желал, чтобы его разобрали до конца.       Чимин смотрел на Юнги, не отрываясь. Он до конца не понял, почему свободная рука посчитала одеяло невероятно неподходящим для того, чтобы его сжимать. Сначала легла на бок Юнги, дотянувшись, а затем спустилась к его члену, не сжимая, как-то же одеяло — пальцы ласково и дразняще касались его, изучали, кружили, вот так было гораздо лучше.       — Ещё, Чимин-а, громче… — В шёпоте Хосока — горячем и требовательном — можно было пропасть с головой, под ласками его рта хотелось просто погибнуть.       Но первым ему ответил Юнги, своим стоном, сладостным, полным желания. Его взгляд, неотрывный, направленный на Чимина, обещал тому все удовольствия. Он прижал парня ещё ближе, хоть и казалось, что ближе уже некуда.       Юнги снова ненадолго выпустил пальцы Чимина, широко, размашисто вылизывая его ладонь, обнял губами нежную косточку на запястье.       — Наш котёнок… — выдохнул он. — Такой желанный.       — Юнги, — хрипло позвал Хосок, прервавшись, — иди-ка сюда. А ты, Чиминни, приподнимись чуть-чуть.       У Хосока ничего подобного не случалось, но богатое воображение быстро рисовало картинки того, как ещё бы они могли вдвоём ласкать Чимина, действительно — с двух сторон.       Он потянул парня к себе, подложив ладонь под спину, усадил на колени, огладил щёку ладонью, глубоко поцеловал и прошептал:       — Сейчас будет совсем хорошо. Юнги, не стесняйся устроиться прямо на мне, я выдержу, — улыбнулся он, поцеловав и второго партнёра, а затем устроился на кровати, укладываясь спиной, и подтянул Чимина прямо на себя — или себя под него.       В итоге оказавшись прямо под его ягодицами носом, где скоро проскользил влажными от смазки пальцами — и языком, с той же смазкой на кончике.       — Х… — Один только звук, один потрясённый выдох сорвался с губ Чимина перед тем, как он онемел снова на пару секунд, а потом потянулся к Юнги руками, как к спасению.       — Идеально, — выдохнул тот, прежде чем податься к ним, практически лечь сверху, притираясь бедром к возбуждению Хосока и жарко вздыхая.       Юнги легко распределил собственный вес, чтобы не доставлять лишних неудобств, бережно подхватил Чимина под бедро и снова его поцеловал, горячо, но недолго. И ласковыми губами не спеша вобрал аккуратный член Чимина, заигрывая с ним языком, обводя каждую венку и глядя на него совершенно бесстыжими, подёрнутыми наслаждением глазами. Для того чтобы лучше видеть эти глаза, Чимину пришлось отклониться назад, натуральным образом усаживаясь на не менее бесстыжий язык Хосока. Но смущаться всерьёз уже было просто некогда, Чимину оставалось только выбросить всё смущение за пределы этой кровати и поражённо, протяжно стонать.       А чтобы не затыкать самого себя, чтобы держаться, Чимин ухватился за плечи Юнги.       С другой же стороны его крепко удерживали руки Хосока — прямо за бёдра и ягодицы, его ладони тоже были сильными, они не позволяли Чимину упасть.       Приятное ощущение тяжести двух обнажённых, разгорячённых тел заставило и Хосока застонать, пусть из-за положения звук получился глухим, но прокатившимся по комнате почти звериным рыком. Юнги от этого звука — волнующего, чудесного — прикрыл на миг глаза и плотнее, резче вжался бёдрами.       Чимин был потрясающе вкусным. Хосок вылизывал его и вылизывал, не щадил. В таком положении немного проблематично было проникнуть внутрь пальцами, но язык Хосока, способный с лёгкостью завязать в узел черенок от вишни, юрко и смело пробрался сквозь зыбкую преграду расслабившихся мышц.       Они жадно вылизывали Чимина с двух сторон, словно парень был лакомством, до которого они, наконец, смогли добраться и теперь не собирались останавливаться, пока не получат от него всё — и все звуки, которые он им подарит.       Чувство синхронности у них было замечательным, они быстро нашли общий ритм, вслушиваясь в движения друг друга и вздохи Чимина. И тот потерялся во времени и пространстве.       Слишком много всего, но слишком мало.       Звуки, рвущиеся изнутри, Чимин уже совершенно точно не контролировал. Не осознавал их. Нужно было хотя бы не забывать дышать, следить за этим, когда воздуха тоже становилось катастрофически мало.       Чимин крепко держался за Юнги, Хосок заставлял его на себе почти подпрыгивать, а Юнги… Юнги так незабываемо смотрел на Чимина, так невозможно правильно его ласкал, что Чимин был готов отдать ему всё, что есть в нём — и сердце, и душу, и голос.       Голос всё более смелый, громкий, просящий, умоляющий… довести его языками до самых вершин. Развеять все его страхи в мелкую пыль. Выпить его до дна.       — Давай, — прохрипел Хосок, откинув голову, чтобы самому вдохнуть, хотя между ягодиц Чимина не грех и задохнуться.       Он позволил себе лишь пару секунд передышки и нырнул обратно, где снова глухо застонал.       Юнги вторил Хосоку взглядом, не выпуская Чимина из сладкого, горячего, влажного плена своего рта, но смотрел так обжигающе и томно, что этот взгляд чувствовался как прикосновение.       Он поменял руку, на которую опирался, и длинные, сильные пальцы скользнули между ними, подразнив мошонку, и дальше, почти касаясь языка Хосока.       Наверное, этого и не хватало Чимину, чтобы излиться прямо в рот Юнги — последняя капля переполнила чашу удовольствия. Чимин вскрикнул, как птица, отпущенная на волю, содрогнулся всем телом и следом тихонько хныкнул. Удовольствие такой силы случилось с ним впервые, он и не знал, что оно может быть таким резким.       Язык Хосока продлил его, растянул, размазал по всему Чимину — не буквально, но по ощущениям именно так.       Хосок вновь откинул голову, загнанно дыша, нужно было ещё несколько секунд, чтобы он мог выбраться, осторожно, плавно, как сытая змея, не причинив никому из них неприятных ощущений.       Чимин не мог отдышаться, когда Юнги бережно принял его буквально из рук Хосока, чтобы уложить рядом, потянуться к его лицу, нежными, благодарными касаниями целуя в губы, щёки, веки.       — Понравилось, прекрасный наш? — Шёпот тоже ложился на кожу как тихая ласка.       — Да, — тихим, хриплым выдохом отозвался Чимин.       Было уже не страшно что-то произнести. Твёрдая согласная звучала слишком мягко. Но понять его ответ, сопровождённый кивком и приправленный сладкой, блаженной улыбкой, было очень легко.       — Отдохни немного, — произнёс Хосок таким голосом, словно убаюкивал младенца, а не целовал при этом бедро Чимина. — Отдышись, ты просто умница…       Его собственные мысли путались, сложно было себя контролировать, когда внутренняя пружина была на взводе. Хосок был неутомим: передышки себе, да и Юнги тоже он не дал. Не сейчас, когда всё было на пределе близости, откровенности и принятия. Он согрел порцию смазки в ладони и накрыл ей крепкий член Юнги, чтобы размазывать по стволу уже не пальцами, а языком и губами. Чимин прижался к боку Юнги плотнее… И замурчал, откуда-то найдя в себе дополнительные резервы сил.       Юнги ответил смазанным, благодарным стоном, прижимая Чимина к себе и наслаждаясь прикосновением шёлковых волос к бёдрам не меньше, чем искусным языком.       — Если ты ещё раз мне так сладко рыкнешь, — зашептал он, зарываясь пальцами в волосы Хосока, — можешь брать прямо сейчас… или ты хочешь продолжения, Чимин? — проурчал он, ластясь к второму парню щекой.       Тот не мог ответить ничего связного, ни языком, ни руками, он только замурчал слаще и обнял Юнги крепче, желая вплавиться в его горячее тело всем собой. Он смотрел на то, как Хосок его ласкает — и был уверен, что ничего более невероятного в его жизни уже не случится, ничего более неповторимого. Всё то, что происходило с ними сегодня было уникально.       — Кто-то говорил только про оральные ласки. — Хосок прервался, чтобы ответить низким, будоражащим нутро голосом, продолжая ласкать Юнги уже рукой. — Сегодня… Только так. Для начала.       Чимин охнул от той усмешки, что надвигалась на них обоих, даже мурчать прекратил, потянувшись рукой к Хосоку, заворожённо глядя на него — такого ослепительного, слегка опасного в своём желании.       Хосок вытянулся на Юнги лишь на пару минут, дотянулся до губ Чимина, подарил поцелуй и Юнги, а потом поднял последнего за собой, да их обоих, становясь на колени. Там уже он рыкнул, как Юнги и хотел, зарывшись пятернёй в волосы на затылке. У Юнги была такая шея, что её тоже необходимо вылизать дикой рысью, открывая для себя больше, слегка оттягивая голову назад.       Встряхнувшись, Чимин подался к ним. Он не был уверен, что сможет забрать в рот оба члена одновременно, он вообще не был настолько уверенным в себе человеком, но попробовать их по очереди ему безумно хотелось. И начал Чимин с Хосока, благодаря чему Юнги мог почувствовать самую высшую степень сексуальности рычания бармена.       Этот рык Юнги просто размазывал, плавил, заставлял кусать собственные губы и изредка мелко вздрагивать, он побуждал обхватить Хосока руками и вжаться в него всем телом — но Юнги остался на месте, глядя на Чимина и его губы.       А Чимин их не жалел.       Ни своих губ, ни рук.       Он никогда не ласкал кого-то так жадно, как сейчас — этих двоих парней, которые устроили ему самому такое незабываемое приключение, такой яркий экстаз… Хотелось всем собой подарить им обоим это удовольствие. Чимин старался, как мог, на пределе своих возможностей забирал глубоко и жадно, то один, то другой, впрочем, помогал себе обеими руками, не прекращал ласкать пальцами, когда рот был занят.       Рука Хосока скользнула на плечо Юнги, он посмотрел вниз и чуть с ума не сошёл от того, каким невероятным был этот хрупкий мальчик, какими неистовыми были его ласки и как ему нравилось — как он упивался ими, а не просто забирал в рот.       — Попробуй… — слова давались с трудом, хотелось выражаться только стонами, рыком, нетерпеливыми тяжёлыми вздохами. — Попробуй, совсем чуть-чуть…       Чимин поднял к ним свой затуманенный взгляд, согласно моргнул и сдвинул обе головки ближе друг к другу. Слюны на языке было достаточно. Хосок слегка повернулся, чтобы было удобнее, не сводя взгляда с этого языка, скользящего по их прижатым членам.       А потом он сам практически взвыл, когда губы Чимина растянулись вокруг.       Эта картинка надолго врезалась в его сознание. Картинка, после которой перед глазами повис плотный туман — и уже догоревшая ароматическая палочка была совершенно ни при чём, хоть и оставила после себя в спальне прекрасное сочетание запахов имбиря и яблока.       Хосок подбито рухнул головой на плечо Юнги. Рычать он уже не мог. Зрелище и ощущения выбили из него всю дикость, оставив только покорность перед фееричным и сладким финалом.       Тот переждал сотрясавшую тело дрожь, запирая внутри слишком громкий стон, и бессильно опустился на кровать, укладывая Хосока на себя и притягивая Чимина рядом.       — Ты невероятный, — благодарно зашептал он парню. — Невероятный и очень сексуальный.       Прошло несколько долгих блаженных минут, во время которых не хотелось двигаться, шевелиться и даже дышать было как-то лень, но в итоге Чимин ткнулся прямо в плечо Юнги носом и тихо выдохнул:       — В-ку… с-но…       — О, боже мой! — Хосока разорвало уже в который раз за этот вечер, на этот раз от умиления, голос Чимина всё ещё звучал странно, невнятно, словно он был иностранцем и очень коверкал звуки акцентом, но это было так прекрасно, что Хосок и впрямь почувствовал себя волшебником. Вместе с Юнги, конечно.       — Мне так нравится, когда ты говоришь с нами, — ласково выдохнул Юнги. — И звуками, и словами. Нравится слышать тебя. Спасибо, Чиминни…       — Спасибо, — в унисон повторил Хосок, дотянувшись до измученных, но сладких губ Чимина, поцеловал их ласково и легонько, после чего тот совсем засмущался и окончательно спрятал лицо в шее Юнги.       Вставать и даже думать о том, что нужно куда-то встать, ещё долго не хотелось.