Дракона подавать холодным

      — Рекомендации по диете босса!..       Найдя утром на столе послание поварам от Сокджина, Тэхён до вечера этого не мог забыть и забавно фырчал, когда они с Чонгуком шли домой самой долгой дорогой, что стало отличной традицией.       — …да попробуй его заставь есть то, что он не хочет! Как Сокджин себе это вообще представляет? Это у них отношения, а не у нас, вот пусть сам его и кормит, как считает нужным! Даже если ты, Чонгук, принесёшь боссу диетический ужин, он, скорее всего, просто посмеётся и попросит переделать.       — А я даже не знал, что боссу нужна какая-то диета, — согласился Чонгук. — Он выглядит совершенно здоровым. И, знаешь, что ещё меня смущает? Непонятно, что у них за отношения. Это серьёзно? Это надолго? Если босс сейчас Сокджину что-то позволяет, значит ли это, что тот может давать нам такие… рекомендации? Как босс вообще отреагирует на то, что кто-то пытается его контролировать, пусть даже в такой безобидной вещи как его еда?       — Вот понятия не имею, — признался Тэхён, просто не желая, чтобы их босс в результате таких отношений серьёзно поругался с Сокджином, это ведь могло повлиять на соседний ресторан, а значит — на Чимина с Юнги.       Он тряхнул головой, прогоняя от себя жуткие в своей красочности фантазии.       — А вообще, знаешь, что босс мне когда-то отвечал на мои любопытные вопросы о семье? — Тэхён покрепче сжал руку Чонгука. — Что ему религия не позволяет заводить отношения и семью! А я в этом ничего не понимаю, но теперь всё думаю… Он отказался от своей религии?..       Тэхён проводил очень интересную параллель: если Чонгуку, такому хорошему и правильному католику, можно было с ним встречаться, то почему Намджуну нельзя встречаться с Сокджином?       — Что у него за религия? — изумился Чонгук. — Я не знаю ни одной религии, по крайней мере из числа мировых, которые запрещают семью. Наоборот, любая религия поощряет брак как союз, воплощающий земную любовь и дарующий детей. У босса же нет никаких монашеских обетов? Ничего не понимаю.       — А я — тем более! — Тэхён покачал головой. — Но босс очень серьёзно об этом говорил, с таким видом, будто речь о чём-то действительно важном. Или ты думаешь, что он специально так сказал, чтобы отвязаться от моего любопытства?..       Кажется, привычная картина мира, точнее — босса в ней, для Тэхёна как-то пошатнулась.       — Может, ты знаешь не обо всех религиях? Мало ли их вообще…       — Я спрошу у босса, какую религию он исповедует, когда завтра понесу ему ужин, — решил Чонгук. — Мне уже самому интересно. Хотя ты с ним как-то легче разговариваешь, на самом деле.       — Когда мы только начинали вместе работать, мне было страшно интересно узнать о боссе побольше, зачем он сюда приехал, насколько серьёзно он относится к своему делу… — пояснял Тэхён, чинно вышагивая со своим парнем по вечерней набережной, лавируя как крейсер между туристов. — Но он почти ничего о себе не рассказывал, только уверял, что у него была довольно скучная жизнь. И со временем я от него отстал…       Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но чуть не врезался в возникшую на пути девушку и резко замолчал, затормозив.       — Ой, извините, пожалуйста! — пролепетала она с виноватой улыбкой и восторгом в глазах, свойственным только туристам.       А как только посмотрела на второго парня, то тот восторг лишь умножился, глаза удивлённо распахнулись.       — Чон Чонгук?..       — Сынхи? — неуверенно предположил парень, узнавая в свете фонарей, разбивающих плотные сумерки, едва ли изменившееся с годами лицо. И повторил с уверенной радостью, распахивая объятия навстречу: — Хён Сынхи! Ох ничего же себе, как ты выросла!       — На себя посмотри! — задорно смеялась девушка, ловко обнимая его за талию. Если бы обняла за шею, то повисла бы, не иначе. — Такой большой, Чонгук… Ты такой большой и взрослый! Что ты здесь делаешь?       Сынхи заглянула ему в глаза. Её миловидное личико почти не изменилось с детства: те же прелестные щёки, тонкий, немножко курносый нос, и пухлые губы. С возрастом прибавилась лишь аппетитность фигурки, сейчас подчёркнутой летним летящим платьем, не слишком открытым и откровенным, но оставляющим простор для фантазии.       Большинство парней от такой внешности с ума сходили, а в комплекте к этому шёл весёлый, задорный нрав, живая мимика и открытость.       Тэхён мало что понимал в девушках, те его не привлекали, ни как подруги, ни как что-то большее, но даже он понял, что перед ним серьёзная угроза их едва начавшимся отношениям.       — Я здесь живу. — Чонгук отвечал на её смех своим. Искристым, задорным, тёплым смехом, который ещё вчера был адресован одному Тэхёну. — Уже скоро два года как. А ты в отпуске? Ты с подружками или с родителями?       И обнимал Чонгук эту девушку с явным удовольствием.       — Сынхи, познакомься, это Ким Тэхён, мой друг и коллега. Тэхён, это Хён Сынхи, мы знакомы с детства. С детского сада, если быть точным. — И он снова ласково смеялся.       — Я со старшей сестрой и её мужем, — ответила та, не отстраняясь, пока не посмотрела на второго парня, под взглядом которого стало как-то очень неуютно. — Но у них романтический вечер, поэтому я гуляю одна. Ты здесь живёшь? Ничего себе, какое красивое место ты выбрал для жизни! — Она посмотрела на друга детства и изменилась в лице. — Как жаль, что мы уже завтра уезжаем… О, простите, я от впечатлений не слишком вежлива, — опомнилась она. — Приятно познакомиться с вами, Ким Тэхён.       — Мне тоже, — как бы тот не старался смягчить тон голоса, ничего не вышло, звучал он предельно неласково.       В итоге Тэхён отвернулся в сторону прилавка с сувенирами, будто сам был туристом и ничего подобного никогда не видел.       Хотя то, что эта подруга детства уже завтра уедет, безусловно, как-то скрасило ситуацию.       — Уже завтра? — огорчился Чонгук, бросив на Тэхёна быстрый удивлённый взгляд. — Ну вот, так давно не виделись… В последний раз — перед твоим отъездом в университет. Ты закончила свою учёбу? Твоя сестра вышла замуж?       — Да, теперь я настоящий педагог! — со звонким смехом ответила Сынхи. — Работаю с детьми в младшей школе, просто обожаю детей! А Джихо в начале года вышла замуж, но у них только сейчас получилось поехать в путешествие. Я не хотела им мешать, однако, пока у меня каникулы, родители уговорили меня поехать с ними, а то я никогда раньше на море не была. Здесь так красиво! Я постоянно фотографирую, уже пальцы болят. Кажется, я немного завидую, Чонгук-и, — имя парня в её устах прозвучало ласково и игриво, — тому, что ты здесь постоянно живёшь. А ты кем здесь работаешь?       Будто всерьёз заинтересовавшись разномастными браслетами на прилавке, Тэхён отошёл подальше и старался сконцентрировать всё своё внимание на украшениях, среди которых ему ничего не нравилось — слишком дёшево, слишком просто, слишком криво.       — О, поздравляю! Как ты и мечтала. — Голос Чонгука стал ласковее. — И очень рад за твою сестру.       Он бережно подхватил девушку под локоть.       — Я сам восхищаюсь этим городом, здесь так тихо и славно. И очень красиво. А работаю я поваром, может быть, ты даже была в нашем ресторане. — Он махнул рукой в нужную сторону. — В «Восьмёрке». Помнишь, я и в детстве любил готовить, таскал тебе сэндвичи?       — Конечно, помню, — засияла Сынхи. — Но мы сегодня впервые пришли в эту часть города, всё время проводили на центральном пляже, а сестра с мужем направились в ресторан, но… Кажется, там цифра «девять» на вывеске? Я уже не помню. У вас тут все рестораны цифрами называются? — Она очень заразительно смеялась. — Если мы приедем ещё раз, я обязательно зайду к тебе в ресторан, должна же я сравнить то, как ты сейчас готовишь с тем, что я помню.       Сынхи повертела головой, словно выбирала, в какую сторону им пойти гулять.       — А ты… не женат? — осторожно спросила.       — «Le numéro 9»? Это наши соседи, здание прямо напротив. У твоей сестры и её мужа будет отличный ужин, место романтичное, — порадовался Чонгук. — Нет, цифрами — только эти два. Я надеюсь, ты однажды приедешь ещё и придёшь к нам. Я… нет, не женат.       Он растерялся от вопроса и поискал взглядом Тэхёна. Тот так и стоял у прилавка, буравя взглядом кривую бижутерию, словно ждал, пока она воспламенится от его взгляда.       — Да, кажется такое название. — Сынхи снова помотала головой. — Но они уже, наверное, закончили свой ужин и просто гуляют или пошли в номер. Мы договорились встретиться уже только завтра утром. Я не хочу им мешать. Ой, Чонгук, а ты… погуляешь со мной немного?       — Конечно, — пообещал тот.       Разве мог он оставить подругу детства гулять ночью на пляже в чужом городе одну?       — Тэхён, ты пойдёшь с нами? — погромче позвал он. — Или проводить тебя сначала домой?       — Да я и сам могу дойти. — Тот обернулся через плечо. — Нагулялся уже.       Сынхи снова вздрогнула от его взгляда и прижалась к Чонгуку.       — Да мы буквально чуть-чуть пройдёмся. — Сама не поняла, почему это сказала.       Чонгук ободряюще улыбнулся ей, осторожно отстранившись и одними губами шепнув: «Я сейчас». Подошёл к Тэхёну и опустил руку ему на плечо, наклонившись ближе.       — То, что ты можешь дойти, я знаю. Но ты хочешь, чтобы мы тебя проводили?       — Не хочу. — Тэхён очень старался звучать отстранённо, равнодушно, но получилось всё равно как-то резко, обиженно и грубо. — Идите без меня.       Чонгук над ухом вздохнул, устало и разочарованно.       — Хорошо. Я зайду за тобой утром. Доброй ночи, Тэхён.       И он даже не потянулся обнять на прощание.       Сынхи поёжилась, словно ночной океанский бриз обдал холодом её плечи, а не тот взгляд, который Тэхён подарил им перед тем, как удалиться, но скоро улыбнулась Чонгуку и сама взялась за его локоть.       — Так куда пойдём? Раз здесь живёшь, показывай мне лучшие места! — тут же потребовала.       — Пойдём туда, где туристов почти никогда не бывает, но красиво будет — никогда не забудешь! — пообещал Чонгук, стряхивая с себя иррациональную обиду.       Тэхён очень надеялся, что они не пойдут в ту же сторону, что и он, но несколько раз оборачивался, едва не врезаясь в туристов, которые не смотрели по-человечески вперёд, а глазели по сторонам.       Парень их разом возненавидел, всех и сразу, всю толпу. Скинул обувь и босиком пошёл по остывшему песку к воде, в ту сторону, где не было никакого света, в самую гущу тьмы, надеясь, что хоть там получится остаться в одиночестве, упасть на песок и закрыть лицо руками, сдерживая эту жгучую ненависть внутри и не давая ей пролиться слезами.       Но и там, во тьме, кто-то столкнулся с ним, зашипел раздражённо — и тут же обхватил за плечи.       — Тэхён? — Удивительно, как они с Юнги сталкивались, когда Тэхён никого видеть не хотел. — Ты один?       Парень вздрогнул и едва не обматерил человека, вмешавшегося в его тьму, но узнал его по запаху даже раньше, чем услышал голос.       — Да, — хрипло отозвался он и тут же спросил: — Есть сигареты?       — Есть. — Юнги достал портсигар, щёлкнул, открыв его, и протянул Тэхёну. — Иди сюда.       Он притянул парня прямо на песок, сел рядом, чиркнул для него зажигалкой и закурил сам.       — Ничего не спрашивать? — ровно уточнил он.       Огонёк на секунду осветил выражение лица Тэхёна: мрачное, злое, потерянное, печальное, расстроенное. Словно застывшая маска с десятком эмоций, а не лицо.       — Ничего не спрашивай, — попросил он, затянулся и тут же закашлялся в сторону.       Мерзость невероятная! С чего он вообще решил, что сейчас ему это понравится, когда никогда не нравилось?       — Что ты здесь делаешь? Один? — спросил Тэхён, когда смог нормально говорить. Относительно, конечно.       — Чимин ушёл домой отдыхать и воспитывать сестру, — хохотнул Юнги. — Хосок ещё на работе. Сокджин упорхнул. Домой пока не хочется, прогулялся один, решил поплавать. Составишь компанию?       Он докурил и потушил тлеющую сигарету в карманной пепельнице, забрал из рук Тэхёна вторую сигарету и повторил спокойное движение. Его неторопливые руки красиво двигались, успокаивая своим видом.       — Не хочу сейчас идти домой. — Тэхён притянул колени к груди и устроил на них сложенные руки, а затем и подбородок. — И не хочу… показаться тебе совсем жалким.       — Ты сейчас так неуклюже шутишь? — уточнил Юнги и повернулся к нему, до этого он смотрел на океан и чёрное небо, чтобы не смущать парня взглядом. — Ты — жалким? Ты прекрасен в своей эмоциональности, Ким Тэхён.       — К чёрту эту эмоциональность, — фыркнул тот. — Знаешь, как меня воспитывал отец? — Он сильнее сжал собственные запястья, переплетя руки. — Чуть что, чуть я в слёзы или капризы — он запирал меня в тёмном сарае во дворе, пока я не успокоюсь. А я не успокаивался. Там было страшно, грязно и холодно, особенно ночью. Там я срывал себе голос, рыдая и забивался в угол, повыше, чтобы крысы меня не достали. Но этим тварям казалось, что я с ними так играю. — Он сжал зубы, замолкая на пару секунд. — К чёрту это всё. Извини, это вообще не стоит кому-то рассказывать.       — Делиться своими переживаниями — вообще полезно, — мягко сказал Юнги. — У меня пока вот не очень получается, а иногда очень хочется… Внутренний ступор. Знаешь… Это очень горько, что с тобой это происходило, Тэхён. Но ты уже взрослый. Ты больше не запертый ребёнок, который не мог попросить о помощи. Ты взрослый, красивый, сильный мужчина.       Тэхён длинно вздохнул.       — Знаю, — тихо согласился он. — Знаю, что я уже не в том сарае, потому что я его сжёг, когда мне было десять. Хотел бы с отцом внутри, да смелости не хватило. — Он закрыл глаза, всё равно ничего перед собой в этой тьме не видел. — Но иногда я себя снова там чувствую. А закричать или заплакать уже не могу. Так что, наверное, я понимаю твой ступор. Понимаю, Юнги.       Рука на его плече была очень деликатной, но надёжной. Как и движение, которым Юнги привлёк Тэхёна чуть ближе.       — Моё детство было… разным. — Его голос тоже был тихим. — Я знал, что моя семья меня любила, но… Я не всегда соответствовал их ожиданиям. Но в целом всё было неплохо. А потом… я остался один.       Юнги мотнул головой, резко, зло, волосы занавесили лицо.       — Не так, один-то я не остался, были родные. Я остался без родителей. И оказалось, что всё, что было понятным и привычным, рухнуло. Всё стало так сложно. И я не справлялся. Джин тогда со мной намучился. Обыскивал мой рюкзак и отбирал таблетки. Выдирал из рук лезвие и бинтовал запястья. Один раз стащил с крыши за шиворот. Так он научился материться, а я… как-то выжил.       — Тебе очень повезло с другом. — Тэхён неловко прижался к нему, не в поисках тепла или поддержки, скорее — неосознанно, чтобы ощутить общность во время тяжёлого разговора. — Бабушка всегда мне говорила, что жизнь — это самое ценное, что есть у человека. Хотя я всерьёз никогда не думал о чём-то таком, но, признаюсь, лет в пятнадцать такие сцены закатывал!.. Они со мной тоже намучились. Всем со мной приходится мучиться, даже мне самому. — Он вздохнул и откинул голову на плечо Юнги, не открывая глаз. — Теперь ты точно не один. У тебя есть Сокджин. И ещё два парня. Я бы сейчас отпустил по этому поводу какую-нибудь дерзкую шуточку, но не могу, ничего в голову не приходит. Внутри как-то очень пусто…       — Самим с собой сложнее всего, — грустно сказал Юнги. — Мало кто может уничтожить нас так легко и точно, как мы это делаем сами. Я за эти годы понял то, что надо иногда слушать не свой внутренний голос, а тех, кто рядом и кому по-настоящему доверяешь. Потому что иногда ситуацию нельзя увидеть изнутри, только извне. Внутри может казаться, что мир рушится, Везувий уже накрыл лавой Помпеи, всё вокруг сгорело и ушло под воды цунами, а на самом деле — просто дождь пошёл.       Он чуть сжал пальцы на плече Тэхёна, прежде чем продолжить:       — Ты тоже не один, звёздный мальчик. У тебя теперь снова есть Чимин, разве нет?       Юнги не упоминал про Чонгука, потому что понимал, что будь между парнями всё хорошо, Тэхён бы, верно, был рядом со своим парнем в момент горечи.       — Чимин, — эхом отозвался тот, отпустив свои колени и слепо обнимая Юнги, тоже как-то неосознанно. — С Чимином всегда хорошо, даже когда самому плохо. Эта его способность успокаивать и делать всё вокруг умиротворяюще прекрасным… Но я не знаю, не уверен, что нуждаюсь именно в этом. Особенно сейчас. Не хочу успокаиваться. Не понимаю вообще, чего хочу. И что делать — не понимаю.       — Трансформируй, — предложил Юнги. — Злость, непонимание, отчаяние трансформируй в любую деятельность. Я как-то, знаешь, пару килограммов мяса ножом перерубил просто в фарш. — Он коротко хохотнул. — Пиши плохие стихи, пой прекрасные песни, танцуй — и не позволяй эмоциям тебя разрушить.       — Ну, завтра мне снова на работу, придётся заниматься делом. — Тэхён согласно вздохнул. — Даже когда я ничего не хочу, я себя заставляю выходить на работу. Босс у нас очень понимающий, но если я вообще не приду, потому что у меня, видите ли, мир рушится, церемониться он со мной не станет.       — Однажды я тебя спрошу, что он вообще за человек, — пообещал Юнги. — Твой босс. Могу ли я не паниковать каждый раз, когда Сокджин уходит к нему? А вообще, работа здорово держит, ты прав. Мир может и рушиться, но еда должна быть готова вовремя.       — Серьёзный он человек, — буркнул Тэхён, отгоняя от себя мысль о том, что завтра на работе ему придётся смотреть на Чонгука.       Да ещё раньше, если он и правда за ним зайдёт. И как на него смотреть? Как делать вид, что всё нормально? Что самого Тэхёна не разрывает на части это дикое желание разорвать Чонгука на лоскуты, зашипеть ему в лицо дикой хищной кошкой и потребовать, чтобы он не уходил гулять никогда ни с какими подружками детства?       Тэхён понимал, что не имеет никакого права на подобное обращение. Чонгук был хорошим парнем. У него вполне могла быть хоть сотня таких подруг. Но конкретна эта — да вся эта ситуация, что между ними случилась этим вечером — его просто размолола в труху. Всю уверенность в том, что они с Чонгуком должны встречаться, что у них всё получится, сдуло тем ветром, который принёс в их края эту… как её там? Тэхён точно не запомнил её имени. Только этот тонкий, нежный, манящий девичий запах, которого у самого Тэхёна никогда не будет.       — Серьёзный, надёжный, скрытный, спокойный, — добавил он, перебирая пальцами собственные волосы. — Наш босс, наверное, в чём-то идеал мужчины, мне всегда так казалось. Знаешь, с таким рядом обязательно представляешь семью. Ласковую любящую жену, которая очень мягко и ненавязчиво направляет его в нужную сторону, заботится о его комфорте и рожает ему детей… Поэтому я очень удивился, когда босс сказал, что у него нет семьи и не будет. — Про религию сейчас вспоминать не хотелось, один Чонгук всплывал в голове со своей религией. — Как-то это не увязывалось с моим представлением о нём.       — Скрытный мужчина — это только в дорамах хорошо. — Юнги невесело усмехнулся. — В жизни эта скрытность всегда оборачивается каким-то кошмаром. Рано или поздно. Просто… я тоже за него волнуюсь. Сокджин редко увлекается, а сейчас… Я боюсь, что Ким Намджун разобьёт ему сердце, как бы это патетично ни звучало.       Он тронул руку Тэхёна, привлекая внимание.       — Пойдём поплаваем? Веришь ли, сколько я здесь, а в океан так и не забрался толком?       — Верю, ты же каждый день работаешь, когда тебе плавать, ещё и двух парней себе завёл, — фыркнул тот в сторону и открыл глаза.       Поднявшись, стянул с себя футболку и шорты, скинул всё на песок и медленно пошёл к воде, далеко не сразу замечая, что отблески в ней — не звёздные. Вода сияла мягким неоново-голубым светом из-за планктона.       — Юнги, смотри! — Тэхён резко обернулся, осторожно заходя в неё, чтобы не распугать это свечение.       — Что это? — Тот смотрел настороженно, медленно ступая в воду следом. — Я никогда такого не видел. Так красиво!       — Планктон, — отозвался Тэхён, пошевелил ногой — и свечение усилилось. — Редко его тут можно увидеть, нам сегодня повезло.       — Ты приманиваешь красивое, — мягко засмеялся Юнги, глядя себе под ноги. — Мы его не спугнём? Это… не кусается? В море я никогда не видел ничего подобного.       — Нет, но глубоко лучше не заходить, планктон приманивает более кусачих гадов. — Тэхён наклонился к воде, стоя по щиколотку, зачерпнул свечение руками — и оно стало ярче. — Практически магия, да?       — Да, — заворожённо откликнулся Юнги. Купание стало неважным рядом с новыми чудесами, что открывал мир.       Почему рядом с Тэхёном ему открывалось столько прекрасного? Словно природа приберегла для этого звёздного парня самые удивительные, прекрасные чудеса. И Юнги везло оказываться рядом в такие моменты.       Тэхён и сам любовался этим зрелищем — редким, любимым ещё с детства. Кто-то загадывал желания на падающие звёзды, а Тэхён — вот на планктон. И они почти всегда сбывались.       «Хочу, чтобы Чонгук… был со мной, а не с ней», — подумал он, осторожно ступая поглубже, но не уходя далеко от берега, где было самое сильное свечение. — «Хочу, чтобы моё сердце осталось целым».

***

      Пока Юнги провожал Тэхёна до дома, ему позвонил Сокджин, чтобы предупредить о том, что Намджун снова останется у них дома на ночь. Тэхён не специально вслушивался в этот разговор, совершенно случайно получилось, так что когда Юнги повесил трубку, поблагодарив за предупреждение, взглянул на него и предложил:       — Можешь остаться сегодня у меня.       У Тэхёна был скрытый мотив, чтобы предлагать подобное — ему самому не хотелось оставаться одному. Он знал, что если останется, то напридумывает себе всякого, погрузит себя на самое дно, с которого вновь придётся очень долго выбираться, да и всё-таки хотелось поговорить с Юнги о случившемся, поделиться настоящими переживаниями, возможно, услышать какой-то дельный совет (если в таких делах как отношения вообще полезны чужие советы).       Когда они подошли к дверям подъезда, откуда-то из кустов внезапно выскочила Джесси, Тэхён склонился к собаке, останавливая её, почесал ладонями довольную морду и сказал:       — Это друг. Не пугай его своим лаем.       У немолодой овчарки был потрясающе умный, почти по-человечески вдумчивый взгляд, но Юнги она всё же обнюхала, как настоящая собака и приветливо завиляла хвостом, тронутым проседью. Тот бесстрашно протянул руки для знакомства, ласково почесал густую шубу.       — Хорошая девочка, — похвалил Тэхён. — Место!       Открыв дверь, он пропустил Юнги вперёд, указав направление, а в квартиру заходил первым уже сам, чтобы включить свет и показать гостю, где оставить обувь.       Дом был старым, но уютным. В трёхкомнатной квартире когда-то жила большая семья. Казалось, что она и сейчас там живёт: Тэхён не мог выкинуть большинство вещей покойных родственников, хотя прошло уже столько времени, рука не поднималась. У него самого было не так уж и много вещей — много и не требовалось. Но если выкинуть всё, чем жили его бабушка с дедушкой, квартира осталась бы тоскливо пустой, куда парню сложно было бы возвращаться.       Но ощущения захламлённости в квартире не возникало. Тэхён регулярно наводил порядок, протирая полки, книги, зеркала с причудливыми резными рамами, растения в горшках, старую технику (в гостиной нашёлся даже патефон каких-то очень древних времён и целый стеллаж с пластинками), мебель, большую часть которой делал его дед своими руками…       Понятно, на что Тэхён тратил большую часть выходных: всё это попробуй ещё прибери, особенно — кухню, по-настоящему ведьминскую с бессчётным количеством всякой утвари, баночек и бутылочек на открытых полках.       Тэхён смог выкинуть только одежду, да и то не всю. Порой он сам ходил по дому в бабушкином халате и дедушкиных тапках, тем самым ощущая, что живёт здесь не один.       — Хочешь чаю? — предложил он, давая гостю возможность осмотреться.       В углу большой гостиной стояло старое пианино, к которому давно никто не прикасался. По стенам квартиры были развешаны фотографии семьи: красавица-бабушка, истинная красавица с какой-то благородной статью, яркой улыбкой и настоящей бездной в миндалевидных глазах (Тэхён был её слепком, копией, родился бы девочкой, точно бы не отличишь!), невысокий, серьёзный, почти суровый в этой серьёзности дед, почти на каждом снимке позирующий в своей любимой военной форме, и сам Тэхён, где-то ещё совсем мальчуган, на руках у деда или рядом с бабушкой, а где-то уже подросток, нескладный, забавный, но всё равно красивый. Родителей Тэхёна ни на одном снимке не наблюдалось.       — Да, пожалуйста, — попросил Юнги, следуя за ним и любопытно осматриваясь. — У тебя так здорово! Прекрасный дом. Знаешь, а я ведь с детства не был в таких нормальных домах. Не в современных квартирах, в которых можно даже всё уютно обустроить, но они всё равно слишком новые, а вот в таких, где жили поколения до тебя. Здесь так много воспоминаний: предметы, фотографии, цветы. У тебя прекрасный и живой дом, Тэхён.       Юнги нежно погладил гладкую крышку пианино и спросил:       — Ты на нём играешь?       — В детстве играл, сейчас уже почти ничего не помню, — ответил Тэхён. — Бабушка была учительницей музыки, она очень хорошо играла, даже глухой дед заслушивался. Пойдём на кухню, пока я чай завариваю, посидим там. А ты умеешь играть? Ты же хотел стать композитором…       — В детстве играл. — Юнги с сожалением отнял ладонь от полированного дерева и прошёл на кухню вслед за Тэхёном. — Но у нас в семье был музыкант куда способнее, чем я, так что мои занятия так баловством и остались.       Он достал телефон, быстро набирая сообщение.       — Сейчас, я Хосоку напишу, что не встречу его после работы. И Сокджину, о том, что сегодня не приду.       Тэхён вымыл руки, нашёл глиняный заварочный чайник, вскипятил воду и достал пару чашек.       — Если ты голодный, могу что-нибудь приготовить. Или уже с утра, как проснёмся, — сказал он, занимаясь приготовлением чая.       — Я перекусил на работе перед выходом, но от завтрака, наверное, не откажусь. — Юнги дописал и отложил телефон в сторону, полностью концентрируясь на Тэхёне, его действиях и его словах.       — Слушай, можно тебя кое о чём спросить?       — Конечно, спрашивай. Я постараюсь ответить.       — Не буду спрашивать, как так вышло, что ты встречаешься сразу с двумя парнями, это вообще меня не касается. — Тэхён уселся напротив в ожидании, пока чай немного заварится и подвинул к Юнги по столу старую, но чистую пепельницу. Он сам не курил, пепельница осталась от деда. — Это скорее немного отвлечённый от ваших отношений вопрос. Если бы ты пошёл гулять… с Хосоком, — почему-то Чимина в такой ситуации Тэхён представить не мог, — а потом вам встретилась его… подруга детства, — он задумчиво подбирал правильные слова, стараясь слегка отрешённо смотреть на ситуацию, — которая на нём буквально повисла и потом они бы ушли вдвоём гулять, что бы ты делал? Как бы ты реагировал? Что вообще… ты бы почувствовал?       Юнги задумчиво посмотрел в пепельницу, побарабанил пальцами по столешнице.       — Это бы зависело от многих обстоятельств… Она на нём повисла и он вообще забыл о моём присутствии? Помахал рукой и ушёл в другую сторону? Он меня с ней познакомил? Как он нас представил? Эта подруга в курсе статуса наших отношений?       — Как друга и коллегу, — буркнул Тэхён, опустив взгляд в пустую чашку.       — Тебе предельно честно? — Юнги, наконец, поднял взгляд. — Взбесился бы. Но я… мягко скажем, не слишком уверен в себе в отношениях. И вряд ли бы он узнал о том, что это причинило мне боль. Я, как всегда, всё свёл бы к иронии. Наверное, заставил бы его долго меня целовать, дабы получить прощение. Но потом бы ещё не один день крутил это в голове, пытаясь понять, всё ли у нас в порядке. Не скажу, что это хороший вариант реакции, но я бы, наверное, чувствовал это так.       — Вот и я взбесился, — признался Тэхён, потянувшись к чайнику, чтобы разлить по чашкам ароматный напиток. — Он ещё придумал предложить мне пойти с ними! И ведь видел, как я обиделся, ведь видел, как меня это взбесило! Но теперь я даже не знаю, стоило ли мне себя так вести? Не уверен, что я бы мог выдержать хоть полчаса такой прогулки, пока эта девчонка глаз с него не сводит…       — Чонгук предложил? — переспросил Юнги, обхватив чашку руками. Помолчал немного, впитывая пальцами тепло, и добавил: — Это важный нюанс. Знаешь, если он предлагает тебе знакомство с его друзьями, это же хорошо? Это доверие и принятие, готовность впустить тебя в свою жизнь за пределами свиданий и, в вашем случае, совместной работы. Разве это не то, что ты сделал для него, когда вы гуляли с Чимином или мной?       — Совсем не то, — фыркнул тот прямо в чашку. — Я сказал, что он мой парень. И я не обнимался с тобой или с Чимином, как будто приклеился. А если бы я заметил, что Чонгук обиделся на что-то, я бы точно отвёл его в сторону и спросил, всё ли в порядке. Но я тоже ничего не понимаю в отношениях. У меня их толком и не было, я только представляю себе, как всё это происходит.       — А это уже детали. — Юнги слабо улыбнулся. — Вы ведь совсем недавно встречаетесь, ещё узнаёте друг друга. Хотя всё, что я видел, говорит о том, что он тебя слушает и переживает за тебя. Просто спроси у него утром: «Какого чёрта, Чон Чонгук?» Я не удивлюсь, если он вообще висящую на нём подругу детства как девушку не воспринимает. И не понял, на что ты обиделся.       — Получается, я сам виноват, что обиделся? — Тэхён поднял на него взгляд. — Ему, может, и не так сильно нравятся девушки, но он ей совершенно точно нравится. И я её понимаю. Завтра она уедет и всё это, наверное, скоро забудется. Но от этого ни разу не легче.       — Если Чонгук встречается с парнем, с тобой, он должен определить для себя, на что ты можешь обидеться, — пожал плечами Юнги. — Я бы тоже обиделся, если бы меня представили просто как друга и позволили подруге на себе висеть. Даже если это для него ничего не значит. Может, и не значит, но сейчас тебе больно и неприятно. Я бы посоветовал это ему объяснить… Но, знаешь, это совет из разряда: нормальные люди так бы и сделали, а сам бы не смог.       — Всё равно… спасибо, — выдохнул Тэхён. — А как у вас дела? Я вообще не представляю, как можно встречаться втроём, да и от Чимина я этого не ожидал…       — Я сам от себя этого не ожидал, — ласково хохотнул Юнги, щурясь. — Никогда не испытывал ничего подобного. Но не могу удержаться. Они такие прекрасные, оба.       — И очень разные, — задумчиво заметил Тэхён. — Получается, ты вроде как не можешь выбрать между ними, поэтому решил, что лучше не выбирать? Извини, если я лезу не в своё дело, но, наверное, мне всё-таки любопытно, как это происходит.       — Не хочу. — Юнги допил чай и отставил чашку, глядя спокойно и тепло. — Не хочу выбирать между ними. Слишком разные, и они сами и желания, что они во мне вызывают. Но если бы дело было только во мне, я бы как-то принял решение. Их тоже тянет друг к другу, страшно тянет. И это всё очень непривычно, я раньше отношения начинал с каких-то ухаживаний, а не с секса. А тут мы просто оказались втроём и нас накрыло. И, конечно, нам ещё предстоит многое меж собой обсуждать, решать, говорить — но именно втроём это кажется цельным и устойчивым. И теперь уже не выбрать кого-то одного… Мы были вместе втроём — и теперь либо так, либо всё рассыплется. Тень кого-то третьего всегда будет над остальными двумя.       Он потянулся к чайнику, чтобы наполнить чашки снова, и прикусил губу.       — Если я сейчас слишком откровенен, и ты не хотел знать таких подробностей, извини. Я иногда говорю лишнее.       — Секс… Втроём? — И без того большие выразительные глаза Тэхёна широко распахнулись, когда он осознал то, о чём раньше и не задумывался, воспринимая слово «гладили» в рассказах о «коте» совершенно невинным образом. — Ох, ничего себе…       Он запил это осознание из чашки и добавил спустя пару минут:       — Ты не подумай, я не осуждаю, просто это вообще тёмный лес для меня. Нет, чисто теоретически я понимаю, что и как, но…       И замолчал, глядя в чашку; предел откровенности и у Тэхёна тоже был.       — Чисто технически это не слишком отличается от того же «вдвоём», но ощущений, конечно, особенно эмоциональных, на порядок больше, — мягко сказал Юнги. — Понимаешь, когда Чимин мурлычет…       Он осёкся и хлопнул себя по губам кончиками пальцев.       — Понимаю, — фыркнул Тэхён. — Ну, немного. Мы же просто дружим. Да и вообще… тёмный лес, — повторил он, приложившись к чашке. — Вдвоём тоже.       — Вы с Чонгуком ещё… — Юнги замер, глядя на него округлившимися глазами. — Стой, ты вообще никогда? Как так получилось?       — Это чудо, что мы вообще начали встречаться, — бурчал парень, прокручивая в руках свою чашку. — Он же такой хороший. Правильный. Католик. А я-то совсем не хороший, но никогда… Только целовался, больше ничего не было. Отец постоянно орал, что я вырасту педиком, знаешь, страшно было даже думать о таком. Но меня так сильно к кому-то не тянуло, как к Чонгуку. Я не знаю, случится ли у нас что-то подобное, когда и как… Не знаю. Даже если не брать в расчёт каких-то там подружек.       — И ты очень хороший, Тэхён. Нежный, чувствительный, фантастически красивый, — с чувством сказал Юнги. — У меня два парня, так что я это говорю точно не для того, чтобы к тебе подкатить. Твой Чонгук будет просто дураком, если тебя упустит. И не бойся об этом думать, в сексе, в физическом выражении любви нет ничего страшного. Ты же его любишь, да?       — А как это понять? — Тэхён посмотрел на него, не имея простого однозначного ответа. — Он мне очень нравится. Как он выглядит, как он пахнет, как серьёзно и увлечённо готовит, как легко и светло смеётся, когда расслабляется… Как называет меня «ведьмочкой», как с недавних пор провожает меня до дома и заходит за мной утром, разбудив звонком. Как смущается, когда я его дразню. И как стойко выдерживает, когда меня заносит… Мне нравится, как блестят его глаза, когда ему весело. И как надёжны его руки, обнимающие меня. Значит ли это, что я его люблю? Или скорее об этом говорит то, что мне… больно в груди, когда я вспоминаю сегодняшний вечер? А сейчас хочется позвонить ему и просто многозначительно молчать, но послушать то, что он скажет?       — Позвони ему. — Юнги понимающе заулыбался. — Позвони. Если это не любовь, то я не знаю, как она выглядит.       — А вдруг он уже спит? — Тэхён пошарил по карманам в поисках телефона. — Или… гуляет? Представить страшно, что он не гуляет со мной ночью, потому что ночью надо спать, а с ней — гуляет! А… может, ему было бы лучше с ней? Правильней? Не нужно отворачиваться от своей религии… Чёрт, да что я несу!       Он буквально вскочил с места и набрал номер, с недавних пор именованный в адресной книжке как «♡ Чонгук ♡».       — Тэхён? — отозвался тот. На заднем плане плескали волны. — Тэхён, ты дома? Что-то случилось?       — Да, я дома, — звонивший вышел из кухни, сдерживая желание приложиться лбом о стенку. — А ты ещё нет? Ты забыл, что нам завтра на работу? Ты забыл, что приличные мальчики ночью спят? Ты вообще обо всём забыл, Чон Чонгук?! — многозначительно молчать не получилось.       — Я ещё нет, — отозвался тот. — Мы гуляем. Я помню, что должно делать приличным мальчикам, я с детства это слышал. Я понимаю, что наши разговоры тебе не интересны, но можно мне погулять со своей подругой? Тем более, когда тебе не нужно моё внимание и присутствие?       Он старался не звучать обвиняюще, выдержать обычный дружелюбный тон, но обида всё равно прорывалась в голосе.       — С чего ты взял, что мне не нужно твоё внимание? — Тэхён прошёл в гостиную и сел в дедушкино кресло, не включая свет, прекрасно ориентируясь в темноте. — Тебе нужно погулять с ней? Да пожалуйста, сколько угодно! Но меня это бесит, Чонгук!.. Это просто меня бесит… Не как друга и коллегу. — Он звучал тише и обиженней. — А как твоего парня, которым я вроде как был ещё днём.       — И им являешься, — мягче, тише сказал Чонгук. — Ведьмочка, ну что ты так разозлился? Мы просто болтаем, вспоминаем старые дни и общих знакомых. Давай утром поговорим обо всём?       Тэхён со звуком выдохнул в сторону, в том звуке было слишком много всего, даже не разобрать, чего больше.       — Если ты не зайдёшь за мной утром, на работу можешь вообще не приходить, — рыкнул он уже в трубку. — Кстати, не удивляйся, Юнги остался у меня на ночь. Хорошо вам погулять! — И отключился, потому что чуть не высказал что-то ещё, куда более странное.       — Что?! Юнги? — возмущённо выпалил Чонгук, но телефонная трубка уже молчала, а Сынхи посмотрела на него удивлённым взглядом.       — Всё в порядке, — заставил себя улыбнуться парень и взял девушку под локоть. — Пойдём…       Вернувшись на кухню, Тэхён долил себе остатки чая и выпил их залпом, как что-то крепкое.       — Как тебе будет удобнее? — спросил он, взглянув на Юнги. — Могу положить тебя в отдельной комнате, могу расстелить диван в своей. И, пойдём, я покажу тебе, где ванная.       — Где положишь, — легко отозвался тот, не спрашивая, как прошёл разговор. — Я бы попросил в твоей, мне не слишком комфортно засыпать одному. Звуки дыхания очень умиротворяющие. Кто-то любит спать под дождь, кто-то под морские волны или течение реки, я люблю слышать, как кто-то дышит. Если для тебя это будет удобно.       По Тэхёну и так было прекрасно видно, что разговор не принёс ему спокойствия — вид у него был очень недовольный.       — Тогда будешь спать на диване, — однако, выгонять Юнги в отдельную комнату он не стал.       Ему самому уже хотелось лечь и уснуть, чьё-то присутствие в комнате было в новинку, но Тэхён понимал, что вряд ли его заметит.       Проводив гостя в ванную, выдав всё необходимое, Тэхён занялся приготовлением спального места. Оставил в комнате включённую лампу на столике, чтобы Юнги видел, куда идти, а сам нырнул под одеяло с телефоном в руках, гипнотизируя контакт Чонгука в мессенджере, словно ожидал от него если не звонка, то хотя бы сообщения. И, не дождавшись, уснул прямо так — экран погас спустя пару минут.       «Доброй ночи, милый. Отдохни хорошенько, не сиди долго», — написал Юнги Хосоку, устроившись на застеленном диване.       Судя по времени, бармен был дома. Юнги вскоре сладко уснул под звуки даже во сне сердитого сопения Тэхёна.