19. Два полных комплекта органов
2 декабря 2023 г., 16:29
Утром Юнги разбудили звуки и запахи из кухни. Проснувшись гораздо раньше обычного (злость не отпускала и во сне), Тэхён успел принять душ, приготовить омлет и кофе, разговаривая при этом с самим собой по обыкновению.
— О, мой нос чует кофе! — Заспанный и взъерошенный Юнги появился из комнаты. — Доброе утро, Тэхён. Я сейчас умоюсь и приду.
Он вернулся через несколько минут, непривычно собранный для утра.
— Пахнет просто прекрасно. Ты выспался? Ты же говорил, что не любишь вставать по утрам?
— Терпеть не могу, — заявил Тэхён, вручая чашку. — Но у меня давно не было гостей. Это было бы просто некрасиво с моей стороны — оставить тебя без завтрака. И я, конечно, не Хосок, но кофе у меня тоже ничего.
— Отличный кофе, — подтвердил Юнги, блаженно жмурясь. — И омлет выглядит очень аппетитно. Я надеюсь, ты тоже как-нибудь придёшь к нам в гости?
— Чтобы ты мне тоже приготовил завтрак? — Тот почти улыбнулся, раскладывая омлет по красивым тарелкам. — Приду, если позовёшь. Мне хочется считать тебя своим другом, Юнги. Нравится проводить с тобой время и общаться.
— Мне тоже хочется так считать, Тэхён, — признал тот. — При знакомстве ты сказал, что если я узнаю тебя лучше, то больше не захочу обнимать. Но это не так. Чем больше я узнаю тебя, тем более легко, комфортно я себя с тобой чувствую. Восхищаюсь твоими талантами и эмоциональностью. Ты мне очень симпатичен.
— Ешь, — буркнул Тэхён, подтолкнув его к столу.
Ему отчасти были приятны слова Юнги, но с тем, что сам Тэхён иногда с собой был не в ладах, могло справиться только их повторение со временем. Частое повторение и подтверждение тому, что не такой уж он и невыносимый, раз кто-то желает с ним общаться.
— Ем, — согласился тот и восхитился, глядя на завтрак: — С ума сойти, у тебя даже тарелки с историей. Настоящие красивые тарелки! На таких еда ещё вкуснее.
— Это бабушкины, — сказал Тэхён, пробуя свой омлет.
Вкусно получилось, несмотря на то, что парень злился на Чонгука — тот даже не позвонил, проснувшись. Придёт ли он вообще? Или так хорошо пообщался с подругой, что уже собирает чемодан, чтобы уехать с ней?
— Я их очень любил. Не тарелки, конечно. А бабушку с дедушкой. Они мне заменили родителей. Долго бились, чтобы забрать меня себе. Поначалу я сам убегал сюда, а потом… Потом уже убегать стало не нужно. Здесь меня всегда любили, но всё-таки родители — это родители. Это же правильно, когда ребёнок живёт с мамой и папой, даже если они… не самые приятные в мире люди. Даже если он им совсем не нужен, как сын, только как рабочая сила.
Юнги поспешно заткнул себя омлетом, очень вкусным омлетом из очень красивой тарелки, чтобы не наговорить лишнего. И лишь потом, съев всё до крошки, сказал негромко:
— Правильно, когда ребёнок живёт с теми, кто его любит. Любой человек, независимо от возраста, должен быть с теми, кто его любит и кого он любит сам. Я восхищаюсь тем, сколько света ты продолжаешь нести в себе, не озлобившись и не возненавидев весь мир.
Телефон Тэхёна на столе разразился трелью.
— Через десять минут буду у тебя, — бодро отчитался Чонгук. — Ты уже встал?
— И даже позавтракал, — заявил тот в трубку. — Омлетом. Юнги, мы сможем выйти через десять минут? — спросил уже в сторону.
— Конечно, — отозвался тот, собрав со стола тарелки. — Сейчас посуду вымою, обуюсь и готов.
— Уже позавтракал? — как-то растерянно переспросил Чонгук. — Ладно… Я скоро буду.
— А ты ещё нет? — Тэхён понаблюдал за Юнги и тут же заметил: — Приготовлю тебе… омлет на кухне. Если… захочешь.
— Посмотрим, — неопределённо сказал Чонгук, прежде чем отключиться.
— Если ты планируешь загрызть его прямо с утра, может, мне другой дорогой пойти? — улыбнулся Юнги, вымыв посуду после завтрака. — Вам нужно поговорить и объясниться.
— Что значит «посмотрим»? — возмущённо спросил Тэхён у гудков в трубке, а затем кинул телефон на стол. — Да как тут вообще можно говорить? Я-то его чем обидел?..
— Говорить обязательно надо, словами. — Юнги легонько обнял его за плечи. — Слова многое могут решить. Пойдём?
— Загрызть очень хочется. Больше, чем говорить. — Тэхён мотнул головой, но пошёл одеваться, и через десять минут они уже были на улице в ожидании Чонгука.
— Привет. — Тот выглядел как человек, который гулял всю ночь. — Тэхён. — Он прижался щекой к щеке своего парня. — Юнги.
— Привет, Чонгук. Вы идите вперёд, я сейчас покурю и догоню вас.
Тэхён предлагал ему пепельницу ещё вчера, но Юнги не стал дымить в чужом доме.
— Привет. — Тэхён оглядел Чонгука и ещё пуще нахмурился. Снова разозлился, даже за руку не взял, просто пошёл вперёд по уже сотни раз пройденному маршруту до работы.
— Ведьмочка, — позвал его тот, нежно поймав ладонь. — Я тоже обиделся, между прочим. Мне бы хотелось познакомить вас получше… И вообще…
— Познакомить? Представив, как друга и коллегу? — Тэхён вцепился в его пальцы. — Чонгук, ты обиделся на то, что я… обиделся? Или ты считаешь, что мне не на что обижаться?
— Сынхи бы просто не поняла, если бы я сказал, что ты мой парень. — Чонгук даже не поморщился от хватки, перенося её со смирением. — Она… очень правильная девочка из религиозной семьи, она вообще вряд ли в курсе, что такое бывает! Я должен был сказать ей как есть, чтобы через несколько дней здесь были мои возмущённые родители?
— Оу! — Тэхён почти оскалился. — Тогда тебе стоило бы сказать мне «спасибо», что я оставил вас общаться и вспоминать ваше прекрасное детство, не смущая ни тебя, ни её тем, что хочу хотя бы взять тебя за руку! А ты обиделся. И, судя по всему, вообще не спал! Знаешь, Чонгук, это вот тоже ужасно обидно. Ты никогда не гулял со мной всю ночь. Ты всё время убегал домой спать. А с ней ты гулял! Что мне нужно сделать, чтобы получить эту привилегию? Уехать отсюда лет на десять и приехать на денёк? Или сразу переродиться хорошенькой девушкой, а?..
— Я же не мог оставить девушку ночью? Одну, в чужом городе! — Чонгук бы всплеснул руками, но одна из них была в жёсткой хватке Тэхёна. — Они десять дней гуляли по центральному пляжу, вообще города не видели. Мы просто гуляли по красивым местам, разговаривали о разном.
— Ты мог отвести её в отель, чтобы она спала, раз такая правильная, а тебе завтра на работу! А, нет, тут я точно не прав, ты ведь просто не мог от неё оторваться, да, Чонгук? — зашипел Тэхён и резко отвернулся, но руку не отпустил.
— Прекрати вести себя как ревнивая ведьма, — возмутился тот. — Я же не против того, чтобы ты общался со своими друзьями? Ты их даже домой зовёшь! А я ни разу порога не переступал! И не ворчу же на тебя по этому поводу. И они, видите ли, уже позавтракали! Я час тебе блинчики готовил, а ты уже позавтракал!
— Чонгук, это называется — разноплановые аргументы, — подсказал догнавший их Юнги. — Звезда очей моих, Тэхён, я пойду, ладно? А то сейчас начну комментировать, а это совсем неудобно будет.
Тэхён открыл рот, чтобы возмутиться ещё хлеще, но, услышав Юнги, как-то виновато притих.
— Ладно, извини, пожалуйста, — сказал, конечно, не Чонгуку. — Спасибо, что остался со мной вчера. Передавай Чимину привет, поцелуй в щёку и объятие. Надеюсь, скоро увидимся.
— Всё передам, — пообещал Юнги. От прощального дружеского поцелуя он решил воздержаться. — Спасибо, что… За всё спасибо, всё было прекрасно. Чонгук, счастливо, береги его.
— Удачи, — помахал Чонгук вслед и тут же не менее возмущённо спросил: — Что мне делать с тремя порциями блинчиков?
— Разделить их со мной, — буркнул Тэхён и сменил тон, тяжело вздохнув: — Я хочу, чтобы ты гулял со мной ночью. И чтобы пришёл ко мне в гости и остался до утра. Чтобы я и тебе готовил утром завтрак. И чтобы ты не говорил мне прекратить испытывать то, что я испытываю, Чонгук. — Он сжал зубы и посмотрел себе под ноги. — Говори, что хочешь. Но не требуй прекратить. Это… Это совсем… Это слишком. От тебя я не хочу слышать подобного.
— Извини… — Эта смена тона придавила Чонгука сразу. — Извини, пожалуйста… Я сказал лишнее.
Он остановился, чтобы привлечь Тэхёна к себе. Обнял свободной рукой, поцеловал в висок, пытаясь руками сказать больше, чем словами.
— Я тоже хочу гулять с тобой. И… всё остальное тоже. И я… Я нервничаю, когда такой любвеобильный парень, как Юнги, проводит с тобой так много времени.
Ухватившись за плечо, Тэхён уставился ему в глаза.
— Серьёзно? — переспросил он с удивлением, с каким-то неверием. — Ты ревнуешь меня… к Юнги? Чонгук! У него даже не один парень, а два, один другого прекраснее, у них всё по-взрослому! Куда ему ещё и я? Сам подумай? И… — Он сделал шаг, почти прижимаясь к своему парню, прикрывая глаза. — И ты меня извини, пожалуйста.
Сложно было это говорить, но Тэхён старался.
— Мне не хотелось с вами гулять. Я очень обиделся. И понимал, что не смогу делать вид, что всё в порядке. Надеюсь, ты хорошо провёл время. Не могу сказать, что мне стало легче и что я уже забыл об этом… Но, наверное, если бы я никак не среагировал, это бы значило, что… нам и не стоит встречаться, да? Ты мне… Ты мне очень нравишься, Чонгук. И я просто… не хочу, чтобы ты… отвернулся от меня к тому… или к той, кто больше тебе подходит.
— Не знаю, кто мне подходит, — буркнул Чонгук, обнимая его крепче. — Моё сердце тянется к тебе. Только к тебе, а не к кому-то ещё, какими бы хорошими и приятными они ни были. Я постараюсь, чтобы больше такой ситуации у нас не повторилось. Если бы я сразу представил тебя как своего парня, ты бы не обиделся?
Он перевёл дух, ткнулся носом в волосы Тэхёна и признался:
— И я ревную тебя к Юнги. Немножко, но… Я полностью тебе доверяю, но вокруг него слишком много парней, которые его непрерывно обнимают. А он на тебя так смотрит… Как-то особенно. Он при общении кажется нормальным парнем, но я всё равно где-то в душе беспокоюсь.
— Не знаю, обиделся бы я или нет, мне с самого начала вашего общения как-то неприятно стало, — фыркнул Тэхён, прижимаясь к его плечу. — А «друг и коллега» вообще разозлило. Но чёрт с ним, это было вчера. Сегодня ты меня обнимаешь. — И сам поцеловал в щёку прямо посреди улицы. — Мне приятно, что ты ревнуешь. Юнги мне совершенно точно нравится, но как друг. У нас как будто много общего. С ним легко разговаривать. Но от него во мне ничего не закипает. Не сходит с ума, как от тебя. Немножко ревновать разрешаю, но не слишком. — Он посмотрел в глаза, проводя под челюстью кончиками пальцев. — Не надо, Чонгук, ты… Ты — мой парень, а не он.
— Я постараюсь. — Тот прикрыл глаза, впитывая ласку. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, ведьмочка. Чтобы у тебя были друзья. Чтобы ты никогда больше не чувствовал себя одиноким. Если для этого придётся смириться с тем, что парень твоего друга зовёт тебя «звезда очей моих», я как-нибудь смирюсь. Потому что он прав — ты звёздочка. Ты умный, очаровательный и прекрасный. И тобой невозможно не восхищаться.
— Пойдём сегодня вечером ко мне после работы? — предложил Тэхён, когда все слова Чонгука улеглись внутри, приминая под собой любые обиды, и трансформировались в лёгкие, тёплые поцелуи, которые он подарил его губам — по одному на каждое тёплое слово.
— Пойдём. А блинчики съедим на побережье или уже на работе? Я старался.
— На работе, где я сварю тебе кофе, а то ты уснёшь ещё до обеда. А с чем блинчики, кстати?
— Хорошо, — согласился Чонгук, снова покрепче взяв Тэхёна за руку. — Смесь сыров и шпинат, ты же любишь, чтобы было что-то зелёное.
— Спасибо. Кстати, наш босс вчера остался дома у Сокджина. Это я совершенно случайно узнал.
— Даже не знаю, что на это сказа-ать, — протянул Чонгук. — Даже не знаю…
***
Ким Намджун не любил слишком сладкие десерты и тесто. Так что на завтрак, с трудом выпутавшись из-под его восхитительно тяжёлой руки, Сокджин готовил сырники. Идеально ровные, золотистые сырники из смеси нежнейшего мелкого творога и горгонзолы. Порезал ломтиками грушу, украсил большую тарелку орехами и налил прозрачный мёд в крохотную вазочку. Их вечерняя прогулка закончилась в доме у Сокджина как-то спонтанно. Они зашли выпить чаю, потом Сокджин сделал для Намджуна ванну, а потом… Потом просто свернулся у него под боком и уснул — и это было обидным. С Намджуном можно было провести время куда интереснее. Завтрак был в некотором роде извинением за все поцелуи, которыми они не успели обменяться перед сном — и Сокджин улыбался, сервируя его. Извинением — и способом немного отвлечь Намджуна на еду, потому что Сокджин отчётливо понимал: стоит им сплестись в утренних объятиях, и обоих будет не остановить. — Всякий раз, когда я просыпаюсь с тобой, точнее — вижу тебя утром, проснувшись, то думаю, что умер во сне и оказался в раю. — Намджун обвил его руками со спины, прижался, блаженно выдохнул. — Доброе утро! Груша, сыр, моё любимое сочетание, вам тоже доброе утро! — Я её убил, — ласково сообщил Сокджин очевидное, вжимаясь в его грудь и откинув голову на плечо, чтобы сорвать быстрый поцелуй. — Разрезал ломтиками. Её утро точно не было добрым. Но исключительно для тебя. Можешь считать, что это жертвоприношение во твою славу. — Если развить эту мысль, то убил её вовсе не ты, а тот, кто её сорвал. — Намджун пощекотал его плечо своим горячим дыханием. — Впрочем, такое жертвоприношение мне даже нравится. Как тебе спалось? — Прекрасно спалось. — Сокджин развернулся в его руках и обвил руками шею. — Я высыпаюсь с тобой как ребёнок. Сладко и безмятежно, хотя вчера вечером я чувствовал себя таким уставшим, что думал, утром глаз не разомкну. — А что тебе снилось? — Намджун коснулся губами его переносицы и скользнул вниз, как по горочке, к самому кончику носа. — Ты так довольно улыбался во сне… — Не помню. — Сокджин чуть нахмурился, но не смог вспомнить. — Ты обнимал меня, этого достаточно для довольной улыбки. Он ещё немного понежился — в объятиях и мысли о том, что Намджун смотрел на него спящего — и отстранился. — Садись. Я должен тебя покормить, груша и сыр ждут твоего внимания, — пошутил он. — Сейчас сварю кофе. — Спасибо. — Намджун послушно присел за стол, наблюдая за Сокджином в процессе завтрака, не слишком торопясь, смакуя каждый кусочек. — М-м, очень вкусно! Может быть, мне открыть свою сыроварню? — вдруг подумал вслух. Сокджин повертел в руках чашку, сидя напротив, задумчиво прищурился. — Это кажется отличной идеей, — согласился он. — Местные авторские сыры будут пользоваться успехом. Если ты решишь их продавать, я первый встану в очередь на поставку. У нас немного блюд в меню требуют сыров, но это больше потому, что хороший сыр действительно трудно достать, а везти их издалека втридорога не хочется. — Нужно будет получше изучить этот вопрос и продумать расширение фермы, — покивал Намджун, улыбаясь. — И ещё была мысль организовать рыболовецкие судна, заняться поставками морепродуктов. Это будет сложнее, но при хорошем планировании должно получиться. Здесь вокруг сплошной океан, а организации вообще никакой… — Если твой ресторан займётся морепродуктами, я не выдержу конкуренции, — засмеялся Сокджин. — У тебя очень сильные, талантливые повара. Придётся закрываться, распускать команду, а самому… — Нет, «Восьмёрка» всегда останется «мясной»! — Намджун смеялся вместе с ним. — Но тебе точно понадобится больше поставок, когда вы будете расширяться. И всё должно остаться на прежнем уровне качества. Попробую взять это на себя. — Я пока не думаю о расширении. — Сокджин допил кофе и потянулся, не вставая с места. — Но мне очень приятно, что ты так веришь в меня. Очень приятно, Намджун. — Это ты сейчас не думаешь. Но не успеешь оглянуться, как пройдёт каких-нибудь полгода, рядом с вашим рестораном откроется гостиница и клиентов у вас станет ещё больше. Я сам только недавно об этом узнал, точнее, немного приложил к этому руку. — Намджун улыбнулся очень скромно, но ямочки на щеках всё равно проявились. — В каком смысле — приложил руку? — захлопал глазами Сокджин. — Ты… открываешь гостиницу? — Не я, — ответил Намджун. — Один мой знакомый с материка. Я очень долго расписывал ему все прелести нашего побережья, показывал результаты развития, как всё было запущено ещё пять лет назад и как всё меняется сейчас. В общем, продавать идеи я тоже умею. Вчера он позвонил и сказал, что начинает работу. Здание он сносить не будет, но придётся хорошенько отреставрировать, надеюсь, вас эти ремонтные работы не слишком коснутся, в части всякой пыли и тому подобных побочных эффектов. — Это мы как-нибудь переживём. — Сокджин ощутимо расслабился и снова заулыбался. — А то я на мгновение представил, что ты ещё и этим заниматься будешь, и тогда я… вообще не представляю, как бы мы тогда могли видеться. Он смущённо опустил ресницы. Рука Намджуна коснулась его щеки. — Я слишком дорожу временем, которое могу проводить с тобой, и в трезвом уме никогда бы не подумал сокращать его осознанно, — произнёс он ласково. — Ты слишком хорош, — шепнул Сокджин, поймав его руку и поцеловав её. — Слишком хорош для меня. — Поясни, пожалуйста, почему? — осторожно попросил Намджун. — Никто никогда не думал о времени со мной. — Джин закрыл глаза, не отводя его руки от своих губ. — Никто никогда не заботился об этом. Это согревает меня и почти пугает одновременно. Я не знаю, как на это реагировать. — Разве это делает меня хорошим? — Намджун смотрел на него, не двигаясь и не теряя улыбки. — Тем более, как ты выразился, слишком хорошим? В желании проводить с тобой больше времени, видеть тебя, слышать, чувствовать, есть и вполне эгоистичные стремления — с тобой мне безумно хорошо, поэтому я стремлюсь к тебе. — Это меня и удивляет. — Сокджин оставил поцелуй в центре его ладони и вернул её на свою щёку. — Я могу уделять тебе не так много времени, я вечно в делах, не самый ласковый, а утренним поцелуям предпочитаю накормить тебя… Удивительно, что ты всё ещё стремишься ко мне. Впрочем, может быть, пройдёт несколько недель и ты оставишь это… Кстати. — Он распахнул глаза. — Я оставил твоим поварам список блюд твоего нового меню. И будь уверен, я позвоню им или зайду лично, чтобы узнать, придерживаешься ли ты его! — Ты так сильно боишься близости, — выдохнул Намджун и потянул его к себе. — Иди-ка сюда. Сокджину пришлось встать, чтобы обойти стол и сесть рядом. — Ты боишься её даже больше, чем я, с ума сойти, — почти прошептал Намджун без тени улыбки. — Но мы вроде бы договорились, пусть всё идёт своим чередом, да? Не удивляйся, не бойся, просто будь собой. То же самое я говорю себе, Сокджин. Этого стараюсь придерживаться. Ты ведь сам ко мне стремишься, а завтраки вместо поцелуев… Ты серьёзно? Мы же не должны только и делать, что целоваться, хотя твои поцелуи очень вкусные. Твоя забота приятна в любом её проявлении. — Я не боюсь, — запротестовал Сокджин, прижавшись к нему. — Я не боюсь близости, я боюсь, что всё это закончится. Я же не мальчик, Намджун, я видел восхищение в чужих глазах, но оно всегда… заканчивалось ничем. Мне говорили, что я слишком много работаю, что со мной никуда не сходить, я слишком занят. И, ты не поверишь, но многие люди любят просыпаться вместе, любят понежиться рядом, они обижаются, если встать и уйти готовить им завтрак. Чем больше дней мы проводим вместе, тем мне страшнее, что всё это может просто закончиться. Не потому, что мы друг другу не подходим, а из-за какого-то пустяка. Я просто не привык, что кто-то, кто мне нравится, готов прилагать усилия, чтобы мы могли встречаться. Не единовременный разовый подвиг, а ежедневные усилия. — Именно боязнь того, что это закончится я и назвал страхом близости, — пояснил Намджун, обнимая крепче. — Как будто ты пытаешься выстроить границу, за которую нельзя заступать, иначе при обрыве связи будет настолько больно, что проще умереть и не мучиться. Но это вполне оправданный страх, я понимаю. При этом знаю, что всё, имеющее начало, имеет и конец, неизбежный и далеко не всегда лёгкий и безболезненный. Однако, наслаждаясь вкусным блюдом, чувствуя и пропуская через каждый оттенок вкуса, ты же знаешь, что оно закончится и не боишься его есть? Мне вот даже не приходилось думать о чём-то подобном, я дал себе слово жить здесь и сейчас, при этом планируя своё будущее, но не стремясь видеть там завершение чего бы то ни было, в том числе и себя самого. Он недолго помолчал, а затем продолжил: — Если задуматься о том, что никто не задерживался возле тебя надолго после того, как восхищение исчезало, то смею заметить, что те люди не отличались способностью видеть что-то большее, впрочем, за это я им даже благодарен. Ума не приложу, что бы я делал, если бы ты, скажем, приехал сюда счастливым в браке человеком. Скорее всего я бы уже просто с концами переехал на ферму, лишь бы не тревожить твоё счастье собой и свою душу — тобой. А ещё, прости, пожалуйста, что я так много говорю, но я должен пояснить один момент обо мне, Сокджин… — Говори, пожалуйста, — ласково попросил тот. — Почти все люди, которые встречались на моём пути, не в качестве деловых партнёров или просто знакомых, никогда не выбирались лично мной, то есть моего стремления быть с ними там не было, как правило, выбирали меня, если говорить о той жизни, которая осталась у меня за спиной. Я не стремился к людям, у меня просто не было выбора, но это не оправдание. Это просто факт. Так, как к тебе, я никогда ни к кому не стремился. И мне тоже немножко страшно. Не потому что я боюсь завершения или пустяков, которые могут нам помешать… Я боюсь, что ты — единственный в своём роде. И поскольку я обещал себе жить здесь и сейчас, а не «вчера» или «завтра», мне будет крайне сложно существовать в том «сейчас», где не будет тебя. Сокджин опустил голову на его плечо при первых словах Намджуна и так и не убрал её, когда тот замолчал. — Страшно подумать, что у нас обоих в головах, — тихо сказал он. — Как сильно мы вдвоём стремимся друг к другу — и какой хаос у нас внутри. Но я сам просил тебя о шансе, Ким Намджун, и я возьму от этого шанса всё. Я хочу узнать тебя, сблизиться с тобой, гулять с тобой, просыпаться с тобой по утрам и готовить тебе завтраки. Разговаривать о самых сложных вещах. И даже если однажды это закончится и это меня разрушит — я приму и это с благодарностью, потому что ты приносишь в мою жизнь что-то очень важное. Одного я тебе не прощу, Намджунни. — Он вскинул голову и посмотрел прямо ему в глаза. — Если тебя не станет в этом мире. Затем разжал руки и встал со стула. — Всё, ни слова больше на эту тему. Сварить тебе ещё кофе? Или хочешь минералки? — Поцелуй, кофе и покурить, я выйду на балкон с твоего позволения. — В этой самой последовательности? — уточнил Сокджин, оглянувшись от шкафа. Достал кофе, но не спешил ставить на плиту джезву. — Прошу, целуй. Намджун развернул его к себе, обняв за плечи. Ладонь скользнула по щеке, огладила бархатистую кожу. Пальцы запутались в волосах, замерли на затылке. Прижавшись лбом к виску, Намджун глубоко выдохнул — говорить что-то ещё на ту тему Сокджин запретил, но не думать не получалось. Намджун хотел бы сказать, что встретив Сокджина и заподозрив в нём что-то неслучайное, был готов погибнуть от его рук, закончить свой путь его волей и желанием, даже если бы разум сопротивлялся этому. Но с каждой их встречей, с каждым словом, взглядом, прикосновением, поцелуем убеждался в том, что это вовсе не смиренная усталость, вовсе не признание собственной слабости перед Сокджином, вовсе не достойнейшая расплата за грехи — это тот же самый страх близости. Страх жизни. Сокджин мог бы его уничтожить, но он его возрождал. И только рядом с ним Намджун понимал, что по-настоящему не жил вовсе, не знал, не чувствовал эту жизнь так полно, как подле Сокджина. И себя не знал — нежного, ласкового, способного открыть для другого человека всю душу и построить из всего, что только попадётся под руку целый мир, достойный этого невероятного человека. — Спасибо, что ты существуешь, Сокджин, — озвучил он негромко, почти на грани слышимости перед тем, как накрыл его губы своими, вкладывая в поцелуй гораздо больше, чем мог бы сказать словами.***
— Джин, тут такое дело… — Юнги по-птичьи примостился на подоконнике, наблюдая, как Сокджин сводит баланс за день. — Нам с Чимином нужен выходной. На материк съездить. — Юнги, я тоже хочу съездить с господином Кимом на материк. Или на его ферму. Или просто погулять, — со вздохом сказал Сокджин. — Я очень хорошо тебя понимаю, но… — У Чимина запись к врачу, — перебил Юнги. — К логопеду. — О, это же прекрасно! — Сокджин поднял голову от бумаг, улыбаясь. — Разумеется, Чимин может поехать. Можешь ему об этом сказать. Или он хочет услышать это от меня? — Я должен поехать с ним. — Юнги слетел с подоконника и обнял его за плечо. — Ты там зачем? — Сокджин прикусил щёку изнутри. — Я бы ещё понял, если бы Чжухён хотела с братом поехать, но ты там вообще при чём? — Он мой парень, — пробурчал Юнги. — Я должен его поддержать. — О! — отреагировал друг, прикладывая колоссальные усилия, чтобы не рассмеяться. — Ооо! А когда ты собирался мне сказать о том, что у тебя есть парень, Юнги-я? Тот крепче сжал пальцы на плече Сокджина. — Два парня. И у нас серьёзно. Ты дашь нам выходной или нет? — Он едва не шипел, как рассерженный кот, и Сокджин обнял его, утыкаясь лбом в плечо. — Я очень рад, что у тебя есть парень, — проворковал он. — И определённо рассчитываю на некоторые подробности о том, почему их два. Меняю интересный рассказ на вкусный ужин и вино, идёт? Поезжайте, как-нибудь выкрутимся день без вас.***
В тот день Чимина начало потряхивать с самого утра. Думать и планировать оказалось куда проще, чем делать. С мыслью о том, куда он едет и зачем, было сложно даже одеваться — руки подрагивали. Сперва парень надел штаны на левую сторону, а потом и футболку задом наперёд. Узнав о планах накануне, сестра тоже рвалась поехать с ними, от чего Чимин наотрез отказался. Он вовсе не думал, что чем больше людей будут его поддерживать при визите к врачу, тем легче ему станет. Чжухён могла бы многое рассказать, гораздо больше, чем сам Чимин, но в том-то и проблема. Он должен был начать рассказывать о своих проблемах сам. Сам отвечать на вопросы врачей. Для начала, хотя бы письменно. — Если вы не вернёте его обратно, я вас из-под земли достану и вы пожалеете, что вообще родились! — Чжухён переводила всё своё волнение в шутки, провожая троих до парома. — К вечеру точно вернём, — обещал Хосок со своей тёплой улыбкой. — Ну или к утру, — добавил он, а Чимин забавно фырчал ему в плечо. Плыть с полуострова до материка было не очень долго, но Чимину, стоящему у перил и гипнотизирующему взглядом синие воды океана, казалось, что они плывут уже целую вечность — и хотелось, чтобы прошло ещё несколько, за время которых он перестал бы прокручивать в голове десятки сценариев развития событий, хоть немного успокоившись. В самом главном страхе: о том, что эта поездка даст ему какой-то результат (разумеется, не сразу, а постепенно, придётся ещё много раз посетить врача, прежде чем что-то изменится), но заберёт у него какую-то особенность, Чимин не признался бы даже Юнги и Хосоку, даже под пытками. Юнги невесомо поцеловал его шею под волосами и мягко шепнул над ухом: — Уже скоро будем на месте. От порта до клиники они добрались на такси. Юнги притормозил на ступеньках современного светлого здания с большими окнами, отпил воды из бутылки, тяжело вздохнул, как перед прыжком в пропасть — и пошёл вперёд с уже знакомой Чимину настойчивостью ледокола. Они прошли стадию регистратуры в рекордные сроки, потому что Юнги быстро продиктовал все данные Чимина. А потом подхватил обоих парней и, ловко ориентируясь в лабиринте коридоров, вывел их к нужному месту. — Ну вот, теперь ждём приёма, у нас ещё несколько минут, — сказал он, сделав несколько глотков воды. В клинике было прохладно, но Юнги был бледнее обычного, а на висках выступила испарина. Хосок вытащил из кармана небольшую пачку бумажных салфеток и заботливо промокнул его лоб и виски. — А потом пойдём куда-нибудь погуляем, раз у нас сегодня такой праздник — у всех выходной! — сообщил он с улыбкой. Он старался не волноваться. В конце концов, Чимина не кладут на операцию, его жизни ничего не угрожает. Ну и должен был оставаться из них троих хоть один, не поддающийся нервозности? Чимин только кивнул, скорее — автоматически, чем всерьёз размышляя сейчас о какой-то прогулке, и покрепче взял Юнги за руку. Тот перевёл взгляд на их сплетённые пальцы, ласково и ободряюще их сжав. — Господин Пак? Доктор Чан ждёт вас, прошу, проходите, — пригласила медсестра. Окинула всю троицу взглядом и уточнила: — Вам нужны сопровождающие в ходе приёма? Чимин мотнул головой; в глазах слегка расплылись ставшие уже почти родными лица двух парней. Юнги уже очень хорошо понимал язык жестов, Хосок только начал, но и он не относился к изучению, как к баловству. Чимину бы очень помогли оба, в качестве безмолвной поддержки, однако, он вновь мотнул головой, поднялся и пошёл за медсестрой. Один. Ему нужно было сделать это самому. — Удачи! — порывисто пожелал Хосок ему в спину, а потом сам вцепился в руку Юнги. — Не знаю, будут ли у нас силы после погулять, — тихо заметил тот, обхватив его ладонь.***
— Здравствуйте, господин Пак. Я доктор Чан Хенчжин. — Среднего роста человек в белом халате приветливо улыбался пациенту. — Прошу вас, садитесь. Спасибо, что так подробно ответили на вопросы при записи в нашу клинику. Позвольте, я уточню кое-что ещё… Он прекрасно понимал жестовый язык, смотрел внимательно, не упуская ни одной детали, кое-где просил показать по буквам, потом протянул блокнот, попросил на несколько вопросов ответить письменно и долго изучал ответы. — А молодые люди, что вас ожидают, ваши друзья? — неожиданно спросил он. «Да», — коротко ответил Чимин, чуть-чуть расслабившись во время беседы. Поначалу руки у него дрожали ещё сильнее, чем утром, он забыл несколько слов, поэтому доктору Чану было проще понять его ответы по записям. Чимин не боялся врачей, как таковых, спокойно посещал даже стоматологов (те же не просили его разговаривать), но логопед — это особенный случай. Парень прекрасно понимал, что должен был оказаться на приёме ещё в детстве, не конкретно у этого врача, у любого другого логопеда. И почему-то было ужасно стыдно, как будто тогда, в детстве, от него что-то зависело. Но доктор Чан не акцентировал на этом внимание ни словом, ни жестом, поэтому Чимину однозначно стало проще находиться у него на приёме. «Да, они мои друзья», — повторил он, и уголки губ чуть дёрнулись. Не рассказывать же доктору, что Хосок и Юнги — не просто друзья. — Вы давно дружите? — уточнил логопед, что-то быстро вписывая в карту пациента и посматривая на его руки. «Нет, всего несколько месяцев, — ответил Чимин. — Но если бы не они… Наверное, я бы не решился на лечение». Он прикрыл глаза ресницами и улыбнулся. Сейчас, когда «друзья» сидели за дверью, Чимин всё равно чувствовал их поддержку. — Нужно будет пройти несколько обследований. Чтобы полностью исключить физиологические причины. Но мне кажется, наша с вами задача лежит по большей части в плоскости психологии. На этом мы и сконцентрируем свои усилия. Сейчас моя помощница проводит вас к специалистам по диагностике, а через неделю буду ждать вас на приём. Результаты к этому времени будут готовы. Тогда мы детально обсудим план лечения. Но пока я вижу у вас очень хорошие перспективы. На сегодня у меня всё, господин Пак. Может быть, у вас есть ко мне вопросы? «Пока нет», — ответил Чимин. Вопросы у него были, но он не спешил их задавать, лишь только прокручивал у себя в голове, поблагодарив доктора Чана со всей искренностью, которую только могли передать его жесты и выражение лица. — Ух ты, Юнги, смотри, он улыбается. — Хосок вскочил с места, едва только увидел появившегося из кабинета Чимина. — Ну что, котёнок, всё в порядке? — И привлёк его к себе. «Ещё ничего не понятно, — Чимин порывисто обнял его за талию, прижимаясь к плечу, а потом освободил руки. — Но это не так страшно, как казалось. И я очень хочу есть». — Подождите немного, — попросила медсестра. — Господину Паку ещё нужно сдать несколько анализов, а потом он вернётся к вам. — Расскажешь нам всё, как вернёшься? — попросил Юнги. — Мы подождём, не волнуйся. — Обязательно сходим потом пообедать, — пообещал Хосок, отпуская парня. — А потом погуляем. Выходной же! Юнги, ты не боишься высоты? — И снова сел рядом с ним. — Я боюсь больниц, — тихо сказал тот, глядя в спину уходящему Чимину. — А высота — это ерунда. — Ох, что ж ты молчал? — Хосок мягко привлёк его к себе. — Я-то думал, ты за Чимина так переживаешь, даже больше, чем он сам. Хочешь, закрой глаза? Я могу достать тебе наушники. Включу музыку. Будешь сидеть и представлять, что мы не в больнице, а где-нибудь в более приятном месте. — Вот зачем я тебе сказал? — Юнги постарался улыбнуться. — Не беспокойся, я смотрю на тебя, это очень успокаивает. Просто по молодости мне часто приходилось бывать в больницах по разным поводам. Поэтому я так хорошо в них ориентируюсь. — Он опустил голову на плечо Хосока, было просто невозможно этого не сделать. — За Чимина я тоже волнуюсь, но это другое волнение. О том, чтобы он не расстроился из-за чего-то, чтобы с ним были деликатны, чтобы он не боялся… — Затем, что мы не просто знакомые? — Объятия Хосока были очень тёплыми и ласковыми, в больнице можно было не стесняться, здесь такое место, где многим нужны объятия. — Чимин — очень большой молодец. Боюсь даже представить, как ему сейчас сложно, он же давно уже не ребёнок. Это даже не выход из зоны комфорта, как сейчас модно говорить, это погружение в бездну, в которой вообще ничего не понятно, за которой тоже никакой ясности, но он молодец, хорошо держится. И мы с ним рядом. Мы будем ему помогать. — Удивительно, что в его детстве никто этим не занялся, — заметил Юнги, вдыхая запах Хосока: тёплый, знакомый, желанный, перекрывающий в сознании фантомные запахи больницы, которых, конечно, и быть не могло в этой современной клинике. — Но у меня сложилось впечатление, что он не слишком был кому-то нужен, кроме сестры. Сейчас это будет сложно, ему нужно преодолеть столько барьеров… Но ты прав, хороший мой, мы будем с ним рядом и будем помогать. Знаешь, — он сжал пальцы Хосока, — каждое слово, что он нам произносит, будто впечатывается в сердце. Я так люблю слышать его голос. — Такой нежный, особенный, уникальный, — согласился Хосок, поглаживая его другой рукой по плечу и спине. — Хрупкая драгоценность. Впрочем, твой голос мне тоже очень нравится, особенно, когда ты умиротворён. Когда Чимин вернулся, можно было совсем расслабиться. Уже на улице он пересказывал парням всё то, о чём они говорили с врачом, стараясь не торопиться, чтобы Юнги успевал понимать и озвучивать для Хосока. — Так что, поедим? — предложил тот. — А потом поднимемся на смотровую площадку, оттуда просто сумасшедший вид, весь наш полуостров видно, как на ладони. Чимин, ты ведь не боишься высоты? Парень замотал головой. Может, он и будет нервничать на большой высоте, но скорее от восторга, чем от страха. — Давайте найдём какое-нибудь приличное место. Чимин, ты же здесь жил, куда пойти поесть? — улыбался Юнги. Все волнения остались позади, а у них действительно был редкий шанс погулять втроём средь бела дня. «Я не часто ходил тут по ресторанам», — заметил Чимин, а когда Хосок после этой фразы достал телефон, чтобы найти хорошее заведение старым проверенным способом, взял их обоих под руки и готов был идти, куда угодно. В такой компании, в такой прекрасный день, не особо притязательному к еде Чимину всё точно показалось бы самым вкусным. — Ты знаешь, когда мы приехали сюда с Сокджином искать ему фею-кондитера, он нашёл тебя по запаху, — со смешком вспомнил Юнги. — Просто повёл носом, схватил меня за руку, попетлял по улицам и нашёл вашу кондитерскую. И это была лучшая из его находок. И чуть не увёл нашего котёнка, между прочим! С ходу предложил ему руку и сердце, Хоби! В его смехе ласковое обращение звучало очень органично. — Какой негодяй! — Хосок смеялся вместе с ним, вспоминая тот день, когда Юнги пришёл к нему в бар в поисках феи. Было очень приятное чувство причастности к этой находке. — Хорошо, что Чимин не согласился! Ты ведь не согласился, да, Чиминни? И тот тихонько хихикал, хитро посматривая на них обоих. А когда они добрались до ближайшего приличного ресторана, где заняли столик и сделали заказ, то заявил: «Одного сердца и руки мне точно мало». — Двух будет достаточно? — Юнги поглаживал его ладонь, ласково глядя на Хосока. — Со всеми остальными органами, конечно. Два полных комплекта органов с двумя сердцами? Чимин принял очень серьёзный вид, с таким он только работал, полностью вовлечённый в процесс создания шикарных десертов. «Да, двух комплектов вполне достаточно, — ответил он, очень стараясь не рассмеяться. — Но только полных, без всяких оговорок». — Юнги, тебе не кажется, что мы о-очень серьёзно влипли? — хохотнул Хосок. — Я в этом уверен, — фыркнул тот. — Очень серьёзно. Береги каждый палец, а то ведь… И я буду с ножами поаккуратнее.
