Дракона подавать холодным

      Находящаяся вдали от цивилизации ферма стоила того, чтобы её посетить. Намджун вложил в неё куда больше сил и средств, чем в ресторан, продумывал каждую мелочь, чтобы не вредить экологии полуострова, но предоставить для работников и животных все условия для лучшего проживания и комфорта.       Огромный участок включал в себя плантации, пастбища и бытовые постройки. Всё было ухоженным и гармоничным. На ферме ежедневно трудилось не меньше пятидесяти человек, дабы поддерживать её в достойном виде. Для удобства пришлось проложить отдельную дорогу, так машины с провизией не застревали по пути.       Пока они ехали, Намджун рассказывал Сокджину, как много читал об этом нелёгком деле, как много размышлял над улучшениями и как много сделал ошибок перед тем, как всё заработало по-человечески.       — Я и сам планировал там жить, поэтому построил дом, но только позже понял, что это слишком далеко от ресторана. Нанимать личного повара в дом — лишние траты, да и каждый день туда-сюда ездить — это потеря времени, поэтому я оставил дом работникам. Пришлось переделать большую часть комнат, чтобы всем, кто постоянно там проживает, хватило спальных мест. Чуть позже построили ещё несколько подобных домов, потому что людей становилось больше.       Ворота открылись автоматически, пропуская внедорожник; Намджун приоткрыл окно, салон тут же наполнился свежим воздухом и приятными природными ароматами. Вдали за полями и пастбищами показались жилые и хозяйственные постройки: хлева, коровники, свинарники, молочный и мясной цеха, небольшая птицефабрика. Все здания выглядели очень современно, уже на подъезде к ним можно было разглядеть, как люди работают, занимаются своими ежедневными делами, не отвлекаясь на проезжающую мимо машину босса.       — Идея «farm-to-table» возникла сразу же, как только я решил открыть свой ресторан, это было главным условием его успеха, — продолжал Намджун, припарковавшись. Открыл Сокджину дверь, обойдя автомобиль, и подал руку. — Приличного мяса в городе тогда днём с огнём не сыскать было, а везти сюда замороженные полуфабрикаты из других городов — это форменное издевательство над посетителями, которые в состоянии оценить вкус настоящего мяса. Впрочем, ограничиваться лишь животноводством я не стал, как ты заметил, свежие овощи и фрукты — это тоже очень важно в нашем деле.       — Это потрясающе! — Глаза Сокджина сияли. — То, сколько ты сделал, как всё предусмотрел. Могу только представить, сколько тебе пришлось изучить в процессе, чтобы добиться такой слаженной работы этого сложного механизма. Веди меня, — он переплёл с Намджуном пальцы, — показывай своё царство.       И эта шутка звучала так серьёзно, словно перед ними и впрямь было отдельное государство, правителем и сердцем которого был Ким Намджун.       — В основном всё лишь методом проб и ошибок, — пояснял тот, проводя для Сокджина экскурсию по своим угодьям. Встречавшиеся им сотрудники вежливо улыбались и кланялись, но почти не отвлекались. — Всякое случалось, однако, я не сдавался и продолжал заниматься обустройством фермы. Где-то через полтора года после старта проблем стало меньше, дальше следовали только улучшения для повышения качества продукции. Кстати, ты не хочешь порыбачить вечером? Поймаем в пруду какую-нибудь хорошую рыбку на ужин, здесь можно её и приготовить. Разумеется, обедать мы тоже будем здесь и отдохнём, когда ты устанешь ходить. Ферма большая, её за день не обойдёшь…       — Настолько большая? — изумился Сокджин. — Сколько здесь гектаров земли? И ты купил её сразу? Чем ты занимался раньше, Намджун? Это же безумные деньги, даже с учётом того, что шесть лет назад земля была дешевле…       Он не то, чтобы рассчитывал на ответ, но воскликнул это с искренним удивлением.       — Давай порыбачим, — ласково добавил он. — Хочешь заночевать здесь? И не волнуйся, я привык быть весь день на ногах, хоть и хожу только по цеху.       — Тридцать восемь гектаров, — улыбнулся Намджун, не находя в себе достойного ответа на вопрос, откуда у него было столько денег. — Но сначала я купил только часть земли, остальное — уже позже. Останемся на ночь. Я крайне редко здесь ночую, но если мы хотим посмотреть всё, да и сходить к водопаду, лучше остаться. На скотобойню я тебя не поведу, там ничего интересного, но в молочный коровник хочешь сходить?       — Как это ничего интересного? — Сокджин кивал на каждое его предложение, но тут чуть не остановился. — Это очень интересно! Намджун, я повар, я знаю о мясе столько, сколько тебе и не снилось, и знаю, откуда оно берётся. Обязательно сходим. И на скотобойню, и в молочный коровник.       — Скотобойни у нас модульные, но раз ты хочешь, то и туда заглянем, — пообещал Намджун. — Но сначала к самим коровам…       Животные на ферме жили, как на курорте: панорамные окна в коровнике, автоматизированная система дойки, лучшие сорта кукурузы для силоса, всегда свежая, отборная трава…       — Какие красотки! — восхищался Сокджин. — Ухоженные, лоснящиеся. А музыка у них не играет? — Это был шутливый вопрос, конечно. Но ему очень нравилось всё, что он видел. Казалось, он ходил за Намджуном и слушал его уверенные объяснения с тем же восторженным видом, что плавал с маской в океане.       — Нет, — хохотнул хозяин фермы, — они и без музыки справляются, но у них здесь климат-контроль, чтобы не было слишком жарко, система автоматического охлаждения воздуха туманом и вода из артезианского источника.       На ферме было около ста голов дойных коров — основы стада, сорок пять ремонтных, несколько десятков молодых бычков, ещё пятнадцать нетелей в родильном отделении. Свиная часть фермы была чуть поменьше, всё же основную массу в производстве отличных стейков занимала говядина. Но и отборную свинину с фермы поставляли в местные рестораны регулярно, без перебоев. И птицу, конечно, куда Намджун повёл Сокджина сразу после коровника — в шикарный птичник, где помимо куриц водились и утки, и индюшки, и перепела. Приоткрыв туда дверь, Намджун продолжал:       — Основная проблема при организации фермы заключалась в подводе инженерных коммуникаций на участок. Помимо всего прочего пришлось строить свою трансформаторную подстанцию и подводить к ней высоковольтные сети, это было очень дорого и сложно, но крайне необходимо, чтобы вся технологическая часть была оснащена энергией, а с водопроводом и канализацией всё оказалось несколько проще.       — Здесь одна скважина или несколько на такую территорию? — уточнил Сокджин. — Прости, я не очень разбираюсь, но с каждым шагом всё больше поражаюсь вложенному в ферму труду. Ой, Намджунни, перепёлочки!       — Несколько, но вода такая чистая, что её можно пить прямо из источника, с этим нам повезло, — ответил тот, подводя гостя поближе к птицам. — Симпатичные, правда? — И заулыбался.       — Очень хорошенькие, — подтвердил Сокджин. — Знаешь, мне как-то сказали, что я ужасный человек, если могу сначала восхищаться птицей, а потом свернуть ей шею, ощипать и отправить в суп. Но я не вижу никакого противоречия. Сейчас это прекрасные перепёлки, через неделю они могут стать прекрасным обедом. Продолжай, пожалуйста.       — И я тоже не вижу, — кивнул Намджун и, наклонившись через сетчатое ограждение, взял в руки самую спокойную и круглую серую птичку, поднёс к Сокджину, чтобы тот почесал ей шейку. — Человечество творит вещи и похуже, чем убивает себе животных на прокорм.       — Ах ты малышка, — ворковал Сокджин, — тебе дают вволю кукурузы, да?       А когда они вышли, задумчиво заметил:       — Может быть, это следствие того, что животное и человек оказались разведены в далёкие стороны. Твои сотрудники, конечно, видели живую корову и относятся к ней утилитарно, а сколько посетителей ресторана могут похвастаться тем же?       — Многим этого и не нужно. — Намджун снова взял его за руку и повёл к пруду, вокруг которого раскинулись плантации овощей и росли фруктовые деревья. — Многим совсем не интересно, как было сделано то, что они потребляют. Главное — сиюминутное удовольствие. Это более глубокая проблема, чем может показаться на первый взгляд, она касается не только потребления еды…       — Порассуждай на эту тему с Юнги, — улыбнулся Сокджин. — Вам хватит на несколько часов. На самом деле, я думаю, что это связано. То, насколько далеки мы стали от естественного ритма жизни, естественных законов природы. Философы столько веков стремились к гуманизму, но разве то, к чему мы пришли, это гуманизм? Если помнить, что твои котлеты в вакуумной упаковке неделю назад были милой тёлочкой с большими глазами, разве из уважения к ней ты не приготовишь их и не съешь? Разве допустишь, чтобы еда выкидывалась? Если знать, что прекрасный хлопок для рубашек — результат труда многих людей бедных стран, то разве будешь выкидывать её после первого же пятна, не пытаясь отстирать? Мы просто не думаем о том, сколько труда и жизней стоят за нашим комфортом и удобством.       — С удовольствием порассуждаю, — согласился Намджун. — И с тобой тоже. Мне кажется, что сейчас человечество куда ближе к гуманизму, чем в века древних философов. Всякие эко- и зоозащитные организации появились не так уж и давно, да и права самого человека — относительно свежая ценность, если рассматривать всю историю человечества в целом. Человечество только учится быть людьми, в том самом верном смысле этого слова. Это долгий и трудный путь. Скорее всего, и наши пра-правнуки не застанут расцвет человечности, да и их самих может не быть, мы вполне способны погубить нашу землю куда раньше. Я не сторонник каких-то радикальных методов борьбы за землю или за тот же гуманизм, не мне рассуждать об этом всерьёз, но я делаю, что могу в рамках своего хозяйства. Если говорить о людях, а не о животных, то моя ферма и ресторан — это сотня рабочих мест, легальный и законный бизнес, хорошие условия и стабильность. В рамках вселенной — ерунда, всего-то сотня, но, наверное, я могу немного этим гордиться.       — Конечно, можешь, — уверенно сказал Сокджин. — Ты можешь собой гордиться. Мы не способны здесь, занимаясь своим делом, остановить войны, работорговлю, уничтожения целых видов животных. Но мы можем заботиться о том, что находится вокруг нас, о людях, что рядом — рабочими местами, заботой об экологии, благотворительностью. Кто-то может больше, кто-то меньше — это тоже естественно. Но со временем, когда всё больше и больше людей будут приходить к этой мысли, начнут жить этой мыслью, мы все действительно добьёмся чего-то впечатляющего, сложенного из тысяч и миллионов мелких дел.       — В прошлом году я получил сразу несколько предложений о выкупе фермы и ресторана, но отказался, — сказал Намджун, подводя его поближе к воде и обнимая на самой кромке берега. — Потому что мне не нужны деньги в таком количестве. Потому что это — моё место и я хотел бы остаться здесь. По тем же причинам я отказался и от интервью, один раз даже телевизионщики звонили, предлагали снять красивый длинный выпуск про моё хозяйство… Но нет, мне не требуется ни лишняя слава, ни внимание. Только, чтобы всё это продолжало работать так, как я это построил, обеспечивало меня и сотрудников.       — Я слышал, ты и некоторым ресторанам в поставках отказывал, — вспомнил Сокджин. — И очень волновался, когда шёл на встречу с тобой. Даже надел счастливую футболку! — Он засмеялся. — Боялся, вдруг ты и нам откажешь, что я тогда буду делать? У меня были варианты, но все они уступали тебе. Представляешь, если бы я не пришёл тогда? Ты бы не попробовал мой суп и не полюбил его.       — Я бы сам пришёл к тебе из любопытства, — улыбнулся Намджун. — Или мы просто случайно встретились на улице. Я бы не прошёл мимо тебя, Сокджин. Меня сразу к тебе потянуло, когда я ещё не осознавал всей степени серьёзности этого притяжения. А ресторанам я отказывал в тех случаях, если они находились в новых отелях на холме. У меня есть определённая предвзятость к подобным зданиям и их владельцам, считай, что я их презираю.       — Уверен, что мой суп сыграл главную роль в этом чувстве, — с очень важным видом промолвил Сокджин и накрыл губы Намджуна пальцами. — Не возражай. Мне приятна эта мысль, позволь мне с ней остаться, даже если я заблуждаюсь.       Они прогуляли за разговорами весь день, а потом рыбачили в пруду, вернувшись в дом только к вечеру.       — Я готов съесть целую корову, — причитал Сокджин. — И говоря «целую», я имею в виду с рогами и копытами. Давай готовить рыбу, Намджун, иначе я умру. Сейчас мы вдвоём её разделаем, а потом я приготовлю. Поможешь мне, ладно?       — Помогу, конечно.       Намджуна уже не так сильно пугала эта готовка, точнее, самые простые задания, которые давал ему Сокджин. Они набрали свежих овощей и зелени прямо с грядки, на кухне было всё необходимое из утвари и техники, а сотрудники занимались своими делами — в этом домике Намджун с Сокджином были наедине, здесь и собирались остаться до утра.       Мужчина закатал рукава рубашки и вымыл руки.       — Что нужно сделать?       — Держи. — Сокджин протянул ему рыбину, которую ополоснул чистой водой. Та била хвостом и шевелила жабрами. — Нужно отрезать ей голову и выпотрошить. Или ты с ножом не очень ладишь?       — Голову-то я, конечно, отрежу. — Намджун задумчиво посмотрел на рыбину. — А вот остальное… Ну ладно, давай попробуем, будешь руководить?       Этого крупного судака выловил сам Сокджин — радости-то было! — Намджун до сих пор улыбался, слыша в голове тот счастливый, задорный смех.       — Да всё, не дёргайся. — Сейчас Намджун удерживал рыбу на разделочной доске своей сильной рукой, доставая острый крупный нож из подставки. С отрезанием головы он хорошо справился, но руки были мокрыми и скользкими, как и сама рыба. — А дальше что делать, Сокджин? — спросил он, замерев.       — Молодец, — похвалил тот. — Теперь срежь спинной плавник и жаберные колючки.       Он домыл вторую рыбину и расположился рядом, показывая, как это делается. Выбрал нож средней толщины и ловко избавил свой экземпляр от этих атрибутов.       — Действительно, колючки! — жаловался Намджун, но повторил это, пусть и не так легко.       Пронаблюдав за уверенными действиями Сокджина по вспарыванию рыбьего брюха, Намджун собрался с силами и мыслями, посерьёзнел, кивнул решительно и попробовал повторить. Но из-за скользких рук, неуверенности и практически нулевого опыта в таком деле, распорол не только рыбье брюхо, но и свою левую ладонь, охнув от неожиданности и уставившись на моментально разлившееся по серебристой чешуе кровавое пятно.       — Чёрт…       — Намджун! — Сокджин подскочил к нему, подтолкнул к раковине и включил холодную воду. — Дай руку! Всё, всё, сейчас остановим, ничего страшного, это просто порез…       Он бормотал, промывая порез, очищая его от рыбьей чешуи, своим самым успокаивающим голосом, самым мягким. Вид крови Намджуна делал его, видевшего на кухне всякое, испуганным ребёнком, а этого никак нельзя было допустить.       — На полсантиметра нож должен входить в брюшко, не глубже, иначе повредишь желчный пузырь — и здравствуйте, хлопоты по очистке рыбы и срезанию всего, куда желчь попала. Вот, видишь, всю чешую из пореза извлекли, всё хорошо, сейчас кровь остановится.       Сокджин поднял взгляд на лицо Намджуна и поразился его бледности. Его собственные руки дрогнули, когда он выключил воду и обернул пострадавшую ладонь чистым полотенцем.       — Посиди пока, мой хороший, сейчас я найду аптечку.       — Извини, пожалуйста, — пробормотал тот, усаживаясь на высокий стул у кухонного острова, — я не специально. Всё нормально. Сейчас остановится, я же не первый раз калечусь. Займись пока готовкой, не надо никакой аптечки, ты же голодный…       Но кровь не останавливалась, пропитывая полотенце всё сильнее.       Намджун сжал пальцы в кулак, опустив руку под стол. Не мог же он повредить какую-то вену на ладони — порез не был настолько глубоким.       — Да чёрт-то с ней, с готовкой, Намджунни, — выдохнул Сокджин, но заулыбался мягко и ласково. — Сейчас перебинтуем, и будешь подавать мне овощи и специи. Всё хорошо, не извиняйся.       Но даже когда он нашёл аптечку и вылил на порез полбутылочки перекиси водорода, кровь продолжала идти. Сокджин взял новое полотенце, вылил на него оставшуюся жидкость и плотно прижал к порезу.       — Держи вот так, должно помочь, — велел он.       — Держу, — послушно отозвался Намджун, но где-то через пять минут посмотрел на новое красное полотенце. — Что-то мне уже это не нравится… — И в глазах как-то помутнело.       — Давай я отвезу тебя в больницу? — тихо попросил Сокджин. — Она давно должна была остановиться, я не понимаю, в чём дело.       — Наверное, это стоит… сделать, — проговорил Намджун, гипнотизируя взглядом свою руку. — Может, всё-таки сосуд какой-то повредил? Давай поедем, тут… минут двадцать до ближайшей больницы, если не гнать.       Но Сокджин гнал, словно за ним черти летели, по незнакомой дороге, бросая испуганные взгляды то на Намджуна, с которого сошли все краски, то на навигатор, куда вбил адрес.       — Сокджин, мы же так можем и не доехать. — Даже в очень странном состоянии, в котором снова хотелось заснуть, Намджун умудрялся очень ласково ворчать. — Осторожнее, любимый…       — Да, конечно, — отвечал тот, но скорость не сбавлял.       А только в больнице, где они были через двенадцать минут — три из них ушли на то, чтобы сесть в машину и выйти из неё — вздохнул чуть спокойнее.       Сокджина оставили за дверью. Строгий, возраста Намджуна, доктор Ян внимательно осмотрел порез, уточнил, как давно длится кровотечение и какие меры были приняты.       — Сейчас мы сделаем вам инъекцию витамина К, — решил он. — Вам нужно будет остаться здесь на какое-то время, господин Ким, побудете под медицинским наблюдением. У вас есть постоянный врач? У кого я могу запросить результаты ваших анализов за последние несколько лет?       Намджун чуть нахмурился, отвечая:       — За последние несколько месяцев, до этого я не наблюдался у врача, всё было в порядке. Сейчас я найду вам телефон… Вот, это господин Тен, он работает в частной клинике. Последнее время я хожу к нему по вопросам своей спины и сердца.       — Я свяжусь с ним, а вы пока отдыхайте. Сейчас вас разместят в палате.       Его помощник, молодой парень с улыбчивыми глазами, уточнил дозировку лекарства и ободряюще кивнул Намджуну.       — Позвольте вашу руку, господин Ким.       Игла вошла в вену с безошибочной точностью, под кожей Намджуна полыхнул огонь.       — Потерпите немного, сейчас станет легче, — мягко проговорил медбрат. — И я вас провожу.       — Я бы хотел поговорить с человеком, который меня сюда привёз, — сказал Намджун, поднимаясь, превозмогая всю свою усталость. — Он остался снаружи.       — Хорошо, но сядьте там на диван, — кивнул доктор, заполняя документы.       Когда Намджун вышел, Сокджин бросился к нему, сам бледный, перепуганный, с подрагивающими губами.       — Намджунни?       Тот обнял его здоровой рукой, подтянув к дивану, куда они сели уже вместе.       — Всё в порядке, Сокджин-а, — ласково, негромко сказал он. — Всё хорошо, жить буду. — И улыбнулся. — Придётся тут задержаться, я так понимаю, чтобы выяснить причину такой плохой свёртываемости крови, но всё хорошо, не переживай…       Ему самому очень не хотелось думать о какой-то странной, неизлечимой болезни, что настигла его сейчас, когда он нашёл столько счастья в другом человеке.       — Задержаться? — слабо переспросил Сокджин, пытливо заглядывая ему в лицо. — На сколько? Это серьёзно, да? Скажи мне честно, Намджун.       — Не знаю, — ответил тот, глядя очень успокаивающе. — Может, на пару часов, а может — и до утра, я не знаю, Сокджин, но смотри, — он показал ему свою перебинтованную ладонь, — кровь уже не сочится через повязку. А значит, что всё хорошо. — Он обнял Сокджина покрепче и обернулся к проходящей мимо медсестре: — Девушка, милая, простите, где здесь кафе?       — На первом этаже, — ответила та, показав направление.       — Вот, Сокджин, сейчас ты пойдёшь на первый этаж, возьмёшь себе что-нибудь перекусить, если тебе там что-то понравится, а потом поедешь домой, а я пока останусь здесь, но как только что-то станет известно, сразу тебе сообщу, хорошо?       — Но я же потом буду ехать к тебе целую вечность, если буду тебе нужен! — Сокджин зажмурился и замотал головой. — Так, подожди. Тебе что-нибудь нужно? Пижаму, какие-то вещи, документы?       — Мне нужен ты, но в палату со мной тебя вряд ли положат. — Намджун прижался губами к его виску. — Всё в порядке, родной, всё хорошо… У меня с собой есть документы, они в бумажнике, телефон тоже со мной, пока мне ничего не надо.       — Позвони мне, обязательно позвони, если что-то будет нужно, если что-то будет известно. Позвони, чтобы я забрал тебя отсюда, — шептал Сокджин, пока вышедший медбрат не проводил Намджуна в палату.       Его обустроили вполне комфортно, ещё до истечения суток взяли несколько анализов и велели отдыхать.       Сокджин попросил Юнги переделать расписание так, чтобы оставить ему свободными ближайшие дни, ещё в машине по пути домой. А уже дома механически жевал что-то, что в него буквально впихивал друг, и полночи тревожно вздыхал и кусал губы, вжимаясь лбом в его плечо.       — Полно, полно, — приговаривал Юнги, поглаживая его по волосам. Он и сам нервничал, и его беспокойство почему-то странным образом поддерживало Сокджина. — Поправится он, не переживай. Обязательно поправится.       Навещать пациентов можно было с полудня, и ровно в двенадцать Сокджин был у стойки дежурной медсестры, которая сообщила ему номер палаты.       Намджуну плохо спалось этой ночью, кровать была вполне удобной, но казалась ему то слишком жёсткой, то слишком мягкой, то слишком узкой, он ворочался всю ночь, заснув только к рассвету, а когда к нему пустили посетителя, сонно моргал и жмурился.       — Сокджин…       — Намджун, родной. — Тот присел на край кровати, осторожно касаясь здоровой руки. — Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?       — Пока ничего не говорят, — вздохнул тот, — я только недавно проснулся. Очень сонливо… Плохо спал. Как ты? Ты хотя бы завтракал?       — Да, Юнги заставил меня поесть, — ласково говорил Сокджин, взбивая подушку за его спиной и расправляя складки на одеяле. — А ты ещё нет? Я приготовил тебе сырников, хочешь? С грушей.       Он достал контейнер с сырниками. Сегодня он решил сделать их послаще, если не на вкус, то на запах, добавив щепотку растёртого боба тонка, чей аромат так нравился Намджуну.       — Доброе утро, господин Ким. — Доктор Ян вошёл в палату, бросил взгляд на посетителя и посмотрел на контейнер. — У вас гости? А еду нужно убрать, это запрещено.       — Как запрещено? — изумился Сокджин.       — Правилами внутреннего распорядка больницы, — равнодушно отозвался врач. — Вы родственники, господин Ким?       — Это мой жених, — отозвался Намджун, взяв Сокджина за руку и проглатывая недовольство тем, что остался без таких изумительных сырников.       — Жених — это хорошо. А другие родственники у вас имеются? — уточнил доктор. — Кто-то, с кем я смогу обсудить ваше состояние?       Сокджин неосознанно сжал руку и ойкнул, поняв, что причиняет Намджуну боль.       — Вы можете обсудить моё состояние со мной, доктор Ян, — сказал Намджун. — Других родственников у меня нет, но я вполне вменяем.       — Это хорошо, — повторил тот, втягивая носом аромат из-под крышки. Внезапно он посмотрел на Сокджина и улыбнулся. — Извините, молодой человек… Это так вкусно пахнет. Могу я это съесть?       — Завтрак Намджуна? — переспросил Сокджин, округляя глаза. — А это не запрещено правилами внутреннего распорядка?       — Это — нет, — рассмеялся врач. — Ну так что, могу? Спасибо вам большое, я ещё не завтракал, а это такая аппетитная домашняя еда. А теперь могу я вас попросить выйти ненадолго? Нужно осмотреть пациента. Вы погуляйте, у нас чудесный внутренний сад, вас пригласят, когда мы закончим. Не больше получаса, будьте добры.       Он выставил Сокджина за дверь быстрее, чем тот успел слово сказать, осознавая происходящее. А затем повернулся к Намджуну.       — А теперь у меня для вас непростой разговор, господин Ким.       — У меня для вас — тоже, — буркнул тот, усаживаясь поудобнее. — Вы покусились на мой завтрак и выставили моего жениха за дверь. Но сначала я послушаю вас. Что со мной? Причём тут мои родственники? Я умираю?..       — Ещё нет, — успокоил доктор и пододвинул стул к его кровати. — Как вы помните, вчера мы взяли несколько анализов и я запросил вашу историю болезни у коллеги. Прежде всего мы должны были исключить проблемы с печенью или онкологические заболевания. Здесь у меня для вас хорошая новость, это мы исключаем. — Он ободряюще кивнул Намджуну и продолжил: — Однако, ваш клинический анализ крови показывал очень странную картину, сильно отличавшуюся от показателей трёхмесячной давности. Я ещё раз связался с вашим врачом и уточнил, выписывал ли он вам антикоагулянты. И снова получил отрицательный ответ. Скажите, господин Ким, вы принимали их самостоятельно, без консультации?       — Нет. — Намджун несколько раз удивлённо моргнул. — Доктор Тен прописывал мне только обезболивающие при обострениях стеноза, диету, исключение соли и здоровый образ жизни, но от двух-трёх сигарет в день я никак не могу отказаться… Самостоятельно я ничего не принимал.       — Замечательно, — покивал доктор Ян. — Вы знаете, что это за группа препаратов? Их назначают при лечении тромбоза, первичной профилактики эмболии, иногда при инфаркте миокарда и в ряде других подобных случаев. Это препарат, выражаясь самым примитивным языком, разжижает кровь. — Он сделал паузу, позволяя пациенту осознать его слова. — Есть несколько запатентованных лекарственных препаратов. Основное их действующее вещество — кумарин — также содержится в общераспространённом крысином яде. И в естественном виде — в ряде растений. В клевере, лакрице, лаванде. И, если мой нос меня не обманывает, в вашем завтраке. — Доктор кивнул на контейнер. — Я не собираюсь это есть, я хочу отдать его на экспертизу.       — Вы… — Намджун удивлённо посмотрел на недоставшийся ему завтрак. — Вы хотите сказать, это из-за еды?..       Бледнел он ещё сильнее, чем вчера, пока кровь никак не хотела останавливаться, только теперь не останавливались страшные, тревожные, безумные мысли в его голове, хлынув мощным, неподвластным потоком.       — Пока наша основная версия на основании клинических показателей — вы принимали это вещество, вольно или невольно. Если фармакологических препаратов вы не принимали, вас травят, господин Ким. — Доктор Ян смотрел на него очень серьёзно. — Да, это из-за еды. Вы, вероятно, получаете дозу яда в еде. Вы готовите себе сами или это делает кто-то? Если этот человек не слишком в этом разбирается, может быть, это чудовищная ошибка. Но она длится не менее полутора-двух месяцев, судя по вашему состоянию. Если это не ошибка… Я бы советовал вам обратиться в полицию.       Намджун молчал какое-то время, его мысли были такими громкими, что слов не осталось.       — Чем мне это грозит? Какое-то лечение я могу получить? Что мне стоит сделать, кроме того, что отдать вам этот завтрак и пересмотреть свой рацион? — спросил он наконец очень ровным тоном.       — Давайте сначала о том, чего вы избежали, попав сюда. При дальнейшем введении яда в организм вам грозил бы кожный некроз и значительные внутренние кровоизлияния. И эти процессы было бы сложно нейтрализовать. Вы оказались у нас очень вовремя. — Доктор слабо улыбнулся. — Вам будет назначен курс витамина К1, а также поддерживающие препараты. Думаю, через неделю мы уже сможем отпустить вас домой с рекомендациями по таблеткам, которые вам ещё придётся пропить некоторое время. Но ваше питание в этот период больница полностью возьмёт под контроль.       — Я вас понял, — кивнул Намджун, на его лице не отображалось ничего, кроме холодного равнодушия, но взгляд был тёмным и даже злым. — Скажите, а это вещество… Кумарин? Оно содержится в бобах тонка?       — Да, конечно. Именно оно и даёт этот сладкий, узнаваемый запах. — Доктор поднялся, подхватив контейнер. — Отдыхайте, господин Ким. Сейчас вам принесут завтрак, а потом подготовьтесь к капельнице.       Доктор удалился в другую сторону, но Сокджин, напряжённо замерший у окна, увидел его уход. Не стал окликать и быстрыми шагами вернулся в палату, глядя на Намджуна испуганными блестящими глазами.       — Что сказал доктор, Намджунни? — почти шёпотом спросил он, глядя на непривычное, незнакомое ему лицо своего жениха.       Намджун прекрасно понимал, кто готовил ему еду последние месяцы. Помимо четырёх поваров, которые работали в «Восьмёрке», и в которых он был уверен, в каждом из них, это был Ким Сокджин. В редких случаях Намджуну приходилось есть где-то ещё.       Ким Сокджин, так рьяно заботящийся о его здоровье, так настаивающий на том, чтобы Намджун придерживался диеты, следящий за питанием, делающий его разнообразным и очень вкусным, балующий неповторимым супом, любимейшим сочетанием груши и сыра, подаривший конфеты на день рождения… В памяти резкой вспышкой возникли те конфеты и то, как Юнги пошутил над ними в тот вечер, когда Намджун ел их на побережье, не в силах оторваться. Почему он счёл это шуткой?       Ким Сокджин, которому Намджун так легко стал доверять, забыв про все свои изначальные подозрения, к которому стремилась его душа, сердце и разум; Ким Сокджин, который так пах этим шоколадом — бобами тонка, — словно был из них создан… Этот повар прекрасно знал, что готовит, он не мог допустить подобную ошибку. Но сколько этих бобов Намджун должен был съесть, чтобы вещество так подействовало на него? Неужели, они были везде, в каждом блюде, поэтому Намджун так часто слышал этот запах, а не потому что сошёл с ума по Сокджину?       Едва только тот вернулся, Намджун закрыл глаза.       Он знал, что женщины бывают коварными, об этом много сказано, снято, спето, вся история рода человеческого пропитана этим коварством. Но подобное коварство от мужчины было неожиданно. Почти немыслимо.       Намджун никогда не сталкивался ни с чем подобным. Если какой-то мужчина хотел причинить ему вред — он действовал прямо. Заявлял о своих намерениях. И не улыбался ему в глаза. Не обнимал так, как обнимают только самого родного и нужного человека. Не целовал столь горячо и сладко, что никакие десерты после этих поцелуев уже не требовались, даже те, самые вкусные, что готовил немой кондитер.       Намджун верил в искренность этих глаз. Этих губ. Этих рук. Но Сокджин травил его, видимо, намереваясь убить.       Жизненный путь Намджуна никогда не был ровным, часто приходилось пробираться сквозь непроглядную чащу, сбивать себе руки и ноги в кровь на отвесных скалах, теряться в тёмных оврагах, где не было ничего живого, кроме него самого… Но он поверил в то, что всё изменилось, так глупо и наивно поверил, увидев их общую дорогу с Сокджином, светлую и прямую, по которой хотелось идти вместе до самого конца. И знать не знал, что через несколько километров Сокджин уже установил для него надгробный камень, а теперь плавно подготавливал его к неизбежной кончине, так искренне, так по-настоящему волнуясь за его здоровье.       Где-то в глубине души Намджун знал, что заслужил это.       Но злость перекрывала всё.       — Ты мог просто пристрелить меня. Или придушить во сне. Боялся пачкать руки? — спросил он, резко открыв глаза.       — Что? — выдохнул Сокджин — и отшатнулся от драконьего взгляда. Его губы — прекрасные, бархатные, дарящие самые искренние поцелуи — задрожали в недоумении. — О чём ты говоришь, Намджун? Что случилось?       — Серьёзно? — Намджун прищурился — очень опасно, очень ядовито, тон его голоса не дрогнул, оставаясь сухим. — Ты не знаешь, что случилось? Почему я здесь оказался и что мне повезло, иначе в какой-то момент процесс разрушения моего организма твоим ядом был бы необратим?       Он очень давно не был так зол, в нём полыхала давно забытая, казалось, что совсем потухшая ярость к человеку, который имел над ним власть. Намджун обещал себе больше никогда и никому не давать такой власти над собой. И сейчас он злился не только на Сокджина, но и на себя, потому что сам позволил. Его никто не заставлял. Ему сложно было устоять — и он сам себя за это сейчас ненавидел.       Сокджин сглотнул, загипнотизированный взглядом, и внезапно протянул руку, касаясь лба.       — У тебя температура? — тихо пробормотал он. — Я знаю, что страшно виноват перед тобой, ты же сразу меня просил не давать тебе в руки нож… Я виноват, прости, прости меня, пожалуйста, я должен был серьёзнее отнестись к твоим словам. Твой порез — это моя вина, полностью моя.       Он жалко, криво улыбнулся, всегда смешливые губы с трудом шевелились:       — Если ты называешь ядом наши чувства, это очень плохая метафора, Намджунни.       Лоб был прохладным, несмотря на выступившие капельки пота на висках. Намджун отшатнулся от руки Сокджина, перехватил её и крепко сжал.       — Прекрати, — потребовал он. — Яд — это не метафора. Это то, чем ты травил меня несколько месяцев. Кумарином в своих бобах. Или чем-то ещё? Не имею представления, знать не хочу. Одно только мне скажи — это за твою мать? Ты узнал всё до того, как мы сблизились или после? И что-нибудь… Хоть что-нибудь в твоих чувствах, словах и прикосновениях было настоящим, Сокджин? — Его лицо перекосило болезненной гримасой, но руку он так и не отпустил.       — Ты с ума сошёл? — одними губами проговорил Сокджин, бледнея и морщась от захвата. — Намджун, я должен был заменить бобами весь творог, чтобы тебе стало плохо. Щепотка не может повредить никому. И причём здесь мама, о чём ты говоришь, Намджун? Что я, по твоему мнению, узнал?       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе это, глядя в глаза? — Намджун потянулся к нему, отрывая спину от подушки, его взгляд разбирал Сокджина насквозь, несмотря на оставшийся прищур, но, кажется, распахни он глаза совсем, Сокджин бы вспыхнул на месте под взглядом Дракона. — Я могу назвать тебе дату, место, час, когда дом судебного чиновника, в котором она работала, загорелся. Я его сжёг.       — Нет, — неверяще прошептал тот; голос, казалось, оставил Сокджина. Он замотал головой, отрицая услышанное. — Нет, Намджун, нет, этого просто не может быть… Не может быть!       — Четырнадцатого августа, девяносто восьмого года, два часа ночи, — произнёс Намджун, не отрываясь и не отпуская. — Ты действительно этого не знал? Тогда зачем? Зачем, Сокджин?..       — Я никогда не причинял тебе вреда, — в распахнутых от страдания глазах рождались слёзы и скатывались по алебастру щёк. — Никогда, Намджун. Я полюбил тебя, я хотел провести с тобой всю жизнь… Если ты знал… Если знал, кто я, как ты мог?..       Сокджин не пытался вырваться, он застыл в хватке Дракона, под его взглядом, только голос, наконец, задрожал и упал до едва различимого шёпота.       — Я сам виноват. Я сам тебя просил. Но как ты осмелился, зная, что разрушил половину моей жизни, делать мне предложение, Ким Намджун?       Тот дёрнулся вперёд, прижимаясь, падая лбом в его плечо, потому что слёзы Сокджина разрывали на части — и им он снова верил, верил сердцем, хотя мозг сопротивлялся и кричал о том, что нужно попрощаться навсегда, расстаться здесь же и не причинять боли ни себе, ни Сокджину.       — Потому что я полюбил… Потому что я поверил в то, что моё прошлое не помешает нам. Потому что я сдурел, Сокджин, я нашёл в тебе прощение, свет, счастье и смысл для такого, как я… Я никогда не искал, но я нашёл всё в тебе одном. И пытался бороться с самим собой, но, как ты видишь, безуспешно.       — Но это не только твоё прошлое, — впервые Сокджин заледенел под его руками. — Это моё прошлое тоже. Это моё горе, моя каждодневная борьба, моё отчаяние. И ты, разрушивший всё, бросаешь мне в лицо обвинения в том, что я… Я, якобы зная всё это, травил тебя? Это ты мне хочешь сказать?       — Если мои обвинения беспочвенны, я полный идиот, — проговорил Намджун, не поднимая головы. — Я не представляю, что я должен буду сделать, чтобы всё исправить… И кто тогда меня травит? — Он всё-таки поднял лицо и вгляделся в Сокджина. — Неужели кто-то из моих поваров? Но за что?..       — Отпусти меня, — потребовал тот. Своим новым, ледяным голосом. Закрытый высоченными стенами ледяной крепости. — Отпусти меня немедленно и никогда больше не смей ко мне приближаться!       Намджун вздрогнул, но понимающе разжал руки и опустил их на кровать.       — Это всё?.. — спросил он испуганно.       — Это всё, — подтвердил Сокджин, отворачиваясь. — Если ты хочешь считать меня виновным, твоё право. Если ты посчитаешь нужным официально обвинить меня в покушении на твою жизнь, твоё право. Но тебя я больше видеть не хочу.       Он поднялся так резко, что у самого закружилась голова. И вышел, не оглядываясь, аккуратно притворяя за собой дверь.