25. Переменная
7 декабря 2023 г., 19:03
Иначе, как божьим промыслом объяснить то, что Сокджин доехал домой живым и невредимым, было невозможно. Его трясло, слёзы застилали глаза, он вгрызался в своё запястье, чтобы не кричать в голос. Но он доехал, не только не убившись сам в дороге, но даже не поцарапав ничьей машины.
А потом распахнул дверь квартиры так, что с потолка что-то посыпалось, зашуршав.
— Что случилось? — Юнги высунулся из гостиной, где они с Чимином смотрели фильм. — Сокджин? Что с тобой, на тебе лица…
Он не договорил, оглушительная пощёчина сбила его с ног.
— Это был ты? Ты знал о нём? Знал и ни слова мне не сказал? — рычал Сокджин, пока Юнги смотрел на него расширяющимися глазами.
— Да, по всем пунктам, — выдавил тот, проводя по зубам языком. Кажется, пока все были на месте. Вопросы Джина сказали ему обо всём, переспрашивать о происходящем было не нужно.
Чимин вышел с круглыми глазами, непонимающе глядя на них обоих.
— Ох, котёнок… — Юнги на мгновение зажмурился. — Тебе сейчас лучше зайти к Хосоку.
— Извини, Чимин. — Присутствие неожиданного свидетеля этой сцены чуть-чуть отрезвило Сокджина. — Юнги прав.
Парень мотнул головой, ухватившись за руку последнего.
— Нет, — очень твёрдо сказал он. — Что… происходит? — И его голос звучал хрипло, но отчётливо.
— Я был уверен, что буду счастлив, когда услышу, как ты говоришь. — Лицо Сокджина скривилось. — Но сейчас твоё упрямство так… некстати.
Он обернулся к Юнги.
— Это будет справедливо, если твой парень узнает о твоих делах от меня? Мне стоит сказать ему, что ты натворил?
— Сокджин, — прохрипел Юнги. — Я хотел тебя защитить!
— Защитить?! — Голос взвился высоко вверх. — Защитить? Ты должен был сразу сказать мне о нём, если хотел защитить. Теперь я понимаю, что это были за фокусы! Ты знал уже тогда, в самом начале! Что ты ему давал? Сколько это длилось, Юнги?
— Примерно с того же времени. — Тот приблизился, обхватив друга руками. — Этого не может быть достаточно, чтобы он не выкарабкался.
— Как тебе вообще это пришло в голову? — шептал Сокджин ему в волосы, сжав плечи до синяков. — Как ты до этого додумался, идиот?
Он застыл, перед глазами снова что-то сверкнуло.
— Не ты один. Он. — Сокджин буквально выплюнул это слово, словно, произнеси он имя, оно и его пропитает ядом. — Он поэтому дал тебе денег? Когда ты уже видел, как я влюблён? Когда ты знал, что это разрушит меня?.. За сколько ты продал моё счастье, Юнги?
— Замолчи! — рявкнул тот, сверкая глазами. — Я думал только о тебе. Думал, как уберечь тебя от этой лавины!
Чимин, что стоял рядом с ними, не понимал почти ничего из этой перепалки, но он остался не ради упрямства. Просто когда его парень получал по лицу от лучшего друга — Чимин должен был знать почему. И не мог просто стоять — втиснул между ними руку.
— Успокойтесь. Оба, — требовательно сказал он. Голос всё ещё подводил, но в тот момент Чимин перестал за него бояться. Он боялся за этих людей, а не за свой голос. — Пожа… луйста?..
Они услышали, оба. Замолчали и отпустили друг друга.
— Юнги сделал большую ошибку, Чимин, — мягко сказал Сокджин. — У него были причины, но он сделал то, чего делать был не в праве. И у него могут быть большие проблемы из-за этого.
— Идём на кухню. Там сядем. И пояснишь, — короткие, рубленые фразы Чимину удавались сейчас просто отлично, но дело было даже не в том, что он не мог говорить более длинными предложениями — он и мыслил сейчас именно так: короткими фразами. — Чаю сделаю.
Сокджин, словно его загипнотизировали второй раз за день, сначала глазами, теперь словами, прошёл на кухню, а там замотал головой.
— Мне не надо. Чимин, подожди минутку.
Он наклонился к Юнги, сдерживая чёрное, рвущееся наружу бешенство.
— Сам расскажешь своему парню, что натворил. Или сам соврёшь. Сейчас я уйду. А когда вернусь, тебя не должно быть здесь. В этой квартире. В этом доме. В этом городе. Исчезни куда угодно, Юнги, потому что я не желаю тебя видеть. И потому что не хочу, чтобы он тебя убил. Он обвинил в этом меня. Он не дурак, как думаешь, сколько времени ему потребуется для нужных выводов?
— Джин. — Юнги схватил друга за плечи, но тот сбросил его руки.
— Я не хочу тебя видеть. Но хочу, чтобы ты был жив, — сказал он, резко отвернувшись, буквально вывернувшись из рук, чтобы выскочить прочь, захлопнуть дверь и сбежать вниз по лестнице.
Ключи от машины остались валяться на полу в прихожей.
— Что происходит? — повторил Чимин, пока за его спиной медленно закипал чайник.
— Чёрт, это стоило бы рассказывать сразу вам обоим, — произнёс Юнги, когда смог найти в себе хоть какие-то слова в мешанине животного воя и матов. — Не уверен, что смогу повторить.
Он сел за стол, придвинул к себе пустую чашку и повертел её в руках, не поднимая на Чимина глаз.
— Я пытался убить человека.
— Зачем? — спросил Чимин, слегка пошатнувшись, но удержался за столешницу кончиками пальцев.
— Потому что он был виноват, — хмуро буркнул Юнги. — У меня были причины.
— Тебе сложно говорить об этом? — Чимин выдохнул в сторону и опустился рядом, когда наполнил чашку кипятком и положил туда пакетик. — Я мало что понял. Но ты очень расстроил Сокджина. И что теперь будем делать? — От такого количества слов он закашлялся и плеснул в свою чашку воды, но уже холодной, из графина.
— Не сложно, дело не в этом, — отозвался Юнги, едва не дёрнувшись к нему, чтобы погладить по спине, но заставил себя остаться на месте. — Не хочу… рушить его репутацию. Ему здесь ещё жить, работать, строить бизнес. У меня нет доказательств, только воспоминания. — Он покусал губы, прежде чем сказать: — А что до Сокджина… Видимо, я могу только выполнить его требование.
— Какое? Уехать? — Чимин сделал глоток, не сводя с него глаз.
Он по-прежнему мало что понимал, картина не складывалась воедино, но отчётливо видел, что не должен оставлять Юнги в такой момент.
Может, Чимин сам и не планировал кого-то убивать, не пытался, но порой так сильно ненавидел конкретных людей, что вот-вот и мог бы попробовать. Смелости не хватало.
— Возможно, — кивнул Юнги и отхлебнул чая. — У Сокджина тоже есть причины не хотеть меня видеть.
— Не надо, — попросил Чимин, жалобно заломив брови и протянув к нему руку. — Пожалуйста?..
— Уезжать? — уточнил Юнги, обхватывая своими ладонями его пальцы. — Не надо уезжать?
Чимин кивнул, отставив чашку, положил сверху и вторую свою руку. Очень тёплую и нежную.
— Джин хочет, чтобы я уехал, чтобы уберечь меня от Ким Намджуна, — мягко сказал Юнги. — Я останусь, котёнок, но я не знаю, чем он мне ответит. Я три месяца травил его.
— Юнги! — Чимин зажмурился, только сейчас до конца понимая весь ужас этой ситуации, и крепче сжал его пальцы. — Ты с ума сошёл…
— Я не думал, что у них так далеко зайдёт. — В голосе плеснулось сожаление. — Всё то время, что они встречались, влюблялись, прорастали друг в друга, я в крошечных дозах давал Намджуну яд. Сейчас он в больнице.
— У меня просто нет слов, — выдохнул Чимин одним возмущённым потоком, а потом смотрел с бескрайним волнением во взгляде. — Сокджин — твой лучший друг, Юнги! — Он не хотел делать ещё больнее, но не мог не произнести, что так рвалось наружу.
— Сокджин — мой лучший друг, а на яхте он принял от Намджуна кольцо, — подтвердил тот. — И я понял, что не смогу. Что должен остановиться. Что Джин важнее… прошлого. Но уже поздно.
Он притянул к себе Чимина, обнял его, прижался щекой к нежной щеке.
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я остался, котёнок? Тогда мне нужно кое-что сделать.
Парень зажмурился, сглатывая отчего-то подступившие к горлу слёзы.
— Конечно, я хочу… чтобы ты оста… лся, — прошептал он, борясь с ними. — Конечно, Юнги… Куда я. Без тебя? Мы… как же… без тебя? — И всё-таки заплакал, как не пытался сдержаться. — Что… ты хочешь… сделать?
— Объясниться с Намджуном, — произнёс Юнги, сцеловывая его слёзы. — Я должен, котёнок. Сокджин не заслужил, чтобы тот винил его. Мы всё решим между собой сегодня. Я не буду заставлять тебя бояться за мою жизнь, бояться, поймёт тот или нет. Мы поговорим и всё между собой решим.
— Но… — Чимин посмотрел в лицо, моргнул несколько раз и кивнул. — Правильно. Наверное. Это нужно сделать.
— Могу я тебя попросить? — Юнги погладил его по щеке. — Можешь дождаться Сокджина? Он совсем не в себе, я за него боюсь. Я тебе напишу, когда выйду из больницы. И переночую где-нибудь в отеле. Побудь с ним, пожалуйста.
— Хорошо. — Чимин вытер щёки ладонями, отчаянно и резко прижался к Юнги всем собой и повторил: — Хорошо. Я побуду.
— Я люблю тебя, — шепнул Юнги ему над ухом и поднялся на ноги. — Я напишу.
— И я тебя люблю, — прошептал Чимин, когда дверь уже закрылась, а потом прислонился к ней лбом, словно удерживался от того, чтобы не рвануть следом или куда-нибудь к Хосоку, где бы тот сейчас не находился.
***
Сокджин вчера называл больницу, в которую отвёз Намджуна, а номер палаты Юнги подсказали на сестринском посту. Он вошёл в палату без стука, сел на стул рядом с кроватью и негромко сказал: — Привет. Намджуну уже поставили капельницу, он просто лежал и смотрел на неё, как будто это было самое важное в жизни. — Привет, — отозвался он бесцветно. — Если ты пришёл открутить мне голову за то, что я не сдержал своё обещание, давай побыстрее, лекарство сэкономим для того, кому оно ещё понадобится. — А я не люблю торопиться, Дракон, — мягко сказал Юнги. — Но ты и правда не сдержал обещания. Как ты мог усомниться в нём? Намджун перевёл на него взгляд — и в глазах полыхнуло слабое, ничтожное такого прозвища пламя. — Значит, это всё-таки твоих рук дело? Что ж… стоило догадаться. — Стоило, — кивнул Юнги. — Но я тогда был совсем щенком. Кто обращает внимание на щенков? А я узнал тебя почти сразу. Не в ресторане, нет, при следующей встрече, когда ты курил. И всё думал, как до тебя добраться? Где у тебя уязвимые места? — Я не помню лиц, — ровно сказал Намджун. — И имён не помню. Только даты. И обстоятельства. Всё прочее держать в памяти невозможно. Свихнулся бы уже через год такой жизни. И где твоё шампанское? Ты уничтожил меня, Юнги. У тебя получилось. Может, не так, как ты хотел, но празднуй, я разрешаю. — Хорошо иметь избирательную память, — голос Юнги упал. — Я помню всё: запах горящего дерева и горящей плоти, крики, голоса, пламя, глазам было очень больно. И в больнице невыносимо. Я помню, как Сокджин лишился своих очаровательных щёчек: его не было там по чистой случайности, он гулял на своей первой почти взрослой вечеринке, а вернулся на руины и десять лет пытался вытащить мать. — Очень хорошие ты выбрал гвозди, — как-то странно сказал Намджун, будто психика давала сбой. — Я мог бы сказать, что мне очень жаль. Мог бы показать тебе свою спину и описать в деталях каждый шрам на ней, как и за что я его получил. Как меня учили быть послушным и выполнять приказы беспрекословно и чётко. Я мог бы сказать, Юнги, что запахи и крики я тоже помню. Как и то, что у твоих родителей был выбор. У них был срок. Который ставил не я. Я всего лишь выполнял приказ. Да, в этом есть моя вина, она непростительна ни тобой, ни Сокджином. Я и не прошу прощения. Но тебе стоит знать перед тем, как ты забьёшь последний гвоздь в крышку моего гроба, что я уже отомстил. За тебя. За Сокджина. За всех, кто пострадал от моих рук так или иначе. Я уничтожил эту опухоль в самом её центре — я убил человека, который стоял на вершине всего этого. Я сжёг его так же, как жёг остальных по его велению. По лицу Юнги прошла дрожь, словно одно упоминание огня вызывало в нём отвращение и ужас. — Ты не просишь прощения, Намджун, — повторил он. — Я нашёл твоё уязвимое место, и по воле судьбы, оно у нас общее. Я уже простил тебя ради него. Тогда, на яхте. Я остановился. Поклялся больше не вредить тебе, а принять, как будущего супруга того, кого так люблю. Был готов принять тебя как старшего брата. Забыть о прошлом, стереть твоё имя из этой истории и никогда больше не думать о твоём силуэте на фоне нашего горящего дома. Я простил тебе даже его боль, его прошлую боль ради грядущего счастья. Потому что видел, как он тебя любит. Я никогда не говорил ему и не сказал бы ни слова. Но ты сам его разрушил, ты снова разрушил его, Намджун… В них не было обвинения, в этих словах, только непонимание и горькая, отчаянная печаль. — Я знаю, — выдохнул тот. Сердце обливалось слезами, душа выла диким зверем, а разум отказывался от сотрудничества. — Я знаю, Юнги… Намджун хотел бы заплакать, но глаза были сухими до боли; он снова был пустыней, из которой разом исчезла вся вода, любое её упоминание. — Позаботься о нём. Пройдёт немало времени, прежде чем он снова сможет улыбаться. Но пообещай мне, что он сможет. Пожалуйста? — Я хотел бы всегда заботиться о нём. Но Сокджин больше не желает меня видеть. Он не простит мне того, что я причинил тебе вред. И у него на пальце твоё кольцо, Ким Намджун. — Юнги на миг спрятал лицо в ладонях и тут же отвёл их. — Он не позволит мне быть рядом. — И мне тоже. — Намджун откинул голову на подушки и уставился в потолок. — Не представляю, что теперь делать. Даже в самые сложные времена всегда был какой-то план. Сейчас — не представляю. — Он велел мне покинуть город, потому что опасается твоих действий. — Юнги снова посмотрел прямо. — Я признаю твоё право на ответный ход. Он будет? Намджун повернул голову и дотянулся до телефона на тумбочке. — Надеюсь, он меня не успел заблокировать, — сказал он, набирая Сокджину очень простое сообщение. «Я ничего не сделаю в отношении Юнги. И тебя обвинял совершенно зря». Нажав на отправку, он протянул телефон собеседнику. — Вот это мой ответный ход. Неожиданно, да? — Неожиданно, — согласился тот. — Скажу тебе ещё кое-что, Намджун. Я отступился и простил. Но мой старший брат не простит тебя никогда. Я умолял его не вмешиваться, но… он совсем другой. Талантливее, умнее, изощрённее. Я не знаю, где он сейчас, и надеюсь, что никогда его не увижу. Его ненависть рождена драконьим пламенем, прости за метафору, и если однажды вы встретитесь, он разрушит всё. — Не понимаю, это предупреждение или руководство к действию? — Намджун горько усмехнулся, глядя на значок прочитанного сообщения, но ответа, конечно, не последовало. — Если всем будет от этого проще, в том числе и тебе — скажи своему брату, что тебе удалось меня убить. Сомневаюсь, что мы ещё встретимся. — Ему этого будет мало, — покачал головой Юнги. — Где бы ты ни был, у тебя всё ещё есть уязвимое место. Здесь. — Тогда тебе придётся его беречь, хочет он тебя видеть или нет. — Намджун закрыл глаза. — Тебе придётся. — Будь я на твоём месте, я ползал бы перед ним на брюхе и умолял простить. — Юнги поднялся с места. — Но мне это предстоит и на своём, возможно, не единожды и не только перед ним. Выздоравливай, Намджун. Он тихо затворил за собой дверь. Впервые за долгие годы Юнги было плохо в больнице не от места, где он находился. Намджун долго не выпускал телефон из рук, перебирая в голове все возможные фразы, которые передали бы его состояние и стремления. Он не рассчитывал на ответ, но не мог не потревожить Сокджина ещё одним сообщением, которое несколько раз переписывал, стирая целиком. Не было таких слов, которыми можно было бы выразить всё, их не существовало. Вновь хотелось бы заплакать, но слёз не было, выжженная пустыня воцарилась внутри. Когда-то Сокджин сказал, что простил бы ему всё, кроме смерти, но в тот день Намджуну по-настоящему сильно хотелось умереть. «Если ты когда-нибудь найдёшь в себе силы простить меня, я буду счастлив. Даже если я не узнаю этого, не услышу, не почувствую, всё равно буду. Буду верить в то, что ты сможешь простить. Что твоё огромное, ласковое сердце преодолеет те оковы, в которые его заключили мои слова и обвинения. Что постепенно, кусочек за кусочком, лёд на нём растает. Не ради меня, не ради моей радости, нет. Твоё сердце, любовь моя, должно быть живым и тёплым. Оно рождено для этого. Я буду верить, что однажды ты вспомнишь обо мне с улыбкой, пусть она будет грустной, но это будет значить, что я всё-таки был не так уж и плох, не так уж и отвратителен. Не так уж и зря я пришёл в этот мир. Не так уж и случайно встретил тебя, узнавая с тобой рядом себя совершенно иного: влюблённого, живого и верящего в чудеса. Когда ты сможешь простить Юнги, знай, что я его очень просил о тебе позаботиться. Он, конечно, та ещё сволочь, но со мной ему не тягаться. Если я когда-нибудь смогу простить себя самого, то обязательно сообщу тебе. И за это я тоже прошу прощения. Заранее. Спасибо тебе за эту краткую, но очень яркую вспышку счастья в моей никчёмной жизни, Ким Сокджин. Спасибо, что озарил меня собой. Что позволил мне быть рядом. Я не хочу прощаться. Но мне придётся. Пожалуйста, прости меня за всё. Когда-нибудь. Если сможешь.»***
Дорога от дома до ресторана пешком помогла хоть немного собраться. Льющиеся по щекам слёзы Сокджин вытер ладонью на пороге. Не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников, он методично обошёл весь цех, подсобные помещения, кабинет на втором этаже. К концу перед ним было три ёмкости со специями, источавших прекрасный, сладостный аромат. Как он раньше не слышал его отзвуков на своей кухне? Он уничтожил всё: все следы преступления Юнги. Никто не сможет ничего доказать. Хотелось кричать на друга, причинить ему такую же сильную боль, увидеть его кровь на своих костяшках — но это был Юнги, мальчишка, которого его мама вынесла из охваченного огнём здания. Она бы успела выйти, но вернулась за ним — и больше никогда уже не вставала. А они цеплялись друг за друга, пытаясь выжить… Мир снова стал туманным и расплывчатым из-за слёз. Словно где-то прорвали плотину, пронёсся ураган и что-то сломал, и сейчас все слёзы стремились вылиться из Сокджина, чтобы оставить вместо нежно журчащей ласковой реки, петляющей по равнине, илистое пустое дно. Он пришёл в себя уже на берегу океана. Где-то недалеко они с Намджуном встретились после тайфуна. Где-то рядом целовались на пледе при тёплом свете искусственных свечек. Где-то в этом океане Намджун надел кольцо на его палец и просил выйти за него. Сокджин скинул сандалии и зашёл в воду, как был, в лёгких брюках, даже не закатав. Океан приветственно толкнул его колени, как собака — старого знакомого. Он был не опасен, он был рад Джину, смирял свои волны под его поступью, позволяя заходить дальше и дальше. Сокджин должен был вернуть кольцо. Не Намджуну, нет, это было бы безгранично жестоко. Что бы там ни происходило в его жизни раньше, эти чувства были настоящими. Сокджин ни на секунду не допускал иного. Но кольцо нужно было вернуть — и Сокджин рванул украшение с пальца, взвыв как раненое животное. Изящный золотой ободок сверкнул в воздухе и исчез в воде, а Сокджин, помедлив мгновение в осознании бесповоротности этой потери, бросился за ним. Он нырял вновь и вновь, словно обезумел, а океан сердито заворчал — у него не отнимали вручённых даров. И вода сразу стала холоднее, темнее, обжигала солью глаза, выжимала кислород из лёгких, но Сокджин рвано хватал воздух и снова нырял, пытаясь взглядом отыскать единственное, что осталось от Намджуна. Тэхён в тот вечер вовсе не собирался купаться, он просто гулял по берегу с соседской собакой, размышляя о чём-то своём, как вдруг та остановилась, залаяла и занервничала — её обучали следить за детьми в воде, инстинкты не тускнели с годами. — Ну что? Что ты ругаешься? — нахмурился он, вглядываясь и вслушиваясь в тёмную океанскую гладь, а потом, наконец, тоже услышал чьи-то крики. — Джесси, тихо! — рыкнул, скидывая шорты с телефоном и ключами чуть подальше от кромки воды, чтобы их не унесло волнами. — Охраняй! И с разбегу рванул в воду, активно загребая руками в нужном направлении, как только нырнул на глубину. Тэхёна этому не учили, но вытаскивать кого-то из приятелей из лап океана приходилось; он превосходно плавал и понимал, что нужно делать, чтобы утопающий не утянул на дно их обоих. — Тише, тише, не дёргайся, держись! — Он подхватил барахтающегося человека за плечи и развернул к себе, даже не сразу его узнавая — сначала нужно было добраться до берега. Живыми. — Держись за меня, дыши, я вытяну. — Нет. — Тот замотал головой, выдираясь из рук. — Нет, подожди… Сокджин снова ушёл под воду, но океан не хотел сердиться на двоих. Океан помнил второго, с нежным голосом, ещё когда тот бесстрашно рассекал волны своими вечно исцарапанными загорелыми ногами. Золотой ободок мелькнул впереди, зацепился за живописную корягу, и Сокджин схватил кольцо, крепко сжал в пальцах, вынырнул, повинуясь сильной руке. И почувствовал под собой мокрую собачью спину. — Джесси, ну я же сказал тебе охранять! — зарычал Тэхён, но обессилевшего от борьбы со стихией Сокджина они с собакой вытаскивали вместе. Так слаженно, словно не в первый раз. — У-ф-ф! Он выдохнул, падая на песок, позволяя себе лишь несколько секунд передышки, пока собака активно отряхивалась и довольно виляла хвостом, обнюхивая второго человека. — Сокджин?! — наконец, Тэхён его узнал. Тот разжал кулак, в котором сжимал кольцо, надел его на палец, и только потом, тяжело, рвано дыша, поднял голову. — Тэхён, — выдохнул он, обхватывая своего спасителя руками и крупно вздрагивая: осознание опасности пришло только сейчас. — Тэхён! — Ну всё, всё. — Тот удержал друга за спину, усаживаясь ровнее. — Ты чего в воду один полез? Вечером? В волны? Жить надоело? — так возмущался он на памяти Сокджина впервые. — Где Юнги? Или Намджун? — За кольцом, — сипло ответил Сокджин, будто весь день кричал и выл в голос, а не в глубине сердца. — Намджун… Мы расстались, Тэхён. — То есть… Как это? — Тот замер, сжав крепче. — Почему?.. Ещё позавчера всё было отлично! Я же вас видел вместе у ресторана! — Сегодня. — Сокджина трясло в его руках, а на глаза снова набегали слёзы, словно они ещё оставались. — Сегодня мы расстались… Мы сделали друг другу слишком больно. — Да как так-то? — возмущался Тэхён. — Зачем? Что вы не поделили? Клиентов что ли? Сокджин!.. Это очень странно! В это очень сложно поверить. И я не понимаю! — Он вгляделся в лицо, собака тоже смотрела очень пристально, устроившись у их ног. — Расскажи мне, что случилось? — попросил парень чуть тише. — Если сможешь… Если бы Сокджин мог! Если бы это было обычной ссорой влюблённых! Рассказать — значило открыть Тэхёну правду о прошлом Намджуна и о преступлении Юнги. Но и оставить его вопросы, его искреннее беспокойство без ответа было невозможно. — Намджун считает, что я сделал… кое-что очень плохое. Что я вредил ему, — тихо сказал Сокджин. — А я… Я узнал о нём то, что не смогу простить. — Это очень плохо. — Тэхён тоскливо вздохнул. — Очень грустно. И как-то… неправильно что ли? Не знаю… Вы казались такими счастливыми и влюблёнными, особенно — тогда на яхте. Такими… цельными. И вот так вдруг всё обрушилось? Мне очень жаль, Сокджин. Что я могу сейчас для тебя сделать? Хочешь, пойдём ко мне? Ты замёрз… — Мне так больно, просто сердце разрывается, — пожаловался тот. — Никогда так больно не было. Можно к тебе? — вскинулся он. — Пойдём, пожалуйста… Только мне бы ещё обувь найти. — Надо от соли отмыться. Погреться. И успокоиться. — Тэхён решительно поднялся с земли. — А тебя я мыть не буду! — фыркнул на мокрую собаку. — Сказал же, на берегу сидеть, нет, старушка в воду полезла. А двоих я бы точно не вытащил! Он забавно возмущался по пути, подхватив свои вещи с песка и не спеша одеваться. Заодно рассказывал Сокджину, нашедшему свои сандалии, что это не его, а соседская собака, но соседи у него пожилые и самим тяжело с ней столько гулять. Нужно же было как-то отвлекать человека от его печалей, которые и на самом Тэхёне отражались — босс не был другом, но парень его уважал. А Сокджина — ещё больше, да и другом его считать очень хотелось. Оказавшись дома, Тэхён вручил Сокджину чистое полотенце и одежду, показал, где ванная, а сам направился колдовать на кухню, он планировал помыться чуть позже, после своего гостя. Тот вернулся посвежевшим, но глаза по-прежнему были припухшими. — У тебя здесь здорово, — сказал Сокджин, оглядываясь. — Что делать, чем помогать? Он старательно заталкивал всё как можно глубже: боль, отчаяние, обиду, сочувствие — столько лет держал всё за маской умиротворения, а тут всё в одночасье рассыпалось, лезло из всех трещин. — Садиться и помогать мне есть суп, — заявил Тэхён, поставив на стол большую тарелку с горячим блюдом. — Мы с Чонгуком вчера столько наготовили, что я за неделю не съем, учитывая, сколько времени мы проводим на работе и едим уже там. Есть куриные крылышки в медово-остром соусе, салат из древесных грибов и запечённая картошка. Всё очень вкусно. Ешь. — Ты обратился к профессионалу, — нашёл в себе силы хохотнуть Сокджин. — Есть я умею. Даже самый прекрасный суп Тэхёна не смог бы развеять боль, но после первых же нескольких ложек дышать стало легче. Разжались какие-то тиски, не те, что отвечали за слёзы, другие: сейчас Сокджин мог осознать происходящее — но оставил это на попозже. Тэхён присоединился к нему за столом, подогрев ароматные булочки с маслом и чесноком — к супу они идеально подходили. — А где Юнги? — спросил он осторожно, вспоминая все их разговоры о том, как тот волнуется за любимого друга. Сокджин зашипел как рассерженная кошка, но заткнул себя булочкой, чтобы дать себе несколько лишних секунд. — Не знаю и знать не хочу, — наконец сообщил он мрачно. — Он-то что сделал? — уточнил Тэхён, хлопнув глазами. — Сказал, что предупреждал тебя? — Ты правда хочешь знать? — Сокджин поднял на него взгляд. Наверное, он сам хотел проговорить вслух произошедшее, осознать это по-настоящему, понять, где допустил ошибку. — Я могу рассказать тебе, Тэхён, но… пообещай мне, что это останется между нами, что ты не будешь это ни с кем обсуждать. Даже с Чонгуком или Чимином. И что не изменишь своего отношения к… — Он сглотнул. — К Намджуну. — Я же не сказал никому о нашем происшествии на яхте, хотя очень хотелось, чтобы все посмеялись. — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Особенно — Чимин. Так что рассказывай, об этом я тоже смогу промолчать. — Расскажу, — согласился Сокджин. — Доедим и расскажу. А потом, когда они сидели уже с чаем в красивых чашках, Сокджин начал рассказывать. О пожаре, о больнице, том, как они с Юнги жили дальше. — Мы снова встретились здесь, — говорил он, крутя чашку в руках. — И, видимо, Юнги узнал в Намджуне того человека, что уничтожил его и мою семью. Узнал в нём Дракона. Поэтому и бесился так, когда мы начали сближаться. Тэхён слушал с открытым ртом, забывая про свой чай, вообще про всё забывая. — А почему он не сказал?.. — задал он вполне резонный вопрос, еле-еле находя нужные и цензурные при этом слова. — Юнги… о… Драконе? И как это вообще может быть? Наш босс… Он же такой… спокойный? Миролюбивый? Может, это какая-то ошибка? — Это же Юнги, путь его мыслей невозможно понять, — вздохнул Сокджин. — Всем было бы проще, скажи он мне сразу. Может быть, не хотел спугнуть его. Но он начал Намджуна травить. Не торопясь, долго, крошечными дозами. Он вцепился в руку Тэхёна и сдавленно сказал: — Нет никакой ошибки. Сегодня Намджун сам мне об этом сказал. Даже дату и время назвал. — Твою же мать! — воскликнул Тэхён и тут же закрыл себе рот ладонью, таращась на Сокджина, пока переваривал эту информацию. Было очень сложно переварить подобное, голова отказывалась принимать, сердце отказывалось, все цензурные слова точно пропали, а мысли застыли, словно повисшая после осознания пустота парализовала не только тело, но и разум. — Вчера Намджуну стало плохо, я отвёз его в больницу с кровотечением, — продолжил Сокджин после некоторого молчания. — Сегодня он поговорил с врачом и обвинил меня в том, что я давал ему яд. Ну а потом признался. Спрашивал, когда я узнал. Было ли у нас что-то настоящим… Последние слова он произнёс шёпотом. — То есть… босс об этом знал? — Тэхён с трудом отнял руку от лица, чтобы его слова не звучали лишь невнятным приглушённым бормотанием в ладонь. — Блять, как же скучно я живу! Прости, пожалуйста, но мне, кажется, надо что-нибудь выпить… Будешь? — Буду, — согласился Сокджин. — Он знал. Мы как-то столкнулись вместе, он провожал меня к храму, а я рассказывал ему о своей маме. Тогда он ещё произнёс фразу, которая меня очень обидела, но только сейчас я её понял. Сказал, что я его уничтожу. Тэхён метнулся к шкафчикам, там со времён деда стояли бутылки с крепким алкоголем, в котором парень совсем не разбирался, но подобные беседы явно не сочетались с вином в холодильнике и тем более — безалкогольным пивом. — А что с ним сейчас? С Намджуном? — спросил он, наполняя два бокала коньяком многолетней выдержки. — Он в больнице? Он поправится? — Я не успел поговорить с врачом. — Сокджин принял бокал и сделал большой глоток. — То, что ему давал Юнги, вызывает плохую свёртываемость крови. Намджун порезал руку, мы долго останавливали кровь, я перепугался и повёз его в больницу. Его оставили там для наблюдения. Тэхён уселся обратно за стол. Заранее поморщившись, сделал небольшой глоток, а потом забавно скривился. — Гадость какая, — высказался, кажется, не только про коньяк. — Что теперь будет, Сокджин? Что ты теперь будешь делать? — Я не знаю, — признался тот. — Я вообще не представляю, что мне делать. Намджун написал мне, что у него нет претензий к Юнги, хотя бы за него я могу не бояться. Но что делать — не знаю. Я только надеюсь, что больше не увижу ни одного из них. — Наверное, и не стоит пока ничего делать, — задумчиво сказал Тэхён, глядя куда-то в одну точку. — А я-то думал, что у нас с Чонгуком какие-то проблемы и сложности! Вот это называется: всё познаётся в сравнении… — Ох, я надеюсь, у вас с Чонгуком всё будет хорошо. — Сокджин опустошил бокал и придвинул его ближе к собеседнику, прося повторить. — Сейчас точно ничего делать не стоит. Всё, что может быть сказано или сделано, будет питаться только болью, обидами и гневом. Не лучшее время, чтобы что-то решать. — Останешься на ночь? — предложил Тэхён, подлив коньяка и пока не представляя, как они оба сегодня смогут заснуть. — Если можно, — кивнул Сокджин. — Для тебя это не создаст проблем или неудобств? Я думал провести ночь в отеле, но… боюсь оставаться один. — У меня целых три комнаты и много места. Одному тебе точно сейчас лучше не оставаться. Если нужно, совсем перебирайся, оставайся, сколько потребуется, ты мне не помешаешь. — Спасибо, Тэхён. — Сокджин крепко его обнял. — Пару дней я бы точно отлежался. Не хочу больше ни с кем объясняться. — Я не представляю, что ты сейчас чувствуешь, — признался тот, обнимая в ответ. — Но помни, что ты не один. И что это когда-нибудь пройдёт. — Всё когда-нибудь проходит, — шёпотом согласился Сокджин. — Я справлюсь. Это заклинание помогало ему много лет, поможет и сейчас. Он справится. Он всегда справлялся.***
«Он не вернулся?» — это было уже третье сообщение такого содержания, отправленное Юнги Чимину. И сразу же следующее: «Я сейчас приеду». «Ещё нет, — вновь отвечал тот, с тоской сидя в пустой квартире. — Я тебя жду». Дверь открылась довольно быстро, видимо, Юнги был не слишком далеко. — Устал, мой хороший? — Он сразу притянул Чимина в объятия. — Извёлся, да? Сейчас домой тебя отвезу. — Я… не могу… остаться с тобой? — тихонько спросил тот, крепко обвивая руками за талию. — Ты… хочешь побыть один? Ты… поговорил с Намджуном? Чимин никогда в жизни так много не разговаривал, как в этот долгий, страшный день, даже на занятиях с врачами был куда менее многословен. Но молчать сейчас было бы преступлением. — Я даже не знаю, где буду сегодня ночевать. — Юнги успокаивающе гладил его по спине, касаясь губами виска. — Мне ещё надо объясниться с Хоби. И я попробую хотя бы снаружи дождаться Джина. Да, я поговорил, мы поговорили, — поправился он. — Всё нормально, Намджун не собирается мстить. Но какой же он дурак, я ведь верил, что у них всё получится… Он зажмурился, прижимаясь щекой к Чимину. — Давай я сейчас тебя отвезу, ладно? — попросил он. — Прости, мой хороший, я тоже хочу побыть с тобой. Но мне правда нужно многое сделать, если мы хотим это как-то решить. — А если Сокджин сегодня не придёт? — Чимин вздрогнул. — Ты будешь всю ночь торчать на улице? Может, отложить всё до завтра? Поедем ко мне вместе? — Телефон недоступен, Джина нет ни в ресторане, ни дома. Как я могу спать спокойно, не зная, что с ним? — тоскливо возразил Юнги. — Если бы он ответил и меня послал, было бы спокойнее. Но он просто исчез. Я должен его найти. Он отстранил парня от себя и серьёзно спросил, глядя в глаза: — Ты сейчас себя слышишь? Ты так уверенно говоришь, длинными фразами, чётко. Ты такой молодец, Чимин-а! — Просто я в шоке. — Тот мотнул головой. — Мне кажется, что я сплю… и это всё мне просто снится. А во сне я часто разговариваю… — Мне и самому так кажется, — признался Юнги. — Пойдём, пожалуйста. Он отвёз Чимина домой и, как бы ему не хотелось остаться и утешить своего парня, вернулся обратно — через ресторан. Посмотрел на тёмные окна, поднялся в пустую квартиру и спустился обратно, закурив. Где же Сокджин мог быть? — Ну как всегда, — улыбнулся Хосок, подходя к подъезду и встречая его на ступеньках с сигаретой. — Тебя опять наружу курить выгнали или тебе просто не спится? — Он потянулся к губам Юнги за поцелуем, но замер, не коснувшись, разглядев. — Что с тобой? — Эй, — Юнги потушил сигарету и обхватил его лицо руками, — мне очень нужен твой поцелуй. Он коснулся губ Хосока и взял за руку. — И мне нужно с тобой поговорить. — Ты меня пугаешь, — признался тот, но повёл домой, молча открывая двери и пропуская в квартиру. — Пойдём сразу к дивану, сядем и поговорим. — Чёрт, даже не знаю, с чего начать, — пробормотал Юнги. Переплёл с ним пальцы и сказал: — С конца пойдём, так проще. Ким Намджун в больнице. Это результат того, что я травил его несколько месяцев. — Ни хуя себе, — других слов у Хосока просто не нашлось; он тряхнул головой, несколько раз моргнув. — Ты. Его. Травил?.. Ты… Из ума выжил? — В тот момент мне показалось, что это неплохая идея. — Юнги хмыкнул, но не отвёл взгляда. — Я был уверен, что противоречия между нами могут быть разрешены только смертью. — Что это ещё за противоречия? — спросил Хосок, отчаянно хмурясь. — Кому из вас достанется Сокджин? — Джин здесь почти не причём. — Юнги досадливо дёрнул плечом. — Мы впервые встретились много лет назад, это давняя история. Намджун виноват, он это знает. Он неверяще посмотрел на Хосока. — Господи, ты думаешь, я мог бы убить человека из ревности? — Да я вообще не думал, что ты можешь убить человека! — воскликнул тот. — Что ты можешь несколько месяцев травить кого-то, кто живёт и работает с тобой по соседству, от кого зависит работа твоего парня, и кто встречается с твоим лучшим другом! Я представить себе не мог ничего подобного!.. Умеешь… же ты удивить! — Извини, если тебя это шокировало, — очень серьёзно отозвался Юнги. — На яхте… мы поговорили. Они были так влюблены, что… я понял, что не смогу продолжать. Я остановился, но этого оказалось недостаточно. Намджун в больнице, там ему объяснили, какой препарат он получает не первый месяц. Он было обвинил в этом Сокджина… В общем, у нас сейчас всё очень сложно. — Шокировало — это не то слово, я даже не знаю, как обозначить своё состояние! Хосок в крайне редких случаях курил и никогда не делал этого дома (впрочем, Юнги разрешалось). — Дай мне сигарету, пожалуйста, мне очень нужно. И я постараюсь успокоиться и не орать на тебя. Этим делу не поможешь. Но ты… Натворил ты дел, Мин Юнги, ты сам это понимаешь? — Если тебе будет проще, ори, пожалуйста. — Юнги протянул портсигар, щёлкнул зажигалкой, чтобы Хосок прикурил. — Я бы сам на себя наорал. Очень… неудачно всё получилось. — Да не будет от криков никакого толка, — повторил тот, затянувшись. — Сокджин знает, да? Где он сейчас? Что с ним? — Знает. — Юнги не выдержал, закурил сам. — Они расстались. Джин сказал, что больше не хочет меня видеть. Не могу его найти, телефон недоступен. — Вернётся, — с надеждой, пусть и горькой, сказал Хосок. — Придёт в себя, соберётся и вернётся. Дай ему возможность осознать. Не так уж это и просто, учитывая нюансы. То, что это ты. То, что это Намджун. Удивляюсь, как Сокджин сам тебя не убил… — Да, только ударил. — Юнги коснулся щеки. — На него слишком много всего обрушилось. Надеюсь, он в отеле. Что с ним всё в порядке, насколько это возможно. Мне так жаль, Хосок… — Этого мало. — Тот подтянул поближе пепельницу, только сейчас сообразив, что сигарету стоило бы стряхнуть, а потом привлёк к себе Юнги свободной рукой. — Мало одного сожаления. И ты это тоже знаешь. Любой проступок нуждается в исправлении и почти всегда несёт с собой последствия. А это… Это даже не проступок. Слова такого нет. Ты вообще не подумал о последствиях. Ума не приложу, чем так провинился перед тобой наш босс, что ты не нашёл другого выхода. — Я надеялся, что они расстанутся раньше, чем все закончится, — признался Юнги. — Скажем так, когда я приехал к Намджуну, претензий по существу вопроса он не высказывал. Но это не исправить, Хосок. Ему помогут в больнице, это как раз поправимо. Но он такого наговорил Джину, что это уже… не склеить. — Да причём тут «расстанутся» или нет? — рыкнул Хосок в сторону, туша окурок в пепельнице. — Ты травил живого человека, Юнги! Желал ему смерти. Выкинь из этого уравнения Сокджина, ни хрена легче не станет. Ты мог стать убийцей, неужели, не было иного варианта? — Если бы в этом уравнении не было Сокджина, Намджун был бы уже мёртв. — Юнги глубоко затянулся, прежде чем потушить сигарету. — Он убил моих родителей. Именно Ким Сокджин превращал Дракона из функции в человека. Хосок ошибался: без Сокджина в этом уравнении было бы намного проще. Именно Джин заставлял Юнги медлить, остерегаться и искать варианты, переступая через себя. А ведь он всегда предпочитал простые решения, ясные и эффективные. И даже не почувствовал бы себя убийцей: в Драконе не было человеческого. Но Сокджин был одной из переменных этого уравнения, и Дракон стал Ким Намджуном, обаятельным, вдумчивым, влюблённым. — А правосудие у нас давно отменили, я всё проспал? — Помолчав пару минут, Хосок резко посмотрел на Юнги. — Ну, допустим, был бы он мёртв, твои родители бы воскресли? Или твоя жизнь резко изменилась, став безоблачной и безмятежной? С каких пор ты возомнил себя Богом? — Не надо приплетать Бога к делам людским. — Юнги говорил хрипло. — Не Божья воля направляла его руку, когда наш дом полыхал. Это только человеческое, и должно было быть решено между людьми, а не призывами к Богу. — Ох, прости, что не понял, что имею дело с человеком, которому дано решать, кому жить, а кому — умирать. — Хосок практически оскалился. — Знаешь, что ещё меня крайне злит в этой ситуации, Юнги? В твоём уравнении ни хрена не было ни меня, ни Чимина. Тебе было плевать, что мы испытаем, как мы себя будем чувствовать, как мы будем переживать… Тебя волновало только то, что будет с Сокджином. И с этим ты сейчас можешь даже не спорить. — Я ловил себя на мысли о том, что вас это может потрясти. — Юнги смотрел прямо в глаза. — Боялся этого, боялся вас разочаровать. Но ты прав, это бы меня не остановило. Я лишь надеялся, что вам никогда не станут известны подробности. — А я рассчитывал совсем на другие отношения. — Хосок резко отвернулся от него, тяжело глядя куда-то в стену. — Открытые. Доверительные. В которых важен каждый. И каждый думает о других, а не только о себе. Не надо убеждать сейчас меня в том, что ты о нас думал. Ловил на мысли, как ты выразился. Я не хочу этого принимать. Не хочу думать, что на самом деле ты — вот такой. Безумный, безжалостный и считающий, что мог сокрыть убийство и жить, как ни в чём не бывало. Я не хочу так думать, Юнги. И чтоб ты знал, я тоже потерял родителей. Всю семью, кроме одного брата. Но я тебя не понимаю! Мне было горько. Я страдал. Но у меня никогда не возникало даже мысли, что я должен убить человека, который виновен в их смерти. И я не хочу думать о том, что ты с этой мыслью жил очень долго. — Я знаю, — мягко сказал тот. — Я догадался, когда мы сидели у тебя в огороде. Ты во всём лучше меня, Хосок, ты добрый, чуткий, хороший. Ты бы никогда о таком не подумал, а я… Я едва не стал убийцей. Ты сможешь меня простить? — Ты не сделал мне ничего дурного, — тот покачал головой. — Сделал. Но не мне. Я — не жертва. Я всего лишь один из твоих парней, который увидел в тебе что-то, с чем не хочу мириться. Не хочу сейчас думать, как с этим справиться. Слишком сложно это сделать сейчас. — Я разочаровал тебя. Огорчил. Заставил переживать. Я причинил тебе боль, Хосок, и мне безумно жаль, что это произошло. Никогда не хотел причинить тебе боль. — Юнги очень осторожно потянулся к его ладони. — Ты — не «всего лишь», ты один из людей, которых я люблю. — От этих слов ни хрена не легче. — Хосок посмотрел на его руку, сомневаясь, но всё-таки коснулся её. — И тебе снова нужно думать не обо мне, а о Сокджине. Когда-то я переживал, что в наших странных отношениях будут проблемы, но не предполагал, что такие. Вообще даже представить себе не мог. Ты… Ты ещё не говорил Чимину? — Мы были с ним, когда Сокджин вернулся. Он наслушался разного, бедняга… И потом мы поговорили. Не так подробно, как сейчас, но поговорили. Ты бы слышал, как твёрдо и уверенно он говорил, Хоби! — Юнги погладил его пальцы. — У него получается всё лучше и лучше. — Тот откинул голову на спинку дивана. — Что он говорил? Жаль, что я этого не слышал. Я очень люблю его слышать, Юнги. Я очень его люблю… — Сначала успокаивал нас. Потом просил не уезжать. Потом сказал, что я сошёл с ума. А потом, что у него нет слов. Целыми предложениями, представляешь? Он такой молодец! А потом… он плакал. Это был отвратительный день, но понимать, что Чимин плачет из-за меня… это, наверное, самое тяжёлое. — Целыми предложениями, — повторил Хосок тихим эхом. — С ума сойти, как ты его шокировал! — Он сжал пальцы Юнги своими, продолжая, глядя при этом в потолок: — Чимин — настоящий ангел. Просто чудо, а не парень. Пойдём в кровать. Я сегодня ужасно набегался, заменял сменщика в баре, до этого ещё две смены подряд отработал… Юнги открыл было рот, чтобы возразить, сказать о своих очень важных делах — и закрыл его. — Чай пить не будем? — уточнил он. — Я сейчас умоюсь и приду. — Я пока заварю, — кивнул Хосок, — и напишу Чимину, что завтра заеду за ним. Нам тоже есть о чём поговорить. — Выпей воды и напиши уже из постели, — попросил Юнги, поднявшись. — Мне кажется, мы и так уснём, нет? А ты устал. Я приду, разомну тебе ноги. — Нет, выпьешь чаю, ляжешь и уснёшь, — отказался Хосок. — Никаких ног. Если ты меня при этом возбудишь, я затрахаю тебя до смерти, а потом Чимин будет страдать. И, кажется, он не шутил. — Я бы не возражал. Тоже хороший способ переключить мысли, — пробормотал Юнги. Он попытался позвонить ещё раз, пока чистил зубы, но аппарат Сокджина был не в сети. Из ванны Юнги вернулся с тазом горячей воды, в которой растворялась соль. — Сядь и опусти ноги, раз массаж тебе не нужен, — попросил он. — Ты же уснуть не можешь, когда у тебя ступни болят. — Голова у меня болит, может мне туда её засунуть? — фыркнул Хосок, но послушался, погружая ступни в воду. — Ты, кстати, что с работой делать будешь? Завтра же не твоя смена? А потом? — Посмотрим по разговору. — Юнги отпил любимого чая. — Но вообще, если Джин не передумал, он ещё вчера просил ему неделю освободить, я перекроил всё расписание. А дальше будем думать. В крайнем случае, он меня выгонит. Найду что-нибудь. — Я завтра выходной, а потом вернётся мой сменщик, так что у меня целых четыре дня. Возьму с собой Чимина хотя бы на пару из них, уедем с ним в огород. Нужно успокоиться, мысли в порядок привести. А ты разбирайся тут с Сокджином. Но если что — ты знаешь, где нас найти. — Хосок потянулся к своей чашке, не вставая с кровати. — Тебя я тоже люблю, Юнги. Не знаю, что с этим буду делать. Как дальше мы будем существовать. Но куда деться — люблю. Чудовищно сильно. Тот ткнулся куда-то в колени Хосока, спрятал в них лицо, прерывисто вздыхая. — Спасибо, — донеслось оттуда сдавленное, тихое. — Лет пятнадцать не мог разгадать смысл одной фразы, откуда-то из зарубежных классиков, уже не помню откуда. «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит», — высказался Хосок, отпив из своей чашки. — Вот внезапно понял, какой в ней смысл. Надо же. И допивай свой чай, а потом ложись. Уже в постели, когда чай был выпит, а свет погашен, Юнги обхватил Хосока руками, обнимая. — Я тоже тебя люблю. Вас обоих, но сейчас речь о тебе. Ты мне очень нужен, ты моё чудо, моё счастье. Только не отказывайся от меня, прошу, — шептал он в горячую кожу. — А ты себе почаще об этом говори, — проворчал Хосок, обнимая в ответ. — И спи уже. Если бы я не был тебе нужен, тебя бы сейчас здесь не было. — Сплю, — послушно согласился Юнги. Коротким движением коснулся его губ, прижался удобнее и действительно почти моментально уснул, хоть и был уверен, что тяжёлые мысли не дадут ему этого сделать до утра.
