Дракона подавать холодным

      Юнги традиционно проводил Тэхёна до дома — на этот раз до дома Чонгука. Тот, предупреждённый сообщением, уже ждал их у подъезда и ревниво наблюдал, как Юнги обнял Тэхёна на прощание.       — Больше не злишься, мой звёздный друг? — с надеждой шепнул он над ухом.       — Нет, наверное, уже нет, но это вовсе не значит, что я не буду над тобой издеваться, — фыркнул тот, прижался напоследок и попросил: — Передай Чимину, пожалуйста, что в следующий наш выходной мы пойдём вдвоём гулять. Я очень хочу с ним поговорить.       — Передам, — пообещал Юнги. — Привет, Чонгук! И доброй ночи вам обоим.       — Ну почему он постоянно тебя обнимает? — ворчал Чонгук. — Тэхён, я ужин приготовил, но может, ты ещё чего-нибудь хочешь? Сбегать до магазина?       — Я только пришёл, а ты уже собрался сбегать? — Тэхён обнял своего парня. — Хочу остаться сегодня у тебя. Можно?       — Конечно, можно. — Чонгук целомудренно коснулся губами края его трепещущего века. — Но вдруг ты хочешь лимонад? Пива, вина, молочного коктейля? Меня на столе? Тьфу, что я несу! — И посмотрел на Тэхёна, словно тот ему такие мысли внушал.       — Тебя? — Тэхён моргнул, замерев на секунду. — На столе? А можно? — И засмеялся. — Я хотел предложить тебе поужинать прямо в постели, но… На столе тоже пойдёт!       — Поужинать пойдёт? Или меня? — Чонгук тоже рассмеялся, взяв его за руку. — Пойдём домой?       А в квартире, рассмотрев Тэхёна под ярким светом, нахмурился.       — Кто тебя расстроил?       — Я выгляжу расстроенным? — Тэхён огляделся в поисках зеркала, но не нашёл в поле зрения никаких отражающих поверхностей, кроме блестящих чёрных глаз напротив. — Я просто устал. И злился на Юнги, — прямо сказал он. — Это бы нас не касалось, не будь Намджун нашим боссом, но тебе стоит знать, что тот не просто так уехал. Они с Сокджином расстались. И Юнги там… замешан, — как можно проще рассказал он, скинув обувь. — Надеюсь, что босс вернётся. И одновременно с тем — нет. Непростая ситуация. Где там твой ужин? И стол? — как будто впервые был в его квартире, спросил он. Просто хотел, чтобы Чонгук отвёл и позаботился.       — Они расстались, но Намджун попросил Сокджина присмотреть за «Восьмёркой»? — изумился Чонгук. — Как это возможно? И почему ты надеешься, что босс не вернётся? Мне кажется, я что-то пропускаю…       К столу Чонгук отвёл Тэхёна за руку, предварительно направив в ванную и подав полотенце для рук. А на кухне усадил, расстелил на коленях Тэхёна салфетку и наполнил тарелку ароматным рыбным карри.       — О, как классно выглядит! — заулыбался тот, облизнувшись. — Спасибо, Чонгук-и! Только сейчас понял, что почти ничего не ел сегодня. Шутка, да, работаю в двух ресторанах, а голодаю!       Он накинулся на карри с аппетитом и далеко не сразу мог продолжать говорить.       — Я признаюсь, что есть вещи, которые вроде бы как секрет. Потому что это не мой секрет, я не могу тебе рассказать прямо. Ты ведь не будешь обижаться? Но у нашего босса… у Намджуна с Сокджином очень сложные отношения. Это не объяснить простыми словами, без раскрытия всех чужих секретов. А я надеюсь, что он не вернётся, чтобы не стало всё ещё хуже. Понимаешь?       — Кроме того, что ты стал наперсником Сокджина, мало что понимаю, — улыбнулся Чонгук. — И тебе стали известны некоторые тайны, которые тебя тревожат, но обсудить их со мной ты не можешь. Так? И Юнги тебя не накормил? Как обнимать, так он первый, а как накормить… Вот отпускай тебя на чужую кухню, голодом уморят! — ласково ворчал он, глядя, как Тэхён ест.       — Я над ним с утра издевался, как мог, потому что очень злился. А потом мы замолчали до вечера. Было слишком много заказов. О, кстати, Чимин заговорил, представляешь?       — Да ты что? — обрадовался Чонгук. — Хоть одна хорошая новость.       — Да, прямо целыми связными, длинными, разборчивыми предложениями, — покивал Тэхён. — Просто невероятно! Но он занимается с врачами…       — Здорово, что он обратился к врачам и делает такие успехи. — Чонгук, не спрашивая, положил ему добавки. — Очень за него рад. А мы сегодня с родителями говорили, так хорошо. Спокойно, не упоминая той ситуации, просто нормально поговорили.       — Это важно, — Тэхён расплылся в нежной улыбке, — нормально поговорить. Я очень рад. Как раз хотел спросить, как твои родители… — Он быстро доел последнюю ложку и отставил тарелку. — Забирайся. — Хлопнул ладонью по столу.       — Ты уверен? — уточнил Чонгук, отнёс посуду в раковину и, улыбаясь, присел на край стола перед Тэхёном.       — Ты сам это предложил, — тот не терял улыбки, но настроение изменилось, — даже если в шутку, то как я должен был избавиться от этой картинки в голове?       Тэхён подвинулся со стулом поближе, прикусил краешек губы и провёл ладонями по ногам Чонгука, чуть разводя их в стороны.       — В голове… это не было так… интересно, — проговорил, разглядывая всё, что было перед ним.       — Интересно? — переспросил Чонгук, глядя на него из-под ресниц. — Встань и подойди ко мне, пожалуйста.       А когда Тэхён выполнил просьбу, обхватил его ногами за талию.       — А так? — низко спросил он и практически лёг на столешницу, опираясь на локти — Или так?       — Чонгу-ук… — Тэхён и сам не понял, как ухватил его прямо за бёдра обеими руками, разглядывая, словно впервые видел.       Впрочем, таким он точно видел своего парня впервые.       — А… мы… — Он сглотнул и наклонился за Чонгуком, вглядываясь в тёмную бездну его глаз. — Тебе лучше снять майку! Так будет ещё интереснее, — проговорил, собравшись с мыслями. — Или мне самому это сделать? — И скользнул руками к краю ткани, чуть дрогнувшими пальцами забираясь под неё.       — Да, лучше снять.       Для этого пришлось выпрямиться, но ноги Чонгука крепко сжимали талию Тэхёна. Он нежно зарылся пальцами в волосы, отводя их от лица, прежде чем поцеловать в губы.       До Чонгука Тэхён не знал, что поцелуи могут быть настолько разными. Каждый новый — не похож на предыдущий. Что может быть так томительно, так сладко, так приятно долго целоваться, что можно упиваться каждой секундой прикосновения к губам и находить в этом новый способ общения и познания друг друга.       Сейчас Тэхён целовал Чонгука, касался кончиками пальцев его плеч, рук, спины, обрисовывал мышцы и чуть нажимал на кожу ногтями, когда осознал, что одних поцелуев уже недостаточно. Он целовал своего парня, как мужчина, который жаждет большего. Заглядывал ему в глаза в моменты, когда нужно было вдохнуть, с немым вопросом, могут ли они сейчас продвинуться чуть дальше, чем остановились раньше.       — Знаешь, — тяжело дыша, заговорил Чонгук, — это, конечно, занятная идея, но… Давай переместимся в спальню? Этот стол точно не выдержит.       — Ты обнимешь меня там также? — спросил Тэхён, стремительно выпутываясь из своей футболки и оставляя её на кухне, прежде чем они покинули её.       — Да, — пообещал Чонгук.       И обнял, плотно прижимая к себе и руками, и ногами, уже на постели, снова целуя.       Тэхёну совершенно точно понравилось такое положение — ноги Чонгука так крепко сжимали его, что сложно было пошевелиться.       Тэхён жаждал прижаться плотнее, потереться всем телом, обласкать ладонями широкую грудь, попробовать на вкус горячую кожу. Их поцелуи пока ещё не доставались ничему, кроме губ, рук и пару раз — шеи, но сейчас Тэхёну хотелось зацеловать своего парня всего, целиком. Впрочем, столь же сильно хотелось, чтобы ноги Чонгука держали так всю ночь, от этого захвата в Тэхёне творилось что-то несусветное.       — Ты самый красивый парень во вселенной, — урчал Тэхён прямо ему в подбородок, касаясь губами. — Самый сильный… самый хороший…       Чонгук тихонько, ласково смеялся, выглаживая ладонями его спину.       — Совершенно точно нет, но мне приятно, что в твоей вселенной это так, Тэхён.       Эта мысль делала его самым сильным, способным противостоять всему миру, если потребуется, — или любить весь мир, держать его на руках, защищать его и Тэхёна в нём.       — Самый красивый во вселенной — это ты, ведьмочка, — выдохнул он жаркое признание, коротко целуя шелковистое загорелое плечо.       — М-м… — Тэхён заулыбался, жмурясь и откидывая голову в сторону, приглашая целовать чуть выше, чуть больше. — Обожаю, когда ты так меня называешь, — признался он. — Можно… повыше? Вот… да, вот здесь!       Все обидные прозвища, которые он когда-либо давал Чонгуку, уже забылись. Тэхёну очень хотелось придумать что-то столь же особенное, ласковое, безумно подходящее этому парню, но точно не сейчас, когда в голове с каждым прикосновением становилось всё тише, когда самое главное заключалось в том, что происходит сейчас и здесь. Самое важное — запах Чонгука и его поцелуи, его слова и то, как крепко он обнимал.       Чонгук целовал чувствительную шею, тёрся об неё носом и сжимал бёдра всё сильнее, удерживая Тэхёна. Так жарко они ещё не обнимались, и от этой близости всё сдерживаемое взметнулось, застучало в сердце, отразилось в тёмных глазах. Но сейчас Чонгук этого не боялся. Не отрицал. Не сомневался в своих чувствах.       — Мы можем позволить себе больше, если ты хочешь, — предложил он, на миг отстранившись от шеи Тэхёна, и в подтверждение своих слов провёл по ней влажную дорожку кончиком языка, собирая им ведьминский запах: ночи, звёзд, закатного солнца, трав и океана — всё там было, всё манило Чонгука.       Тэхён едва не заскулил. В тех местах, где коснулся язык, словно полыхнуло, загорелось, обожгло.       — Я хочу, — выдохнул он с хрипотцой от волнения.       Он ответил и сам растерялся от попыток осознать, что это такое — «больше»?       Разумеется, Тэхён знал какие-то теоретические основы, он не жил на необитаемом острове, были фильмы, книги, интернет… Были разговоры приятелей, когда Тэхёну не было и восемнадцати, а прочие парни-ровесники то фантазировали, то, возможно, и пробовали взрослые занятия. Тэхён тогда тоже фантазировал, очень стыдился, никому не рассказывал, исписывал теми фантазиями страницы дневника, которые довольно скоро сжёг, ужасно боясь, что их найдёт дедушка… И что ему потом сказать?       Тэхён фантазировал и сейчас, не совсем осознанно и цельно, но не позволял этим фантазиям завладеть собой целиком, не делился ими ни с какими-то страницами, ни с Чонгуком. Он уважал желания своего парня, его стремления оставить их отношения вполне целомудренными, он готов был ждать, совершенно не зная, когда и как это случится.       Но когда Чонгук говорил о большем, сам говорил, разве Тэхён мог отказаться?       — Я хочу… тебя раздеть, Гуки, — выдохнул он, собирая все свои желания в одном предложении. — Совсем. Полностью.       Чонгук ответил согласным кивком, но его колени, словно возражая, сжались ещё крепче: отпускать Тэхёна из таких крепких, плотных, откровенных объятий не хотелось ни на миг. Но ведь можно было потом обнять вновь? Парень разжал руки и ноги, позволяя Тэхёну воплотить своё желание.       — А я смогу тебя раздеть? — низко спросил он, очерчивая кончиками пальцев мышцы на его груди. — Я бы хотел…       — Так будет весьма справедливо. — Тэхён пытался скрыть своё волнение за шутливостью.       Сколько раз он любовался Чонгуком — одетым или не очень, во время плавания, например. Сколько раз просто обнимал, удерживая руки в пределах целомудрия… А теперь вот, сосредоточенно закусив губу, стягивал с него домашние шорты. Рассматривал крепкие бёдра и очарованно вздыхал над ними, оглаживая кожу ладонями.       — Можно поцеловать? — спросил он, покружив кончиками пальцев над родинкой на правом бедре. — Вот здесь…       — Везде, где тебе нравится, — выдохнул Чонгук, чувствуя себя очень странно, непривычно под таким взглядом. Но совершенно точно — очень свободно и легко. Так, словно у Тэхёна были все права смотреть на него, обнажённого, и трогать.       Тот медленно склонился и коснулся кожи губами, провёл носом так, что родинка на его кончике встретилась и познакомилась с чужой. Тэхён заулыбался довольно и весело, прикрыл глаза и смело отправился искать прочие родинки на бедре Чонгука, не глядя, своими ласковыми губами, переключаясь и на второе, и на низ живота, мало ли, там тоже можно было что-нибудь найти?       Чонгук было довольно вздохнул, но вскоре задержал дыхание, напрягая мышцы, не зная, куда придётся очередной лёгкий, но будоражащий кровь поцелуй.       — Дай я тоже тебя раздену, — напомнил он в паузе между поцелуями. — Будет ещё приятнее, — обещал, стягивая с Тэхёна одежду.       А потом застыл, оглядывая карамельного цвета совершенство в идеальной плавности линий и пропорциях, не перечёркнутых никакими прямыми одежды. И выдохнул, не в силах отвести взгляд:       — Ты очень красивый!       — И ты тоже, очень… — Тэхён активно боролся с откуда-то накатившим смущением.       Вот по улицам в одних плавках щеголять он не стеснялся, а тут, едва оставшись без всего, страшно смутился, прижавшись к Чонгуку, вытянувшись рядом с ним, что, собственно, помогло лишь сильнее вспыхнуть.       Но не от стыда, а от ощущений.       — И ты тоже можешь поцеловать везде, где пожелаешь, — проговорил он, гипнотизируя Чонгука взглядом и невесомо проводя рукой по его бедру — хотелось сжать его пальцами, вцепиться в кожу, охнуть от крепости мышц, но Тэхён был очень ласковым.       Чонгук немедленно воспользовался разрешением, прижался губами к острой, тонкой ключице, пока его ладонь нежно спустилась по бедру Тэхёна до колена, чтобы обхватить его, и обратно.       — Ты волнуешься, ведьмочка? — ласково спросил он. — Мне кажется, что ты волнуешься. Не надо…       — А ты совсем не волнуешься? — Если Тэхён и возмутился, то скорее наигранно, чем по-настоящему, закидывая свою длинную ногу на бедро Чонгука. — Вот совсем нет? Ни капельки?       Его пальцы пробежались вверх, очертили контуры татуировки и остановились на затылке Чонгука, зарывшись в густые волосы.       — Как же тут не волноваться, а? Мы… Мы так близко, Чонгук… Так близко… Впервые!       — Я не так сказал, — согласился тот, прикрывая глаза от удовольствия. — Я тоже ужасно волнуюсь. Ты ужасно меня волнуешь. Ты, твой запах, твои поцелуи, твоё тело… Но не надо беспокоиться, вот так будет правильно.       Он обхватил лицо Тэхёна ладонями, обещая с самым ответственным видом:       — Всё будет хорошо, любимый.       Тэхён верил. Верил каждому слову Чонгука, каждому взгляду, каждому вздоху. Верил рукам, которые сейчас целовал, перехватывая своими и чуть отнимая от лица. Прижимался щеками к ладоням, вдыхая их запах, блаженно жмурясь и улыбаясь.       Перекатился с Чонгуком по кровати, не отпуская его рук, прижался плотнее и попросил:       — Обними меня также… Пожалуйста!       Тот мягко сжал его бёдрами, закинул их выше, скрещивая ноги за спиной с тихим стоном, родившимся где-то в глубине. Вся кожа, которой он соприкасался с Тэхёном, горела, и Чонгук едва удержался, чтобы не отнять руку и посмотреть, нет ли на ней красных следов. Он знал, что их нет, что всё это происходит где-то внутри, но все ощущения были невозможно реальными. И этот жар, и трепет, и восторг.       — Если… меня когда-то спросят, где моё любимое место, — Тэхён почти не отдавал себе отчёта в том, что говорит это вслух, прямо и откровенно, прижимаясь лбом ко лбу Чонгука, — то я точно скажу — между ног моего парня!       Его с ума сводил этот захват, лишал всякого страха, дарил уверенность и что-то ещё, неосознанное, но сильное, заставляющее двинуть бёдрами и проскулить от ощущений, а потом ещё раз и ещё, потому что одного движения было катастрофически мало.       Чонгук ласково, смешливо фыркнул и немного ослабил хватку, позволяя двигаться легче, сам прогнулся в пояснице, подаваясь бёдрами навстречу.       — Хочешь остаться здесь? — низко мурлыкнул он. — В своём новом любимом месте? Хорошо, но позже я хочу получше рассмотреть тебя и потрогать…       — Навсегда, — выдохнул Тэхён, не раздумывая.       Оказалось, что глубоко и жарко целовать Чонгука в такой позиции, ощущая его всем телом, было так волшебно, что Тэхён не мог оторваться от этого поцелуя, задерживая их обоих очень надолго в сказочном месте посреди этого путешествия, разделённого на двоих.       Тэхён глушил восхищённые звуки на губах Чонгука, ловил его ответы и словно парил, ощущая себя при этом очень цельным, каждую клеточку своего тела — своего и Чонгука, сплетаясь с его языком своим и переплетая их пальцы, прижимая руки Чонгука к подушке прямо возле его головы.       Вокруг них рождались целые миры, Тэхён чувствовал их величие, красоту и масштабность, но не мог оторваться от Чонгука, чтобы рассмотреть получше. Ничего, кроме Чонгука, не было так интересно и так необходимо. Так красиво, что внутри самого Тэхёна звучали стихи, музыка, песни, которые он не мог бы выразить, не мог запомнить или записать, но пытался поделиться их звучанием — стонами, поцелуями, дыханием.       Очередной горячий выдох и прикосновение губ достались уже шее, Тэхён вылизывал её медленно, но жадно. Чонгук ответил ему тихим стоном, почти жалобным, просящим продолжить.       Он так долго сомневался в себе, раз за разом безжалостно препарируя свои ощущения, свои желания, вновь и вновь спрашивая себя: «что это? что это для него?». Раз за разом боялся ошибиться — и расплачиваться за яркое удовольствие стыдом, разочарованием, презрением к самому себе и своей слабости. Но сейчас знал: раскаяния не будет.       То, что происходило между ними, было соприкосновением не тел, но душ, светлых, любящих, тянущихся друг к другу. Все остальное было вторичным.       Но, без сомнения, очень и очень желанным.       Тэхён отпустил его руки, потому что собственные начинало покалывать, нужно было слегка встряхнуть их, дать им больше свободы, а ещё попросить, чуть приподнимаясь:       — Потрогай… Потрогай меня, Чонгук!       Тот перекатился на бок, не разжимая ног, но чуть ослабив их хватку, и медленно провёл сразу двумя ладонями по груди. Тёмные соски манили, не приласкать их подушечками пальцев было бы преступлением, и Чонгук немедленно это сделал, вслушиваясь в ощущения своего парня. Тэхёна всего хотелось касаться, изучить каждый сантиметр тела, услышать и почувствовать, что ему больше нравится, где провести рукой, где губами, а где потереться носом, впитать все ответные звуки, дрожь, движение навстречу. И Чонгук касался, дурея от этой возможности, от того, как внутри него всё пело и смеялось.       Тэхён откинулся назад, особенно резко — запрокинул голову с тихим, довольным стоном, вверяя себя рукам Чонгука, всем прикосновениям, которые так нравились, все до единого. И сам его касался, одной рукой — головы, взлохмачивая и без того растрепавшиеся волосы, а второй — бедра, крепко и сильно, как и хотел, впиваясь пальцами в кожу.       — Не больно? — запоздало спросил он, шумно вздохнув.       — Нет, хорошо, — разрешил Чонгук, спускаясь нежащими пальцами от талии, которую он бы, наверное, мог обхватить, от чуть впалого живота к бедренным косточкам, таким зовущим, таким беззащитным.       — Ниже, — попросил Тэхён, тихонько хихикнув от щекотки и новой, но незначительной волны смущения. Ему казалось, что как только Чонгук исполнит эту просьбу, он взорвётся. Но не попросить Тэхён не мог — иначе сам бы коснулся.       И его собственная рука змеёй проползла по бедру Чонгука прямо к паху, но остановилась буквально за пару миллиметров до, чувствуя лишь жар на кончиках пальцев.       Мысль о том, что его рука будет первой, что касалась Тэхёна, едва не заставила Чонгука затормозить, но он лишь повёл ладонью ниже, тоже ненадолго замерев рядом, чтобы дать привыкнуть к своему теплу, прежде чем дотронуться.       У Тэхёна даже член был красивый, бархатистый и тяжёлый, и Чонгук задышал чаще, обнимая его ладонью, делая их знакомство более полным. А Тэхён — наоборот. Какое-то время он не дышал, лишь только приоткрыв рот, глядя на Чонгука тёмными, но тёплыми глазами. Если в обычное время в них можно было утонуть, то сейчас они сами затапливали: восхищением, негой и любовью.       Тэхён отмер, стремительно взглянув на свою руку, коснувшуюся в ответ, охнул и потянулся к губам Чонгука за новым поцелуем — по-настоящему новым, во время которого они так близко знакомились друг с другом. В эти минуты Тэхён очень хотел чувствовать что-то более понятное, чтобы не потеряться совсем.       Второй рукой Чонгук продолжал держать его, теперь — за плечо, мягко, надёжно, очень привычно. Губы тоже были знакомыми, хоть и чувствовались иначе, да весь он был — свой, родной, привычный Чонгук. Хоть и лежал рядом в великолепии обнажённого античного героя, а его рука творила с Тэхёном что-то невероятное.       Невероятного, конечно, ничего не было; были ласковые, изучающие касания, первые движения, ещё робкие, ещё осторожные, ещё чутко слушающие — рады ли им?       — Я люблю тебя, так люблю, — шептал Тэхён между поцелуями, чувствуя себя всё более легко, более смело касаясь, плотнее сжимая пальцы. — Так люблю, мой… Мой горячий…       Не нашлось в его сознании иного слова, но это оказалось вполне правильным, подходящим, отражающим не только жар в ладони, не только пламенность поцелуев. Тэхён чувствовал себя так, словно касался не члена, а сердца Чонгука, трепетно удерживая на своих руках, словно целовал его — невесомо, ласково. Тэхён никогда не чувствовал любовь так полно, как рядом с Чонгуком в те моменты, она переполняла его, всю её он хотел отдать Чонгуку, искупавшись в ответном взаимном чувстве с головой.       Тюбик смазки был в комоде, в нижнем ящике, стыдливо притаившись под чистыми простынями. Эти ощущения не могли стать привычными, успокаивающими, но когда дышать стало немножко легче, свободнее, Чонгук шепнул это Тэхёну на ухо, предлагая решить, понадобится ли она им.       — Давай, — отозвался тот раньше, прежде чем успел осознать слова Чонгука в полной мере, но сразу же повторил: — Давай…       — Ты когда-нибудь себе это представлял? — любопытно спросил Чонгук, вернувшись обратно уже с нужным тюбиком. Он лёг рядом, сполз вдоль тела Тэхёна и упоительно нежно целовал его живот и бока. — Как бы ты хотел?       — О-очень по-разному, — протянул Тэхён, то жмурясь, то улыбаясь от его ласк. — Представлял. Но когда ты… Когда ты обнимал меня ногами… Я представлял… Ну ты понимаешь? — Всё-таки говорить о таком было немножко сложно, но Тэхён был очарователен в этих своих попытках объясниться. — А ты?       — Представлял меня под собой? — щекотно спросил Чонгук, трогая его член уже губами, очень скромно, не пуская в ход язык, но оттого не менее чувствительно.       — Ну ты же и был подо мной, что там представлять! — забавно заворчал Тэхён, не определившись, закрыть ли ему глаза, чтобы не смущаться от таких картинок, или же наоборот — держать широко раскрытыми, выжигая увиденное на обратной стороне век. — Я представлял себя в тебе, Чонгук-и… — высказал он уже совсем другим голосом. — А ты себе… Это представлял?       — Да-а, — выдохнул тот, обхватывая его губами, замирая от ощущений, пронзивших его самого по всему позвоночнику. — Представлял, — добавил через некоторое время, выпустив из плена губ и глядя снизу вверх безумным, шальным взглядом.       Тэхёна пронзило от совокупности ощущений, увиденного и осязаемого, а взгляд Чонгука — его правильного, хорошего, спокойного Чонгука! — просто заворожил.       — Тогда-а, — прогудел Тэхён, касаясь ладонью его щеки, — мы должны попробовать… это… сделать?       Его грудная клетка взволнованно вздымалась, но Тэхён точно не собирался сворачивать с пути. Они не планировали заходить сегодня настолько далеко, однако этот путь был таким увлекательным, таким насыщенным и интересным, что не заглянуть за очередной поворот их близости было невозможно. Тэхён не знал, каким Чонгука он увидит за тем поворотом, но не сомневался в том, что будет любить его любым.       Тот потянулся наверх, к губам, запечатав между ними ещё одно «да». Накрыл их долгим поцелуем, а потом такой же достался и его ладони, и пальцам; их Чонгук целовал неторопливо и нежно, прежде чем выдавил на них из тюбика прозрачной, пахнущей чем-то ягодным смазки.       — Попробуй, — попросил он, прижимаясь к шее Тэхёна горячими губами. — Не торопись. Ни о чём не беспокойся. Или… мне самому всё сделать?       — Вот ещё… самому! — Тэхён фыркнул, разглядывая смазку на своих пальцах — это выглядело как-то магически, словно он и правда был ведьмой, сотворившей эту субстанцию. — Я не боюсь, — произнёс он, как заклинание, решительно опуская руку.       Прикосновение пальцев к коже Чонгука было очень осторожным, те коснулись поясницы и медленно продвигались вниз. Чудесным образом вся смазка не закончилась на них, стоило Тэхёну сообразить и почувствовать нужное место.       — Чуть повыше, — попросил он, подтягивая Чонгука вверх свободной рукой, и обнял ей же, выдыхая в широкую грудь, пока очень аккуратно, потихоньку проникал одним пальцем внутрь. — У тебя так громко сердце бьётся, Гуки, — проурчал Тэхён, прижимаясь щекой к этому биению.       — Мы впервые настолько близки. — Чонгук прижался щекой к его волосам. — Конечно, оно бьётся, ведьмочка… Конечно, я волнуюсь! Меня это очень волнует: то, что мы оба чувствуем сейчас, то, что будет дальше.       Он издавал какие-то нежные, одобрительные звуки в такт движениям пальцев Тэхёна, старательно расслаблялся под ними, мерно и глубоко дыша.       Тот догадался добавить ещё смазки, так обоим стало проще. Тюбик, кажется, остался открытым, но это не страшно, если постель запачкалась — её всё равно потом менять. Меньше всего Тэхёна сейчас волновали какие-то там пятна на простыни.       — Я понял, — выдохнул он, поднимая к Чонгуку глаза и упираясь подбородком в его грудную клетку. — Я буду звать тебя Вулканом… Вулканчиком. Как тебе? — И так нежно смеялся, словно и не творил сейчас с Чонгуком ничего постыдного, всё смелее и смелее.       Хотя и не было ничего постыдного в том, что он творил.       Чонгук ткнулся губами ему в щёку, реагируя на нежный смех быстрее, чем на слова.       — Почему Вулканом? — Он тихо, сладко вздохнул, прежде чем двинуться навстречу пальцам, поощряя. — Ты всё правильно делаешь, так хорошо…       Тэхён с жадностью во взгляде глотал это одобрение, очень важно было его услышать.       — Потому что с виду ты такой большой, величественный, серьёзный, а внутри… такой горячий, такой обжигающий, Чонгук! — пояснил он, вжимаясь сильнее, входя во вкус в своих простых ласках, выглаживая изнутри своими прекрасными пальцами. — Ну а вообще… Сначала я подумал про древнеримского бога огня… Его вроде бы Вулканом и звали.       Он обхватил Чонгука покрепче и перекатился с ним по постели, укладывая на лопатки.       — Если тебе не нравится, я придумаю что-нибудь ещё, — пообещал он, вновь проникая внутрь. — Но мне кажется, что тебе подходит… Мой Вулкаа-анчик…       — Мне нравится, — уверил Чонгук, жмурясь. И продолжил с длинными выдохами: — Мне всё нравится, что ты делаешь… Я тебя очень люблю.       Тэхён так тщательно растягивал его, что у него заныла рука, поэтому пришлось её поменять, но в какой-то момент понял, что этого уже крайне мало. И, кажется, им обоим.       — Обними меня, Чонгук-и, — попросил он вновь. — Ногами. Повыше и покрепче.       Тот выполнил просьбу так поспешно, словно Тэхён мог передумать. Обхватил его голову, зарываясь в волосы и лаская пальцами затылок.       — Это всё — реальность, — сказал он хрипло, его дыхание ложилось на губы Тэхёна. — Ты. Я. Мы вместе.       — И я хочу… чтоб навсегда, — отозвался Тэхён, блаженно охнув, когда ноги Чонгука вновь скрестились за спиной.       Он мог бы пошутить, что теперь не даст ему спокойно работать, минимум раз десять во время смены будет сажать его на стол и просить вот так обнять себя. Потому что это было сродни какому-то наркотику, хотя Тэхён и не пробовал ничего такого, но подозревал, что действует это также — один раз попробовал и всё, попал в сети. В плену ног Чонгука Тэхён без шуток провёл бы полжизни.       Но ему было вовсе не до шутливых обещаний. Предстояло перешагнуть ту грань, за которой у их близости останется только неисследованная глубина. Нырнуть в Чонгука собой, как в самую желанную пучину, немного потоптавшись на месте от неуверенности, а потом выкинуть всё лишнее к чёрту — и нырнуть.       — На… все… гда, Чонгук, — повторил Тэхён, пока его представления сбывались в самых ярких красках, отчего весь мир вокруг плыл, оставались только прекрасные черты его парня — надёжного, любимого, горячего.       Нельзя сказать, чтобы у Чонгука не было предпочтений — в скорости, ритме, выборе позы. Но сейчас, с Тэхёном, это было абсолютно, совершенно не важно. Даже если бы он и застыл так, замерев глубоко внутри, пока Чонгук обхватывал его руками и ногами, тот уже был бы счастлив. Никогда он не чувствовал себя настолько цельным, настолько единым с другим человеком и открытым ему.       — Навсегда, — повторил он, сорвавшись в гортанный стон, ставший для Тэхёна ещё одним «наркотиком», сразу же, окончательно и бесповоротно.       Тэхён ничего подобного не слышал, ничего подобного не ощущал и никогда не чувствовал себя настолько уверенным, как в объятиях Чонгука.       С Чонгуком Тэхён, в принципе, становился куда стабильнее, если тот говорил, что всё будет хорошо — Тэхён безоговорочно верил. Если крепко обнимал — Тэхёну нечего было бояться.       Вот и сейчас он совсем не боялся, быстро нашёл удобное положение — и опору рукам по обе стороны от Чонгука. И довольно легко освоился в новой для себя ситуации.       А спустя какое-то время и сам начал низко, сладко постанывать, когда клубок незнакомых ощущений начал распутываться внутри, когда Тэхён немного привык к тому, что происходит. И когда он видел Чонгука таким — разгорячённым, довольным и открытым, то снова улыбался.       Самое красивое, что Тэхён видел — это Чонгук, которому хорошо.       Великолепный, сладостный звук его стона заставил Чонгука ещё крепче сжать перекрещенные за поясницей ноги, запрокинуть голову, подставляя шею под горячий поцелуй, и впиться в лопатки Тэхёна аккуратными короткими ногтями.       Он легко подхватил ритм, делая его уверенным и чётким, как всё, что делал Чонгук, направляя Тэхёна незаметно и легко, делая их первую близость не поспешной, не неловкой, а по настоящему глубокой.       Так хорошо и слаженно у них даже готовить вместе пока ещё не получалось, хотя они определённо делали в этом успехи, постоянно практикуясь.       Тэхён едва не зарычал от восторга, когда Чонгук подставил ему шею — он приник к ней, к этой неповторимо прекрасной линии челюсти, жадно обрисовал кончиком языка контуры, накрыл своим жарким ртом выступающий под тонкой кожей кадык.       Ему становилось так жарко от Чонгука, словно он и правда погрузился в жерло вулкана без всякого страха там погибнуть.       Капельки пота блестели на красивой коже, а запах Чонгука становился всё более терпким, Тэхёну безумно нравилось ощущать его таким.       Чонгук издал ещё один низкий стон, чувствуя, как не только они становятся одним целым; весь мир пронизывали лучи, связывающие воедино прошлое и будущее, самые простые вещи становились важными и значительными, шум в ушах от слаженного биения их сердец звучал прекрасно, как звуки органа под куполом собора.       Чонгук ярко чувствовал переполняющую его любовь, которой было мало места в оковах человеческого тела и которая грозила затопить собой всё.       Нельзя сказать, что Тэхён не осознавал происходящее и даже не понял, как случилось перемещение — ещё минуту назад лежащий под ним Чонгук уже сидел на нём, сам Тэхён сидел на коленях, удерживая парня на себе. Нет, это было очень даже осознанно.       Тэхён прекрасно понимал, что делает, когда тянул его наверх, не задавая лишних вопросов. Но вот так стало совсем головокружительно — подкидывать Чонгука на себе и захлёбываться стонами, любуясь им — по-прежнему чётким, прекрасно различимым каждой чёрточкой в сизой дымке, застилающей всё вокруг, словно кто-то наполнял комнату туманом, который, однако, не сгущался между ними.       — Пожалуйста, Чонгук-и… — протянул Тэхён, накрывая его член рукой, вот это уже было неосознанно, потому что до финала оставалось совсем чуть-чуть.       Тот заткнул ему рот поцелуем, мгновенно сориентировавшись в новых условиях, прихватил волосы на затылке, нежно, но чувствительно, а потом и жарко прикусил шею под ухом, сжимая член внутри всем собой и содрогаясь в беззвучном вскрике.       Весь голос словно достался Тэхёну — кажется, он его сорвал, взлетая до самых вершин, а после медленно, плавно, как на крыльях, опускаясь обратно на грешную землю, определённо лучшей версией себя.       Тэхён зацеловывал Чонгука, укладывая обратно, успокаиваясь только спустя какое-то время, позволяя себе затихнуть и замереть в его крепких, сильных руках. Лишь только прошептал ласково:       — Мой самый горячий Вулкан…       — Твой, — согласился Чонгук, невозможно, неприлично довольным тоном, убаюкивая и голосом, и дыханием.       Притих было ненадолго, но вскоре потянулся, поднимаясь, подхватил Тэхёна на руки и потащил в ванную.       — Ещё немного потерпи, а потом будем спать, — попросил он, ополаскивая своего парня и поливаясь водой сам.       Не то, чтобы это не могло подождать ещё немного, но внутри Чонгука просто бурлила энергия, которой был нужен хоть какой-то выход: отнести Тэхёна в душ, принести обратно, перестелить постель.       И только после этого он смог лечь снова, прижался надёжно и доверчиво, заглянул в глаза и неловко спросил:       — Навсегда? Выйдешь за меня, Тэхённи?       И без того широко улыбающийся парень, расплылся в невозможно счастливой улыбке, не сводя с него глаз.       — Выйду, Чонгук-и. Буду всегда рядом с тобой. Никуда тебя не отпущу. И никому не отдам. Только с тобой я хочу провести свою жизнь. Только рядом с тобой. — Тэхён прижался лбом ко лбу и повторил очень уверенно: — Навсегда.

***

      — Вы ещё не спите? — удивился Юнги, вернувшись домой и обнаружив обоих парней на диване. — Я же написал, что буду поздно… Вы ели или приготовить вам ужин?       — С ума ты что ли сошёл? Мы давно поужинали и тебе оставили. — Хосок поднялся навстречу, осторожно уложив придремавшего на плече Чимина. — Мы тебя ждали, Чимин боялся, что ты придёшь весь в ссадинах, потому что Тэхён тебя в клочья раздерёт, но погляжу, ты вполне себе целый? — Он повертел Юнги вокруг своей оси, разглядывая, а потом потянул к дивану. — Садись, сейчас ужин подогрею. Чай будешь?       — Буду, — согласился тот. Сел, вытянув под столом ноги, привычно ссутулился. — И чай, и ужин. А где аптечка?       Чимин подполз к нему поближе и устроился головой на коленях, подложив под неё небольшую подушечку.       — Что у тебя болит? — уточнил Хосок, обернувшись от плиты, где помешивал в сковороде-вок рагу со свининой и лемонграссом. — Я достану, только скажи что нужно.       — Вы ждали меня разодранным в клочья без аптечки под рукой? — поразился Юнги.       — Я в тебя сейчас её просто швырну с полки, но там коробка тяжёлая и боюсь, что попаду в Чимина, — усмехнулся Хосок.       — В Чимина не надо, — смиренно отозвался Юнги, поглаживая спящего парня по мягким волосам. Его тёплая тяжесть на коленях и дыхание успокаивали.       Скоро Хосок поставил на стол тарелку и занялся завариванием чая: красиво и неторопливо, с неизменно царящим волшебством.       — Так что там у вас с Тэхёном? Вы поговорили?       — Да, поговорили. — Ел Юнги быстро, только сейчас осознав, что это первый нормальный приём пищи за день. — Всё хорошо, мы поговорили, и я проводил его до Чонгука. Чимин не жаловался на наши утренние споры? Мы его расстроили…       — Жаловался, — пробормотал тот. Он дремал, не спал, всё слышал и ответил даже раньше Хосока. — Хорошо, что вы поговорили. Не хочу, чтобы вы ругались.       — Я тоже не хочу, — согласился Юнги. — Ругаться с Тэхёном — это как стихийное бедствие: совершенно непредсказуемо, с какой стороны попадёт, и очень разрушительно. Хочешь мяса, котёнок? — Он поднёс аппетитный кусочек палочками к губам Чимина.       Парень с удовольствием потянулся к угощению и прожевал.       — А как там Сокджин? — спросил Хосок, с лёгкой улыбкой наблюдая за ними, пока настаивался чай.       — Забегал утром, выпил мой кофе и убежал, — ответил Юнги. Потеря кофе до сих пор воспринималась утратой. — До конца дня его не было, а дожидаться я не стал, мы с Тэхёном ушли на побережье. Кстати, у меня завтра выходной, я съезжу на ферму. Попробую начать поиски Намджуна оттуда.       — Хорошая мысль, — поддержал Хосок. — Чимин, будешь чай?       — Буду. — Тот медленно поднялся и поцеловал Юнги в щёку, не мешая ему нормально ужинать.       Доев, Юнги посидел над опустевшей тарелкой. Сейчас, немного расслабившись, хотелось просто уснуть на диване. Элементарная задача встать казалась непосильной, но Юнги заставил себя подняться и дойти до раковины, чтобы вымыть посуду.       Закончив, он опустился на диван, притягивая Чимина поближе.       — А что у тебя со спиной? — спросил Хосок, разглядывая её во время перемещения Юнги по кухне.       — Да с утра тяжёлые ящики таскал. Чёрт, машину ещё надо из сервиса забрать, колесо спустило, а запаски не было.       — Ты когда-нибудь собираешься начинать себя беречь? — проворчал Хосок, отпил чаю и поднялся за аптечкой. — Как закончишь, перемещайся на кровать вместе с Чимином, я сейчас мазь разогрею.       — Что я опять не так сделал? — шёпотом спросил Юнги у Чимина: любые недовольные ноты в голосе Хосока он сейчас воспринимал особенно чувствительно, обострённо, прислушиваясь к ним и пытаясь не разочаровать своего парня ещё больше.       Если люди не получают в отношениях желаемого, они уходят, это Юнги знал и отчаянно боялся, что Хосок может уйти…       — Он за тебя переживает, — отозвался Чимин тем же шёпотом. — И я тоже. Мы оба…       Допив чай, Юнги поднялся на ноги. В обычное время он бы подхватил Чимина, но сейчас справедливо полагал, что Хосок его за это не похвалит, поэтому только умылся и добрался до кровати, утянув с собой Чимина за руку.       Тот принялся расстёгивать на нём рубашку, усадив на край постели, и Хосок, вошедший в спальню с небольшим подносом, заулыбался.       — Всё правильно. Ложись, Юнги.       Из подогретой баночки доносились приятные травянистые ароматы, но что это было, сложно разобрать.       — Что вы собираетесь со мной делать? — запричитал Юнги, раздеваясь, и с удовольствием распластался по упругой мягкой поверхности.       Что бы ни задумал Хосок, на этой кровати с Юнги происходило только хорошее.       — Намажем тебя с ног до головы, оставим мариноваться, а завтра зажарим с картошечкой на ужин, — фыркнул Хосок, устроившись рядом.       Чимин любопытно принюхался — запах был очень необычным, но каким-то успокаивающим.       — Мне помогать? — спросил он с улыбкой.       — Конечно, в четыре руки быстрее, — кивнул Хосок.       Его ладони были горячее мази, та на них буквально плавилась, пока руки втирали её в спину Юнги. Чимину Хосок оставил плечи, а сам занимался поясницей.       — Вот, полежи так минут пятнадцать, должно помочь. А ты, Чимин, пошли со мной, надо вымыть руки!       — Какой ужас! — ворчал всё это время Юнги себе под нос. — Зажарить с картошкой! Какая кулинарная вульгарность! И от кого? От человека, который готовит божественную свинину?       Но постанывал от сильных рук с явным удовольствием, принимая лечение и заботу с благодарностью.       Вернувшись, Хосок ласково и легонько шлёпнул его по ягодице, а потом вытянулся рядом.       — Тебе нравится запах? — мурлыкнул Чимин, устроившись с другой стороны.       — Да, что-то травянистое и маслянистое. — Юнги бы хотел перевернуться на бок, вжаться усталой спиной в Хосока в поисках тепла, но он смирно ждал, когда вся мазь впитается в кожу. — Это та пятилистная, да?       — Нет, это волчья барлерия, лён и полынь, — ответил тот, повернув голову.       — Хосок сказал, что завтра с утра ты будешь как новенький! — заулыбался Чимин.       — Как же чудесно ты разговариваешь. — Тот тоже заулыбался.       — Полынь — это хорошо, — шепнул Юнги. — Доверюсь вам обоим.       Он уронил голову лицом в подушку, слушая улыбки в голосах, в нежном — Чимина, в глубоком — Хосока.       Спустя какое-то время на спину легла горячая ладонь.       — Вроде всё впиталось, ложись нормально, — негромко попросил Хосок тем самым глубоким голосом. — Ложись и засыпай, дорогой. Смотри, котёнок уже заснул…       Спящий Чимин был так прекрасен, что хотелось им любоваться всю ночь, но Хосок приглушил свет и притянул к себе Юнги.       Он и сам понял в тот вечер, что очень хочет сохранить эти отношения.