Дракона подавать холодным

      Утреннее солнце нежно заливало комнату, но у Чонгука было своё, ещё более желанное и светлое солнце. Лучи, пробиваясь из-за штор, целовали Тэхёну одно плечо, а Чонгук — второе.       — Пойдём погуляем? — предложил он, оставив следующий поцелуй прямо под ухом Тэхёна. — Сходим в парк, пройдёмся по магазинам. Кольца выберем…       Тэхён сладко жмурился и потягивался, поглаживал Чонгука по волосам и перебирал пряди.       — Пойдём, — согласился он. — Позавтракаем тоже в городе? Я хочу вафли с сиропом…       — Раз вафли, точно нужно в город, — заулыбался Чонгук. — Давай я сделаю нам по стакану сока, а потом пойдём. Только душ быстро приму. Не вместе, а то мы никогда не выйдем!       Он задорно подмигнул, с лёгким сожалением — слишком уж там было хорошо — выбрался из постели и исчез в ванной.       — А вдвоём было бы быстрее, я же тоже в душ хочу сходить! — со смешком фыркнул Тэхён вслед, но остался в постели, раскинувшись там звёздочкой.       Он лежал в блаженной тишине, ни о чём не думая, но повернулся к распахнутым дверям, когда услышал странные звуки в коридоре, напоминающие стук каблуков, приподнялся и позвал:       — Чонгук?       — Чонгук? — вторил незнакомый женский голос, а потом в спальню вошла немолодая, но красивая женщина в элегантном сером костюме с юбкой по щиколотку. — Ты ещё сп… — Она застыла прямо в дверном проёме, выронив сумочку.       Тэхён ахнул и тут же прикрылся одеялом, хотя под ним хотелось спрятаться с головой.       — Ч-чонгук… в ванной, — пробормотал он, с первого взгляда угадывая в этой женщине мать своего парня, уж очень они были схожи: тот же взгляд, та же смоль волос, уложенных в строгую высокую причёску…       — В ванной? — растерянно спросила женщина. — Хорошо, — как-то бездумно сказала она и, развернувшись на месте, прошла на кухню.       Тэхён спешно искал свою одежду по всей спальне и не знал, стоит ли ему оттуда выходить.       — П-простите, пожалуйста! — Он всё-таки вышел в более приличном виде, надев шорты, на ходу зачёсывая растрёпанные волосы назад, и поставил на стол сумочку. — Простите…       — Перестаньте. — Лицо женщины было суровым и по-прежнему шокированным. — Да, это было неожиданно, но… всё в порядке, — выдавила она, стремясь забыть увиденную картину.       Тэхён схватил со спинки стула свою футболку и тут же влез в неё.       — Налить вам сока? — осторожно предложил он. — Кстати, я… Тэхён.       — Лучше воды. Прохладной. — Женщина отвела от него взгляд. — Еджи, — представилась она. — Со Еджи. Я мама Чонгука.       — Очень приятно познакомиться.       Тэхён исполнил просьбу, подрагивающими пальцами поставив на стол стакан с водой. И сам выпил половину своего, пока сердце стучало где-то в горле.       — Тэхённи, — позвал Чонгук, выходя. Увидел краем глаза движение на кухне, заглянул — и ахнул. — Мама? Одну минуту!       Ему хватило и половины, чтобы долететь до спальни и натянуть на себя штаны и футболку.       — Ты вообще не упоминала, что хочешь приехать, — сказал он, вернувшись на кухню и поцеловав её в щёку. — Вижу, вы уже познакомились.       Он обеспокоенно посмотрел на Тэхёна, взглядом спрашивая, всё ли в порядке. Тот ответил ему слегка жалобными глазами и отставил пустой стакан.       — Я тоже в душ! — А потом исчез, омываясь смущением раньше, чем водой.       — Прошу прощения, что не предупредила, — строго сказала мать. — Чонгук, кто это? — кивнула вслед убежавшему Тэхёну.       — Я хотел сок сделать, ты будешь? — Рукам Чонгука нужно было какое-то занятие, чтобы не выдавать его волнения. — Тэхён… мой коллега. — Он посмотрел на апельсин в руках и твёрдо, чётко добавил: — Мой парень.       — Вопрос, что он делал в твоей постели обнажённым, можно не задавать?       Голос звучал холодно, а взгляд, который мать бросила в спину сына, был острее ножа.       — Как давно ты встречаешься с парнем? — Её собственная рука дрогнула, когда она потянулась к стакану, чтобы сделать глоток воды.       — Несколько месяцев. — Чонгук повернулся, пока его сильные руки выжимали сок из спелого солнечного апельсина. — Вчера я сделал ему предложение.       — Ты собирался нам об этом сказать? — Мать поджала губы и отставила стакан в сторону. — Нет, не так. Когда ты собирался сказать, сын?       — Мы только вчера всё решили! — Чонгук перелил жидкость в высокий стакан, добавил туда каплю сливок и поставил его на стол. — Я бы позвонил вам в ближайшие дни. Ты… будешь присутствовать на свадьбе?       — Несколько месяцев, — вернула она сыну его же слова. — То есть ты уже встречался с ним, когда приезжал к отцу. Когда ругался с нами.       Но сок всё же взяла и чинно глотнула его.       — Вы не сможете обвенчаться, ты это понимаешь?       — Да, мы уже встречались. — Чонгук опустил взгляд. — Я не решился вам рассказать. Не хотел семейного скандала, всё и так было слишком сложно.       Он взялся за второй апельсин.       — Я понимаю, мы не сможем. Мне очень грустно от этого, но хотя бы в рамках гражданского закона мы станем супругами.       — И об этом ты собирался сообщить по телефону? — спросила мать чуть мягче, уголки губ дрогнули. — Сын, кто сообщает такие вещи по телефону? Подойди ко мне, пожалуйста, и посмотри на меня.       Чонгук отложил несчастный фрукт, ополоснул руки и приблизился.       — Чтобы у вас было время подготовиться до того, как я бы вам его представил. — Он пожал плечами. — Мам, для чего придумали телефоны?       Парень глубоко вздохнул и взглянул на неё очень решительно и жалобно разом.       — Я его люблю, мам! — быстро заговорил он. — Я не представлял до него, что в моём сердце столько любви. Тэхён такой хороший, дай ему шанс тебе понравиться! Он добрый, ласковый, весёлый, мудрый. Я представляю, как ты была… шокирована, но он скромный, целомудренный, нежный парень! Мне никто, кроме него, не нужен.       — Он парень, — с каким-то сожалением повторила та. — Ты уверен, Чонгук? Несколько месяцев — это не срок. Ты уверен в том, что хочешь связать с ним свою судьбу? И что по этому поводу думают его родители?       — Мы полтора года вместе работаем, мы давно знакомы, — возразил тот. — Я уверен, мам. Бабушка и дедушка Тэхёна умерли, он один.       — Бедный мальчик, — совершенно искренне сказала Еджи, сделала ещё глоток сока и кивнула. — Занимайся своим напитком. Мне нужно время подумать и осознать. Но твой отец, возможно, будет больше шокирован, чем я. Попробую объяснить ему. У меня это всегда получалось.       У этой женщины были свои козыри, о которых Чонгуку, конечно, лучше не знать. Никогда не знать, что его отца мама когда-то давно увела именно у мужчины.       — И мы должны сходить на завтрашнюю службу, — добавила она уже в спину сына.       — Я никогда не пропускаю воскресную службу, — с достоинством сказал Чонгук, снова принимаясь за апельсин.       Это не было для него поводом для какой-то гордости, просто часть его повседневности. Чонгук всегда просил Намджуна составить ему график смен таким образом, чтобы в воскресенье он был свободен и мог выбраться в храм на материк.       Тэхён очень осторожно вышел из ванной, едва ли не на цыпочках прошёл на кухню, присел на стул, поглядывая то на Чонгука, то на красивую женщину, про себя отмечая, что его парень унаследовал её лучшие черты.       — Нужно… чем-нибудь помочь? — мягко спросил он, потеребив под столом край собственных шорт.       — Нужно выпить сок. — Чонгук кивнул на второй стакан, что уже был на столе, и, наконец, закончил с приготовлением собственного. Сел рядом и взял Тэхёна за руку. — Мама, ты так и не сказала, почему ты приехала? Мы хотели позавтракать с Тэхёном в городе и погулять. А какие у тебя планы? Ты остановишься у меня?       — У меня рабочая встреча с клиенткой, так уж вышло, что она проживает здесь, — ответила женщина и взглянула на часы. — Через полтора часа. Но я приехала раньше и решила зайти к тебе, чтобы позавтракать вместе. В другой раз я буду предупреждать.       — А кем вы работаете? — осторожно поинтересовался Тэхён.       — Стилистом, — с достоинством и лёгкой улыбкой ответила Еджи. — А вы? — Пусть она видела перед собой молодого парня, но они же только что познакомились, элементарная вежливость ещё никому не вредила.       — О, мне стоило догадаться, — Тэхён заулыбался. — Вы очень… красиво выглядите. — И опустил взгляд, покосившись на Чонгука. — А я повар, мы вместе работаем…       — Тэхён отличный повар, мы всегда работаем в одной смене. — Чонгук тоже улыбнулся. — Ты позавтракаешь с нами в кафе? Тэхён хотел вафель.       — Спасибо. — Она допила свой сок и отставила стакан в сторону. — Время у меня ещё есть. Давайте позавтракаем.       — Я бы хотел что-нибудь приготовить, но на это уйдёт больше времени, так что… Пойдём есть вафли.       Тэхёну по-прежнему было немного неловко, но мама Чонгука не ругалась и не устраивала сцен, а тот явно сказал ей правду, раз так держал за руку. И это было очень большим облегчением.       Когда они сидели в летнем кафе и Чонгук рассказывал матери, как они катались на яхте, то внезапно понял, что было таким сложным в разговорах с семьёй в последнее время. Тэхён был в каждом втором предложении: что он сказал, что они видели вместе, что они делали. Пытаясь защитить их ещё зарождающиеся и только крепнущие отношения, Чонгук контролировал каждое слово, чтобы не проговориться семье. Сейчас было значительно легче, словно целая гора молчания и осторожных недомолвок свалилась с его плеч. И вроде Чонгук не говорил больше о своих чувствах и намерениях в отношении своего парня, но то, как тот явственно был в его жизни, считывалось прекрасно, как и постоянные тёплые взгляды в сторону друг друга или лёгкие касания рук.       — Вы когда-нибудь плавали с маской? — спросил Тэхён у матери Чонгука, та отрицательно мотнула головой, и парень тут же продолжил: — Вы обязательно должны попробовать! Это совсем не страшно, а в правильных местах — вполне безопасно, если не делать глупостей. Это очень красиво, вы обязательно должны попробовать! Приезжайте к нам, когда будет желание, мы всё организуем.       — Я предложу эту идею мужу. — Она посмеялась, промокнув губы салфеткой. — А сейчас мне уже пора бежать. Вы доедайте, не провожайте, я пройдусь сама.       Она наклонилась к Чонгуку и легко коснулась его щеки губами.       — В воскресенье я вас жду, — шепнула над ухом и выпрямилась. — Хорошего вам дня.       — И вам хорошего дня, госпожа Со! — заулыбался Тэхён напоследок, засмотрелся на её идеальную осанку и уверенную походку на каблуках. — Чонгук, у тебя такая… шикарная мама! — не выдержал, едва она скрылась за углом. — Всё хорошо, да? Ты… сказал ей о нас?       — Твоя бабушка тоже была шикарная. — Тот улыбнулся. — Я сказал ей, что ты мой парень, и мы планируем пожениться. Ей нужно время, чтобы это осмыслить, конечно, но вроде всё хорошо. — Он снова переплёл пальцы с Тэхёном.       — Мне очень стыдно. — Тот опустил взгляд, но улыбался, ничего не мог поделать со своей счастливой улыбкой. — Я совсем не ожидал, что она появится…       — Мама вчера даже не упомянула, что приедет. Конечно, мы не ожидали. — Чонгук зарозовел щеками. — Ну, зато она сразу поняла, что у нас более чем откровенные отношения. Что случилось, то случилось.       — Знаешь, — Тэхён поднял на него взгляд, — вспоминая наш разговор, я сейчас понял, что её бы точно не провёл, изображая твою немую невесту. — И подтянул его руку к своим губам. — Не так, конечно, я хотел бы познакомиться с твоими родителями, но ты прав, что случилось, то случилось. Я попробую им понравиться. Хочу им понравиться, Чонгук-и… И если бы я мог, я обязательно познакомил бы тебя со своей бабушкой. И с дедом. Обязательно. Они бы тебя полюбили, я это просто знаю.

***

      Выехать Юнги удалось только после полудня: с утра нужно было забрать машину, потом выяснилось, что на ресторан свалилась очередная внеплановая проверка, а оставлять Ёнбэ и Хёрин разбираться с этим самостоятельно было совершенно бесчеловечно. Сокджин второй день обходил кабинеты в городском муниципалитете, переоформляя документы на своё имя, так что Юнги сначала встретил и проводил проверяющих, и только потом выехал на ферму.       Уже в дороге он с благодарностью почувствовал, что вчерашний «маринад» отлично помог: спина не болела, тело чувствовало себя живым и гибким. Это очень радовало в долгой дороге, учитывая, что сидеть долго, если это не был комфортный диван или удобное мягкое кресло, Юнги не привык.       — К господину Ким Намджуну, — уверенно сообщил он, когда позвонил в ворота фермы.       — Господин никого не ожидает, — ответил мужской голос. — Вы по какому вопросу?       — По вопросу медицинской консультации. — Юнги скучающе посмотрел в камеру. — Что, мне обратно ехать?       На том конце связи что-то зашуршало, а потом голос сказал:       — Проезжайте. Доберётесь до главного здания, увидите парковку, я вас встречу и провожу.       Все работники фермы были в курсе, что босс приехал и теперь живёт здесь, в одном из домиков, откуда почти не выходит и никого не ждёт. Все, кто его видел хоть мельком, начинали переживать — вид у Намджуна был непривычным. Потерянным и болезненным.       — Медицинская консультация нашему боссу не помешает. — Встретивший Юнги пожилой мужчина покачал головой. — Надеюсь, меня за это не уволят. Пойдёмте, доктор… — Он запоздало понял, что не спросил его фамилии.       — Мин. — Юнги перекинул ремень сумки через плечо. — Спасибо.       — Вы уж скажите ему, чтобы ел нормально, — попросил сопровождающий, когда они подошли к крыльцу. — Может, он хоть вас послушает. Работники оставляют еду, но он к ней даже не притрагивается. Ума не приложу, сколько так можно выдержать, мы тут все на ушах стоим! Хорошо, что вы приехали. — И приоткрыл перед ним двери.       — Вот стервец, он ещё и не ест! — весьма непрофессионально возмутился Юнги, благодаря сопровождающего вежливым кивком и заходя в дом. — Ким Намджун! — зычно позвал он.       — Зачем так орать? — тихим голосом отозвался тот, сидя в низком кресле у окна. Перед ним была до краёв переполненная пепельница и книга. — Зачем ты приехал? — Он узнал Юнги ещё по голосу, до того, как тот вошёл в комнату.       — Отрабатываю прощение, — дружелюбно оскалился тот. — Сокджин переживает. И мой парень очень расстроился. Так что у меня очень важные причины быть здесь. Мать твою, Намджун, что ты здесь устроил?       Юнги распахнул окно, впуская свежий воздух и тихий гул фермы.       — Не кричи, пожалуйста. — Намджун нахмурился, отворачиваясь. — И передай Сокджину, чтобы не переживал. Не надо обо мне переживать. Я этого не заслуживаю.       — Между нами, — Юнги опустился на корточки напротив его кресла, — ты совершенно прав. Давай я не буду изображать сочувствие и прочую ерунду и просто сделаю то, зачем приехал? Ты всё равно в это не поверишь и сочтёшь меня лицемером, а я только буду беситься. Дай руку, пожалуйста. — Он перехватил запястье Намджуна, вслушиваясь в пульс, и закатил глаза. — Охренеть! Ты сколько куришь?       Он потянулся к своей сумке и достал тонометр, ловко затянул манжету на том же запястье, а потом помрачнел ещё больше.       — Столько в жизни не курил. — Это было единственным, что сказал Намджун, а его рука безвольно повисла на подлокотнике.       Оправдываться и что-то объяснять он не хотел. Чувствовал себя ужасно плохо, но дело было вовсе не в физическом состоянии. Оно скорее было следствием всего, что творилось в душе.       — У тебя здесь ветеринар есть? — поинтересовался Юнги. Он снова взял руку Намджуна, на этот раз — чтобы наложить жгут. Достал ампулу с лекарством и аккуратно набрал его, обработал место будущего укола спиртовой салфеткой. — Ну и где здесь вены, что ж у тебя за кожа-то такая плотная?       Он взглянул в глаза Намджуна и дёрнул уголком губ со словами: «Не бойся, это лекарство», прежде чем игла вошла в вену.       — Ты так намекаешь на то, что я — животное? — слабо усмехнулся тот, рука даже не дрогнула, будто ничего и не случилось. — Ветеринар есть. Зачем он тебе?       — Хочешь, чтобы я к тебе каждый день ездил? — Юнги медленно, осторожно, чтобы не причинить лишней боли и так жгучим препаратом, вводил лекарство. — В целом, чтобы делать инъекции, достаточно ветеринара.       — Не трать столько времени, дорога длинная. — Намджун откинул голову на спинку кресла, чуть склонив её к плечу. — Я так устал…       — Вот для этого и нужен твой ветеринар. — Юнги аккуратно вытащил иглу, прижимая к руке ватный тампон. — Так поспи, раз устал, в чём дело-то?       — Пробовал, не помогает, — вздохнул Намджун. — Я устал от своих мыслей. Если с чувствами ещё как-то можно справиться, то с мыслями — нет…       — Знакомо. — Юнги дёрнул плечом. — Поэтому ненавижу спать один. Слушай, а почему ты есть отказываешься? Ты понимаешь, что себя убиваешь?       — Понимаю, — кивнул Намджун. — Но не могу себя заставить. Немного сыра, вода и сигареты — вот весь мой рацион. Больше не могу. Меня после больницы вообще тошнило, хотя, может, это и не из-за еды.       — Хочешь, я тебя мяса пожарю? — предложил Юнги. — Тебе нужно кровь восстанавливать. Сокджин с меня шкуру спустит, если ты здесь зачахнешь.       — Причём тут ты? Это уже мой выбор. — Намджун глубоко вздохнул. — Как он там? Он справляется? — Думать о Сокджине было больно, но не спросить Намджун не мог.       — Выбор твой, а шкура моя, — ответный вздох Юнги вышел тоскливым. — А я, между прочим, только-только жить начинаю, радоваться этой жизни… Что ему сделается? Справляется, конечно, он же учился управлять ресторанным бизнесом. Тоже толком не ест, но твои ему ужин оставляют.       — Не говори ему о моём состоянии. — Намджун опустил голову. — Не хочу, чтобы он переживал. Пусть у него всё будет хорошо… Без меня.       Юнги сел напротив прямо на пол, скрестил ноги и очень серьёзно спросил:       — Слушай, а почему ты с ним просто не поговоришь? Он же тебе нужен?       — Очень нужен, — признал Намджун, не глядя на него. — Но что изменят разговоры? Что дадут ему мои слова? То, что случилось, не исчезнет, оно останется навсегда. И во мне, и в нём. Я всегда останусь тем, кто причинил ему эту боль. И тебе… Вам обоим.       — Когда… это случилось, — лицо Юнги стало каким-то беззащитным, — я был болен. Лежал с температурой. Обо мне никто и не вспомнил бы, если бы не его мама. Она могла бы покинуть дом, успела бы, но бросилась вытаскивать меня. То, что я жив — это её заслуга. А то, что она пострадала — моя вина. Он ни разу меня не упрекнул, Намджун. Никогда не заговорил об этом. У него очень любящее, щедрое сердце. Почему ты думаешь, что он тебя не простит?       — Я сам не могу себя простить, Юнги, — отозвался тот. — Всё, что происходило со мной раньше, в той жизни, никак не влияло на нынешнюю. И не догоняло меня. А сейчас догнало так, что я не могу подняться с земли. Не могу подняться над этим. Над собой, который знал и догадывался, что Сокджин, прекрасный и восхитительный человек, подаривший мне чудо любви — одна из моих жертв. Пусть косвенно, но его судьба зависела от моих поступков. У меня никогда не было матери, я не знаю, что это такое — любить человека, подарившего жизнь, всё своё детство я провёл в ненависти к ней за то, что она меня бросила… Но я понимаю, что мой опыт — это особенный случай и не основываю на нём своё мнение. Дети в большинстве своём очень любят родителей. Они для них самое ценное и важное. Я понимаю твой гнев, понимаю твои мотивы, понимаю даже твоё прощение, но я сам не могу себе этого простить. Я допустил эти отношения с надеждой, что прошлое меня не догонит, что оно останется позади, не проявит себя и не помешает. Однако, я его и вытащил, своими собственными руками. Как мне с этим жить? И как, чёрт возьми, мне жить без Сокджина?..       — Да, тут ты сильно просчитался. — Юнги переставил пепельницу к себе на пол и закурил, не спрашивая разрешения. — Озвучу тебе несколько безоценочных фактов. Он получил твои бумаги и в тот же вечер перебрался в твой ресторан. Собрал вещи и просто поселился у тебя наверху. Вчера он забежал к нам в твоей рубашке, у него в жизни классических рубашек не было после института. Он носит твоё кольцо.       — А ведь он говорил, что больше не желает меня видеть. — Намджун тоже потянулся к сигарете. — Мысль о том, что он занимается делами и принял мой подарок, — очень приятная, но она не решает всего… остального.       — Мне он тоже это сказал, — меланхолично напомнил Юнги. — А чего ты хотел? Джин был в растерянности, зол, обижен, напуган… Да, он кусается при каждой нашей встрече, шипит, показывает характер. Это нормально, нельзя просто взять и вычеркнуть какие-то вещи, словно их не было. Ему тоже надо это пережить, он живой человек и не ангел всепрощения, каким бы чудесным и любящим ни был. Но он тебя ждёт. Это оценочное суждение, но я основываюсь на многолетнем опыте.       — Он меня ждёт, — эхом повторил Намджун, — а я ничего не ем, слишком много курю, ещё больше думаю и грызу себя. Если посмотреть со стороны, это совсем непривлекательно выглядит.       — Поэтому сворачивай потихоньку мысли в конструктивное русло, — посоветовал Юнги. — Ты ему сделал прекрасный подарок, он бегает по делам «Восьмёрки», ругается, не успевает поесть, зато у него нет времени сидеть и жалеть свою пропащую молодость. Я тебе такого подарка сделать не могу, но могу дать совет — выбирайся уже из своей ямы. Давай как-то стадию самокопания проходи скорее, она нужная, но ты в ней застрял. А теперь я научу тебя жарить мясо на сковородке, и ты начнёшь есть, хорошо?       — Только не проси меня ничего резать, это добром не кончится. — Намджун потушил недокуренную сигарету, дотянувшись к пепельнице на полу.       Он пошатывался, проходя на кухню. Вид у него был неважный, сил почти не осталось.       — Чёрт, мясо нужно попросить у фермеров, я позвоню. — Намджун потянулся к телефону.       — И курицу! — тут же потребовал Юнги.       — А курицу зачем? — Намджун обернулся, удерживаясь за столешницу.       — Тебе бульон не повредит, силы хорошо восстанавливает.       — Ладно, может, его я смогу съесть, — согласился Намджун и попросил сотрудника принести им продукты.       А потом посмотрел на Юнги.       — Сокджин как-то сказал мне, что нам с тобой нужно поговорить о гуманизме, — начал он внезапно. — Но вообще… я поговорил бы о чём угодно.       — Давай, — легко согласился тот и принёс из комнаты кресло.       Даже плед к нему где-то раскопал, и когда успел? Вышел же всего на минуту!       — Садись сюда, тебе удобнее будет. И учти, что я всё это делаю не из жалости к тебе, а исключительно из мужской солидарности. Сохраняю тебе хоть какое-то самоуважение. А то Джин не дождётся, примчится сюда сам и будет над тобой причитать, найдя в этом кресле не красивого мужчину в расцвете сил, а призрак, прости, коммунизма на сломе эпох.       — Жутко прекрасное сравнение, — признал Намджун с тихой усмешкой, пересев в кресло и завернувшись в плед. — Но с другой стороны, я бы, наверное, даже хотел, чтобы он примчался и устроил мне выговор. Знаешь, когда я окончательно понял, что попал? Когда он прилетел ко мне в кабинет и заявил, что я порчу ему жизнь, натравливая на ваш ресторан инспекции. Это было несправедливо, странно, но мой мир перевернулся от этих обвинений. Я не хотел бы его снова видеть таким, одновременно с тем и забыть этого не могу… Правда, потом я испугался, что больше его не увижу. И не мог отпустить, не коснувшись хотя бы один раз его губ. А потом мы полетели с лестницы, ведь он был в праве меня ударить за вольность. — Намджун грустно улыбался, разглядывая собственные пальцы. — И в момент, когда я злился от боли и прогонял его, а он не уходил, остался со мной, я понял, что лучшего человека я не встречу никогда.       — Ругаться и злиться Сокджин умеет завораживающе, — понимающе хмыкнул Юнги. — Хочешь, историю одну расскажу?       Его прервал фермер, который принёс заказанные продукты. Неспешно, но споро занимаясь готовкой, Юнги продолжал:       — Было это в Гонконге, я всего раз туда приезжал к Сокджину в гости, а потом… В общем, мой парень очень не хотел, чтобы мы много общались, а я очень старался построить нормальные отношения, да и вообще дураком был. Ладно, не об этом. Сокджин тогда только начинал там работать, и полугода не прошло. И какой-то местный бизнесмен однажды зашёл к ним в ресторанчик. Сокджин ему приготовил ананасные булочки по усовершенствованному рецепту, тот влюбился с первого укуса и ходил к нему чуть не через день. И однажды позвал его к себе на какой-то праздник поваром. Серьёзный человек, всё на высшем уровне, Джин волновался страшно, меня за собой потащил. Всё хорошо, гости в восторге, от булочек не оттащить, Сокджин сияет… И тут некий молодой человек, сын хозяина дома, решает приударить за красивым пареньком. Это было, заметь, сколько лет назад, он тогда вообще как эфемерный ангел выглядел. Отпускает пару сомнительных комплиментов, тянет руки, Сокджин его обнимает нежно и также нежно ему эту руку выворачивает. Охренели все: и парень, и гости, и его отец соответственно. И ты бы слышал, Намджун, что он ему устроил! Хозяину дома, то есть. Театр одного актёра просто! Он так негодовал, так смотрел, так злился. В общем, дело замяли, резвому парню отец устроил выволочку, а к Сокджину до его отъезда ходил.       Слушая его, Намджун как-то очень живо себе это представлял, отчего улыбался уже не так печально.       — Всё правильно сделал, нечего поваров от работы отвлекать, это же не девочки по вызову, — хмыкнул он. — А ты что делал?       Юнги посмеивался, помешивая бульон.       — Рядом стоял. Сокджин меня одной рукой к боку прижимает, рот затыкая, а второй этак жестикулирует, показывая всю степень нанесённого оскорбления. Я же тогда бы просто в драку полез, а он как-то так всё вывернул, что они чуть не лучшими друзьями расстались. Он недавно на яхте у этого гонконгца работал.       — А, который потом свою маленькую яхту для прогулки предложил? — Намджун покивал, складывая факты. — Сокджин ничего такого о нём не рассказывал, но спасибо, что ты рассказал, занимательная история.       — Обращайся, у меня в голове архив занимательных историй, — заулыбался Юнги, принимаясь за мясо.       Он не предлагал Намджуну наблюдать, просто готовил, пока тот сидел в кресле, постепенно расслабляясь.       — Но ты, наверное, хотел о чём-то более серьёзном поговорить?       — Да, такие разговоры отлично отвлекают, — признался тот. — А каким Сокджин был в детстве? Расскажи что-нибудь…       — Ужасно высокомерным. — Юнги обернулся к нему. — Не поверишь, да? Его мать у нас работала, мои родители хотели её отблагодарить, да и Сокджин им очень нравился — красивый, умный, воспитанный мальчик, поэтому они оплачивали его обучение в нашей школе. Среди сотни заносчивых мальчишек он держался, как император в изгнании. Это потом, уже после, я выяснил, что он добрый, заботливый и очень верный. Наверное, если бы не та история, ты бы никогда не увидел его таким, как сейчас.       — То есть это было чем-то вроде маски? Или кокона… — задумчиво сказал Намджун. — Возможно, он так защищался в чужой для себя среде?       — Все мы защищаемся… — пожал плечами Юнги. — Кто-то колючками, кто-то силой, кто-то сарказмом. Сокджин обливал холодом, у него взгляд такой ледяной делался, словно босиком в сугробе стоишь… Но он с этой маской почти сросся, да и у него была подходящая компания, чтобы её поддерживать. Я его настоящим видел, только когда мы домой возвращались, на кухне. Вот там он был такой же, как сейчас. Но я тогда мало что понимал, мне казалось, что маска-то как раз дома.       — Знаю я этот взгляд. — Намджун невольно поёжился, словно Сокджин сейчас смотрел на него таким взглядом откуда-то из-за спины. — И не хотел бы снова его увидеть. Когда он выражает эмоции — это красиво в любом случае. Но не когда так закрывается и леденеет.       — Да, я тоже предпочитаю, когда он ругается. — Юнги с ним охотно согласился. — Там хоть понятно, что с ним делать. А когда закрывается, оторопь берёт. Хотя я анализировал за те годы, что мы были рядом: он так реагирует, когда боится. Чего-то очень страшного. Все же по-разному переживают свои страхи. Вот когда он чувствует, что всё рушится, он леденеет. Держи. — Он подал Намджуну тарелку с небольшим куском мяса, уже заботливо порезанным, и палочки. — Попробуй поесть, бульон ещё варится.       — Спасибо. — Намджун вытащил руки из пледа, устроил тарелку на коленях и взял один кусочек, рассматривая, словно уже годы ничего не ел и забыл, как еда вообще выглядит. — А как с этим справляться со стороны? Как успокоить этот страх?       — Вообще, он и сам прекрасно справляется. — Юнги оседлал стул и задумчиво сплёл пальцы на спинке. — Он ужасно сильный, пройдёт через любой кошмар и тебя проведёт, если ты не будешь сопротивляться. Но в качестве немедленной меры… Я делаю так же, как он — обнимаю. Лучше со спины. И дышу ему в загривок, его успокаивает тепло.       — А если он просит его не трогать? — Намджун запустил кусочек мяса в рот и очень медленно его жевал. — Понимаешь, для меня… всё так очевидно: он просит, я делаю так, как он просит. Хотя далеко не всегда, конечно. И далеко не всегда я хочу делать именно так. Но его просьбы я уважаю. Уф, надеюсь, я понятно излагаю свои мысли, а то они что-то набекрень…       — Понимаю тебя прекрасно, — покивал Юнги. — В отношениях всегда так, и хуже всего, что никакие предыдущие не подготовят тебя именно к этому человеку. То, что я могу сделать с Сокджином, я в жизни не решусь повторить с Хосоком, к примеру. Хорошо, что ты уважаешь его просьбы. Но можешь дать ему некоторое время — от десятка минут до пары дней, в зависимости от ситуации, и уточнить: ты точно этого хотел? Мы все люди, мы можем в сердцах, на эмоциях наговорить разного. Разве, когда ты его прогонял, упав с лестницы, ты хотел, чтобы он ушёл? По-настоящему хотел?       — Несколько минут точно хотел, — признал Намджун, пробуя следующий кусочек. — Просто испугался, что он увидит меня в таком состоянии. Что он… увидит мою боль. Я не умею её показывать. И не хочу.       Юнги снова кивнул, очень понимающе, словно у них не было такого разного жизненного опыта и десятка лет разницы в возрасте.       — Мало кто умеет, — негромко сказал он. — Ещё меньше, кто хочет.       Он отвлёкся на бульон, всыпал каких-то травок и кореньев, которые нашёл в кухонном ящике, попробовал и снова закрыл крышкой, убавив огонь. Намджун потихоньку ел мясо — очень вкусное, к слову, но в полной мере не мог этого оценить, не сейчас.       — А что до отношений, — заметил он вполголоса, — у меня никогда их и не было. Я могу сколько угодно размышлять о теории, но на практике всё куда сложнее. Знаю только то, что… люблю Сокджина. Очень люблю. А как всё это выстраивать на пепелище… Ладно. Попробую откуда-то начать. Хуже уже точно не будет. Наверное…       По губам Юнги скользнула тень улыбки.       — Это уже конструктивный подход, — одобрил он. — Направь свою умную голову думать в этом направлении.       — Да думать-то тут не всегда полезно, — буркнул Намджун. — Ресторан и ферму проще открыть, там-то мозги очень нужны. Тут делать что-то надо. Пока не знаю, откуда браться, но попробую, — повторил он. — Соберу себя и попробую. Спасибо, Юнги…       Тот забрал опустевшую тарелку, выкрутил огонь на минимум и протянул Намджуну руку.       — Обращайся, если будет нужно. А теперь давай я тебя уложу, тебе бы поспать нормально…       — Но ничего ему не говори, — снова попросил Намджун, поднимаясь из кресла. — Можешь сказать, что я тут весь в делах. Не хочу, чтобы Сокджин знал, как я разваливался.       — Само собой, — подтвердил Юнги, заводя его в спальню. — Ты в делах, жив, занят. Лекарство я тебе оставлю, найди, кто сможет делать инъекции. Еды тебе хватит на несколько дней, дальше либо ешь то, что готовят твои люди, либо звони мне, я приеду. Давай-давай ложись, я побуду с тобой, пока ты не уснёшь…       — Звучит так, как будто проснуться мне уже не суждено, — неуклюже пошутил Намджун, заваливаясь в кровать. — Сокджин мне этого точно не простит.       Веки были очень тяжёлыми, как и голова, но на душе почему-то стало легче.       — Хосок мне — тоже, так что придётся тебе проснуться, — фыркнул Юнги. И спросил, внезапно и очень безразлично: — Тебя обнять, пока засыпаешь?       — Я начну нервничать, — признался Намджун, прикрывая глаза. — Так что просто посиди. Если можешь…       — Я никуда не тороплюсь.       Юнги окинул спартанское убранство спальни взглядом и присел в изножье кровати.       — Давай расскажу, как Сокджин в своём первом кулинарном конкурсе участвовал…       Рассказ оказался долгим, с массой подробностей, которые Юнги вспоминал, и каким-то лёгким и забавным.       Голос — негромким, шелестящим, очень усыпляющим…       Намджуну было очень интересно, он изо всех сил цеплялся за сознание, но так и не дослушал рассказ до конца.       Впервые за все эти дни сон не был беспокойным и поверхностным, а глубоким и мирным.       А когда Намджун проснулся, Юнги уже не было. Только ампулы с лекарством и шприцы остались на кухонном столе, да кастрюля с восхитительно ароматным бульоном была ещё горячей.

***

      — Он… вернётся? — Сокджину потребовалось несколько минут молчания и созерцания вида из окна после короткого, безэмоционального отчёта Юнги: «Жив, нездоров, адекватен», чтобы разжать губы.       — Я так понял, ты не хотел его видеть? — безжалостно «удивился» Юнги. — Он прекрасный исполнитель, Сокджин. Ты сказал — он делает.       Сокджину захотелось чем-нибудь кинуть в лучшего друга. Желательно чем-то потяжелее.       — Хочешь сказать, я сам должен к нему прийти? — уточнил он вместо этого.       Юнги помолчал, внимательно разглядывая его из кресла.       — Не торопись, — наконец сказал он. — Ты ещё взвинчен, вы снова наговорите друг другу чего-то, с чем потом не найдёте, как справиться. Дай вам обоим немного времени. Да и вообще, ты настроился на долгое ожидание, разве нет? Иначе стал бы ты затевать эти хлопоты с документами на ресторан, если бы ждал его через неделю?       Сокджин промолчал; вид из окна всё ещё привлекал его больше, чем фигура в полумраке кабинета. Через несколько минут Юнги поднялся.       — Если я тебе больше не нужен, я пойду, — негромко сказал он. — Меня ждут.       — Ты мне нужен, — быстрее, чем собирался, возразил Сокджин, и Юнги тут же бесшумно — всё же ковёр в кабинете был замечательный! — оказался за спиной и обхватил его руками, прижимая к себе.       Сокджин позволил себе минуту родного, привычного, успокаивающего тепла и убрал свои ладони с обнимающих рук.       — Но ты прав, тебя ждут. Иди.       Юнги ткнулся носом за ухо, разжал руки и отступил. Вопрос: «Он вообще ест?» остановил его уже в дверях. Юнги обернулся и ответил с улыбкой:       — На этот счёт можешь не волноваться. Я лично сварил ему кастрюлю отличного бульона.       Сокджин вгляделся в его лицо в полумраке и с облегчением тихо рассмеялся:       — Тогда я действительно могу не волноваться. Твой бульон может оставить равнодушным только мёртвого. Иди уже. Передавай парням привет.

***

      — Хочешь пойти со мной на воскресную мессу? — спросил Чонгук, уложив голову на колени Тэхёна. Перед ними был океан, в котором снова танцевали звёзды, а ветер уносил голоса проходивших мимо вдаль; казалось, они совсем одни на этом побережье.       — С твоими родителями? — уточнил тот, ласково и ненавязчиво копошась пальцами в его волосах. — Я ничего не пойму, наверное, но хочу пойти. Надо же мне понять, зачем ты ходишь туда каждое воскресенье, что там такого особенного. — Он заулыбался.       — Если мы поедем к полудню, то да, с моими родителями. — Чонгук повернулся, чтобы видеть его лицо. — Мы обычно ходим на полуденную мессу, она на французском. Это красиво, надеюсь, тебе понравится.       — О, французский язык — это очень хорошо, — согласился Тэхён, довольно жмурясь. — Я когда-то хотел его выучить, но так и не собрался. Ты понимаешь французский?       — Нет. — Чонгук смешливо фыркнул. — Мама понимает. Но ход мессы всегда один, на каком бы языке ты её не слушал, легко сориентироваться. А проповедь обычно на родном…       — А что мне надеть? — всполошился Тэхён. — Ой, а в чём ты обычно ходишь на мессу?       — В рубашке и брюках. — Чонгук поймал его беспокойные пальцы. — Надень брюки и футболку, этого будет достаточно, чтобы соблюсти приличия.       — Рубашку, — тут же решил Тэхён. — Красивую. А во сколько нам надо выехать, чтоб успеть?       — Очень рано утром, мне ещё нужно будет поговорить с настоятелем.       — Тогда нужно бежать домой, подыскать красивую рубашку, собраться, выспаться!       Тэхён мысленно уже перебирал вещи в своём шкафу. Очень хотелось выглядеть достойно, понравиться и Чонгуку, и его маме с безупречным вкусом.       Чонгук рассмеялся и поднялся с его колен.       — Пойдём, провожу тебя. И не бойся, утром позвоню разбудить.

***

      — Мне нужно больше красивых вещей, — причитал Тэхён и тем же вечером у шкафа, и уже утром, когда проснулся от звонка Чонгука.       Но на деле какие-то красивые вещи у него всё же были, что-то просто некуда было надевать, поэтому оно и висело в самом дальнем углу шкафа так долго, что парень уже и забыл о существовании подобного в своём гардеробе.       В футболке (или майке) и шортах было гораздо удобнее, привычнее, Тэхён одевался так всю жизнь, но подобное мероприятие — да просто вылазка на материк со своим парнем — требовало чего-то более изысканного, элегантного, стильного.       Брюк свободного кроя цвета горького шоколада, молочно-белой рубашки с высоким воротником.       Тэхён тщательно укладывал непослушные волосы, ещё какое-то время подбирал обувь, ну не в сандалиях же ехать — это точно не вариант.       Последним штрихом в его воскресном образе стал парфюм — любимый, звонкий, свежий и прозрачный аромат сочных зелёных стеблей, влажной почвы, прохладных нот белых и жёлтых душистых цветов — Тэхён вообще его никуда не носил, лишь только иногда дома распылял на наволочки, в облаке ароматов особенно приятно засыпать.       Он вышел к Чонгуку — чинно, красиво, благородно — и заулыбался:       — Доброе утро.       — Доброе утро, — заторможено ответил тот, потому что Тэхён был ещё более непривычный, чем в тот день, когда они ходили в ресторан. — Ты потрясающе красивый сегодня. В смысле, ты всегда красивый… Но сегодня особенно! В смысле, сегодня тоже красивый…       И смотрел так восхищённо, что можно было и не говорить ничего.       — Спасибо, Вулканчик, — мурлыкнул Тэхён, коснулся губами его губ и подал руку. — Ты тоже очень красивый. Веди.       Поездка заняла не один час: первым утренним паромом, за ним поездом, а потом на такси по городу.       Собор был высоким, украшенным изящной работы витражами и пах розами и лилиями. Тэхён залюбовался им, запрокидывая голову и разглядывая старинное архитектурное великолепие. Рядом со входом их встретили родители Чонгука. На маме было простое длинное платье, перевязанное на талии широким поясом, но даже эта простота выглядела достойно.       Женщина учтиво кивнула молодым людям, а затем улыбнулась:       — Пойдёмте?       Она уже сообщила мужу о новостях, что сын приедет не один, что тот парень, с которым он собирается приехать — не просто друг. Но в пределах собора запретила это обсуждать, в конце концов, это не место для выяснения семейных отношений.       — Чонгук. — Отец кивнул сыну и посмотрел на его спутника, вглядываясь в него сканирующим взглядом. — Тэхён.       Чонгук улыбнулся родителям и провёл своего парня к скамейке.       — Подожди меня чуть-чуть, хорошо? Не соскучишься? — ласково спросил он.       — Здесь очень интересно. — Улыбка Тэхёна была слегка взволнованной, но искренней. — Посижу пока, посмотрю вокруг…       Особенно ему нравились кованые люстры со свечами, висящие высоко-высоко, царственные колонны, широкие арки, лакированные деревянные скамейки и ощущение какого-то умиротворения, царившее повсюду.       Тэхён раньше не бывал в таких местах, но всё волнение внутри было вызвано лишь родителями Чонгука, а не самим собором. Находясь внутри, парень не ощущал себя лишним, недостойным здесь находиться, ничего подобного не чувствовал.       Чонгука не было довольно долго, но он вернулся непривычно умиротворённым, таким Тэхён его ещё не видел. Сел рядом, коснулся руки и тихо спросил:       — Тебе здесь нравится?       — Да. Необычно, уютно… Хочется сидеть и просто рассматривать.       Месса тоже была красивой: французская речь звучала завораживающе и торжественно, звук органа величественно плыл под сводом собора, а высокие нежные голоса певчих вторили ему.       Чонгук время от времени что-то подсказывал, объясняя происходящее, но большей частью был очень сосредоточен. Его чистый голос, вдохновенно читающий слова молитв, звучал рядом.        Казалось, что время остановилось — или Тэхён потерял ему счёт в этом непонятном, незнакомом действе. Он посматривал на Чонгука, на его родителей, на прочих прихожан, молча, уважительно, заинтересованно.       А под конец службы откуда-то взялось странное чувство, очень внезапное, резкое, неожиданное, но осязаемое, словно на плечи Тэхёна легли любимые руки бабушки, отчего он склонил голову и тихонько заплакал, не пытаясь этого удержать.       Чонгук бросил на него обеспокоенный взгляд, но не стал трогать, давая возможность самому прочувствовать это переживание, только вложил в руку белоснежный платок. А после, когда прихожане стали подходить за причастием, обернулся к Тэхёну и нежно взял за руку.       — Всё хорошо, Тэхённи?       Тот промокнул глаза и щёки платком и закивал, шепча:       — Всё в порядке. Все хорошо. Просто… Я вспомнил своих близких… Но всё хорошо, Чонгук-и…       Тот ободряюще улыбнулся. Величественная, но близкая сердцу красота и самого собора, и службы, переживания, что они вызывали — слёзы не были редкостью в этом месте. Слёзы светлые, полные облегчения, приносящие покой.       Когда всё закончилось, родители Чонгука подошли к парням. Вместе они вышли наружу, и шум воскресного города после храмовой тишины сначала оглушил их.       — Вы пообедаете с нами? — предложила Еджи.       — С удовольствием, — отозвался Чонгук, оглянувшись на Тэхёна.       — Да, да, конечно, — закивал тот.       — По воскресеньям я часто готовлю морепродукты, — сказала мать. — Тэхён, вы любите морепродукты?       — Люблю.       Парень смущался, держался скромно, а пока они ехали в дом родителей Чонгука, крепко держал его за руку на заднем сиденье.       Дом был почти за городом, небольшой белый особнячок среди целой улицы таких же. Выделял его сад: выложенные разноцветными камушками дорожки вели к маленькой беседке и к качелям рядом, на многочисленных клумбах сейчас цвели хризантемы, наполняя аромат тонкой горечью.       — Я покажу Тэхёну сад и мы придём, — сказал Чонгук, не отпуская руку своего парня, когда они вышли из машины.       А потом, раскачивая его на качелях, заметил с лёгким сожалением:       — Я бы показал тебе свою комнату, но там сделали ремонт после моего отъезда. Так что в ней ничего нет от меня, это просто… комната.       — Ничего страшного. — Тэхён крепко держался за перекладину, словно боялся улететь, хотя не сказать, что Чонгук его очень активно раскачивал. — Слушай… а можно мне иногда с тобой ездить на мессу? Мне понравилось.       — Конечно, можно, я буду рад, — заулыбался Чонгук. — На самом деле, я очень рад, что тебе понравилось. Очень светлые ощущения, да?       — Да, очень необычные, но светлые, — подтвердил Тэхён и не мог удержаться: — Как ты.       — Ты сам очень светлый. — Чонгук остановил качели и поцеловал его. — Пойдём обедать.       — Чонгук, дорогой, займись промывкой мидий и вонголе, — попросила мать, переодевшись в свободное домашнее платье, подвязала поверх него плотный хлопковый фартук и поправила волосы, укладывая в пучок выбившуюся во время смены одежды прядь.       Сама она занялась соусом, усадив гостя и супруга за стол. Можно было оставить их и в гостиной, но если глава семейства решит задавать их гостю какие-то вопросы, Еджи предпочитала услышать их.       Протёртые томаты, оливки, мелко нарезанный репчатый лук, обжаренный до золотистого цвета, измельчённый чеснок и каперсы смешались в сотейнике, дожидаясь кипения. Тэхён наблюдал за готовкой матери и сына, невольно замечал какие-то похожие жесты и манеры, отчего улыбался.       В чугунной сковороде зашкворчала смесь оливкового и сливочного масла, вскоре туда отправился мелко нарубленный лук-шалот, чеснок, пара веточек тимьяна, щепотка соли и перца. Когда Чонгук добавил в сковороду промытые ракушки, мать залила их небольшим количеством хереса. Алкоголь быстро выпарился, оставив потрясающий аромат.       Затем хозяйка попросила сына разделать креветки: отрезать головы и выжать из них жидкость в сотейник, это придало соусу особенный морской вкус. Весь аромат креветок был сосредоточен в голове.       После добавления креветок и соуса в общую сковороду её отправили в разогретую духовку.       — Ещё десять минут, можно будет положить свежий гребешок. Сын, порежь его пока, — велела женщина, проверив таймер на рисоварке — все блюда должны были одинаково подоспеть.       Закуски, салаты и напитки (домашний освежающий лимонад, воду и сок) они расставили на круглом столе в четыре руки. Тэхён пару раз порывался помочь, но женщина его остановила своей изящной, но непреклонной ладонью.       — Приятного аппетита, — пожелала она, усевшись за стол, когда всё было готово. — Чонгук, положи своему гостю соте.       Горячая сковорода на подставке в центре стола была огромной, Тэхён сомневался, что всё это они съедят вчетвером. Но он вторил хозяйке дома и благодарно улыбнулся.       Чонгук наполнил тарелку Тэхёна, положил соте родителям, а уже потом себе. Сел рядом с Тэхёном и расправил на коленях салфетку.       — Очень вкусно, мама, — похвалил он, попробовав.       — Значит, вы вместе работаете, — уточнил отец семейства. — Не мешает работе?       — Что мешает? — Тэхён удивлённо моргнул, наслаждаясь вкусной едой и невольно возвращаясь к своим воспоминаниям о временах, где также сидел и обедал со своими родными: бабушкой и дедом, последний был молчалив, как и отец Чонгука, по понятным причинам.       Так что, когда мужчина заговорил, Тэхён тут же вернулся в реальность.       — Нет, не мешает, — осторожно добавил он. — Мы работаем уже почти два года, не сказал бы, что ничего не изменилось… Потому что мы много… спорили раньше, — как можно мягче рассказал и перевёл взгляд на мать. — Очень вкусно, правда. Вы поделитесь рецептом?       — Безусловно, — кивнула та.       — Хочешь приготовить такое дома? — заулыбался Чонгук. — Вы бы пробовали то, что Тэхён готовит! Впрочем, вы же пробовали, когда были в нашем ресторане в начале года. Вот тот самый суп, который тебе так понравился, пап, это как раз произведение Тэхёна.       — Неужели? — Тот бросил на сына взгляд. — Было очень вкусно, действительно.       Тэхён так смутился, что едва не уткнулся лицом в раскрытые ракушки в своей тарелке. Право слово, перепачкаться в ароматном блюде было бы не так позорно, как настолько отчаянно краснеть.       — А кто учил готовить вас, Тэхён? — поинтересовалась мать.       — Моя бабушка, — проговорил парень, пытаясь совладать со смущением. — Ну, точнее, я сам учился, мы жили втроём, дедушка готовить не умел, а бабушка заболела… И я учился сам, пробуя, спрашивая, экспериментируя.       Он посмотрел на Чонгука, продолжая:       — Но я не думал, что буду работать поваром, готовил только дома, а сам мечтал стать актёром, но провалился и… дедушка заболел. — Говорить об этом, глядя на своего парня, говорить спокойно и ровно, было проще. — И как-то у меня совсем не осталось выбора, само собой так получилось, что я устроился в ресторан помощником, нужно же было как-то выживать.       Тэхён понимал, что на одном его виде и воспоминаниях о супе родители Чонгука никаких выводов про него не сделают, поэтому и говорил откровенно о себе и своей жизни, преодолевая барьеры.       — Тэхён — один из первых работников нашего ресторана, босс его очень ценит, — добавил Чонгук. — Его даже наши соседи приглашали, когда организовывали большой банкет на яхте. А ещё он изумительно поёт, но для этого нужно особое настроение.       — Дитя многих талантов, — кивнул отец Чонгука.       Тэхён прикусил губу, чтобы не взвыть протяжно именем своего парня, а мать внезапно рассмеялась.       — Ну всё, всё, не смущайте человека, — попросила она. — Чонгук, дорогой, а вы уже определились с датой свадьбы? И местом проведения. Может, вам нужна помощь в организации?       — Мы ещё не обсуждали это так детально, — спокойно ответил тот. — Как Тэхён захочет, так мы и сделаем.       — А вы не слишком торопитесь? — Отец отложил приборы и глотнул воды. — Вы встречаетесь совсем недавно. Разве можете быть уверены, что это настоящие чувства, а не приятное времяпровождение?       — Мы уверены. — Чонгук посмотрел на него в упор. — Я никогда не был ни в чём так уверен.       — И я уверен, — вторил Тэхён, на этот раз совершенно прямо, без улыбок и смущения. — Могу сказать, что очень хорошо, раз так вышло. Раз мы познакомились с вами вот так: в воскресенье, за обедом после службы. — Он вновь посмотрел на своего парня и продолжил: — Потому что в противном случае я бы запомнился вам безумцем, ворвавшимся на свадьбу вашего сына и заявившим, что он должен стать только моим супругом. Чонгук не даст мне соврать, я бы так и сделал. Ругался бы на себя, с вами, с ним, но я бы его не отпустил. Извините за такую прямоту… Но я очень его люблю. И это настоящее. Я знаю, что настоящее, так сильно я любил только бабушку и дедушку, больше никого…       — Так бы оно и было, — пробормотал Чонгук, и в его голосе прозвучала даже гордость.       Отец посмотрел на них с сожалением.       — Вы хороший мальчик, Тэхён. Я был бы рад вам, как другу Чонгука. Но, сын, ты знаешь, я не приму твоего брака без церковного благословения. И своё не дам.       — Очень жаль. — Тот нашёл под столом руку Тэхёна и сжал её. — Мне будет очень жаль, пап, но своего мнения я не изменю. Не думаю, что нам стоит спорить об этом, не хочу ругаться в такой хороший день. Тэхён, помоги мне убрать посуду, пожалуйста.       — Я помогу, — пообещал парень, но остался на месте. — Можно я только задам несколько вопросов? Я хочу понять… — Он посмотрел на главу семьи очень смело — и куда только вся скромность делась? Отвалилась от возмущения, конечно, как лишняя шелуха. — Вы, в принципе, не признаёте браков вне церкви? Считаете, что множество семей живут во грехе, не венчаясь? Или это касается только вашего сына?       — В принципе, не признаю, — спокойно ответил тот. — Это моё убеждение и официальная позиция церкви, прихожанином которой я являюсь. И я не могу делать для Чонгука исключения.       — То есть позиция церкви для вас важнее позиции сына? — продолжил Тэхён и плотнее сжал зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь ещё.       — Тэхён! — Чонгук взял его за руку, хмурясь, а его отец слабо улыбнулся.       — Я не буду с вами спорить. Невозможно объяснить принципы веры человеку, для которого эта вера — пустой звук. Это совершенно бесполезное занятие.       — А я и не вступал с вами в спор. — Тот мотнул головой, замечая краем взгляда лёгкую улыбку хозяйки дома. — Просто хотел узнать ваше мнение. Хотел вас понять. Но раз вы не хотите отвечать на простой вопрос, что ж, я не буду настаивать.       Затем Тэхён поднялся и взял обе тарелки — свою и Чонгука, устроил их в раковине и обернулся за прочими. Женщина протянула ему посуду.       Когда посуда была вымыта, Чонгук спохватился:       — Мама, ты обещала Тэхёну рецепт.       — А пока вы записываете, я покажу Чонгуку кое-что. — Поднялся со своего места отец. — Пойдём.       Они вышли в сад, где Чонгук обогнал отца и заглянул ему в лицо с вопросом:       — Тебе не нравится Тэхён?       — Нравится, — спокойно сказал тот. — Но ты знаешь, что я думаю по этому вопросу. Если я не смог вложить это в твою голову, дальше тебе самому разбираться со своей совестью. Мне остаётся лишь признать, что я был недобросовестным отцом.

***

      Задерживаться в гостях парни не стали, нужно было ещё добраться до дома, а уже на пароме Тэхён, наконец, заговорил:       — Знаешь, что я понял сегодня, Чонгук? — Он переплёл с ним пальцы, вглядываясь в лицо. — Что, по сути, даже будь я хорошенькой девушкой, но, принадлежащей к другому вероисповеданию или вообще никак не разделяющей ничего подобного, всё равно у тебя были бы проблемы с родителями. Это немного грустное, но одновременно с тем — приятное осознание. Дело не в том, что я не девушка. Надеюсь, я не слишком расстроил твоего отца своими вопросами? И тебя…       — Да, мою семью устроила бы только прелестная девушка-католичка, желательно девственница, — улыбнулся тот. — Отец будет до конца жизни молиться за спасение моей заблудшей души. Мне очень жаль, что это всегда будет между нами…       Он прижался лбом ко лбу Тэхёна, любуясь его длинными ресницами.       — Моя церковь не венчает такие браки. Но исходит из того, что человек есть венец творения и достоин любви. Что любовь нужна сердцу. Я говорил до мессы со своим исповедником. Он сказал, что чистое сердце само подскажет путь. Моё сердце рвётся к тебе, только с тобой оно ощущает себя цельным и полным любви к миру. Это не увлечение, не желание разделить с тобой постель… В этом стремлении нет ничего грязного или постыдного. Я хочу идти в этой жизни с тобой рука об руку, любить тебя и быть с тобой всегда.       — Возможно, если я буду ездить с тобой на мессу, ты побольше мне об этом расскажешь, а мне будет понятно. — Тэхён глубоко вздохнул, но не от волнения или переживаний, а от слов Чонгука, которые согревали сердце. — Я бы тоже мог стать католиком? Это же не обязательно делать в детстве, да? Это возможно?       — Это возможно, — мягко сказал Чонгук. — Но необязательно. Только если ты по-настоящему захочешь. Наш епископ иногда говорит: неважно, как ты молишься, главное, как ты живёшь. Я расскажу тебе всё, что тебе будет интересно. Но быть католиком, быть христианином — это больше, чем ходить в церковь по воскресеньям и помнить наизусть слова молитв. Вера — это нечто очень глубинное, она меняет всю жизнь, всё сознание. Я отвечу на все твои вопросы, я буду рад, если ты будешь ездить со мной, но не ставь постижение веры целью. Просто чувствуй любовь. Огромную, всеобъемлющую любовь.       — Я чувствую, — заулыбался Тэхён. — Чувствую и любовь, и то, что мне это нужно. Что огромная часть тебя для меня ещё неопознана и непонятна, а я хочу узнать и понять. Хочу разделить с тобой не только работу, дом, постель, но и то, во что ты веришь. Хочу поверить в это сам.       — Я уже говорил тебе сегодня, как я тебя люблю? — улыбнулся Чонгук. — Ты самый важный человек в моей жизни. А о моих родителях не беспокойся. Всё прошло куда легче, чем я опасался, от дома нас не отлучили, отец даже свои новые цветы показал…       — А твоя мама дала мне пару полезных советов, как лучше готовить морепродукты и оценила мой парфюм, — счастливо отозвался Тэхён. — И я тоже очень тебя люблю, Чонгук-и. — Он устроил голову на его плече, любуясь бескрайней водной гладью. — Больше, чем солнце любит океан… — И засмеялся ласково, понимая, что это странноватое сравнение.       — Я тоже оценил твой парфюм. — Тот прижал его ближе, не обращая внимания на других пассажиров. — И не понимаю, почему я слышу его на тебе только сейчас. Хотя твой запах, запах твоей кожи, нагретой солнцем, мне нравится больше всего, — заключил он.

***

      Вот уже третий день подряд Чимин ходил хмурый, задумчивый и вновь — ужасно молчаливый, словно его способность разговаривать была временной, и срок её истёк. Даже Тэхён, что по-прежнему работал на оба ресторана, заволновался, не случилось ли чего, но Чимин отмахивался, делал вид, что очень занят, и отказывался отвечать. Ну не к стенке же его припирать, в самом деле, чтобы получить ответы!       — Юнги. — Тэхён привлёк его внимание. — Ты что-то опять натворил?       — Ты про Чимина? — сразу спросил тот. — Сам не знаю, что случилось, не признаётся. И дома ночует, в смысле, у себя дома.       — Он — твой парень или где? — фыркнул Тэхён, сложив руки на груди. — Или мне Хосока подключать? Вы что, с ним вдвоём справиться не можете?       — Не можем, — грустно признал Юнги, поджав губы. — Это же Чимин. Если он молчит — из него слова не вытащишь. Я даже не ожидал, какой он упрямый. И видимся мы с ним последние дни только по отдельности…       Но в конце дня он попытался ещё раз, усадил Чимина рядом с собой и задушевно спросил:       — Может, я могу помочь? Только скажи, чем, Чиминни?       Парень замотал головой, вгляделся в его глаза и вздохнул.       — Это моя сестра… — наконец сказал он. — Чем ты тут поможешь?       Чжухён, к слову, взяла больничный ещё вчера, её заменяла другая девушка, а Чимин рвался домой, чтобы побыть с сестрой.       — Я думал, у неё лёгкое недомогание. — Юнги побледнел. — Она серьёзно заболела? Нужно какое-то лечение? Консультация специалиста? Деньги на больницу? — Он уже доставал бумажник.       — Она говорила, что прибьёт меня, если я кому-то расскажу. — Чимин замотал головой, отчаянно жмурясь. — Но нет у неё… никакого недомогания! — Его внезапно прорывало от отчаянья и злости. — Только… фингал, — прошелестел он едва слышно.       Но Юнги слышал всё, что он говорил, даже беззвучно. Даже по губам читал на любимом лице, что уж говорить о том, что страшное слово было произнесено.       — Кто? — А вот самому удержаться не получилось, из горла вырвался рык. — Кто это сделал?       — Её парень. — Чимин вздрогнул, продолжая: — Но это я во всём виноват. Я не уследил, Юнги! Так часто пропадал, что не уследил за ней… Она говорит, что тот запрещает ей работать в ресторане, потому что там слишком много мужчин на неё смотрят, а ты знаешь, она бойкая, она не собирается увольняться, вот и… Я не знаю, что делать, Юнги! Я запер её дома и всё время боюсь, что она сама ему дверь откроет, он постоянно ей звонит, даже ночью.       — Чжухён же не дурочка. — Юнги удивлённо тряхнул головой. — Или любовь настолько зла?       — Она сама сейчас очень зла. — Чимин сжал его пальцы, дотянувшись до руки. — И расстроена. Но я боюсь, что она ему откроет. А меня не будет рядом. Да хотя что я сделаю? Он меня в два раза шире, я вообще не умею драться…       — Я умею, — хмуро сказал Юнги. — Ладно, иди домой, карауль сестру, а вечером мы придём. Поговорим все вместе. Мы, в конце концов, её сюда заманили, она у нас работает, мы несём за неё ответственность. Я несу. Не только как твой парень, но и как старший в ресторане.       — Хорошо, — согласился Чимин. — Только сделаем вид, что вы просто пришли в гости, она меня точно убьёт, если узнает, что я проговорился.       — Хорошо, — эхом повторил Юнги. — Просто придём в гости.       «Постарайся освободиться пораньше. Вечером идём в гости к Чимину. Подробности расскажу по пути», — отправил Юнги сообщение Хосоку, а сразу же после закрытия кухни, даже не дожидаясь окончательного закрытия ресторана, переоделся и через несколько минут был в «Восьмёрке».       — Что-то случилось? — спросил бармен, едва увидев его.       На улице снова разбушевалась непогода, клиентов почти не было, Хосок лениво протирал бокалы и расставлял бутылки в ином порядке.       — Да, Чимин, наконец, рассказал, почему такой хмурый. — Юнги и сам смотрел хмуро, как ещё смену доработал. — Если я один пойду, он меня не удержит. Пойдём вместе.       Хосок подсуетился и быстро поставил перед ним горячую, ароматную чашку кофе.       — Рассказывай, — попросил он.       — Мы теряем время, — заворчал Юнги, но от кофе отказаться не мог. — Парень Чжухён её бьёт.       — Вот мразь! — не сдержался Хосок и тут же добавил: — Понял. Сиди тут, я сейчас вернусь.       Он выскочил из-за стойки, поцеловал Юнги в висок (всё равно никто этого не видел) и умчался наверх по лестнице в кабинет к Сокджину.       — Можно? — постучался в двери, так и не научившись обращаться к нему «босс», потому что это слово прочно закрепилось за Намджуном.       — Заходи, пожалуйста. — Сокджин кивнул на диван и поднялся из-за усеянного бумагами стола. — Это по работе?       — Смотря, с какой стороны посмотреть. — Хосок остался стоять, садиться ему было некогда. — На улице ливень, поэтому, думаю, ничего страшного, если я убегу на несколько часов раньше? Очень нужно решить кое-что… Хёнджин и без меня справится.       — Тебе нужна помощь? — спросил Сокджин.       Должно было случиться что-то экстраординарное, чтобы этот трудоголик вот так, даже при отсутствии клиентов, сорвался с места.       — Пока нет, надеюсь, что и не понадобится. — Хосок помотал головой. — Так я убегу, да?       — Иди, конечно, — согласился Сокджин. — Если что, пиши.       — Спасибо, всё отработаю! — Хосок широко улыбнулся, а потом исчез.       Он переоделся за рекордные три минуты, выскочил из подсобки, шепнул напарнику пару слов, хлопнул его по плечу и обернулся к Юнги.       — Идём. Зонтик есть?       — Чимину отдал. — Юнги поднял воротник. — Не растаем, да? На машине доедем.       — На машине, так на машине, — смиренно согласился Хосок. Выбора у него особенно не было.       Ехать было несколько минут, но за это время Юнги успел пересказать всё, что рассказал ему Чимин.       — Так что мы просто тихо-мирно пришли в гости, — напомнил он. — А там по ситуации.       Его пальцы с силой, до побелевших костяшек, сжимали руль и он признался:       — Я так зол, ты не представляешь!       — Представляю, — поспорил Хосок. — Вижу. И понимаю прекрасно. Поэтому не буду советовать тебе успокоиться.       Они выбежали из машины в дождь, Чимин сразу открыл им двери, пропуская внутрь, и развесил успевшие промокнуть ветровки на сушилку.       Квартира, которую они снимали с сестрой, была небольшая, но в ней было хотя бы две комнаты, а не как раньше, до прибытия сюда. Всё-таки взрослым людям, будь они хоть трижды близнецы, нужно своё, отдельное пространство.       — О, как неожи-иданно, что вы пришли! — громко сказал Чимин на всю квартиру, очень натурально и очень громко удивившись. — Заходите, хотите чаю?       — Да я вспомнил ваш потоп, зашли посмотреть, всё ли в порядке, не протекает ли что, — нашёл благовидный предлог Юнги. — Вдруг помощь нужна.       Чжухён не успела сбежать с кухни к себе в комнату, теперь путь к отступлению был закрыт, но когда гости вошли, она нацепила солнечные очки, будто вместо люстры под потолком висело жаркое солнце.       — Что случилось? — мягко спросил Хосок, усаживаясь за стол.       Они не были так уж близко знакомы, виделись всего пару раз, но Чжухён знала об их тесной дружбе с братом, пусть и не во всех подробностях.       — Ничего такого, просто глаз немного воспалился, — соврала она, поглядывая на суетящегося брата через тёмные стёкла с подозрением. — Ветром надуло, видимо.       — После того раза хозяин ремонтную службу вызвал, они там какую-то дыру подлатали, вроде всё нормально теперь, — чирикал брат с потрясающей дикцией — от волнения.       — А я уж было думал, будем вас эвакуировать, — усмехнулся Юнги. — Чжухён, у тебя капли есть? Новая девочка с тобой вообще не сравнится, Сонхва с ног сбилась, её обучая. Может, в аптеку сбегать?       — Есть, я уже всё закапала, всё нормально, — вновь соврала та, и глазом своим подбитым не моргнув.       Чимин поставил на стол четыре чашки горячего, ароматного чая — Хосок ему отсыпал из своих запасов, его чай был гораздо вкуснее пакетированного.       — А к врачу не обращалась? — спросил тот, отхлебнув из своей чашки. — С этими воспалениями шутки плохи, на самом деле, один мой приятель ослеп таким образом на один глаз.       Он говорил это так убедительно, что девушка аж вздрогнула, но потом запоздало сообразила, что ей это не грозит.       — Да всё нормально, ничего я не ослепну, пейте уже свой чай! — взвинченно отозвалась она и перевернула вибрирующий телефон экраном вниз.       — Подружка? — улыбнулся Юнги, указывая на него взглядом. — Или твой парень? Да ответь, что ты…       — Не буду ему отвечать! — фыркнула Чжухён. — Не хочу с ним разговаривать. Мы… поссорились.       — А, это теперь так называется, — пробурчал Чимин в свою чашку.       — Серьёзно поссорились? — участливо спросил Юнги. — Чжухён, у тебя действительно глаз болит или ты из-за него плакала?       — И то, и другое, — отозвалась она, этот звук постоянных звонков её ужасно раздражал, она снова его выключила, а потом и телефон, в принципе. — Не хочу его видеть. Слышать не хочу. Знать не хочу. Когда он уже от меня отстанет?.. — надрывно произнесла она и внезапно расплакалась, стянув очки и тут же закрыв лицо руками.       — Э-эй… — Хосок моментально приблизился к ней, осторожно обнимая. — Ты ему об этом говорила, а он не унимается? — мягко уточнил он. — Хочешь, мы с ним поговорим? По-мужски.       — Не надо! — Девушка тут же вскинулась, но не отстранялась, Чимин прекрасно понимал, почему — объятия Хосока были потрясающе тёплыми и уютными. — Не надо, он просто ненормальный!       И даже не сообразила, что теперь видна вся «красота», которой парень её наградил.       — Пожалуйста, не надо с ним связываться… — прошептала Чжухён, смаргивая слёзы.       Юнги скрипнул зубами, глядя на её лицо, но голос оставался мягким:       — Чжухён, если он ненормальный, если он тебя не слышит, как ты решишь эту проблему? Ты хочешь справиться сама? Ты сможешь это сделать?       — Я просто надеюсь, что он оставит меня в покое. Не может же он вечно мне названивать! — всхлипнула та.       Хосок очень осторожно провёл большим пальцем по её щеке.       — Чжухён, это он с тобой сделал? — спросил прямо, не отводя глаз.       Девушка уткнулась ему в плечо очень доверчиво и отчаянно одновременно.       — Чимин, сбегал бы ты в аптеку, я напишу, что нужно купить, — продолжал Хосок. — Тут у вас есть в соседнем здании. А мы будем решать более сложный вопрос. Чжухён, дай мне его номер и адрес, пожалуйста. И без возражений. — Крайне редко он звучал так строго. — Жить хочешь — давай мы разберёмся. Мы вообще твою свадьбу планировали праздновать, а не похороны.       Под таким напором девушка всё же сдалась и включила телефон, продиктовала всё необходимое. Чимин перенял из рук Хосока сестру, пока тот записывал на листочке то, что нужно купить в аптеке.       — И если завтра лучше не станет, сходила бы ты к врачу, а лучше мне позвони, я тебя отвезу, — решительно посоветовал Хосок и взглянул на Юнги. — Поехали.       Юнги бросил на него полный благодарной признательности взгляд: у него бы так не получилось, мягко и строго, но при этом так, чтобы у девушки не осталось ощущения, что по ней прошёл каток.       — Диктуй адрес, — сказал он в машине.       Хосок послушался и улыбнулся телефону.       — Чимин пишет, чтобы мы были осторожнее, — рассказал он. — Не знаю, как ты, Юнги, а я планирую очень круто начистить этому придурку морду. Давно я кулаки в дело не пускал.       — Я думал, ты меня удержишь от необдуманных действий, — усмехнулся тот. — Но, видимо, этого мудака ничего не спасёт.       Он достаточно хорошо изучил город, чтобы не вбивать адрес в навигатор. Парень Чжухён жил не так уж далеко.       — Надеюсь, он дома, — высказался Юнги, глуша мотор. — Если он заставит нас себя искать, я за его кости ломаного гроша не дам.       — Я вообще не очень люблю конфликты, — заметил Хосок, — но есть случаи, когда без них не обойтись. Просто представляю, что Чжухён — это моя родная сестра и порвать его готов голыми руками.       Они вышли из машины и забежали в подъезд, там Хосок снова достал телефон и набрал нужный номер, даже не нажимая на кнопку звонка у двери.       К счастью, ему ответили.       — Выходи, — рыкнул Хосок в трубку. — Есть разговор по поводу Чжухён.       Дверь открылась довольно скоро, оттуда выглянул плечистый рослый парень с короткой стрижкой.       — И чё вы собрались мне сказать? — хмыкнул он, оглядев двоих на лестничной площадке.       — Выходи, — повторил Хосок с нажимом. — Из квартиры выйди. Наружу. Или трусишь?       Сам он ни разу не трусил, его в детстве старшие братья учили, что самое главное — это не размеры, а ловкость и уверенность в себе.       Наверное, угрозы тот не почувствовал, поэтому послушался и переступил порог, уставившись с плохо скрываемой насмешкой.       — И чё?       — Ты знаешь, что людей бить нехорошо? — скучным, назидательным голосом спросил Юнги. — А девушек — особенно? Перестань звонить Чжухён и не смей к ней приближаться. Понятно?       — Стражи морали? — усмехнулся парень. — Или как его… правопорядка? Моя баба, чё хочу с ней, то и делаю. Вас забыл спросить!       Наверное, Юнги бы так же реагировал на синяки на любой из сотрудниц ресторана. Это были его коллеги, он с ними не дружил, не сближался слишком сильно, но был готов защищать каждого и каждую. Но это была Чжухён. Близняшка их Чимина.       И уже то, что первый же вопрос не сопровождался ударом, Юнги считал верхом своих дипломатических способностей. А уж пренебрежительное «баба» вызверило его окончательно.       Бил он без замаха, но сильно и точно, украшая лицо парня точно таким же синяком, что они наблюдали у Чжухён. Парень взвыл, не успев уйти от белого, плотно сжатого кулака, отшатнулся к двери, но тут же прыгнул в ответной атаке, тогда Хосок буквально сшиб его с ног и успел перехватить руку, заламывая и переворачивая в полёте, отчего тот взвыл второй раз.       — Знаю, двое на одного — нечестно, но бить девушку — ещё хуже, тварь! — прошипел он, отскакивая, чтобы не полететь на жёсткий пол вместе с этим ублюдком.       — Да вы охуели! — зарычал тот, резво поднимаясь.       Дрался он умело, к несчастью: Хосок поймал довольно неприятный удар в челюсть, а Юнги — куда-то в грудь; от них обоих парню досталось ещё несколько ударов, сопровождаемых шипением и руганью.       Эта потасовка на лестничной клетке могла закончиться морем синяков на всех троих, а то и сломанными, не просто вывернутыми конечностями, но выскочившее лезвие ножа в руке Хосока поставило в ней точку — возле шеи противника.       — Если ты ещё хоть раз приблизишься к ней, заявишь о себе, позвонишь… Я тебе глотку перережу, сука! — прорычал он, слегка полоснув по коже. И парень резко поднял руки. — Ты понял меня? Понял?       Тот закивал, в его глазах отразился вполне осязаемый ужас.       — Найду и перережу, — пообещал Хосок, отступая, поднял выпавший из кармана противника телефон и велел: — Номер стирай. При мне. Чтоб я видел.       Когда тот дрожащими пальцами выполнил не просьбу, а приказ, Хосок сплюнул на пол и вышел с Юнги из подъезда.       — Я даже не знал, что ты носишь с собой нож, — задумчиво сказал Юнги уже в машине, мягко обрабатывая челюсть Хосока спиртовой салфеткой. — Ты полон сюрпризов, мой дорогой.       — Взял с собой в баре, как знал, что пригодится, — отозвался тот. — Но хорошо, что всерьёз резать не пришлось, не нужны мне такие проблемы. Надеюсь, до его тупой башки дошло, что с нами шутки плохи. А ты как? Приедем домой, намажу все твои синяки.       — Намажешь, — согласился Юнги. — Я вот думаю, может Чжухён к нам перевезти на недельку хотя бы? Номер он стёр, а где живёт — знает. Мало ли, что у него в голове завтра перемкнёт?       — Ты давно научился читать мои мысли и почему сразу не сказал? — улыбнулся Хосок и тут же зашипел, потому что это было немножко больно. — Я хотел это предложить.       — Даже не знал раньше за собой таких способностей, — хохотнул Юнги. Выбросил салфетку в «бардачок», невесомо поцеловал пострадавшее место и завёл мотор.       Вскоре он излагал эту мысль уже Чимину с Чжухён. Последняя выглядела, как пиратка — Чимин обработал её фингал мазью и аккуратно заклеил марлевой повязкой, а при виде двух парней ахнул и достал аптечку, но Хосок его остановил.       — Всё нормально, сейчас домой поедем, там разберёмся. Поедем же?       — Поедем, — в унисон с сестрой сказал Чимин.       — Надеюсь, больше он тебя не побеспокоит. — Хосок снова приобнял девушку, когда выводил её из дома, перехватывая в другую руку наспех собранную сумку с вещами. — А потом мы тебе нормального парня найдём. Такого, кто будет тебя беречь.       — Какие у тебя хорошие друзья, Чимин! — благодарно выдохнула Чжухён.       Тот просиял очень ласковой улыбкой.       — Они мои парни, не просто друзья, — с благодарностью в голосе сказал он.       — Оба? Сразу? — обалдела сестра, запрыгнув в машину.       Дождь уже почти прекратился.       — Оба, — подтвердил Чимин, поглядывая на них обоих, усевшихся впереди. — И не поделюсь ни одним, не проси, — хохотнул он.       Юнги передал Хосоку свой телефон и попросил, осторожно выводя машину со двора в потоках воды на дороге:       — Напиши Сокджину, что в его квартиру мы поселим Чжухён.       Обернулся к девушке и пообещал:       — Тебе там будет хорошо и спокойно. И мы за стенкой.       — Спасибо вам большое, — вздохнула та.       — Подробности писать? — уточнил Хосок.       — Не надо, — качнул головой Юнги. — Будет спрашивать, завтра дадим отцензуренную версию.       Сокджин отреагировал лаконичным: «Понял, хорошо», а Чжухён прислал обстоятельное сообщение, в котором, не задавая ни единого вопроса, перечислил, в каких ящиках комода искать полотенца, а где — постельное бельё и всё прочее, что ей могло бы понадобиться.       «Пожалуйста, чувствуй себя как дома», — закончил он сообщение.       Этим тоскливым дождливым вечером, когда даже ресторан закрыли пораньше, Сокджин в одиночестве вяло выедал кусочки из оставленного ему поварами «Восьмёрки» ужина и думал о том, что ему даже позвонить некому, чтобы как-то скрасить вечер.       Юнги, который явно занимался своими делами? Тэхёну, который отработал смену и наверняка отдыхал со своим парнем?       Сокджин отложил телефон подальше, отставил недоеденную еду и какое-то время просто пытался почитать, но и это не помогало.       Оставалось только лечь спать, завернувшись в рубашку Намджуна, и надеяться, что усталость возьмёт верх над холодом, который не имел ничего общего с ветром, от которого тонко дребезжали стёкла. Ни одно одеяло не могло дать Сокджину столь нужного ему живого тепла.       Ни одно одеяло не могло заменить Намджуна в этой кровати.