31. Димсамы
13 декабря 2023 г., 10:51
Намджун расплатился с лодочником и предупредил, что завтра нужно будет отвезти его обратно. Оплата была щедрой — пожилой мужчина за такие деньги мог всю ночь катать его вокруг полуострова, рассказывая байки из своей долгой жизни, поэтому он, безусловно, согласился:
— В любое время, господин!
Намджун глубоко вдохнул свежий ночной воздух и достал телефон.
— Ты ещё не спишь? — осторожно спросил он, когда Сокджин снял трубку. — Ты уже в постели?
— Нет, — отозвался тот. — Проводил Чжухён домой, не знаю, когда остальные доберутся… Сейчас сижу в кресле, смотрю на свечи… А ты?
— А я отправил ребят на яхту, теперь вот думаю, в какую гостиницу мне отправиться ночевать. Мы с ребятами быстро всё собрали, я вызвал помощников, они отвезут обратно мебель. Думаю, что все уже должны быть дома…
— Немного грустно, да? — неожиданно спросил Сокджин. — Рядом с такими счастливыми парами, — он фыркнул, но невесело, — и не только парами… возвращаться в пустой дом. Минутная слабость, я понимаю, но такие странные ощущения…
— Хочешь, я приеду? — предложил Намджун. — Не обещаю, что мы в одночасье станем счастливой парой, но я буду с тобой. И твой дом не будет пустым.
— Это твой дом, Намджун. — Голос Сокджина больше напоминал шелест. — Приезжай, если хочешь.
— Приготовить тебе чего-нибудь? — уточнил Намджун, двинувшись к своей машине. Он довольно мало выпил на свадьбе, да всё уже давно выветрилось. А еды на десятерых они приготовили не так уж и много, чтобы он сам чувствовал себя сытым. — Я буду минут через десять.
— Я поставлю чайник, — пообещал Сокджин. — Заходи через запасной вход, код всё тот же.
На пороге кабинета Намджун снял пиджак, устроил его на спинке дивана и опустился на пол, у ног Сокджина.
— Сегодня был хороший день, — сказал он, мягко поглаживая колено. — Но я хочу верить, что и у нас такой будет. Наш с тобой день. Я очень этого хочу.
— Очень хороший. — Сокджин зажмурился, не делая ни движения, чтобы сбросить его руку. — Я очень рад за них.
Он опустил ладонь на макушку Намджуна, погладил волосы, нежно ероша их.
— Но ты грустишь, — вздохнул тот, дотянувшись до второй руки, чтобы прижать ладонь к своей щеке. — И мне самому очень грустно. Что мне сделать, чтобы стало легче? Что мне позволено, Сокджин? Могу ли я взять тебя на руки и отнести в постель, чтобы там что-то негромко тебе говорить, пока ты не заснёшь? Или целовать тебя нежно и долго? Или ласкать твои уставшие плечи? Скажи мне, любовь моя, я всё сделаю.
— Это потому что эмоций слишком много… — Но это была только часть правды.
Сокджин разомкнул ресницы и посмотрел на него своим бархатным взглядом, решаясь. Время уже сделало своё дело, оно перестало быть союзником, сейчас лишь длило сомнения.
И Сокджин позвал ласковым выдохом:
— Намджунни… А что хочешь ты? Сделай то, что хочешь. Тебе позволено всё.
— Я хочу, чтобы ты перестал грустить, — отозвался мужчина, перехватывая обе его руки.
Он поднялся на ноги — медленно, плавно, без единого резкого движения. И на руки Сокджина взял, как драгоценность, хрупкую и тонкую, которую легко повредить даже неверным выдохом. Как чудо природы, уникальное и неповторимое, встречающееся лишь раз в жизни и то не всем. Как сказочного единорога, обладающего волшебной силой, но прячущегося от людей, от их жестокости и беспощадности, пугливое и недоверчивое существо, способное открыться только невинной девушке.
Намджун — не невинная девушка, никогда ей не был, но его единорог всё равно доверился ему. И это доверие окутывало Намджуна теплом, придавало смелости. Прошлое снова нужно было оставить позади, закрыть на него глаза и отвернуться.
Возможно, Намджун так и не простил до конца себя самого, но сейчас это было абсолютно неважно. Грустный, опечаленный, одинокий Сокджин — вот, что было самым главным. С этим нужно было что-то делать.
Осторожно, ласково, что-то негромко рассказывая, Намджун принёс Сокджина в душевую, поставил на пол и медленно, заботливо раздел. Включил тёплую, очень приятную для тела воду, оставил Сокджина лишь на пару минут, пока раздевался сам, а затем присоединился к нему под струями воды, оглаживая тело не с эротическим подтекстом, но в желании его омыть, расслабить, успокоить.
Не все прислужницы монархов так ласково обращались со своими господами, омывая их, как делал это Намджун. Казалось, что в одной из прошлых реинкарнаций они встречались именно в таких ролях: Сокджин был королём, а Намджун — его верным подданным, готовым и омыть его, и голову снести любому лишь по одному слову правителя.
И пусть не всякий подданный решится целовать своего короля, иначе рискует сам потерять голову, Намджун целовал Сокджина, развернув к себе лицом. Держал его в своих ладонях и целовал. Сперва нежно и трепетно, гипнотически неспешно, а затем — более уверенно, горячо, обласкивая языком и жаркими выдохами, чуть более властно, чем стоило, возможно, но с этими поцелуями не задерживалась в теле ни одна тоска, а чувство усталости вымещалось возбуждением.
Мягкое тёплое полотенце легло на плечи. Намджун проводил белой, отлично впитывающей воду тканью по телу Сокджина, наспех вытерся сам, снова поднял его на руки и отнёс уже в постель.
Уложил на спину, откинув одеяло, нырнул под него следом.
В комнате почему-то было прохладно, хотя кондиционер был выключен, но под одеялом оказалось очень тепло. Особенно, когда Намджун снова целовал Сокджина.
Всё, что только мог поцеловать: бархатные губы, нежные щёки, изящную шею, широкие плечи, тонкие ключицы, тёмные горошины сосков, чуть напряжённо вздрагивающий живот, манящие бёдра и длинные, стройные ноги. Каждую ногу — от бедра и до кончиков пальцев. Каждую руку — от ладони до плеч.
Намджун медленно шевелился под одеялом, как пустынный червь, бороздящий просторы под песчаным ковром, он ничего там не видел, потому что прикрыл глаза. Но ему и не нужно было видеть — он чувствовал, знал тело Сокджина, любил его и мог бы довольно достоверно нарисовать с закрытыми глазами, если бы, конечно, обладал хоть какими-то способностями к рисованию.
Но талантами к ласкам он точно обладал. Никогда этому не учился, никогда об этом не думал. Никогда не делал ничего подобного, да и не хотел. А с Сокджином всё было иначе. Всё его тело Намджун покрывал россыпью поцелуев, словно тот был небосклоном, на котором кто-то забыл нарисовать звёзды, оставив лишь чёрную и пустую бесконечность.
Горячие губы Намджуна зажигали звёзды на тёплой коже: белые, голубые и жёлтые карлики, гиганты и планеты, точечные и лучистые, яркие и едва заметные, и, конечно, сверхновые, потому что перевернув Сокджина под собой, Намджун целовал его ягодицы, чего раньше точно не делал и не представлял. Но даже в этом не было слишком явного эротического подтекста, хотя возбуждение снова пробуждалось внутри Намджуна.
Ягодицы Сокджина были чудовищно сексуальными даже в том случае, если на них не смотреть, а лишь трогать губами.
Сладкий выдох, сорвавшийся с губ Сокджина, был тихим и умиротворённым. Но в словах, звучавших чуть глухо из-за подушки, всё ещё таилась тень тревоги:
— Ты же не уйдёшь? Пожалуйста, останься со мной. Я хочу, чтобы ты остался сейчас. Я так тебя люблю, Намджун, ты мне нужен, так нужен…
Он глубоко вздохнул, принуждая себя не тараторить, и мягким движением вывернулся под руками, ложась на спину и привлекая его к себе, укладывая поверх.
— Я тебя не отпущу. — Он умел не только просить, но и принимать решения. Обвил всем телом, обнял, прижал вплотную и откинул голову, подставляя шею под тёплые губы. — К чёрту всё, сердце моё, я тебя не отпущу.
— Я не уйду, — отвечал Намджун тихим шёпотом, пробирающимся под кожу. — Я тебя не оставлю, — уже чуть громче, но всё равно очень ласково. — Здесь мой дом, Сокджин, — над ухом, проникновенно и вместе с тем — уверенно. — Здесь ты.
— Хорошо, — удовлетворённо вздохнул Сокджин.
Наверное, он знал, что простит Намджуну и прошлое, и обвиняющие слова, ещё в тот момент, когда бросился в волны за кольцом. Процесс этот — переосмысления, прощения, принятия — не мог быть быстрым и безболезненным, но Сокджин осознавал, что не хочет проходить через него один. В ласковых руках Намджуна, в его поцелуях тревоги отступали куда вернее.
И Сокджин никогда не был человеком, что будет мучить любимого неизвестностью, просто чтобы показать характер. Намджун обнял его крепче, подтянув край одеяла, чтобы тепло никуда не ушло, сохранилось между ними и убаюкало обоих.
— Я люблю тебя, мой единорог, — прошептал он в висок. — Засыпай, спи, я рядом…
Нежную улыбку Сокджина он ощутил кожей, а потом тот уснул, сразу, успокаиваясь желанными теплом и тяжестью вернее любого средства.
***
Утро было таким прекрасным: солнце, заливающее спальню, сонный и очень тёплый Сокджин, жмущийся к боку… Намджуну даже показалось, что он отсюда и не уезжал, что всё, случившееся за последний месяц, просто приснилось. Странный, неприятный, абсурдный сон. Но, к сожалению, такова была реальность прошедших недель. Нужно было отстраивать её заново. По своим правилам. Намджун мягко поцеловал ещё спящего Сокджина в губы, прикрыл одеялом и выбрался из постели. Ополоснуть лицо прохладной водой, одеться, спуститься вниз, сделать две чашки кофе, две порции яичницы с кусочками бекона, порезать сочный грейпфрут — совершенно простые, но такие необходимые «кирпичики» в строительстве нового фундамента на месте рухнувшего. Он вернулся в спальню, поставил поднос на подоконник и занырнул к Сокджину под одеяло, чтобы разбудить ласковым шёпотом: — Родной мой, пора вставать… Тот сонно заворчал, прижимаясь ближе, затрепетал носом и распахнул глаза. — О, Намджун! — выдохнул он, обхватывая того руками и целуя, сначала в висок, потом в кончик носа, а следом тронул губами то место, где пряталась ямочка. — Доброе утро. — Улыбка преобразила лицо Намджуна. — Будем завтракать? У нас есть где-то минут сорок до открытия. Какие у тебя на сегодня планы? Я не знаю, во сколько проснутся ребята на яхте, но их нужно будет забрать. А потом я привезу сюда все свои вещи. Он чуть отвёл голову, чтобы получше видеть любимое лицо. — Ты же не против? — Ладно, освобожу твою спальню. — Сокджин потянулся вслед за ямочкой. — Но из кабинета не уеду, не проси, мне здесь очень нравится… Почему-то здесь было комфортнее и спокойнее, чем в кабинете в здании напротив. — А завтракать непременно будем, — пообещал Джин, с сожалением разжимая руки и выбираясь из кровати. Уже после, сидя в кресле у окна в рубашке Намджуна с чашкой кофе и тарелкой, уточнил: — Сегодня у меня спокойный день. Нужно заполнить квартальные декларации в налоговую. — Я постараюсь не слишком сильно отвлекать тебя, — сказал Намджун. — И я не прошу освобождать мне спальню, Сокджин. Это было бы слишком бессовестно с моей стороны. Я планирую спать в этой спальне рядом с тобой. Кстати, как тебе моя первая яичница? Вроде не слишком плоха? — Твоя яичница превосходна! — искренне похвалил тот. — Ты отлично учишься, очень вкусно! Он потёр шею и посмотрел на Намджуна очень серьёзно. — Я бы не хотел прямо сейчас жить вместе. Не обижайся, пожалуйста. Я не против периодических ночёвок друг у друга, но не хочу торопиться. Мы можем проводить время вместе, гулять, ходить на свидания. Но жить вместе я хочу там, куда мы переедем вдвоём. В том доме, который мы найдём для себя. — Спасибо. За столь лестную оценку моей яичницы. И за то, что говоришь прямо. Я тоже не хочу спешить, но твоё вчерашнее состояние… Мне показалось, что тебе здесь очень одиноко одному. Показалось, что я должен просто переехать. Мы не будем спешить, родной. Всё сделаем правильно. Когда придёт время, найдём нам дом. А пока будем встречаться. Я подыщу пока себе какое-то жильё, всё же на яхте не совсем удобно, я там постоянно макушкой о низкий потолок бьюсь или коленками о мебель в узком пространстве. Сокджин издал нежный смешок. — Ужасно, это же совсем неудобно! Я буквально выжил тебя из дома… Прости. — Он сжал пальцы Намджуна. — Я перебрался сюда сразу же, как получил твои бумаги. Здесь было легче тебя ждать. Здесь у меня было ощущение, что ты обязательно вернёшься. Глубокая задумчивость на его лице сменилась лукавой улыбкой. — Мне правда было одиноко вчера, но сейчас уже намного легче. После ночи с тобой мне спокойно. Только трудно было не желать большего. Очень трудно, Намджунни, особенно после разлуки не хотеть тебя всего… — Прекрасно тебя понимаю. — Тот перетянул его в своё кресло, точнее — на себя, ведь они оба уже доели, ничто не мешало снова обняться. — Но я очень старался держать себя в руках, ведь тебе стоило просто расслабиться и хорошо отдохнуть. Намджун медленно провёл ладонью по обнажённому бедру. — Может, у нас ещё есть пара часов, чтобы задержаться в постели? — проурчал он. — Ресторан открывается с минуты на минуту. — Сокджин обнял за шею. — Как у тебя здесь со звукоизоляцией? Время у нас есть, а возможность? — Если честно, то не очень, — признался Намджун, обхватывая его за бёдра уже двумя руками и усаживая плотнее. — Так что нам придётся быть о-очень тихими, мы сможем? — спросил он, стремясь губами к изгибу шеи. Сокджин сдержал улыбку, глядя потемневшим взглядом. Какие уж тут улыбки, когда руки на бёдрах ощущались так правильно и желанно, когда все разумные аргументы отступали, словно они не взрослые мужчины, а юнцы, внутри которых бушует первая страстная влюблённость. — Если хочешь, то сможем, — чуть ниже, чем обычно, выдохнул он. — Ты уверен? — спросил Намджун, обласкивая эти бёдра, сжимая в ладонях, подразнивая кожу кончиками пальцев. — Но я так люблю слышать твои сладкие стоны, Сокджин-а, — прогудел он ему в плечо, стянув рубашку без помощи рук — собственным носом. — И не хочу сдерживаться, не хочу ничего сдерживать в себе с тобой… Тот обжёг полыхнувшим взглядом и коротким, несильным, но чувствительным укусом за хрящик уха. — Тогда тебе придётся прекратить меня дразнить, — потребовал он. — Потому что ты переоцениваешь мою выдержку, Намджунни! — А может, мне нравится? — улыбнулся тот, жмурясь и от улыбки, и от ощущений. — Что будет, если я не перестану, Сокджинни? Пальцы Намджуна описывали бесконечность на бедре, задевая и часть упругой ягодицы. — Я спущусь вниз и сообщу, что ресторан на сегодня закрыт, а сотрудники могут идти по домам? — Сокджин прикусил краешек губы. — И ты сможешь не сдерживаться. Или мне просто запретить тебе издавать хоть звук, закрывать тебе рот ладонью, чтобы ощущения стали ещё острее, ещё ярче? — О, нет, не нужно устраивать сотрудникам выходной. — Намджун откинул голову на спинку кресла, глядя пристально и горячо. — А второй вариант мне, кажется, очень нравится. Можно попробовать. Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке, что так шла Сокджину, но без неё тот смотрелся ещё выигрышнее — широкие плечи, узкая талия, тёплая бархатистая кожа… Намджун сладко вздохнул, словно впервые видел эту красоту, впервые её касался, но ласковые руки уже знали, в каких местах Сокджину будет приятнее всего их ощущать. Намджун любовался, лаская, не сводил глаз, но в какой-то момент подхватил Сокджина обеими руками и сделал с ним несколько шагов до постели. Они упали на белые простыни, залитые утренним солнечным светом. — Я должен сказать это перед тем, как ты начнёшь затыкать мне рот, — произнёс он обволакивающим, низким тоном. — Ты совершенен, Сокджин, ты — божественно прекрасен, и я не устаю удивляться тому, как в тебе сочетается столько всего. Вся красота мира заключена в тебе, всё самое прекрасное, что есть в нём. — Мне будет трудно не только не издавать ни звука самому, но и лишить себя твоего голоса и твоих комплиментов, — признался тот. — Я таю от того, что и как ты мне говоришь, любовь моя. Он лишил Намджуна возможности ответить — долгим, откровенным поцелуем, нежно прихватывая зубами его губы и жадно вылизывая рот, отстраняясь только, чтобы глотнуть воздуха и прошептать: — Смазка в душевой на том же месте. Принеси её, пожалуйста, и разденься. Намджун послушался. Скинул одежду прямо в душевой, вернулся с флаконом в руке и встал на кровати на колени, на которых действительно виднелось несколько небольших синяков, полученных на яхте, словно у мальчишки, который ползал по каким-то опасным местам. — Я очень соскучился по твоему вкусу, Сокджин, — сказал он проникновенно, опуская руку на живот и ведя пальцами вниз, оглаживая контуры члена сквозь бельё. — Но тебе придётся быть чуть потише, к сожалению… — Я буду самым тихим, — живо пообещал Джин, нетерпеливо приподнимая бёдра к нему навстречу. — Пожалуйста… Он сам потянул прочь бельё, нетерпеливым, быстрым движением, оставляя возможность Намджуну стянуть его полностью с длинных ног. Намджун любовался и ими, как в первый раз, целовал их, как в первый, ласкал и гладил, пока отложив флакон со смазкой. Он не задумывался слишком глубоко о том, была ли какая-то особенная ирония в том, что Сокджин — самый любимый человек, самый важный человек в его жизни — был мужчиной. Наверное, это можно считать вполне оправданной закономерностью. У Намджуна в жизни не было женщин, которых он готов был боготворить. Всё сломалось ещё на матери, бросившей его на произвол судьбы. А мужчины окружали его всегда: мальчишки в приюте, соседи по «казарме», учитель, в конце концов, как он сам себя называл, что Намджуна ещё в самые непослушные времена страшно раздражало. Намджун осознавал важность существования женщин, в целом, даже уважал их, но никогда настолько сильно не полюбил бы ни одну из них, просто не смог бы, это было ему понятно и без долгих часов самоанализа. В том, что Сокджин был мужчиной, Намджун находил и закономерность и прелесть — дарить ему удовольствие не так уж и сложно. Широкими влажными мазками язык Намджуна проходился по члену, будто слизывал с него что-то вкусное. Впрочем, так оно и было — вкус кожи Сокджина Намджуна завораживал всякий раз, стоило почувствовать его на языке. Сокджин только раз нетерпеливо толкнулся бёдрами навстречу и замер под лаской, дыша мелкими рваными выдохами. Он не касался Намджуна руками, боялся, что не удержится, начнёт навязывать ему свой темп, прикосновениями будет молить о большем. «Тебе позволено всё», — сказал Сокджин ночью, и сейчас оставил Намджуну самому решать, что и как они будут делать. Только смотрел, не моргая, чёрным от желания жгучим взглядом. Под этим взглядом, под его властью над собой Намджун готов был горы свернуть, не то что уж вытворять безумно откровенные по своей сути вещи — забирать член в рот до предела, плотно сжимая губами, дразнить головку кончиком языка, обрисовывать им контуры вен… И осторожно проникать внутрь Сокджина пальцем. Очень осторожно, трепетно… — Я боюсь, что не смогу быть нежным с тобой сейчас, — прошептал Сокджин над ухом за мгновение до того, как плавно уложил Намджуна на спину. Прижал его плечи к кровати и вытянулся сверху, снова целуя и обласкивая всем своим телом, чтобы после щедро нанести смазку на член Намджуна и опуститься на него, плотно сжимая коленями. Без толковой подготовки это было больно, но даже боль была желанной, когда они были вместе. Сокджин только ещё сильнее прикусил губы, чтобы не издать ни звука, зажмурился на мгновение и замер, давая им обоим возможность привыкнуть. — Тебе… и не нужно всегда быть нежным, — выговорил Намджун, как только смог открыть глаза — ему тоже было немного больно, слишком тесно, но как только первые острые мгновения прошли, можно было выпустить воздух из лёгких. — Я люблю в тебе не только нежность. Я люблю в тебе всё… Он придержал бёдра Сокджина руками и практически рыкнул: — Я жду твою ладонь на своих губах. — Не хочу, чтобы после… у тебя болела поясница, — в два выдоха сообщил Сокджин. Ответить Намджун уже не мог: ладонь закрыла ему рот, в то время как вторая легла на плечо. Сокджин двинул бёдрами плавно, мягко, волнообразным движением, приноравливаясь к ощущениям, пока его слова звучали отдельной медовой лаской: — Я хочу с тобой столько всего, Намджунни! Но только не боли для тебя. Тот смотрел широко открытыми глазами, отвечая глухим, скрытым ладонью стоном, а взглядом умолял продолжать, повторить это движение, разбирающее всё его существо. Намджун бежал от власти над собой, но мог признать — если это был Сокджин, он отдавал ему всего себя без остатка. И был счастлив это делать, потому что эта власть пропитана взаимной любовью, а значит, действительно, не причиняла вреда, имея вполне чёткие границы. Но любая физическая боль не имела никакого значения, не шла ни в какое сравнение с той, что Намджун испытывал, когда боялся, что навсегда потерял Сокджина. — И я должен позаботиться обо всех твоих синяках, полученных на яхте, — тягуче пообещал тот. Его движения были такими же тягучими, как голос. Он сам то и дело жмурился, удерживая рождающиеся стоны внутри, но вновь распахивал чёрные гипнотические глаза, глядя на Намджуна неотрывно, впитывая каждую эмоцию на его лице. Ладонь на плече была тяжёлой, Сокджин опирался на неё, удерживал ею равновесие, но та, что лежала на губах — была невесомой и ласкающей. Руки Намджуна скользили по его бёдрам, не удерживая, не мешая, но очерчивали и чуть прихватывали пальцами на самых пробирающих движениях. Намджун очень скоро начал зацеловывать ладонь Сокджина, чуть жмурясь, но не выпуская любимого из поля зрения, любуясь им сейчас откровеннее, чем всегда и наслаждаясь всем, что видит. Он поднялся и сел внезапно, без предупреждения, устроив руки на спине Сокджина, вжался в него и с тихим рычанием нежно сжал зубы на его запястье. — Не громче, — длинно выдохнул Сокджин, тут же забираясь пальцами в его волосы и лаская затылок. В противовес подчиняющему шёпоту, весь он в руках Намджуна чувствовался податливым и гибким, готовым откликнуться на любое движение. — Так ещё лучше, Намджунни, люблю, когда мы максимально близко, — свой собственный стон он заглушил в смуглом плече. — Я тоже, — коротко выдохнул тот, удерживая и прижимаясь ещё сильнее. — Держись, родной… Намджун двигался, почти не выходя, глубокими толчками, его горячие сильные ладони крепко вжимались в спину Сокджина, а пробивающиеся сквозь выдохи короткие стоны он оставлял в его волосах. Возможно, за звуками уже работающей кухни внизу не было слышно ничего из того, что происходило здесь, наверху, но скоро Намджун об этом уже не думал. В его мире ничего больше не существовало, кроме Сокджина, которого он перевернул на спину, навалившись сверху всем телом — плотно, очень близко, невозможно близко. Если бы Намджун только мог сделать эту близость ещё более глубокой, он бы сделал — снял с себя кожу или разодрал бы себе грудную клетку, он бы пустил Сокджина внутрь себя и сросся бы с ним навечно всеми своими органами. Джин обвил его талию ногами, скрестил их за спиной, сплетаясь с любимым ещё сильнее. Он не отводил взгляд, подчиняя им и отдаваясь им же, всего себя вверяя Намджуну — так же, как уже вверил ему своё сердце, свою любовь, свой покой. Подарив его губам короткий, но жаркий поцелуй, Намджун чуть приподнялся на руке. Он очень хотел любоваться лицом Сокджина, лаская его член другой рукой в такт собственным движениям. Вглядывался в него и что-то негромко шептал, едва связно, но откровенно, не сводя глаз. Едва ли Сокджин воспринимал смысл слов, но плавился от них, отчаянно желая остаться навсегда в этом моменте, когда он так полно и остро ощущал единение и счастье. Свой собственный вскрик Сокджин заглушил ребром ладони, на котором надолго остались следы от зубов, за мгновение до мучительно сладкой судороги, после которой он на несколько долгих минут совершенно потерял связь с реальностью. А вернувшись в неё, обнаружил Намджуна, вновь вылизывающего его, медленно и с удовольствием, потому что тот безумно скучал по этому вкусу. О супе вспоминал гораздо реже, чем об этом. — Как ты, родной? — нежно спросил Намджун, вытягиваясь рядом, когда, наконец, смог оторваться, насытившись. — Я так тебя люблю, — откликнулся тот, и это было ответом. Сокджин прижался ближе и опустил голову Намджуну на плечо. Его дыхание было тихим и сонным, словно он был готов снова задремать рядом. — Я счастлив. — И я тебя люблю. — Намджун обнял его крепче. — К чёрту всё, давай полежим вот так, пока ребята с яхты не поднимут меня звонком. Сокджин кивнул и притих, вырисовывая на его груди бесконечные «восьмёрки». А когда Чонгук всё же позвонил и Намджун стал собираться, спросил, сев на кровати и набросив одеяло на плечи: — Ты придёшь потом? Я буду работать, но, если ты хочешь… Или у тебя дела? — Пока у меня нет никаких особенных дел, — ответил Намджун, застёгивая рубашку. — Я приеду, как отвезу ребят домой, захвачу планшет и после обеда сяду за планирование, я толком ещё не начал, только обрывки мыслей и разрозненные данные. Он подошёл к Сокджину и наклонился к нему для поцелуя, устроив ладонь на щеке. — А ещё я всё-таки возьму с собой вещи, но поищу квартиру поблизости, чтобы снять на какое-то время. Поможешь мне с этим? Ты же захочешь приходить ко мне туда, тебе она тоже должна нравиться. — Конечно, помогу, — пообещал Сокджин, целуя в ответ и жмурясь. — Что ты хочешь на обед, родной? — Попросить свой любимый суп будет очень нагло с моей стороны? — улыбнулся Намджун. — Я попрошу Хёрин его приготовить, — мурлыкнул Сокджин, с трудом удерживаясь, чтобы не обнять его ещё раз. — Когда я вернусь, расскажешь мне, почему ты перестал готовить? — Намджун коснулся его губ своими и выпрямился. Вопрос звучал в голове Сокджина всё время, пока он выбирался из постели, принимал душ, приводил комнату в порядок. Почему он перестал готовить? Он мог бы сказать, что кухни обоих ресторанов не были его собственными. Что совмещать работу поваром и руководство двумя ресторанами было бы слишком сложно, и он сделал выбор в пользу управления. Мог бы предельно откровенно и болезненно признаться, что готовка перестала его радовать, что простейшие блюда не получались, а из рук падали ножи и специи. Только одного он не мог сказать Намджуну: что спусковым крючком, запустившим это, стали его слова. Что сказанное сгоряча обвинение мгновенно впиталось в кровь и кости, отравило Сокджина, его уверенность в себе, его любовь к кухне. Чтобы избавиться от него, мало было поцелуев, мало было ночи вместе, мало было разделённого на двоих желания. Сокджин мог только стараться не поддаваться отчаянию, мог только ждать и надеяться, что однажды вновь встанет над плитой. К возвращению Намджуна он лежал на животе прямо на мягком ковре в кабинете с ноутбуком и блокнотом, вбивая в таблицу данные, что быстро рассчитывал карандашом. — Пиджак! — Сокджин не поднял взгляд ему навстречу, но улыбнулся, не переставая что-то быстро считать. — На столе список квартир, что сдаются неподалёку, я обзвонил их все и всё записал. Посиди немного, я скоро закончу, хорошо? — Уже снял, — улыбнулся Намджун, послушно стягивая одежду с плеч. — Тебе не нравится стол? — поинтересовался он, усаживаясь на диван. — Или так просто удобнее? — Очень нравится, но прямо сейчас — так удобнее. — Скулы Сокджина немного порозовели. — Очень… сексуально, — признал Намджун, взяв со стола бумаги. — Ого, даже с фотографиями? — С трудом, но он оторвал взгляд от Сокджина в пользу списка квартир. — Постарался максимально облегчить тебе задачу. — Тот досчитал колонку цифр и, наконец, поднял взгляд. — Как наши новобрачные? Ты проголодался? Заказывать обед? — Да, с удовольствием пообедал бы, — кивнул Намджун и отложил бумаги. — Парни очень довольные, немного сонные, но довольные. Я совсем забыл им сказать, что в холодильнике есть еда, однако, они её сами нашли. Сокджин вспомнил Тэхёна на кухне в их с Юнги квартире и заулыбался. — Ничуть не сомневаюсь, они очень хозяйственные. И не удивительно, что сонные… Он отправил сообщение, и, не прошло и пяти минут, как ему перезвонили. — Шеф, заберёте заказ или мне подняться? — спросила Сонхва. — Сейчас спущусь, — ответил Сокджин, с тихим стоном поднимаясь с ковра. Ему пришлось заглянуть на кухню, чтобы попросить тарелки и сервировать упакованную в контейнеры еду. Проще было бы перейти дорогу и пообедать там, но Сокджин не хотел пробуждать в Намджуне ненужные воспоминания. Поднять всё в кабинет ему помогли официантки «Восьмёрки». Намджун ел свой суп с задумчивым видом. Хёрин отлично готовила, но он безусловно помнил вкус того самого супа, приготовленного Сокджином, а в какой-то момент застыл с ложкой в руках, пронзённый внезапной мыслью: может тот вкус казался ему таким особенным не из-за Сокджина, а из-за яда? — Что-то не так? — Сокджин мгновенно отвлёкся от нежных кусочков филе тунца на подушке из салатных листьев, глядя на Намджуна. — Тебе не нравится? Тот мотнул головой и мягко улыбнулся. — Нет, это вкусно, — сказал он. — Но ты готовишь вкуснее. В твой суп я влюблён. — Съев ещё пару ложек, Намджун вновь посмотрел на Сокджина с улыбкой. — Ты совсем перестал готовить, мне же не показалось? — Как ты различаешь? — поразился Сокджин, беззастенчиво отняв на миг его ложку, чтобы попробовать самому. — Ведь почти то же самое. И суп, что готовил Юнги, ты тогда не съел… Хорошо, что я успел влюбить тебя только в суп, а все остальные блюда подходят в любом исполнении. Его чувствительные рецепторы раскладывали вкус на составляющие: на щепотку меньше лимонного перца, чуть-чуть больше лемонграсса. — Перестал, мне сейчас совсем не до того, — согласился он со вздохом. — Юнги нашёл повара на моё место, тот неплохо справляется. — Я надеюсь, это не из-за меня? — Намджун посмотрел ему в глаза. — Или… Да, скорее всего из-за меня. — Вот ровно по тем же причинам, по которым он различал вкус супа, он понял то, чего Сокджин не произносил. — Ладно, будем надеяться, что это пройдёт. Я буду пробовать сам тебе готовить. Что-то посложнее яичницы или куска мяса на сковороде. Обещаю. — У меня просто ничего не получается. — Сокджин постарался улыбнуться. — Может быть, не хватает вдохновения. Не бери в голову, это точно пройдёт. Мне очень нравится, когда ты для меня готовишь… — Я полюбил твой суп, но тебя я полюбил не за это. — Намджун улыбнулся в ответ. — Самое главное, чтобы это прошло. Чтобы ты сам не переживал по этому поводу, понимаешь? — Я переживаю за квартальную декларацию и начисление зарплаты всем работникам, — уверил Сокджин. — Попробуй свинину с креветками, мы недавно ввели её в меню. — С этим я всё ещё могу помочь, — предложил Намджун, потянувшись ложкой ко второму блюду. И прожевав, одобрил: — Вкусно. Необычно, но вкусно. Кстати, Юнги сегодня выходной? — Да, переставил им смены всем троим, чтобы выспались после праздника. — Сокджин, наконец, справился со своим салатом. — Он тебе нужен? Намджун съел ещё одну ложку свинины и кивнул. — Напишу ему, нужно кое-что обсудить. Он достал телефон, не откладывая эту мысль в долгий ящик, и отправил Юнги сообщение: «Нужно встретиться. Могу заехать?». «Через час на любой нейтральной территории или в ресторане», — прилетело в ответ почти сразу же. «В ресторане будет удобнее, но это лучше после закрытия, если можно», — написал Намджун и снова улыбнулся Сокджину.***
— Я отказался от совместного просмотра кино с Чимином под боком, — мрачно сообщил Юнги, встретив Намджуна на пороге ресторана после закрытия. — Надеюсь, твой вопрос этого стоит. Что случилось? — Мне нужно приготовить димсамы, — прямо сказал тот. — Для Сокджина. На завтра. Я понял, что сам точно не справлюсь. Да и так повелось, что меня учишь готовить именно ты. Можешь помочь? — Ты их хочешь по-гонконгски или в северной подаче? — уточнил Юнги. — Так, стоп, перефразирую: в пароварке или во фритюре? — А как нравится Сокджину? — растерянно спросил Намджун вместо ответа. — Значит, в пароварке. — Юнги усмехнулся, запустив его внутрь. — Во фритюре он ест, когда холодная зима, они отлично согревают. Когда ты планируешь его ими кормить? Он включил свет в цеху, вымыл руки и надел фартук, подав такой же Намджуну. — Завтра, — ответил тот, покрутив фартук в руках, но вроде бы надел его правильно, хорошенько поразмыслив. — Это как-то очень сложно выглядит на картинках в рецепте. Извини, что пришлось тебя так выдернуть, но не просить же наших молодожёнов? — Да уж, было бы проще дома показать, — вздохнул Юнги, — но в квартире Джина сейчас временно живёт Чжухён, а приглашать тебя к Хосоку мне не хватило бы нахальства. Завтра во сколько? Они подаются горячими, чтобы тесто не засохло, его лучше готовить непосредственно перед этим. Сегодня мы с тобой только начинку сделаем. Впрочем, — он хищно посмотрел в сторону, находя решение, — Сокджин тут недавно специальную морозильную камеру купил, вот её и опробуем. А завтра — сразу в пароварку. — Ну вот, а ты говоришь, что дома было бы проще, — усмехнулся Намджун. — Завтра прямо с утра планирую прийти в ресторан, ещё до открытия, принесу их на завтрак. Но, как я понял, мне нужно будет сначала их отварить? Что мне вообще сейчас нужно делать, с чего начать? С начинки? — Дома бы я не торопился. Начнём с теста, ему ещё постоять нужно, как всякому тесту. — Впрочем, по Юнги было не заметно, что он куда-то торопится, движения его были спокойными и уверенными. — Завтра с утра здесь будет Чимин, я его предупрежу, он поможет тебе с пароваркой. Поставь чайник, пожалуйста. Юнги высыпал в глубокую миску пшеничный и рисовый крахмал, смешал их и, надев перчатки, осторожно вливал почти кипящую воду. — Теперь замешивай тесто, пока не станет упругим, — велел он. — В перчатках, оно ужасно липнет к рукам. Хорошо, что перчаток в коробке было много — на руках Намджуна они каким-то мистическим образом рвались ещё до того, как он окунал руки в тесто. Получилось только с третьей парой. Ну, как сказать, получилось… — Это невозможно, как вы это каждый день делаете? — Намджун имел в виду не тесто, а готовку в целом. Он и смеялся, и хмурился, и ворчал одновременно. — Подержи миску, пожалуйста, а то она от меня сейчас убежит куда подальше! — С удовольствием, — фыркнул Юнги, а на просьбу просто вытряхнул тесто на тяжёлую деревянную доску. — Попробуй так. И скажи мне, Сокджин начал нормально есть или всё так же ограничивается одним салатом? — С переменным успехом, — ответил Намджун, сражаясь с тестом уже на доске. К перчаткам оно тоже липло. И к деревянной поверхности. Оно липло даже к воздуху, мать его за ногу! — Уф-ф, — тяжело вздохнул он. — Наверное, стоило мне в своё время задуматься о более достойной зарплате поварам. Это же ужасно тяжёлый труд! — А ты как думал? Любой труд тяжёл, если делать его добросовестно, — согласился Юнги. — Какую начинку ты хочешь? И от чего зависит переменная? — Кажется, от меня, — Намджун посмотрел на него, — но я пока до конца не понял. Я приготовил Сокджину мясо — и тот его съел. А сегодня на обед заказал себе только салат в ресторане. Хотя… Между нами вроде всё стало налаживаться. Не знаю, нужно ещё присмотреться. — Он вернул взгляд ужасно липкому тесту. — А какие есть варианты начинок? Можно приготовить несколько? — Можно с мясом, можно с морепродуктами, можно с овощами и грибами. Можно даже фруктовые, но сегодня мы этого делать не будем, — перечислял Юнги. — Или можно сделать что-то необычное… — Теста получается довольно много. — Намджун всё мял и мял его руками, достойно сражаясь. — Получается же, да? Или вообще беда? Так что можно сделать разные. А необычное — это что? — Получается, — одобрительно кивнул Юнги. — Возьмём за основу европейское сочетание вкусов, будет интересно и экзотично. Сокджин любит необычные сочетания. Он потрогал тесто пальцем и велел: — Продолжай, оно должно быть упругим. Мы сделаем креветку с бамбуком, свинину и… трюфель? Что ты думаешь о трюфелях, Намджун? — У меня есть опасения, что этой упругости мы будем ждать до утра, в лучшем случае, — хохотнул Намджун, но не сдавался. — А с трюфелем будет вкусно? — Очень вкусно, — пообещал Юнги, инспектируя содержимое холодильников. — Мы сделаем такую начинку, что Сокджин съест всё — или я съем свою панамку. Не отлынивай, работай. — Ладно, я сам это предложил, — вздыхал Намджун, стараясь, — сам в это ввязался, сам это сделаю… Это всего лишь тесто. Мука и вода… Я же — человек! Упрямство сильных рук побеждало. — А если сделаем слишком много, можешь взять часть домой и угостить своих парней. — Намджун порывисто вытер лоб тыльной стороной ладони, перепачкав его в тесте. — Тьфу ты… Юнги рассмеялся, на соседнем столе мелко шинкуя свинину. — Основную часть работы ты должен сделать сам, — мягко заговорил он. — Я помогу, но если ты приготовишь их сам, будешь испытывать особую заслуженную гордость. Он позволил Намджуну помучиться ещё немного, оценил упругость и замотал получившееся тесто в плёнку. — Теперь оно постоит, а мы с тобой займёмся начинками. — Главное не приготовить начинку из собственных пальцев, — усмехнулся Намджун, умыв лицо и сняв перчатки. — Что нужно делать? — Обжарить до золотистого цвета. — Юнги поставил сковороду на огонь, высыпал туда мелкие кубики свинины и вручил коллеге лопатку. Он посматривал в сторону сковороды, пока занимался капустой, объясняя: — Сладость капусты идеально балансирует вкус мяса. Это популярное сочетание сочных, насыщенных вкусов идеально для димсамов. Вскоре в сковороде оказались и капуста, и чеснок; Юнги приправил их кунжутным маслом, соевым соусом и солнечной куркумой, удовлетворённо кивнув. Следующей начинкой стали креветки с молодыми побегами бамбука и имбирём, а над последней Юнги очень долго колдовал, не подпустив к ней Намджуна. Под его руками рождалось изысканное сочетание трюфеля, фуа-гра и утятины с мягким сыром с белой плесенью. — Извини, мы не держим это в достаточном количестве для обучения, — в голосе Юнги прозвучало сожаление. — То есть мы с тобой смело можем извести пару килограмм свинины или креветок, но эти продукты используются для штучных заказов. — Не извиняйся, я плохо разбираюсь в продуктах и способах их приготовления, но отлично знаю их стоимость. — Намджун не удержался и попробовал с лопатки немного мясной начинки, после чего удивлённо причмокнул. — О, как вкусно! Что-то ему подсказывало, что радоваться рано. Самое сложное впереди: предстояло соединить тесто с начинкой. После короткого перерыва на сигареты они продолжили. Юнги отогнул край плёнки, отрезал кусок теста и тщательно замотал оставшееся. — Сейчас самое сложное, — подтвердил он мысли Намджуна. — Тесто для димсамов по природе своей не слишком пластичное, работать с ним нужно очень быстро. Я буду его раскатывать, а ты, не теряя времени, клади внутрь начинку и защипывай края. «Блинчики» для димсамов были тончайшими, чтобы тесто после приготовления осталось нежным и прозрачным, и Юнги раскатывал их движением широкого ножа. — Ты сейчас пошутил, да? — Намджун с удивлением смотрел на кружочек теста. — Сколько начинки? Как защипывать? Я тут сейчас такого наделаю, Сокджин со смеху помрёт раньше, чем сможет это попробовать! — Вот столько. — Юнги взял в руки ложку, зачерпнув фарш. — Кладёшь в середину. Защипываешь указательным и большим пальцем, вот так. Желательно, чтобы они у тебя были одной формы. Он ловко сформировал конусообразный димсам с двенадцатью аккуратными складками. — Это какое-то лютое колдунство! — не сдержался Намджун, глядя на результат. Ничего подобного у него, конечно, не получилось. Края теста никак не хотели соединяться, оно вообще как будто становилось бумажным, очень-очень тонким, рвущимся при каждом неверном движении. Да оно снова рвалось от воздуха! — Боже, дай мне сил, — пробормотал Намджун, но и тут не сдавался так легко. — Зато Сокджин сразу поймёт, что ты делал это сам, — утешил Юнги, пару минут понаблюдав за ним. Димсамы и Сокджина было жаль. Юнги встал сбоку и накрыл ладони Намджуна своими, направляя и показывая, где и с какой силой нужно сжать пальцами. — Попробуй вот так, почувствуй нужный ритм, — пробормотал он. — Еда должна быть не только вкусной, но и красивой, — уверял Намджун сам себя, словно заклинания произносил, пробуя снова и снова. — Главное — это практика и усердие. Все трудности преодолимы. Это всего лишь тесто, а не высшая математика. Сокджину должно понравиться. — Вот этот уже неплох. — Юнги отложил один димсам на вторую доску. — Ты не переживай, у нас начинки и теста много, если тебе удастся слепить пару дюжин пристойных, на завтрак вам обоим хватит. — Пара дюжин — это так, на один зуб, — усмехнулся Намджун. — Но, кажется, я начинаю что-то понимать в этом колдунстве… О, нет, это было зря! — Новый блинчик в его руках тут же порвался. Теста было много, а начинку легко было переложить на новый кружочек и попробовать ещё раз. — Ты не проголодался? — спросил Юнги, когда начинка со свининой подходила к концу. — Вроде нет, но я бы сделал очередной перерыв на перекур, нервы успокоить, — отозвался Намджун даже не в шутку. Юнги согласился с перерывом, но нервы успокоить не дал. Затягиваясь на пороге ресторана сигаретным дымом и посматривая в сторону светящегося окна напротив, он сообщил: — Часто в тесто для димсамов добавляют какой-то натуральный краситель. Они так ярче, наряднее, в ассорти их можно различать по цвету. Мы этого не сделали, так что с креветками придётся делать другой формы. — О-о-о, какой ужас, — простонал Намджун, прикладывая ладонь ко лбу. — Это обязательно? Я же испорчу кучу теста… — Ты сюда пришёл просто завтрак приготовить или подвиги совершать? — хохотнул Юнги. А когда они вернулись и он начал раскатывать блинчики для второй части димсамов, то очень серьёзно сказал: — На самом деле, я тронут. Я никогда не делал ничего подобного для своих парней. — Сокджин сказал, что скучает по ним, — потуже завязав фартук, признался Намджун. — Я бы свозил его в Гонконг, но он не бросит оба ресторана. Знаю, что где-то здесь или на материке, можно купить димсамы, если поискать, но это тоже не то. Мне очень нравится готовить для Сокджина. Это очень сильная мотивация, стимул научиться делать что-то достойное. Яичница — это неплохо, но этого мало. — Он помешал начинку из креветок и попросил: — Показывай другую форму, буду пробовать. — Их мы сделаем очень простыми, вытянутыми, — пообещал Юнги, показывая и довольно улыбаясь. Сокджин заслуживал димсамов. Он заслуживал человека, который ради него будет совершать подвиги. Он, щедро согревающий всех вокруг своим теплом, улыбками и сердечностью, заслуживал любви. Сложнее всего оказалась форма для последней партии, Юнги не отпускал рук Намджуна, создавая из теста и начинки аппетитные ракушечки. Проще было вылепить их самому, но Сокджин бы сразу понял, чьё это творение. — Вот и всё, — мягко сказал Юнги, когда последний димсам оказался на доске. — Завтра приготовишь их в пароварке и бегом к нему, они не должны остыть. Он накрыл все три партии плёнкой и убрал их в новую морозильную камеру. — Ужинать будешь? Сейчас приготовим не самые получившиеся экземпляры, заодно посмотришь, как пользоваться пароваркой. — Давай, — согласился Намджун, посмотрев на ужасно грязный стол и всё вокруг него, это стоило убрать, но хорошо, что Сокджин всего процесса приготовления не видел. — Мне кажется, я несколько килограмм скинул, пока мы это готовили, — хохотнул он, принимаясь за уборку. — Он опять меня отругает, да? — засмеялся Юнги. — Ты до сих пор до конца не восстановился, несколько килограмм — это слишком много. Сейчас мы их восполним… Когда они закончили приводить цех в порядок, димсамы в бамбуковой пароварке были готовы, Юнги переложил их на тарелку, поставил рядом быстро приготовленный соус и подал Намджуну палочки. — Пробуй свои творения. — Выглядят они, конечно… — тот покачал головой, — плачевно. Но на вкус было очень даже хорошо, нежно и сочно. Намджун одобрительно покивал, жуя и прикрывая рот ладонью. — Тот случай, когда внешность обманчива, — улыбнулся он после. Юнги, утянув димсам прямо из его тарелки, чтобы попробовать, согласно кивнул. — Сокджину понравятся. Настоящие кантонские димсамы, без обмана. Смотри, я сделал соус. Он перелил его в бутылку с плотной крышкой и навязал сверху яркую бирку, на которой размашисто написал «Для Ким Намджуна». — Оставлю в холодильнике. Вытащи его, когда придёшь завтра, соус не должен быть холодным. Чимину я всё скажу, он подстрахует, если что. А теперь мой свою тарелку и проваливай отсюда, мне Хосок отдельный чайник чая заваривать не будет, если я опоздаю. — Спасибо! Намджун поднялся и быстро вымыл тарелку, каким-то чудом её не разбив — после такой трудной работы пальцы слегка побаливали и дрожали. Он стянул фартук и обернулся к Юнги. — Можно тебя обнять? — вдруг спросил. — Это что-то новенькое, — пробурчал тот, но руки, притянувшие Намджуна ближе, были ласковыми и тёплыми. Юнги редко хвалил кого-то на кухне, его помощники чаще в лучшем случае удостаивались удовлетворённого кивка, но сейчас он сказал рядом с ухом Намджуна: — Ты молодец, отлично справился. — Наверное, мне ещё не раз придётся к тебе обратиться за помощью, — предупредил тот со слегка виноватой улыбкой, но объятие было очень благодарным, как и взгляд, с которым Намджун поклонился и вышел. Он переночевал в гостинице, а ранним утром снова пришёл в ресторан. Чимин встретил его и помог всеми силами, чтобы димсамы были приготовлены в лучшем виде, нашёл подходящие контейнеры, застелил их банановыми листьями и очень красиво разложил пельмени внутри. Вручил Намджуну соус и искренне пожелал удачи. «Восьмёрка» была пуста, никто из сотрудников пока не пришёл. Намджуну очень нравилось это время суток, когда он был хозяином ресторана. Он впервые заварил чай, а не кофе. Поднялся с угощением на второй этаж, сразу — в спальню, к ещё спящему Сокджину. — Доброе утро, любовь моя, — негромко сказал, разбудив его лёгкими поцелуями. — Просыпайся, вставай, пока всё не остыло… — Я вполне горяч, — сонно пробормотал Сокджин, не открывая глаз, но ласково льнул ближе. А найдя губами ямочку на щеке Намджуна, заулыбался и затрепетал ноздрями, втягивая запах. — Ты что-то принёс, — утвердительно сказал он, просыпаясь куда вернее. — Что-то вкусное. — Да. — Намджун потянул его к себе, поднимая. — И если ты это тотчас не попробуешь, будет очень грустно, потому что все мои труды пройдут даром. Контейнеры стояли на столе, прикрытые крышками, соус был налит в пару мисочек, а чай — по чашкам. — Давай, родной, позавтракаем, а потом вернёмся в постель, — попросил Намджун. — Две минуты, — жалобно сказал Сокджин, поднимаясь на ноги. — Полторы. Он исчез в душевой, а через полторы минуты вышел оттуда, глядя на Намджуна и завтрак посвежевшим взглядом. — Бог ты мой, — потрясённо прошептал, сняв крышку с контейнера. — Димсамы? Намджунни, ты приготовил мне димсамы? — Совершенно верно, — кивнул тот, улыбаясь. — И они получились вкусными, за это спасибо Юнги, без него бы я не справился. Попробуй. Сокджин обмакнул продолговатый димсам в соус и закрыл глаза, пока вкусовые рецепторы пели гимны поварам, что приготовили это чудо: свежесть креветки и нежные побеги бамбука, оттенённые имбирём. — Пожалуйста, выходи за меня прямо сейчас! — восхищённо сказал он. — Это прекрасно, любимый! Намджун дотянулся до димсама со свининой в соседнем контейнере — ему, как любителю мяса, те нравились больше всего. — Если мы сегодня подадим документы в муниципалитет, зарегистрировать они нас смогут в лучшем случае только в среду, — ласково посмеялся он. — Но я согласен, родной. Тебе правда нравится? Прошу прощения за их… внешний вид. Надеюсь, однажды у меня получится куда ровнее. — К тому же сегодня воскресенье, выходной. — Сокджин состроил горестную гримаску, но она тут же исчезла, когда он попробовал димсам со свининой. — Мне очень нравится, Намджун, это так вкусно! Его глаза разгорелись, щёки зарумянились от удовольствия, а всё лицо излучало чистое наслаждение, как в те безмятежные времена, когда Сокджин впервые принял приглашение поужинать в «Восьмёрке». — Кушай. — Намджун наслаждался его видом вернее, чем получившимся блюдом, ощущая и восхитительную гордость, и светлое счастье. — И третью начинку тоже попробуй, угадаешь, что там? — ласково поддразнил он. Сокджин сделал глоток освежающего чая и потянулся за почти прозрачной «ракушечкой». Он смаковал её медленно, прикрыв глаза, а потом застонал, не сдержавшись. — Кто это придумал, Намджун? Ты? Юнги? Мы должны ввести это в меню, он получит звезду Мишлен! — Я бы в жизни не смог придумать ничего подобного, — усмехнулся Намджун. — Да, это идея Юнги, он сказал, что тебе понравится что-то необычное. — Пожалуйста, ешь, — попросил Сокджин, — потому что я над этим великолепием теряю волю. — И потянулся за ещё одним, снова с креветкой. Сейчас по нему никто бы не сказал, что вчера он ограничился лёгким салатом на обед, да и на ужин съел совсем немного. Димсамы исчезали с завидной скоростью, причём каждый сопровождался восхищённым вздохом. — Это так вкусно, любимый, — мурлыкал Сокджин, разделив последний пополам и поднеся кусочек к губам Намджуна. — Спасибо тебе, это лучший завтрак. — Наше прекрасное воскресенье только началось, — довольно отозвался тот, прожевав. — Ты же помнишь, что у нас сегодня свидание? — А это ещё не оно? — трудно было оживиться ещё больше, но Сокджину это удалось. — Мы куда-то пойдём? Что мы будем делать? — Поедем, — коротко сказал Намджун. — Я бы не стал будить тебя так рано в выходной, если бы в этом не было необходимости. Поэтому собирайся, надень что-нибудь удобное и просто верь мне. Я надеюсь, тебе понравится это не меньше, чем завтрак. — То есть слова про «вернёмся в постель» были стратегическим коварством, чтобы меня оттуда выманить, — засмеялся Сокджин. — Удобное для чего? Брюки или шорты? Он оглядел Намджуна внимательным взглядом и кивнул своим мыслям. — Оденусь примерно так же, да? Тот был в льняных брюках и просторной рубашке, что ему невероятно шло, не меньше, чем строгие деловые костюмы. — Да, — кивнул он. — И обувь поудобнее. Будем много ходить.***
На их полуострове было много красивых мест, но красота большинства из них заключалась в дикой природе: холмы, камни, растения, нетронутая цивилизацией местность. Все эти красоты можно было посмотреть и в другой день, сегодня же Намджун подготовил для них с Сокджином путешествие на материковую часть. Сначала он отвёз любимого в храмовый комплекс, находящийся прямо в городе; особой прелестью комплекса было то, что к нему не нужно долго подниматься, а сразу войти в ворота и долго бродить по территории, любуясь цветами, украшающими всё вокруг, яркими разноцветными фонариками над головами, сложенными в надписи и узоры, старинными зданиями с завораживающей архитектурой и фресками. Из-за обилия цветов комплекс напоминал парк или оранжерею, но самое главное цветочное великолепие открылось взгляду в пруду — нежные, но величественные розовые лотосы ещё не успели закрыть свои лепестки, до полудня и пика жары оставалось несколько часов. И туристов сегодня было не так уж и много, что не могло не радовать. Намджун вывел Сокджина по понтону прямо в сердце пруда и обнял его со спины. — Я давно хотел подарить тебе цветы, — произнёс он проникновенно. — Все они — для тебя… — Это очень красиво, Намджун, — очарованно и певуче выдохнул Сокджин. — Спасибо, что привёз меня сюда… Было что-то особенное в том, как он встречал каждое прикосновение Намджуна, с какой естественной лёгкостью стремился навстречу каждому из них. Был бы Намджун опытнее, он бы, верно, доверял этим мелким жестам больше, чем любым словам. Вот и сейчас Сокджин мгновенно расслабил плечи, вжался лопатками в грудь, а голову доверчиво откинул на плечо. — У тебя есть время придумать какое-нибудь особенное желание, на туристическом портале пишут, что они сбываются, стоит их тут загадать, — улыбнулся Намджун, обнимая ещё крепче. Сокджин растерялся на короткое мгновение, но снова заулыбался. Все его желания последние двадцать лет относились к двум людям до смерти матери, а потом — только к одному. Но сейчас последняя просьба Сокджина — ночью в горах, где они были с Намджуном — была выполнена, чего же ему ещё желать? И он радостно пожелал огромного счастья Тэхёну в его браке с Чонгуком, счастья и понимания им обоим. А ещё, розовея щеками, чувствуя собственное лукавство в этой просьбе, ведь желать чего-то для себя самого было не принято, пожелал Намджуну себя. Они долго любовались лотосами, сделав несколько десятков красивых фотографий, прогуливались по узким дорожкам между клумбами, перетекающими друг в друга, разглядывали статуи животных, созданные из тех же цветов… Затем перекусили в приятном простом кафе неподалёку и двинулись дальше — на ферму. На слоновью ферму, находившуюся уже за городом. Там их встретили приветливые сотрудники, бананы в корзинках, которыми можно было свободно угостить мудрых, огромных животных, погладить их шершавые спины и послушать удивительные истории о жизни и характере каждого слона, живущего здесь. — Кажется, ты ей очень нравишься, — смеялся Намджун, когда одна молоденькая слониха постоянно тянулась хоботом к рукам Сокджина вовсе не в поисках еды. — Но я тебя не отдам. Простите, мисс, этот прекрасный мужчина — мой жених, — улыбался он уже слонихе. — Она мне тоже очень нравится, — заливисто смеялся Сокджин, очищая для слонихи ещё один банан, а потом ласково обнимая её хобот обеими руками. — Но ты мне нравишься больше, родной. За пределами ресторанов и привычных дел, среди природы или животных, Сокджин становился совсем мальчишкой с сияющими любопытством и восторгом глазами. Да и Намджун — тоже. Словно все годы, опыт и воспоминания, все страхи и сомнения остались где-то позади, брошенные, как лишний груз, он смеялся с Сокджином, поливая слонов из шланга, брызгаясь водой и в своего жениха, что быстро обсыхал на жарком солнце, а потом снова его обнимал, сидя рядышком на простой деревянной скамейке, разделив с ним заготовленный ещё утром простой сэндвич с сыром. — Ты ещё не устал? У меня по плану несколько пунктов, — улыбался Намджун открыто и светло. — Нет, не устал, — уверял Сокджин. — Мы так редко куда-то выбираемся, дальше пляжа нигде не были. Пойдём! Самую жару они переждали в тени пальм на слоновьей ферме, во второй половине дня солнце уже не так пекло, можно было просто гулять по городу, заходить в магазинчики со всякими безделушками, рассматривать прохожих и болтать о всякой ерунде. Не то полдник, не то лёгкий ужин случился в уличном кафе: сырные лепёшки, куриное мясо на гриле, свежие овощи, хрустящий зелёный салат и потрясающий соус. А после еды Намджун потянул Сокджина в небольшой парк, где они сели прямо на траве — по воскресеньям там играла живая музыка. Небольшой струнный оркестр на низкой деревянной сцене, украшенной фонариками, исполнял различные классические и современные произведения, красивая изящная девушка в белом летнем платье сидела на высоком стуле перед синтезатором, летяще легко перебирала клавиши и пела нежным голосом. Намджун держал Сокджина за руку, переплетя с ним пальцы, и чуть покачивался в такт мелодиям. Он давно так легко и свободно не проводил своё время, ни о чём не переживая, наслаждаясь каждой минутой, окружающим миром и тем, кто рядом с ним. Наверное, что-то подобное было на яхте, когда они плавали с масками, но сейчас они с Сокджином делили этот мир только на двоих во всём его великолепии и красоте. «Не надо за мной ухаживать, я этого не люблю», — когда-то давно сказал Сокджин, соглашаясь на первый ужин вместе. Он и правда думал, что не любит, никогда этого не принимал, но, оказывается, это не имело никакого отношения к Намджуну. Его забота, его внимание согревали Сокджина изнутри, высекали какие-то искры, готовые разгореться не удушающим пламенем, а нежным ласковым жаром. — Такой прекрасный день, — негромко сказал он, когда они в тёплых густых сумерках рука об руку шли из парка. — Спасибо тебе за него, родной. — Нам нужно устраивать такие дни почаще. — Намджун остановился, чтобы обнять его свободной рукой. — Мне очень понравилось с тобой гулять. Можем выбирать места, которые нам хочется посетить вместе. Так много всего хочется попробовать вместе с тобой. Так много, любовь моя. — Он улыбнулся и потянулся к его губам, чтобы поцеловать, а потом добавил: — Всё рядом с тобой обретает краски. — Давай не будем сегодня никуда возвращаться? — попросил Сокджин, обхватив ладонями его лицо. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался. Посидим на набережной, посмотрим на океан, выпьем где-нибудь в баре и останемся на ночь в гостинице. Давай побудем в этом сегодня ещё немного? — Давай, — согласился Намджун, ещё ярче улыбаясь. — Кстати, я хотел спросить… У тебя есть какая-то любимая песня или композиция? Просто любопытно. Из всех прочих искусств, Намджуну ближе всего была музыка, он наслаждался ей всю жизнь, она спасала его в самые тёмные времена и сопровождала всюду. — На самом деле, я запоминаю мелодии лучше, чем слова в песнях. — Сокджин неспешно вёл его к набережной. — Сама музыка говорит не меньше. Но любимой, наверное, нет, на каждый период жизни приходятся разные. А у тебя? Что тебе нравится сейчас? — О, так всего и не перечислить! В последнее время мне нравится открывать для себя что-то несовременное, то, что я пропустил раньше, вот совсем недавно открыл для себя такую певицу, как Шейд, мне очень нравится её тембр и некоторые старые композиции. А самая любимая песня у меня есть с детства. Нужно как-нибудь попросить Тэхёна её спеть… Он снова остановился ненадолго, чтобы вытащить наушники и вручить один из них Сокджину. Любимую песню, на все времена любимую, нужно было слушать. «The Sound of Silence» Намджун любил как в оригинале, так и во множестве каверов, сколько их слышал, все трогали самые глубины души. Она-то и звучала в наушниках в одной из современных обработок, когда Намджун двинулся дальше, взяв Сокджина за руку. Тот сжал пальцы сильнее, словно боялся потеряться в темноте, а дослушав, вздохнул. — Очень красиво, Намджун. И очень глубоко. У меня, наверное, нет такой, чтобы была любимой с детства. — А что-нибудь кроме песни? — Тот убрал наушники обратно в карман. — Книга или фильм? Про блюдо не спрашиваю, — ласково хохотнул он. — «Облачный атлас», — тут же откликнулся Сокджин. — Дэвида Митчелла. Меня завораживает, как в ней перекликается время, как одни и те же идеи остаются неизменными. Тебе доводилось его читать? — Нет, — как-то удивлённо отозвался Намджун, — но, кажется, есть одноимённый фильм? Я его тоже не видел… — Наверное, если бы я не читал книгу, то ничего бы в нём не понял, — хохотнул Сокджин. — Кадры историй сменяются так быстро… Но это хорошая экранизация. И музыка к ней очень красивая. — Значит, сначала мне нужно прочитать книгу, а потом ты покажешь мне фильм, — тут же решил Намджун. Они как раз вышли к океану. В этой части пляжа кипела вечерняя приморская жизнь, Намджун огляделся, отыскивая взглядом какой-нибудь симпатичный бар со столиками на открытом воздухе. — Пойдём туда? — Сокджин потянул его в сторону увитого красивой гирляндой навеса. — Мне показалось, что ты удивился моему ответу. Почему? — Потому что я довольно много всего читаю, но эту книгу пропустил, хотя слышал название, — ответил Намджун, усаживаясь за свободный столик. — Но теперь я просто обязан её прочитать. Что будем пить? — Какой-нибудь коктейль? Что тебе взять? Или к нам подойдут? Шустрый парнишка подлетел к их столику и вручил меню. — Сингапурский слинг, — быстро определился Намджун и передал ламинированную картонку Сокджину. — Японскую розу, пожалуйста, — решил тот. Подача была красивой, он потрогал пальцами вспыхнувший цветок и осторожно втянул напиток через трубочку. Намджун поблагодарил парнишку за свой коктейль, а потом принюхался. — Этот запах… — Он потянулся к бокалу Сокджина. — Тот самый запах! — Боже, — выдохнул тот, — я не подумал… Прости, пожалуйста… — Там есть эти бобы? — удивился Намджун. — Или… Да, это точно они. Мне нравится этот запах. — И успокаивающе улыбнулся. — Он ассоциируется с тобой. — Не знаю, как мне реагировать на это признание, — признался Сокджин. Но помотал головой, стараясь не думать ни о чём печальном в этот вечер. Намджун придвинулся ближе вместе со своим коктейлем в руке. — Всё хорошо, родной мой, — негромко сказал он и обнял его за плечо. — Мне действительно нравится, это приятная ассоциация. Он сделал пару глотков «Слинга» и поспешил перевести тему. — Кстати, если говорить о моих любимых книгах, то их тоже довольно много, но, наверное, могу выделить «Остров мечты» Хино Кэйдзо и «Норвежский лес» Харуки Мураками. С японскими писателями у меня какая-то особенная любовь, хотя экранизации я нахожу крайне неудачными. Впрочем, довольно сложно качественно экранизировать хорошую книгу, особенно ту, которая предполагает разнообразное восприятие происходящего в зависимости от типа мышления читателя. — Я толком не читал японских авторов, — признался Сокджин. — Всё, что я о них знаю, я слышал от Юнги, а у него с японской литературой сложные отношения. Его, с одной стороны, как магнитом тянет к экзистенциальной тоске, а с другой он считает её очень вторичной. Но так как моё знакомство с японской литературой закончилось на Мисиме, мне толком нечего сказать. — Иногда мне кажется, что у нас с Юнги довольно много общего, — задумчиво произнёс Намджун. — Надо будет обсудить с ним японскую литературу, интересно, что он скажет. — Я бы даже послушал, — заулыбался Сокджин. — Обожаю слушать умные разговоры. Или вам будет проще разговаривать без меня? А что ты ещё читаешь? — Меня точно не смутит твоё присутствие. — Намджун дотянулся до его щеки, тепло и мягко коснулся губами. — У Юнги, кстати, каким-то невероятным образом получается учить меня готовить, не то, чтобы раньше у меня было много учителей в этом плане, сравнивать мне не с чем, но, наверное, у него какой-то талант объяснять и показывать. До сих пор удивляюсь, какими вкусными вышли димсамы. Он сделал ещё пару глотков и продолжил: — Сейчас я дочитываю «Океан в конце дороги» Нила Геймана, а вообще проще сказать, что я не читал. — И усмехнулся. — Но далеко не всё запоминается, да и с мистикой у меня как-то не складывается. — О, мне очень понравились его «Американские боги», — кивнул Сокджин. — А «Океан…» я не читал. И «Благие знамения», конечно. Очень смешная книга. Но я очень мало читаю в последнее время, пытался слушать, но как-то тоже плохо получается. Трудно найти своего идеального чтеца. — Звучит, как достойный вызов! — Намджун обнял его покрепче, посмеявшись. — Могу читать тебе перед сном, вслух. — Мне нравится, — одобрил Джин. — Если это будет подразумевать, что мы будем спать вместе и ты будешь меня целовать. — И не рассчитывай, что будет как-то иначе, — ласково поддразнил Намджун и повернул его лицо к своему, положив ладонь на щёку. — Целовать тебя в постели — особенное удовольствие, способное посоревноваться с отличной книгой. А потом, конечно, поцеловал, медленно и тягуче, чувствуя вкус необычного коктейля на любимых губах.***
— Я же всего два года здесь живу, — удивлялся Чонгук. — Как и когда я успел обзавестись таким количеством вещей? — И правда. — Юнги поцокал языком. — У тебя целая коробка кухонной утвари? Ты после работы ещё и дома готовишь? — Ну я же что-то ем. — Парень пожал плечами и вручил коробку с бесценными сковородками Хосоку. — У нас всегда был нормальный график, мы никогда не жили на работе. И я люблю готовить, особенно для Тэхёна. — Чего ты удивляешься, Юнги, — улыбнулся Хосок, удерживая увесистую коробку, — ты же видел мой домашний бар? Да у меня даже в огороде есть бар! Это профдеформация! — И засмеялся. — У меня дома тоже полно всяких кондитерских приспо… соблений! У меня их больше, чем предметов одежды в гардер-р-о-обе, — протянул Чимин, помогая со сбором очередной коробки. — Ой, какой красивый ручной венчик! — восхитился он таким тоном, словно увидел что-то одушевлённое, пушистое и милое. — Где ты его взял, Чонгук? — Скину тебе адрес магазина, — пообещал тот. — Он очень удобный, мой самый любимый. — Он уложил в коробку блендер и целый набор тёрок, добавляя: — Ты так здорово разговариваешь! С каждой нашей встречей всё лучше и лучше. Извини, если это бестактно прозвучало, но мне правда очень нравится. — Что-то я не замечал дома кондитерских приспособлений, — задумался Юнги, отобрав у Хосока коробку, чтобы отнести её в машину. — Так я и не переезжал так основа-ательно, как Чонгук, — улыбнулся Чимин и ответил уже последнему: — Я много занимаюсь. И пр-рактикуюсь. Мне самому нравится, что у меня получается. Что люди понимают меня. Спасибо большо-ое! — Улыбка у него была безумно очаровательной. — Самое главное в любом деле — это практика, — поддержал Хосок и протянул руки за новой коробкой, чтобы уйти с ней следом за Юнги. Тэхён дожидался их дома, в очередной раз наводя порядок после ревизии шкафов и полок. С некоторыми вещами ему было очень трудно расставаться, но парень прекрасно понимал, что те никогда ему не принадлежали, а любимые люди, вырастившие его, уже не нуждаются в этих вещах. И память о них тоже не заключена в сапогах или шляпках, а в душе самого Тэхёна. Пока сам Тэхён будет жить, в его сердце будут живы и воспоминания, и любовь. А для новой жизни нужно пространство. Для того чтобы новые цветы расцвели, нужно выкорчевать старые. Друзья помогли занести коробки в дом, составили в одной из комнат, после чего Тэхён позвал их на кухню, чтобы перекусить и выпить чаю. Хосок пропустил своих парней вперёд, а сам огляделся с любопытством — он впервые был у Тэхёна в гостях. Или нет?.. — Это твоя бабушка? — спросил он, когда сел за стол, кивнув в сторону коридора. — На фото. Фотографии Тэхён, конечно, оставил, снимки не занимали много места. У Тэхёна появились планы и на то, чтобы украсить стены новыми изображениями, на которых был Чонгук. Теперь он тоже жил здесь, стал вторым хозяином дома. — Да, — кивнул Тэхён, накрывая на стол. — Ой, Юнги, а может налить тебе кофе? — запоздало спросил он. — Или кто-то ещё будет кофе? — Я буду чай, — сказал Чимин. — Госпожа Шин… Надо же! — Хосок широко улыбнулся, хлопнув глазами. — Она ведь учила меня музыке в детстве. Пыталась, вернее сказать. Это было крайне сложно, мне вообще не досталось музыкального таланта. — Да брось, ты ведь отлично танцу-уешь и играешь на гитаре! — поспорил Чимин. — Это я уже гораздо позже научился, а в детстве меня сложно было удержать на одном месте, клавиши пианино казались мне пыточным инструментом, как и стульчик перед ним, а сольфеджио — инопланетной наукой, — хмыкнул Хосок. — Но я очень хорошо помню, как госпожа Шин была ласкова и терпелива с таким непоседой, как я. — Почему-то я не удивлён. — Тэхён улыбнулся ему, разливая чай по чашкам. — Мою бабушку знали многие. Возможно, я даже видел тебя в детстве. Юнги, так ты будешь кофе? — Я точно был здесь раньше, — подтвердил Хосок и потянулся к кусочку ароматного яичного рулета с сыром и зеленью. — Сейчас точно вспомнил, что был. — Конечно, буду, когда я отказывался от кофе? — посмеиваясь, ответил Юнги. Возникшая перед глазами картина маленького Хосока, то и дело вскакивающего со стульчика, была умилительной. — Ещё одна частная история в истории твоего дома, Тэхён. Удивительно, насколько всё переплетается в судьбах, правда? Одна из составных очарования маленьких городков… Он наклонился, чтобы поцеловать Хосока в волосы на затылке, прежде чем сесть, наконец, за стол. — Иногда я думаю, можно ли вообще по-настоящему прижиться в таких местах, где все друг друга знают с детства, говорят на одном языке, пронизаны сотнями невидимых связей… — Юнги, — очень серьёзно сказал Чонгук, — ты слишком много думаешь. Ты уже обрастаешь этими связями, неужели не чувствуешь? — О-о, кто-то опять не выспался, — протянул Хосок с ласковой усмешкой. — Тэхён, налей ему большую кружку кофе и покрепче. Тот понимающе фыркнул, а скоро поставил перед Юнги ароматный напиток и сел рядом с Чонгуком с чувством выполненного долга. Тот немедленно подвинул к нему тарелку с закусками. — Согла-асен, — кивнул Чимин, поддерживая беседу, — я здесь живу меньше всех остальных, но уже ощущаю, как прижился. Именно благодаря связям. — Может, ты сам этого и не замечаешь, — Тэхён посмотрел на Юнги, отпив из своей кружки, — но местный говор у тебя уже проскальзывает. Ещё год-два — и будешь разговаривать, как будто здесь и родился. Это заразно. — Да ты что? — Юнги закрыл лицо руками, не зная, плакать ли ему или смеяться. — И это после стольких лет в школе, где нам прививали классический литературный язык! Он всё же засмеялся, а потом мягко сказал: — Ещё слишком мало времени прошло, чтобы делать выводы. Посмотрим лет через пять.
