Дракона подавать холодным

      Чимин уехал на работу раньше, а пока замешивал тесто в пустом цеху, всё думал, что не так. Когда он бесшумно собирался, двое на постели крепко спали. Хосок осторожно обнимал Юнги во сне и сопел с ним в унисон — эту картину Чимин видел довольно часто и всегда ей улыбался, покидая спальню. Всегда, кроме этого утра.       Ему не приходилось задумываться над тем, кого из двоих парней он любит больше, кому из них он больше доверяется и в ком нуждается сильнее. Правильный ответ на такой вопрос, если бы его кто-нибудь задал, был бы «обоих». Когда-то Чимин фантазировал о том, каким бы хотел видеть своего идеального парня. Заботливого, умного, сексуального и сильного. Что Хосок, что Юнги — они оба подходили под эту фантазию, они делили сердце Чимина пополам, не разрывая, а наоборот — склеивая. Сердце, что и не ждало любви, не верило, что ему повезёт полюбить взаимно, что отношения будут складываться легко и просто, что самым сложным в этих отношениях будет выбор фильма перед сном или игривый спор о том, кому мыть посуду. Его сердце любило обоих.       Чимин, молчавший всю сознательную жизнь, обрёл смелость и, что ещё важнее, желание говорить, высказываться, а не только слушать и жестикулировать. Рядом с Хосоком и Юнги. Для них обоих, а не для кого-то одного. А теперь ему с Юнги не хотелось разговаривать. И причин для этого совсем не было.       Лишь только странное чувство, словно тот вернулся из двухдневной поездки чужим человеком. Как это возможно? Чимин не понимал. Может, дело в нём самом? Может, всё-таки не зря такое количество людей живут по парам, а не по трое?       Прошёл самый яркий период эйфории. Гормоны перестали бушевать, а сердце решило, что Хосок — это тот самый человек, с которым Чимину стоит продолжать отношения?       Но как это возможно? И почему от одной только мысли об этом в душе становилось так темно?..       Чимин так задумался, что у него чуть не сгорели круассаны. Чертыхнувшись на самого себя, он вытащил горячий противень из печи и долго смотрел на потемневшее тесто, нервно покусывая губы.       С Юнги ему разговаривать не хотелось. А вот с Хосоком — очень.       Но как? Как, чёрт возьми, ему об этом сказать?..

***

      Хосок проснулся от звонка будильника, не потревожив спящего Юнги, быстро выключив ласковые птичьи трели. Ему тоже нужно было на работу, но сначала стоило сварить две чашки кофе, приготовить лёгкий завтрак, потом разбудить Юнги и помочь ему с простыми бытовыми вещами, для которых требовалось две руки, а не одна, к тому же — левая.       И пусть Хосок не был настолько чувствителен, как Чимин, но тоже заметил что-то странное в парне, который сидел за столом с сонным видом и пил кофе. Так же сидел. Так же пил. Но смотрел не так. В его глазах Хосок не видел той нежности, которую сопровождал первый сделанный глоток кофе с утра. Сколько бы чашек, приготовленных Хосоком, Юнги ни выпил, он всегда благодарил за каждую тёплым, нежным взглядом. Возможно, очень коротким, но сегодня этого не случилось, хотя под конец завтрака Хосок получил целую улыбку и поцелуй куда-то в висок.       Намджун приехал за ними вовремя — до начала рабочего дня оставалось время, чтобы никуда не спешить.       — И как тебя так угораздило? — спросил он, оглядев перевязанную руку. — Впрочем, мне ли об этом спрашивать, — улыбнулся, открывая дверь автомобиля.       — Это настолько нелепая история, что я не хочу рассказывать, — фыркнул Гиюн, забираясь в салон. — Но вообще я просто упал с лестницы.       Хосок по-прежнему не жаловал автомобили, но куда же от них деться? Ходить пешком на работу он почти разучился — с Юнги они ездили вместе. Он забрался на заднее сиденье, двое сидели спереди.       — Я тоже падал с лестницы, с ними стоит быть осторожным, — напомнил Намджун, заводя мотор. — Ничего, до свадьбы заживёт.       Гиюн посмотрел на него. Он впервые так близко видел Дракона, впервые находился рядом с ним. Обе руки, даже та, что держалась сломанной, покоясь в повязке, как в колыбели, зачесались вцепиться ему в горло, а на языке застыло что-то вроде: «Шутить со мной придумал?».       И пусть какой-то шутки в словах Намджуна не было, Гиюну казалось, что тот издевается над ним одним своим присутствием. Пришлось мысленно собраться и напомнить самому себе, что вообще-то он сам подобрался к Дракону так близко.       К Дракону, что так уверенно вёл машину и так спокойно и нежно отвечал Хосоку на вопросы о состоянии здоровья Сокджина.       — Я ему вставать не даю. Документами занимаюсь сам, закупками тоже, суп варю. Простой куриный бульон.       С каждым услышанным словом внутри Гиюна всё переворачивалось с ног на голову и обратно. Какого чёрта в этом красивом солнечном городишке всё так сложилось, что Дракон варит Сокджину бульон? Как он вообще смеет?..       — А где он сейчас отлёживается? — спросил Хосок.       — Так в спальне, наверху, — ответил Намджун, паркуясь у ресторана. — Но гоняет меня оттуда, боится, что я тоже заболею. Так что я только забегаю в медицинской маске, оставляю еду у постели и выбегаю, чтобы не огрести.       — И звонишь постоянно, — буркнул Гиюн, отказываясь представлять это в красках.       Наблюдая за ними лишь издали, он отказывался верить в то, что между Сокджином и Драконом возникла какая-то глубокая связь. Знал ли давний друг детства, с кем он имел дело? С кем гулял под руку по набережной и чей бульон пил, лёжа в постели?       — А куда без этого? Я скучаю очень, да и волнуюсь, — отозвался Намджун.       Гиюн непередаваемо фыркнул.       — Ладно, хорошего вам дня. Сокджину привет. Спасибо, что подвёз.       Хосок поцеловал его в губы и попросил не геройствовать на работе.       — Береги руку. Вторую. У тебя два парня, тебе обе нужны, — ласково посмеялся он.       Гиюна чуть не вырвало, но он натянул улыбку на лицо и ответил:       — Всё, до вечера.       С Тэхёном он столкнулся буквально у входа, Сокджин позвонил ему ещё вчера вечером и объяснил ситуацию.       Январь в их краях был одним из самых насыщенных месяцев — многие туристы приезжали сюда на новогодние каникулы. Народу было много, а хороших заведений в их районе по-прежнему — не очень, раз, два и обчёлся. Поэтому оставлять одного повара в такой момент — значило бы остаться без повара вообще. Спустя пару недель такой работы, даже с выходными и сменщиками, бедняга бы просто уволился. И медленно, из последних сил пополз бы в сторону кладбища.       — Только ты не спрашивай, как меня так угораздило, — попросил Гиюн, узнавая друга своего младшего брата.       — Не буду, — легко согласился тот, открывая перед ним дверь. — Но не подразнить не могу: наконец-то ты стал шеф-поваром, Юнги! Будешь только командовать и наблюдать.       — Помогать я тоже буду, чем смогу, конечно. — Гиюн дёрнул плечами, проходя внутрь.       Ранее ему приходилось видеть этот ресторан только на фото или издалека. С Сокджином они давно не общались, но даже несмотря на это Гиюн отметил, что тот был везде, в каждой детали внутреннего убранства, в каждой мелочи.       Для него оставалось загадкой, почему Сокджин теперь работал на два ресторана. Как так вышло, что Юнги об этом ничего не говорил, хотя предновогоднее наблюдение это подтверждало. Впрочем, Гиюн вовсе не для того затеял эту игру, чтобы разбираться в делах Сокджина. Они были лишь отвлекающим фактором, на котором не стоило слишком уж концентрироваться.       — Привет, Чимин, — улыбнулся Тэхён, быстро переодевшись. — И вот я снова здесь, ты рад?       Тот выглянул из своего уголка и просто кивнул, покосившись на Юнги, который прошёл в освободившуюся гардеробную.       Тэхён хлопнул глазами.       — У вас что-то случилось? — не удержался он. — Чимин, всё в порядке?       — Всё нормально, — наконец сказал тот, поглядывая на закрывшуюся дверь. — Кофе будешь?       — Буду, конечно. С круассаном, — отозвался Тэхён, проследив за его взглядом. — Точно всё хорошо? А переодеваться Юнги сам будет? Это же сложно, наверное, со сломанной рукой?       Чимин вздохнул, признавая его правоту, и постучался в двери.       — Тебе помочь? — спросил он, осторожно заглянув внутрь. Ему было так ужасно стыдно за свои чувства, что вопрос прозвучал очень тихо и неуверенно. Чимину не хотелось это спрашивать, не хотелось помогать.       — С пуговицами точно потребуется помощь, котёнок, — ответил полураздетый Гиюн, переступая через желание резко закрыть дверь перед его носом.       Парень просочился внутрь и принялся помогать, не в силах посмотреть ему в лицо.       Когда прибыл третий повар, они уже успели допить кофе и съесть по булочке. Вроде всё шло нормально, первые клиенты пришли позавтракать. Тэхён уже прекрасно знал меню соседнего ресторана и освоился на этой кухне, как на своей, быстро поделил с третьим поваром обязанности, а Гиюн лишь наблюдал и изредка комментировал. Но старался не путаться под ногами и не мешать, в конце концов, эта кухня и всё, что на ней происходило — тоже отвлекающий фактор. Очередная лишняя деталь.       Всё, что ему было нужно — это попасть в логово Дракона. В ресторан напротив. Изучить его изнутри и доработать последние детали своего плана. Ну не посылать же туда своих людей? Гиюн никому не доверял до такой степени, что собирался покончить с этим самостоятельно. Сделать то, с чем его младший брат не справился.       Он оставил за Юнги это право и не злился всерьёз. У каждого из них был свой путь, их дороги давно разошлись в разные стороны, а иллюзия пересечения была обманчивой и слабой. Хотя где-то в глубине души Гиюн был готов в неё поверить.       Сейчас под видом младшего брата попасть в «Восьмёрку» было довольно просто, достаточно лишь дождаться вечера и заглянуть к своему парню в бар — переписка и рассказы младшего давали понять, что это в порядке вещей.       Ровное течение дня прервал звонок от Сокджина. Тот проснулся позже обычного из-за болезни, но всё равно тут же вспомнил о договорённости.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он голосом, навевающим мысли о том, что первым в простыне поползёт даже не повар в ресторане, а владелец.       — Как-то очень глупо, — фыркнул Гиюн в трубку. — Одной левой работать неудобно, а командовать Тэхёном и Тэмином вовсе не требуется. Они и без меня справляются, я только под ногами у них путаюсь. А ты как? Уже получил свою порцию куриного бульона от Намджуна? Как самочувствие?       — Пока не очень хорошо, — пожаловался Сокджин. — Но бульон выпил. Как меня так угораздило, не понимаю. И именно сейчас, когда всё так некстати… — Он надсадно закашлялся. — Я тебе сейчас скину список покупок, возьми Намджуна и займись этим, пожалуйста… А то он сам фрукты не выберет.       — Хорошо, с этим я точно справлюсь, — пообещал Гиюн. — А ты поправляйся и не переживай.       — Спасибо, Юнги-я, — нежно отозвался Сокджин, если простуженный человек может звучать нежно. — Кстати, как Чимин? Когда я его видел в последний раз, он уже тосковал, хотя ты только уехал.       — Он очень обо мне заботится. Да и Хосок тоже. Мне с ними ужасно повезло… — Вздох, послышавшийся следом, был странным и красноречивым.       Сокджин помолчал, словно ждал продолжения, потом снова закашлялся и скомкано попрощался.

***

      — Послушай, дай мне хотя бы позвонить? — увещевал Юнги охранника, что принёс ему еду. — Две минуты разговора. Пожалуйста. Тебе заплатят.       — Господин Мин не давал распоряжений позволить вам телефон. — Грузный мужчина был непрошибаем, хотя в глубине его глаз мелькало что-то вроде сочувствия. — Деньги у меня и так есть, а голова ещё пригодится. Если я ослушаюсь, могу смело с ней попрощаться. Подождите немного, я вас выпущу, когда придёт время.       Старший брат Юнги не сумел бы сколотить своё состояние без связи с криминалом, это и дураку понятно. Все его сказки про честный бизнес звучали как та самая колыбельная для младшего, усыпляя бдительность.       — Ешьте, — посоветовал охранник, присев на стул по другую сторону решётки. В его обязанности также входило наблюдение за тем, чтобы Юнги не угробил себя здесь, взаперти. И не сошёл с ума от одиночества.       — Когда это будет? — требовательно спросил пленник. — Когда ты меня выпустишь?       — Когда получу распоряжение, — ровно отозвался мужчина. — День, два, может, чуть позже.       Юнги зашипел, опустил ложку в еду, но, едва пригубив, отодвинул миску.       — Я не голоден, — мрачно сказал он.       Мутило от одного запаха еды. Воспоминания о том, как они ужинали и обедали, так по-семейному, отравляли его изнутри, отравляли кровь и кости.       — Не заставляйте меня применять силу, — без угрозы в голосе попросил охранник. — Поесть вам придётся.       — Минута телефонного разговора — и я попытаюсь это проглотить, — прищурился Юнги. — Или можешь убирать всё это сразу.       — Хорошо, — вдруг сказал мужчина, доставая телефон.       Набрал номер и сообщил, как только гудки сменились скрипучим голосом хозяина:       — Господин Мин, ваш гость отказывается есть, пытается меня подкупить и требует минуту телефонного разговора. Я поставил вас на громкую.       — Младший… — Гиюн тяжело вздохнул. — Что за поведение?       — Скотина! — зашипел Юнги. — Немедленно выпусти меня отсюда! Не приближайся к моим близким! Не приближайся к Сокджину!       — Тихо, тихо. — Кажется, старший даже улыбался. — Ты опоздал со своими требованиями, братишка. Сейчас мы играем по моим правилам. Так что слушай меня внимательно: если ты будешь тихо сидеть, хорошо кушать и просто ждать, когда тебя отпустят, то твоим близким ничего не будет угрожать. Мне они не нужны, ты сам знаешь. Я не испытываю желания сломать тебе жизнь. Я сделаю то, что должен. И тебе меня уже не остановить. А если ты будешь выделываться… Знаешь, я сейчас даже задумался, кому из твоих парней больше подойдёт погребальный саван?       — Я тебя убью, — выдохнул Юнги. — В тебе хоть что-то человеческое осталось?       — Нет, — ровно ответил Гиюн. — Всё человеческое во мне сгорело вместе с нашими родителями.       — Это уничтожит Сокджина! — Юнги и сам не верил, что сможет достучаться до сознания этого чудовища. Но пытался взывать хотя бы к воспоминаниям.       Да и не было смысла уже скрывать, если Гиюн был там. Он уже мог сделать нужные выводы, уже видел картину целиком.       — Ты это понимаешь? Его смерть уничтожит Сокджина. Ты можешь так поступить с ним?       — Он — твой друг, а не мой, — голос Гиюна зазвенел чем-то стальным. — Сокджин — сильный мальчик, он справится.       — Его мать вытащила нас из огня! Ты так ему отплатишь? Так выглядит твоя благодарность? — Юнги бессильно рычал, понимая, что его слова — пустой звук.       — Я её об этом не просил. — И был совершенно прав в своём понимании. — Так выглядит моя месть. Веди себя хорошо, чтобы она не выглядела ещё хуже.       В трубке послышались короткие гудки, охранник посмотрел на экран.       — Вместо одной минуты — целых шесть. Выходит, шесть раз поесть придётся. — И почти улыбнулся.       Юнги витиевато выматерился, формулируя, где он видел этот звонок и эту возможность, и застыл, глядя в стену.       Он ничего не мог придумать. Чудовище оказалось хитрее, умнее и изобретательнее, а он сам — доверчивым идиотом.

***

      Поездка с Намджуном по магазинам и рынкам ощущалась целым испытанием, растянувшимся не на несколько часов, а как минимум — дней, каждая минута длилась бесконечно долго. Держать маску на лице с братом, да даже с его парнями — это не так уж и сложно, к ним Гиюн не испытывал ненависти, разве что лёгкое презрение, вызванное вполне очевидной гомофобией. Но Дракона Гиюн не просто немножко презирал, он его люто ненавидел. Той самой ненавистью была пропитана вся его жизнь — вместо крови в жилах текла ненависть. И сейчас она закипала, потому что с Намджуном приходилось разговаривать, слушать его, отвечать, ездить в одной машине, выбирать фрукты и разве что не обниматься — на том спасибо.       Но во всём можно было найти плюсы, Гиюн воспользовался этой поездкой с умом. Когда они вернулись в ресторан, он знал о Намджуне чуточку больше. Знал о том, что тот живёт на съёмной квартире, пока ищет подходящий им с Сокджином дом или квартиру побольше, в которой они будут жить после того, как поженятся.       «До свадьбы ты точно не доживёшь», — подумал Гиюн и открыто улыбнулся Дракону.       Намджун, как меньше всех прочих знающий Юнги, ничего не подозревал, его мысли сейчас занимало здоровье Сокджина, бухгалтерия обоих ресторанов, которую приходилось вести, наконец-то помогая с этим. И поиски того самого жилья, идеально подходящего им обоим и находящегося где-то в том же районе, чтобы не тратить слишком много времени на дорогу каждый день. Да и этот район Намджун любил больше, чем другие.       Когда ужасно длинный день закончился, Гиюн попрощался с сотрудниками «Девятки» и пересёк пешеходную улицу, внутренне ёжась от свежих воспоминаний: Чимин ушёл домой раньше всех, так что помогать Юнги переодеваться пришлось Тэхёну.       И чёрт знает, что происходило в этом городишке, но Гиюн впервые так странно себя почувствовал в близости с другим парнем. Он почти что смущался, пока тот помогал ему расстёгивать пуговицы, и на несколько секунд откровенно завис, разглядывая длинные ресницы и очаровательную родинку на кончике носа. Тэхён был дьявольски красив и притягателен.       Младший был не прав — что-то человеческое в Гиюне ещё осталось, и оно среагировало на Тэхёна.       Переступив порог «Восьмёрки», он тряхнул головой, прогоняя эти мысли, как наваждение, прошёл к стойке и занял свободное место, кивнув Хосоку.       — Ну как ты? — ласково улыбнулся тот. — Тебе как обычно?       — Да. — Гиюн ответил на последний вопрос коротким кивком и положил свой телефон на стойку. — Очень странно. Думал, что смогу делать больше, а толку от меня мало.       — Не расстраивайся. — Хосок быстро поставил перед ним чашку кофе. — Не грызи себя, ты должен поправиться, потом вернёшься к нормальной работе. Дождёшься окончания моей смены? Или попьёшь кофе и пойдёшь домой, к Чимину?       — Дождусь, — решительно кивнул Гиюн, взяв чашку в левую руку.       Пока Хосок работал, обслуживая клиентов, у него было время поглазеть по сторонам. Оценить планировку здания изнутри, обстановку и техническое наполнение.       Само здание лишь снаружи выглядело старым, внутри всё было новым и современным: сигнализация, система пожаротушения… Это добавляло сложностей, но Гиюн их не боялся.       Лестница вела на второй этаж, видимо, там сейчас и отлёживался Сокджин, ведь в какой-то момент оттуда спустился Намджун с полупустым подносом и направился в сторону кухни. Гиюн проследил за ним краем глаза, чуть ссутулившись, словно хотел слиться с окружающей местностью и не планировал переживать ещё и вечер разговоров с Драконом.       Ему вообще сейчас не хотелось ни с кем разговаривать. Он уже ненавидел эту необходимость почти также сильно, как и это существо в идеально белой рубашке, восхитительно удобно устроившееся на новом месте и, кажется, забывшее о своём прошлом. Гиюн был здесь для того, чтобы об этом напомнить. Чтобы уничтожить здесь всё вместе с Драконом.       Сменщик Хосока ушёл чуть раньше, кроме него и Гиюна (ну и спящего Сокджина наверху) в ресторане уже никого не осталось. Хосок переоделся, написал Чимину, что они выдвигаются к дому и улыбнулся:       — Идём.       Он закрыл основной вход в ресторан на замок изнутри, а вышли они через служебный. И где-то через пару десятков шагов Гиюн спохватился:       — Чёрт, я телефон на стойке забыл!       — Ну ладно, давай вернёмся, — легко предложил Хосок. — Хорошо, что ты вспомнил об этом сейчас, но с ним бы до утра ничего не случилось.       — Да уж, что-то с памятью моей происходит, — пробурчал Гиюн, глядя на то, как длинные пальцы набирают заветные цифры на кодовом замке — и тут же запоминая их, с первого раза.       Четыре восьмёрки, кто бы мог подумать!

***

      — Тридцать восемь и две десятых, — отчитался Сокджин по телефону. — Ничего, не переживай. И, может, ты вернёшь мне ноутбук? Я вполне могу поработать с цифрами, мне всё равно нечем заняться.       — Когда вторая цифра на твоём градуснике будет «шесть», тогда и верну, — строго, но ласково отозвался Намджун. — Я понимаю, что тебе очень скучно просто лежать, но ты должен поправиться, родной. Не стоит тебе сейчас даже думать о цифрах.       — Надо было планшет купить, — сердито засопел Сокджин: нос был заложен. — Мне очень скучно, Намджунни! Принеси мне завтра что-нибудь почитать, пожалуйста…       — Я принесу тебе свой планшет, — пообещал тот, — там книг на любой вкус, на несколько жизней хватит. И лекарства принесу. И еду. И себя. Пожалуйста, только поправляйся скорее, любовь моя…       Сокджин зашёлся очередным приступом хриплого кашля и попросил:       — Себя не надо. Я очень соскучился, но тебе надо поберечься. Потерпи, родной…       — И я очень соскучился, — вздохнул Намджун. — И переживаю за тебя. И Юнги переживает. Несколько раз сегодня спросил, как ты и не нужно ли тебе что-нибудь передать. Мандарины предлагал… Ты любишь мандарины, Сокджин?       — Очень люблю. Я, когда в детстве болел, всегда ел мандарины. А потом Юнги мне их приносил и сам чистил. Он такой же упрямый, как ты, его от постели больного не отгонишь…       Сокджин засмеялся было, но снова закашлялся.       — Хорошо, мы поищем тебе самые вкусные, — решил Намджун. — А Тэхён приготовит тебе суп на обед, он тоже много о тебе спрашивает. А Хосок вчера утром передал мне кучу всяких трав, я забегался и забыл про них, но заварю их для тебя… И булочки от Чимина принесу.       — Как ты мог забыть? — нежно заворчал Сокджин. — Попроси Хосока самому мне их заварить. Пусть девочки в свободную минуту просто поднимут поднос с чайником наверх, я заберу. Я вообще вкусов не чувствую, так обидно, не смогу оценить суп… Но твой бульон всё равно очень вкусный, — спохватился он, хотя единственное, что смог почувствовать, что тот был самую малость пересолен.

***

      Следующие рабочие дни мало чем отличались от самого первого: Гиюн ездил с Намджуном по магазинам, уже немного привыкнув к его обществу. По крайней мере, не огрызаться на каждое слово стало проще. В цеху он помогал поварам в самых простых мелочах: что-нибудь подать, принести, вычеркнуть заказ из списка.       Гиюн понимал, что ему ужасно повезло с болезнью Сокджина, так удачно всё складывалось, что тот лежал со своим гриппом и не выходил из спальни.       Сокджин — единственный, кто мог бы заподозрить что-то неладное всерьёз, как человек, проживший с младшим братом гораздо дольше, чем кто-то ещё. Но Гиюн ничего не боялся. Страха в нём не было, а была одна только ненависть, приправленная решимостью и хладнокровием. Ведомый ею, он даже поднялся наверх по лестнице, заглянул в спальню и поставил на столик перед полусонным Сокджином блюдо с очищенными мандаринами.       — Поправляйся уже, а? — пробурчал он сквозь медицинскую маску, которую его заставил надеть Намджун.       — Намджунни, — через несколько часов Сокджин остановился в дверях кабинета, где тот сводил вечерние цифры бухгалтерии. — Вызови мне врача, пожалуйста…       Его голос был едва слышен, и он цеплялся за дверной косяк.       — Сейчас, — обеспокоенно вскинулся тот. — Почему ты встал? Что случилось? Сейчас же ложись обратно, у тебя же есть телефон!       Он подскочил к Сокджину и увёл его обратно в постель, быстро набирая номер врача ещё по пути.       — У тебя снова слишком сильный жар, — констатировал он, ощупав лоб Сокджина.              — За тридцать девять, — прошептал тот, подчиняясь рукам Намджуна. — И сердце так стучит… И, кажется, у меня…       «Галлюцинации», — хотел сказать он, но зашёлся кашлем.       — Ложись, ложись, родной, — причитал тот. — Сейчас приедет врач. Сейчас я разведу тебе жаропонижающее.       Перепуганный Сокджин послушно пил лекарство, позволял приехавшему доктору его осматривать, но при предложении лечь в больницу воспротивился с неожиданным упорством.       — Нет, нет, не хочу, — повторял он, вцепившись в пальцы Намджуна.       — Мы можем наблюдать за его состоянием и здесь, давать лекарства и отслеживать изменения, — сказал тот, не отпуская руку любимого.       — Если станет хуже: температура продолжит расти, будут трудности с дыханием или боли в груди, немедленно поезжайте в больницу, — строго велел врач.       Он взял кровь на анализ, сделал Сокджину укол и на прощание тихо сказал провожавшему его Намджуну:       — Видимо, грипп дал осложнения. Главное, чтобы не стало хуже. Я приеду завтра, когда будут готовы результаты анализов.       — Хорошо, спасибо вам большое. — Намджун обеспокоенно вздохнул.

***

      Охранники, следящие за Юнги, больше не звонили, но несколько раз в день сообщали о состоянии «гостя», тот вроде бы одумался и затих, что, безусловно, тоже можно было считать за везение.       Пачкать руки в чужой крови Гиюн не стремился. В нём не было стремления убить здесь всех, не было и необходимости разрушать личную жизнь младшего, но эти двое — эти прекрасные, заботливые, влюблённые парни! — ему ужасно мешали. Гиюну нужно было больше свободного времени, больше пространства, больше тишины. И гораздо меньше этого сумасшедшего тактильного контакта, который ему приходилось терпеть ежедневно.       Правда, в основном, со стороны Хосока.       Чимин всё чаще молчал и почти не прикасался к Юнги. Не обнимал его на диване и не спал рядом с ним. Казалось, что он даже смотреть на него начал как-то иначе: виновато и прохладно одновременно. Ему было не по себе, это заметил и Хосок, иначе, с чего бы им однажды за ужином заводить этот разговор?       — Мне кажется, нам нужно кое-что обсудить, — сказал тот, осторожно поглядывая на Чимина.       Парень тихонько вздрогнул и покусал краешек губы.       — Что-то случилось? — мягко спросил Гиюн, поглядывая на них обоих.       — Между вами какое-то напряжение, словно вы о чём-то молчите. Оба. Я не понимаю, что это и с чем связано, но, наверное, это лучше разрешить сейчас. — Хосок говорил прямо, но старался быть осторожным в формулировках. — Чимин, что тебя беспокоит? Если мне показалось, извини, пожалуйста, но ты… странно смотришь на Юнги. Как будто он тебе совсем чужой.       — Всё нормально, — прошелестел Чимин, опуская взгляд. — Я… я… просто… — У него давно не было таких проблем с выражением собственных мыслей в слова.              Хосок мягко коснулся его плеча ладонью.       — Котёнок, мы же договаривались, помнишь? Всё обсуждать спокойно, говорить о своих чувствах. Иначе ничего бы не получилось. Мы оба здесь, готовы выслушать тебя и понять, мы всегда готовы к этому, ты помнишь?       — Я знаю, но… не могу, Хосок! — Чимин растерянно моргал, в глазах застыла тонкая плёнка непролитых слёз. — Я не знаю, что происходит!       — А я знаю, — подал голос Гиюн, отложив ложку. — И Хосок прав, нам стоит об этом поговорить.       Чимин вздрогнул, обернулся к нему и неосознанно прижался ко второму парню.       — Давай поговорим, — попросил тот, глядя на Юнги вместе с Чимином.       — Я много об этом думаю последнее время, — признался Гиюн, виновато поджимая губы. — Наверное, Чимин это чувствует. Всё дело в том, что я… не уверен, что нам стоит продолжать эти отношения. Я уже не ощущаю себя в них уверенным. Всё было прекрасно, но… Думаю, нам стоит прекратить.       — Юнги! — Они выкрикнули это имя одновременно, с разной степенью громкости и интонацией.       Чимин вцепился в руку Хосока так сильно, словно хотел её переломать.       — Простите меня. Понимаю, что это слишком внезапно, но мне нужно какое-то время побыть одному и всё обдумать. Возможно, что я просто недоволен своей недееспособностью и расстроен болезнью Сокджина, всё так не вовремя совпало… — Гиюн очень натурально выглядел расстроенным. — Я не знаю, как я буду справляться без вашей помощи. Как мы сможем контактировать на работе. — Он взглянул на Чимина. — Но мне нужно побыть одному, — повторил он. — Разобраться в самом себе. Эти отношения стали меня тяготить.       — Это как-то связано с тем, что ты хочешь остаться с кем-то одним из нас? — спросил Хосок, сидя с идеально ровной от напряжения спиной.       — Наверное, — буркнул Гиюн. — Но я не понимаю, чего хочу. Когда мы постоянно рядом, то сложно разобраться.       — Хорошо, — сказал Хосок каким-то чужим, незнакомым голосом. — Если это действительно так, то… Ты имеешь полное право на размышления. У нас всё сложилось очень стремительно, мы ведь ещё и года не знакомы, а уже живём вместе. Тем более, нас трое. Это не самый распространённый вариант отношений.       Ему было ужасно больно, ужасно тоскливо от услышанного, но Юнги действительно имел полное право отойти в сторону и разобраться в своих чувствах. Как и любой из них.       — Чжухён уже вернулась домой, ей там больше нравится, — тихо сказал Чимин, пряча взгляд за отросшей чёлкой. — Ты можешь перебраться в соседнюю квартиру и пожить там…       — Именно это я и планировал сделать, — кивнул Гиюн. — Я не ухожу далеко. Я буду здесь, буду рядом с вами. Но…       — Не продолжай, — резко отрезал Хосок, понимая, что у Чимина вот-вот начнётся истерика. — Просто помни, что мы тебя очень любим. И будем верить в то, что ты передумаешь и вернёшься. Без тебя… всё будет не так.       — Спасибо. — Гиюн и сам прятал глаза, пока собирал свои вещи и позволял парням помогать.       Идти было недалеко — в соседнюю дверь, а через стену он невольно услышал ту самую истерику Чимина и бормотание Хосока, который пытался хоть как-то её успокоить.       Но стыдно Гиюну не было.       «Если тебе потребуется помощь, ты только скажи. Я буду помогать тебе, как друг, а не как твой парень», — написал Хосок чуть позже, хотя ему самому хотелось страшно напиться и ужасно истерить.       Гиюн ничего на это не ответил.

***

      — Я не понимаю, Хоби. — Чимин снова шептал, голос был сорван рыданиями, слёзы высохли, но сердце ещё болело так, словно кто-то воткнул в него длинную и острую иглу, которую никак нельзя было вытащить.       Кто сказал, что любят не сердцем? Что этот орган предназначен лишь для поддержания жизни? Что сердце — просто насос, обеспечивающий постоянное и непрерывное движение крови по сосудам в нужном направлении?       Почему же тогда так больно в груди?       Почему сердце замирает от прикосновений любимого? Поёт от ласк и поцелуев? Трепещет от сладких слов?       И почему готово выпорхнуть следом за ушедшим, оставив под рёбрами всю эту боль?       Родные горячие руки раздевали Чимина, он мелко дрожал, отчаянно жмурился, но больше не всхлипывал. Хосок прекрасно знал, что сейчас для них нет лучшего средства, чем справиться с этой болью, чем быть вдвоём.       Неизвестно, смогут ли они справиться с ней совсем, смогут ли перешагнуть через осознание: теперь их только двое, их сердца болят в унисон, их души мечутся в одном ритме, а мысли заняты идентичными вопросами.       В чём они ошиблись? В какой момент их пути стали расходиться? Всё так хорошо шло… Так легко и правильно. Ничто не предвещало такой бури.       Ещё неделю назад Юнги нежно целовал их обоих, не сводил с них взгляда, обнимал то одного, то другого, а то и двоих сразу. Он называл Чимина «котёнком» и готовил лучшие в мире ужины. А Хосока — «солнцем», трижды в неделю разминая его ноги после смены.       Теперь их осталось двое. Юнги сказал, что ему нужно подумать. Но и Хосок, и Чимин понимали, что это больше похоже на попытку как-то смягчить, сгладить свой уход.       — Чего ты не понимаешь? — столь же тихо спросил Хосок, помогая Чимину забраться в ванну.       Тёплую, ароматную, успокаивающую, пахнущую травами и цветами.       Только они двое могли сейчас понять друг друга и удержать от необдуманных, непоправимых действий. Но их телам нужно было расслабиться, погреться, отдохнуть.       — Это из-за меня, да? — Они так часто были друг с другом, что Чимин уже совсем не стеснялся своего обнажённого тела. Но сейчас ему как никогда сильно хотелось спрятаться в сильных, крепких объятиях Хосока. Почувствовать его всем собой, забыться хотя бы на время.       Чимин потянул с него майку, сдавленно охнул, касаясь бесконечно притягательных плеч. Они ведь сразу ему понравились. Сразу пришлись по вкусу.       — Почему из-за тебя? — Выдохнув в сторону, Хосок стремительно выбрался из домашних шорт, оставив их под ногами лишней тряпкой, а затем перешагнул через бортик ванны, чтобы уже там, стоя по щиколотку в тёплой воде, обхватить Чимина и вжать его в себя отчаянно сильно. — Если уж кто и виноват, то это я…       — Я был с ним холоден последние дни. Я, а не ты, Хоби! — Парень вздрогнул, игла в сердце извернулась и послала по телу новую острую вспышку боли. — Мне стало как-то странно рядом с ним, не хотелось разговаривать, совсем не хотелось… Говорить, касаться, помогать. Очень неприятное чувство. Но откуда оно взялось, я тоже не понимаю. Можно ли охладеть к кому-то настолько резко?       Чимин поднял голову. Его лицо было уставшим, растерянным и несчастным. Глаза покраснели и опухли от слёз. Но показаться Хосоку и таким — разбитым и потухшим, болезненно надломленным и наполовину пустым Чимин не боялся. Уверенности в том, что вдвоём у них что-то получится, сейчас точно не было. Их идеальный мир пошёл трещинами, хрустнув и почти расколовшись. Но в том, что сейчас Хосок не уйдёт, не оставит его, Чимин был совершенно точно уверен. Он знал это всем своим ноющим существом.       — Прекрати, котёнок. — Хосок очень старался быть нежным. С Чимином это было основой — до него Хосок и не знал, что в нём столько невыраженной нежности.       Раньше Хосок предпочитал быть в отношениях горячим и страстным, интересным, ярким и даже немного безумным, но с ним… С этим потрясающим в своей хрупкости и утончённости парнем нежность являлась необходимостью. За изяществом Чимина на деле скрывалось столько силы, ведь будь тот слабым, по-настоящему слабым, он сломался бы уже очень давно, не дожив до своих лет, или просто не справился бы со своими проблемами и не заговорил. Но имея знание об этой силе, ощущая её и уважая, Хосоку всё равно необходимо было проявлять больше нежности, чем чего-то ещё. Хотя бы потому что Чимину это страшно нравилось.       Но сейчас так тяжело было держаться. Так сложно оставаться привычным и знакомым во всех жестах. Хотелось рвать и метать, биться о стену, чтобы Юнги, находившийся за ней, услышал и понял, что его уход разбил сразу обоих…       Чтобы Юнги почувствовал, как Хосок злится на него, каким количеством злости пытается перекрыть всю боль, что испытывает.       Юнги должен был понимать, что его решение приняли, с ним считались, его послушались. Но не терпящему скандалов Хосоку впервые в жизни захотелось тот самый скандал устроить. Так, чтобы звенело всё вокруг. Чтобы пол под ногами шатался, как при землетрясении. Чтобы внутри стало пусто, когда вся боль уйдёт вместе с криками.       Но Чимин этого точно не заслуживал. Он не был виноват. Даже если в какой-то момент он почувствовал, что отдаляется от Юнги, то никуда не ушёл. Он остался. В надежде, что это временное явление, которое пройдёт само собой.       — Прекрати, пожалуйста, — повторил Хосок, легонько его встряхнув. — Если бы ты охладел к нему, стал ли бы ты вот так рыдать? Стал бы ты спрашивать у меня в истерике «он же вернётся, правда?».       Хосок не мог на это ничего ответить. Он не знал, вернётся ли Юнги. Сложно было представить, что у него в голове, уже второй раз в жизни — невероятно сложно. Но в прошлый раз об этом удалось поговорить. А сейчас Юнги ясно дал понять, что обсуждать это не намерен. И с этим, чёрт возьми, приходилось считаться.       Кто они друг другу? Просто парни, однажды поддавшиеся яркой вспышке страсти, позволившие ей вспыхнуть ещё ярче, поддавшие огня, подложившие дров… Скорее всего, всё это было предопределено с самого начала.       Ну какие серьёзные отношения начинаются с постели? Сколько таких примеров? Это скорее исключение, чем правило. И работает, наверное, только вдвоём. А в их случае кто-то третий — совершенно точно лишний.       Уникальная ситуация, в которой всем было комфортно, была лишь обманчиво лёгкой и удачно сложившейся. Всё это почудилось, показалось, и странная сказка закончилась. Нужно было возвращаться в реальность.       Чуть более полугода они двигались по инерции, на догорающей страсти, а теперь… Один из них почувствовал себя лишним и не готовым ехать дальше. Он вышел из поезда на ближайшей станции и оставил двух пассажиров продолжать путешествие без него.       — Он же вернётся, правда? — повторил Чимин, скривившись в тоскливой гримасе. — Юнги… Он не вернётся, да? — И снова всхлипнул, вздрагивая в руках Хосока.       — Я не знаю. — Тот сжал зубы на мгновение, произнося эту фразу уже который раз за последние пару часов. Но если Чимину нужно, он повторит её ещё сотни, тысячи раз. — Давай просто подождём.       Вода в ванной уже начала остывать. Хосок потянул Чимина вниз, вновь включив напор горячей. Приподнял пробку на сливном отверстии, потянув за цепочку пальцами ноги, и вытянулся, устраивая парня поверх.       — Я не хочу ждать. — Чимин вскинул голову, упираясь ладонями в грудь Хосока. — Как он справится без нас? Со сломанной рукой! Как он себе это представляет, Хоби? Почему сейчас, когда ему сложно заниматься простыми бытовыми вещами? Мы что, настолько стали ему противны в один миг, что он не мог потерпеть ещё хотя бы месяц?       Чимин тоже начинал злиться. Это показалось бы очаровательным, если бы вся ситуация не была настолько тяжёлой.       — Ты же не хотел ему помогать. — Хосок улыбнулся краешками губ только потому, что был ужасно рад всякий раз слышать голос Чимина и его внятную, понятную на слух речь.       Слышать его речь было гораздо приятнее, чем рыдания.       — Не хотел, — подтвердил Чимин, взглянув на плавающий в воде цветок, раскрывшийся от тепла и влаги. — И сейчас не хочу! Даже если он придёт обратно вот прямо сейчас, потому что не может самостоятельно переодеться, я оставлю это право тебе. И пальцем к нему не прикоснусь!       — Ты злишься, да? — Хосок гладил его по плечам, зачерпывал ладонями воду и омывал ей спину. — Я тоже очень злюсь, — признался он совсем негромко. — Наверное, даже сильнее, чем в тот раз…       — Когда он признался, что травил Намджуна? — подхватил Чимин и нахмурился, утыкаясь носом ему в шею. — Тогда я не злился, тогда я просто испытал шок, а затем… страх. Страх за него самого, Хоби. Знаешь, как я за него испугался?..       — Знаю, — согласился тот. — Раньше я думал, что всё самое страшное в моей жизни уже случилось, и больше меня ничто не затронет настолько сильно, но, когда один из твоих любимых парней стоит на пороге убийства другого человека… Честное слово, реши он покончить с собой, чего, надеюсь, никогда не случится, мне не было бы так страшно. Реши он при этом убить меня…       Чимин длинно и тоскливо вздохнул.       — Я тоже его люблю. — Хосок знал об этом, но сейчас стоило повторить. — Я безумно его люблю, Хоби… Как мы с этим справимся? Как?..       — Не знаю, — снова сказал тот, прикрывая глаза и чуть откидывая голову на бортик ванны.       За закрытыми веками от напряжения плясали цветные фигуры, ужасающие в своей яркости, словно Хосок принял что-то запрещённое в больших количествах. Чем сильнее он жмурился, тем ярче становились пятна.       — Я не знаю, Чиминни. И не могу тебя успокоить тем, что всё наладится. Что Юнги передумает и вернётся. Или что мы… сможем существовать без него. Я сейчас ни в чём не уверен, кроме того, что нам нужно просто подождать. Всякая боль имеет свойство проходить, даже самая резкая и неожиданная. Даже самая глубокая…       — Мы просто будем ждать? — Чимин опять вскинулся. — Как игрушки на полке, которые надоели своему взрослеющему хозяину? Я не согласен!       — А какие у нас есть варианты? — Хосок открыл глаза — любоваться несогласным Чимином хотелось куда больше, чем этими чёртовыми фигурами.       Чимин был куда ярче них, но куда приятнее глазу.       — Поговорить с ним ещё раз. Рассказать о наших чувствах. Попросить его подробнее пояснить свои. В конце-то концов, просто дать ему понять, что мы не готовы его отпускать! — заявил тот, усаживаясь на бёдра Хосока, седлая их. — Он решил, что всё будет так просто? Хочу — уйду, ни разу не объяснившись? Он ошибается, Хосок!       Чимин внезапно замолчал, замерев с открытым ртом.       — Хоби, ты… — И не смог сформулировать свой вопрос, вставший внезапно, как и член Хосока под ним.       — Да, ты меня возбуждаешь, — преодолевая откуда-то взявшийся стыд, признался тот, понимая, насколько это не к месту, но не в силах унять простую физиологическую потребность.       Один любимый парень ушёл в соседнюю квартиру, заявив, что ему нужно подумать. Но второй-то остался. Не менее любимый, понятный, родной.       — Мы не будем делать этого здесь.       Гибко извернувшись, Чимин опустил голову под кран и несколько раз обильно плеснул водой на свои волосы, зачёсывая их назад. Ощущение чужого возбуждения лишь усилилось. Впрочем, собственное тоже давало о себе знать.       — Мы будем это делать? — Хосок как-то растерянно моргнул, словно до этого у него не случалось секса с Чимином без Юнги.       Но сейчас-то совсем другое дело.       — А ты предлагаешь мне не замечать? — вопросом отозвался Чимин и чуть поёрзал. — Мой парень хочет меня, я должен закрыть на это глаза? Хоби, помой мне голову, пожалуйста.       — Это с радостью, — выдохнул Хосок, приподнимаясь и дотягиваясь до шампуня. — Но Юнги…       — Он сам ушёл, — заявил Чимин.       Подставил горячим ладоням голову, чуть наклонившись, и шумно вздохнул, пытаясь отдаться ощущениям.       — Что-то вроде «сам дурак»? — усмехнулся Хосок, ласково массируя кожу головы пальцами. — Чимин, ты в этом уверен? Это не будет с нашей стороны… Ну как-то некрасиво?       — Некрасиво? — Тот поднял на него возмущённый взгляд. — Ты находишь наше желание некрасивым?       — Не желание, но поведение, — мягко отозвался Хосок, — мы здесь страдать должны, а не наслаждаться…       — Мы можем делать это медленно и печально, — фыркнул Чимин, чуть сжимая его бока коленями. — Мы можем делать то, что захотим. Он ведь сделал то, что хотел!       — И ты не будешь переживать из-за этого? Даже я не уверен, что не буду. А ты?       — Юнги не ставил нам никаких условий. Он не говорил, что вернётся послезавтра и чтобы до этого мы ни-ни… О чём тут переживать? Разве мы его обманываем? Разве он не нужен нам обоим?       — Нужен, — согласился Хосок. — Закрой глаза, я сейчас смою с тебя пену.       Чимин послушался, Хосоку пришлось приподняться, чтобы взять лейку душа и отрегулировать воду.       — Всё равно я не знаю, как буду себя чувствовать, — добавил он, когда волосы Чимина были чистыми.       Парень вытащил из волос Хосока запутавшийся в них листик и занялся уже ими, отобрав шампунь.       — Если ты захочешь поплакать, я пойму, — забавно фыркнул он. — Я буду плакать вместе с тобой, Хоби.       — Клянусь, о таком сексе я вообще никогда не задумывался, — сказал Хосок, принимая ответную заботу и чуть расслабляясь в ней. — В процессе которого я буду плакать.       Наверное, им чертовски повезло. Их бросил любимый парень, но справиться с чувством потери вместе было куда проще, чем одному. Сейчас — хотя бы забыть о нём. Забыть о ноющей боли. О злости и негодовании. Позволить себе — и друг другу — простую вещь: заткнуть дыру в душе чем-то физически приятным. Снять напряжение. Отключиться от происходящего.       — А о сексе втроём? — уточнил Чимин, первым поднимаясь из ванной.       Дождался, пока Хосок встанет на ноги и не мог не приласкать его возбуждение рукой, стоя рядом под струями воды, жмурясь и едва ли не улыбаясь.       — Тоже не думал, — ответил тот, обхватывая Чимина двумя руками, хаотично поглаживая, сжимая и рвано выдыхая ему в висок. — У меня вообще не было каких-то необычных фантазий. Всё происходило довольно просто. Пока не появились вы. Это так интересно началось…       — Помню я, как это началось, — перебил Чимин.       Мягко из-за смазанного поцелуя где-то под челюстью Хосока.       — Я сам об этом не мечтал, мне бы одного парня найти, привлечь, заинтересовать, справиться, — продолжал Чимин, не прекращая и почти деликатные ласки: поцелуи, прикосновения пальцев. — А тут два… И Юнги, что мне сразу понравился… И ты… Ты ведь знаешь, Хоби, что играючи свёл меня с ума? Такой чуткий, такой горячий…       — Я догадывался. — Хосок вновь зажмурился, но фигуры перед глазами выцветали. Чимин умело обращался с его членом. Странно, но становилось легче на самом простом уровне — на поверхности.       Гигантский лайнер опускался под воду, забирая с собой ощущение ненужности, тоску по человеку, который находился за стенкой, и сомнения. Все сомнения в том, что между ними с Чимином это сейчас неправильно.       — Кстати, почему не здесь? — хрипло спросил Хосок, послушно подставляя шею под бархатно-нежные губы. Под мягкий, тёплый язык, по-кошачьи вылизывающий кожу.       Дрожь, прошедшая вдоль позвоночника, была удивительно приятной. Вода омывала спину, Хосок подставил под неё голову, запрокинув.       — Неудобно, — мурлыкнул Чимин. И внезапно прихватил шею над кадыком зубами, заставляя своего парня ахнуть. — Смазки тут нет. Вода быстро остынет, придётся прерываться. А стоя… Нет, стоя точно неудобно, ты же себе все колени убьёшь!       — Заботливый, — резко выдохнул Хосок.       Место укуса — совершенно игривого, лёгкого, но неожиданного — почему-то горело, как клеймо. И ему самому очевидно становилось легче.       — А ведь я знаю код от соседней квартиры, мы могли бы завалиться к Юнги и спросить: точно ли он не желает присоединиться?       — Ты с ума сошёл? — Чимин фыркнул, кусая с другой стороны шеи, для симметрии. — Он знает, от чего отказался. И если ему сейчас также плохо, как и нам, мы просто будем втроём рыдать. А я уже на это не настроен! Не вздумай к нему ходить. Сам… придёт. Если одумается.       — Ты тиран, — признал Хосок с искренним восхищением. — А таким ангелом прикидываешься… Я же шучу, котёнок.       Он плотно прижал Чимина к себе, сделав шаг к стене, чтобы вода не лилась в лицо, и мешая руке продолжать себя ласкать — слишком тесным было соприкосновение их тел.       — Пойдём в постель, — попросил он куда тише, когда мысль о том, чтобы исполнить своё шутливое предложение всерьёз, потихоньку отпустила. — Я не знаю, что у нас получится, но давай попробуем.       — Ты сейчас только про секс или вообще? — спросил Чимин, сцепив руки за его спиной. — Хоби, я люблю тебя, — добавил он отчаянно. — Тебя я тоже очень люблю. Мы это переживём… Мы вместе. Я тебя не брошу.       — Чиминни, не заставляй меня плакать прямо здесь, — поймав волну дрожи уже не от ласк, попросил Хосок. — Я тебя люблю, мой хороший. Я люблю вас обоих… Не думал, что это возможно. Но это так.       — Я понимаю, — ласково отозвался тот. — Ты можешь показать мне всё, что чувствуешь. Я всё приму.       — А если я буду… не столь нежен, как обычно? — осторожно спросил Хосок.       — Я всё приму, — повторил Чимин, и по-прежнему припухшие глаза чуть просияли. — Должно же быть какое-то разнообразие!       — В нашей жизни его было достаточно, — заметил Хосок, подхватывая его на руки и вынося из ванной.       Он обтирал Чимина полотенцем весьма нежно, подсушил волосы и ему, и себе.       Уютная широкая постель ещё хранила запах Юнги, в квартире остались вещи, которые тот не забрал. О нём напоминало всё: ароматическая палочка с имбирём и яблоком, пепельница на подоконнике, подушка, на которой Юнги любил спать, да даже половина кровати, которую всегда оставляли третьему.       Хосок чуть приглушил свет, достав из тумбочки флакон смазки — любимой ушедшим, как назло. С запахом мандарина.       Чимин заметил его лицо, вытянувшись поверх одеяла, и прошептал:       — Хоби, иди ко мне…       — Я здесь. — Тот тряхнул влажными тяжёлыми волосами, пряди слегка хлестнули по щекам. Даже собственные волосы напоминали Хосоку о человеке, который оставил их.       Наверное, даже если бы тот умер, не было бы так странно. Потому что смерть была бы хоть каким-то логическим объяснением, если в таких материях, как чувства и отношения вообще допустима логика.       Юнги имел право уйти, как и любой из них. Любой человек имеет право уходить, если больше не хочет оставаться. Но причин для этого Хосок по-прежнему не видел и не понимал. Сердце отказывалось принимать причины, да и мозгу было сложно их определить.       В чём же дело?       Неужели в нескольких днях со слегка отстранённым и молчаливым Чимином? Или в Хосоке с его тактильностью?       Они не ссорились, не делили кого-то между собой, как и территорию. Просто приелось? Наскучило? Эйфория уступила место обыденности?       Почему люди вообще перестают любить друг друга?       И переставал ли Юнги?       Или снова что-то скрывал от них?       — Хоби, солнышко, — нежное мурчание забиралось под кожу, — поцелуй меня?       Поцелуй Чимину достался незамедлительно. Словно послушный пёс Хосок подался к нему, как по команде. Целовать Чимина даже с дырой внутри было очень сладко.       Податливо приоткрыв рот, Чимин крепко вцепился в плечи Хосока. Выпустил лишь один тихий стон, когда их губы на мгновение разомкнулись, а затем прильнул к ним сам, выпивая воздух.       Прелюдия не затянулась: сейчас Хосок не разменивался на долгие, нежные ласки, от которых Чимин всякий раз млел, сладко прося о большем. Хосок выдавил смазку на пальцы…       На пальцы Чимина, умеющие ласкать не только снаружи.       Потрясённый вздох сорвался с губ парня скорее от того, что по спальне тут же распространился знакомый, любимый запах. Эксперименты в их постели случались не в первый раз. Здесь было всякое.       Ещё прошлой осенью Хосок позволил Юнги с Чимином взять самого себя — по очереди. Для последнего это был первый опыт подобного плана. Это было необычно, ему понравилось.       Привыкший к принимающей стороне в постели Чимин легко отдался процессу в новом для себя амплуа с парнями, которых он любил. С ними границы восприятия самого себя легко рушились. Он вверил себя им обоим ещё в первую ночь. Научился принимать в себя оба члена. Чем хуже то, чтобы попробовать оказаться по другую сторону сетки? С первого раза ощущения трудно поддались осмыслению, но было хорошо — было правильно. Научиться разговаривать после почти двадцатилетнего молчания куда сложнее.       — Ты же говорил, что не будешь нежным? — мурлыкнул Чимин, подтянув Хосока к себе за бедро свободной рукой и дразня кончиками пальцев между ягодиц.       — Не буду. — Тот кивнул. — Неистовым буду. Нежным — нет.       — Боишься сделать мне больно, да?       Палец скользнул внутрь до первой фаланги и замер.       — Просто не хочу. — Хосок прижмурился, привыкая. — На сегодня с тебя достаточно боли.       Страшно не хватало Юнги. Его слов, рук, губ и дыхания над ухом. Тот ведь был так близко, тот был везде, он не оставил ни квартиру, ни душу. Хосок сжал зубы, заставляя себя сосредоточиться только на Чимине. Этот прекрасный парень не заслуживал иного отношения. Пусть сегодня будет так. Они будут вдвоём, перемешивая тоску с наслаждением. Пусть в объятиях друг друга им будет хорошо. А потом они как-нибудь разберутся. Утро вечера мудренее.       — Расслабься, ты слишком зажат. — Обволакивающий шёпот распутывал клубок чувств. Пальцы Чимина растирали по ложбинке меж ягодиц ароматную смазку перед тем, как снова оказаться внутри.       Хосок издал требовательное рычание — и сам качнул бёдрами им навстречу.       Наверное, всё дело было не в сексе. Юнги точно не оставил бы их, если бы его что-то не устраивало в постели. У него было два потрясающих, готовых буквально на всё парня. С ними нельзя было заскучать, не в ближайшие годы так точно. Они оба были готовы познавать что-то новое, делиться, открываться, принимать друг друга и дарить удовольствие.       Да, секс — это не главное. Но это же так важно! Если всё прочее оставалось сложной загадкой, то причину, по которой Юнги мог отказаться от их сексуальной жизни, Хосок точно не принимал. Разве кто-то ещё смог бы дать ему настолько полную близость?       Сам Хосок понимал, что никто.       Вероятно, редкие серьёзные отношения начинаются с постели, но уж если они начались и сложились, если они затрагивали не только постель, но и другие места, если было время и на нежности, на совместные ужины и проживание, на откровенность не только в интимном, но и душевном смысле, а в постели при этом всё было хорошо, то как от этого можно отказаться? Что должно было произойти?       — Смотри на меня, — потребовал Чимин. — Хосок, ты слышишь?       — Слышу, — отозвался тот. — Я здесь, котёнок, я…       — Я знаю, что ты не совсем здесь. — Чимин приподнялся и потянулся свободной рукой к его шее. — Чувствую твои мысли. Отпусти их сейчас. Просто отпусти…       — Сильнее! — потребовал Хосок и прикусил краешек губы.       — Неистовый, — фыркнул Чимин и снова нашёл зубами его шею.       Жилка под кожей запульсировала от подскочившего пульса.       Чимин зарычал. Он тоже не знал себя таким.       Но открывать в себе что-то новое ради того, кто дорог — это естественно и очень приятно.       Насаживаясь на его пальцы, а затем — и на член, обильно смазав его, так что постельное бельё перед сном точно придётся сменить, Хосок едва ли не вскрикивал. Физическая боль не значила ровным счётом ничего — её почти и не было. Но душа разрывалась на части, кричала и выла, желая раздвоиться: остаться здесь, с любимым, чутким Чимином, одновременно с тем стремясь туда, где от них скрылся Юнги. По лицу Хосока потекли слёзы. Жаркие ладони вжались в грудь парня под ним.       Привыкший, приученный всех и вся вокруг себя успокаивать мурчанием, Чимин не пытался даже начинать успокаивать Хосока. Его собственная истерика закончилась ещё на пороге ванной, оставив после себя лишь пустошь, как ураган. Но сейчас она нужна была Хосоку. Чимин это чувствовал. Знал.       Бурная река подхватила их обоих и понесла по порогам извилистой лентой, безжалостно барахтая тела, вцепившиеся друг в друга, как в единственное спасение. Хотя, почему «как». Сейчас они спасали друг друга в её потоке, держались, тонули, кричали и завывали, то порознь, то в унисон.       Было немного странно достигнуть пика удовольствия в таких условиях, но физическое единение у Хосока с Чимином было столь же сильным, как и душевное. Болезненно-кривая гримаса надолго отпечаталась на лице.       Навряд ли Юнги в соседней квартире их слышал, сейчас их отделяло две кухни, три стены и будто бы гораздо больше. Километры. Пропасть: непреодолимая, глубокая, тёмная.       Но Хосок не сдерживался. Чимин тоже. Сдерживаться нужно будет потом, когда им с Юнги придётся столкнуться на лестнице. Или на работе. Придётся осторожно улыбаться, прятать в глазах обиду, а в сердцах — боль. Сдерживаться придётся, если Юнги подумает и решит, что они точно ему больше не нужны.       Придётся учиться жить без него, ощущая ещё слишком долго тень присутствия, сохраняя в глубине души глупую надежду, что всё может измениться в один миг, как изменилось сегодня.       Но сейчас Хосок с Чимином были вдвоём и могли отдать друг другу всё.       Вытянуть из друг друга эту боль, выстонать её, выплакать, выбить. В той постели ей не осталось места.       Щёки Хосока были мокрыми, словно кто-то снова окатил его из душа. Едва отдышавшись, Чимин сцеловывал его слёзы, ласкал губами, гладил по волосам, путался в них.       Нежно шептал: «Солёные», улыбался с затаившейся тоской в глазах. Хосока нещадно клонило в сон, но он держался. Ещё немного насладиться этой пустошью, ещё чуть-чуть…       Приняв душ и лёжа в чистой постели, они оба молчали, переплетясь всеми конечностями. Оба знали, что она ещё вернётся.       Боль вернётся. Надолго поселится рядом. Будет сковывать их, мешать дышать и просто жить.       Но всё-таки стоило верить, что вернётся не боль, а Мин Юнги.