Дракона подавать холодным

      Юнги проводил Чимина и Хосока на первый паром и в лёгком утреннем тумане двинулся на работу. Консультации с доктором Чан Хенчжином у Чимина были всё реже, на этом этапе они встречались раз в месяц, парень уже куда меньше волновался, но всё равно кто-то из них двоих его обязательно сопровождал.       В этот раз сопровождающим был Хосок, а Юнги непривычно рано шёл на работу. Удивительно, но Сокджин уже был на месте, то ли сонный, то ли задумчивый.       Когда первый кофейник был разлит по чашкам, Юнги осторожно спросил:       — Тебя что-то тревожит?       — Не то чтобы тревожит… — Сокджин чуть хмурился. Не в их правилах было скрывать что-то друг от друга, тем более на прямой вопрос, но иногда не все чувства и мысли можно было быстро расплести. — Не могу понять, решение Эшли остаться меня больше радует или тревожит.       — Она тебе не нравится? — Юнги удивился, но Сокджин замотал головой.       — Не в этом дело. Не в ней. Эшли мне очень нравится, и Август — чудесный малыш. Я скорее думаю, хватит ли Намджуну общения с племянником или его желание завести детей станет только сильнее?       — А он хочет? Так заведите, — заулыбался Юнги. — Мне кажется, он будет прекрасным отцом. Да и ты тоже.       — Он хочет. — Сокджин вздохнул и спрятался за чашкой. — Я сначала понадеялся, что он это на эмоциях сказал, но… Недавно он снова упомянул об этом. И так… обиженно, что ли? В духе, что он этого хочет, но я — нет, поэтому он молчит и не настаивает. Намджун, наверное, и не будет настаивать, но что мне делать с его желанием?       Сокджин выглядел растерянным. Проще было бы согласиться с доводами Намджуна, но собственные страхи и неуверенность не отпускали.       — Я иногда удивляюсь, как ты скрываешь за видимой беспечностью тот кошмар, что порой царит у тебя в голове, — искренне выдохнул Юнги. — Чего ты боишься, Джин? Вы любите друг друга. И ты ладишь с детьми.       — А если что-то случится? — Сокджин не поднимал на него взгляд. — С ним, со мной? Если нас не станет? Как они будут? Как им справиться с этой болью?       — Не хочу быть циничным… — Юнги поставил следующую порцию кофе. — Но через это так или иначе проходят почти все дети. Это естественное положение вещей. Ситуации, когда родители переживают своих детей, куда трагичнее. Это грустно, это больно, но это естественно. И механизмы преодоления…       — При чём здесь механизмы преодоления, Юнги? — Сокджин вскинул голову. — Вспомни нас с тобой. Разве это было естественно? Это больно, страшно и разрывает сердце.       — А ты думаешь, к этому можно подготовиться? — Юнги изогнул бровь. — Ты думаешь, будь тебе тридцать, сорок, пятьдесят лет — тебе было бы легче?       — Возможно, к этому времени рядом со мной были бы люди, с которыми я мог бы разделить эту боль, — упрямо сказал Сокджин. — Это не то же самое, чем оставить ребёнка совсем одного в мире.       Юнги шумно вздохнул, отвернувшись, а потом предупредил:       — Я сейчас не буду тебя жалеть. Разве ты остался совсем один? О тебе не позаботились?       — Твоя тётя не слишком была мне рада. — Сокджин ссутулился под тяжёлым взглядом.       — Она в весьма немолодом возрасте оказалась с двумя травмированными подростками, не зная, что с ними делать, — возразил Юнги. — Она не могла дать нам больше. Но ты не можешь не понимать, что случись что с тобой или Намджуном, у ваших гипотетических детей будет совсем иная ситуация.       — Вот вы где! — Дверь кабинета приоткрылась. Заглянув внутрь, Тэхён вошёл в помещение и только потом уточнил: — А я уж испугался, что кроме нас на работе вообще никого. Ни Чимина, ни вас…       — Чимин с утра у доктора, к обеду будет, — отозвался Юнги с улыбкой.       — А мы с кофе обосновались. — Сокджин кивнул Тэхёну в сторону кресла. — Будешь кофе? Или Чонгук уже делает? Мы сейчас придём. Юнги тут… меня воспитывает.       — Буду, — согласился парень, усевшись. И посмотрел на них обоих с любопытством. — А не поздновато ли? — усмехнулся он. — Воспитывать.       — Поздновато, — согласился Сокджин, наливая ему кофе в изящную фарфоровую чашку. — Я с этим убеждением прожил почти двадцать лет. Уже действительно поздно. Так что, смирись, друг мой.       — Ты не тому человеку это говоришь, — сверкнул взглядом Юнги. — Это к Намджуну. Хотя ты это ему и сказал, да? «Смирись, друг мой, оставь свою мечту! А то вдруг что, некому будет позаботиться о наших детях. Одни мы на свете живём…» Так, Сокджин?       — Примерно так, — покладисто согласился тот, на что Юнги вскочил с места и отошёл к окну, отвернувшись.       Тэхён посмотрел ему в спину, кивком поблагодарив за кофе. Сделал глоток.       — А можно поподробнее? Я пока ничего не понял, — попросил он, переводя взгляд на Сокджина.       — Я переживаю, что Намджун хочет детей, а я нет. — Тэхён был другом, перед ним не нужно было «держать лицо». И раз уж он стал свидетелем этого разговора, то Сокджин и с ним говорил откровенно. — Мне казалось, что мы однажды это проговорили и забыли, но… Он не забыл.       — А почему ты их не хочешь? — уточнил Тэхён. — Это, конечно, сложно. Я понимаю, но нужно искать какой-то компромисс…       — Да какой тут компромисс, — махнул рукой Сокджин, а Юнги развернулся.       — Нет, ты объясни, почему! Потому что, Тэхённи, он боится, что если с ним или Намджуном что-то случится, о ребёнке будет некому позаботиться! Потому что ребёнку больно терять родителей! — Юнги резко замолчал, осознав, что неосознанно повысил голос, и спросил уже значительно спокойнее: — Правда, это прекрасная аргументация?       — Это какая-то защитная реакция, а не аргументация, — задумчиво отозвался Тэхён. — Но стоит поразмыслить: а если бы все так рассуждали, в том числе и наши родители, нас бы не было, да? Я бы вот не хотел, чтобы меня не было. Какими бы ни были мои родители, что бы с ними не происходило, я живу и существую только благодаря им. И бабушке с дедушкой. Было ли мне больно их потерять? Конечно. Очень-очень больно. Но я благодарен за свою жизнь и за любовь, которую чувствую до сих пор. За то, что могу видеть родных во сне. За то, что я о них помню. Они составляют меня. Я понимаю, когда детей не хотят из каких-то более простых убеждений. Мол, просто нет желания, не чувствую потребности или нечего дать ребёнку… Но это похоже на защиту. Сокджин, — он посмотрел на друга, — а если чисто гипотетически представить, что вы с Намджуном бессмертны, ты бы хотел завести с ним детей?       — Ну, допустим, хотел бы, — согласился тот. — Мне в целом нравятся дети и ещё больше нравится счастливый Намджун. Но мы же не бессмертны! Намджун говорил, что хотел бы взять ребёнка из детского дома… Это уже одна страшная потеря. А если что — и бедный ребёнок, уже привязавшись к нам, снова останется один?       — Я сейчас с тобой поссорюсь, — серьёзно предупредил Юнги. — Ты себя слышишь вообще? Пусть этот гипотетический ребёнок вообще не знает любви и семьи, чем — возможно! — потеряет её снова? Так, что ли? И я тебе вообще кто, Сокджин? Мы все тебе кто? Ты думаешь, случись с вами что, мы не позаботимся о ваших детях?       — Юнги, а ты ему сказку про Эльзу рассказывал? — спросил Тэхён с осторожной улыбкой. — А ещё меня ей называл…       — Нет, — буркнул Юнги. — Он должен знать. Мне эту сказку рассказывала его мама. Которая заботилась обо мне, даже будучи прикованной к больничной кровати.       — Ты хочешь сказать, что я похож на умную Эльзу? — Сокджин злился. Но смешок, что он издал, был вполне искренним.       — Сейчас даже больше, чем я, — кивнул Тэхён, сделав ещё пару глотков. — Но вообще я отчасти согласен с тобой. Дети — это очень серьёзный шаг. Вы просто заговорили об этом слишком рано для тебя. Вы ведь даже не поженились!       — Вот видишь, Юнги. — Сокджин благодарно улыбнулся Тэхёну. — Мы ещё не женаты с Намджуном. Возможно, мы обдумаем это позже. Лет через пять.       — Тебе не двадцать, ему — тем более, — напомнил Юнги. — Я бы понял, если бы ты прямо сказал: «не хочу». Но ты боишься, и это… ужасно злит. Всё, я работать.       — Мы сейчас спустимся, — пообещал Тэхён и остался на месте. — Но вообще… Им же не рожать, — улыбнулся он.       — Но и в мяч играть в шестьдесят радости мало, — фыркнул Юнги перед тем, как выйти.       — Очень даже полезно, — сказал Тэхён, хоть ушедший его уже вряд ли услышал. А затем посмотрел на Сокджина. — Думаю, что ты просто не готов к таким событиям. Эта привязка к возрасту имеет место быть, но я не согласен с ней. Что к браку, что к семье и детям нужно быть готовым. Хотя бы частично. Понимать, зачем тебе это. Я не был готов даже к отношениям, пока не понял, что очень люблю Чонгука и хочу жить с ним, засыпать и просыпаться вместе, быть с ним каждый день, делить не только работу, но и быт. И чем боль ребёнка отличается от боли взрослого? Не говори мне, что она сильнее, я в это не поверю. Наоборот, ребёнок может легче пережить боль. По твоей аргументации, встречаться, жениться, да и общаться с кем-то тоже не стоит. Потому что другому человеку будет больно, если с тобой что-то случится. Я не прав?       — Наверное, прав, — согласился Сокджин. — Во взрослом возрасте это тоже очень больно. Иногда я думаю, а если бы один из нас не выжил — пережил бы второй это? Наверное, я пережил бы… Было бы очень больно, ужасно больно. У меня бы сердце разрывалось, но это не первое моё чувство. Такой силы и глубины — первое, но были другие, я влюблялся. И у меня есть Юнги, и ты, и друзья… Я бы горевал. Я был бы разбит, как кукла, но, наверное, я смог бы это пережить. Не просто выжить, а через время. Пусть долгое, пять лет, десять, снова начать улыбаться и радоваться жизни. А про Намджуна… Я не уверен. Терять кого-то — невыносимо больно. Может быть, мы тоже сейчас делаем ошибку, но… Мы уже её сделали. Мы уже вместе, мы вросли друг в друга, кольцо на пальце ничего не меняет.       Сокджин с силой провёл ладонями по лицу.       — Вот что я сейчас несу? Наверное, меня тревожит, что я не могу дать Намджуну то, что он хочет. Он не будет настаивать, но… мне просто надо это обдумать.       — И почувствовать себя увереннее, — подхватил Тэхён.       Он поднялся с места и подошёл к Сокджину со спины, обнимая его вместе со стулом.       — Ты пережил много страшного, ты еле выжил, — он понизил голос, говоря ласковей, — у тебя ресторан до сих пор в руинах, какие уж тут сейчас дети? Но не думаю, что ты не сможешь сделать Намджуна счастливым и без этого. Даже если никогда не решишься. Сейчас тебе нужно успокоиться, а подумаешь уже потом, когда будет полегче. И всегда помни, что сказал Юнги, я с ним согласен. У тебя есть мы. Не только Намджун, но друзья, которые тебя не оставят, которые всеми силами позаботятся о твоём ребёнке, если что… Потому что он будет твоим. Потому что ты можешь доверять нам. Я сейчас не буду Эльзой. Не буду бояться, что что-то такое может произойти. Буду желать тебе и твоей семье только хорошего.       Сокджин обхватил его запястья.       — Спасибо, Тэхённи. Я понимаю, почему Юнги взвился. Не из-за того, будем мы или нет воспитывать с Намджуном детей. Я полжизни убеждал его, что он может рассчитывать на близких, что друзья — это не просто слово. А сейчас веду себя, как он сам в старые годы, пряча от всех свои переживания и опасения. Он прав, и ты прав — я не один. У меня есть прекрасные друзья, близкие мне по духу, ставшие почти родными — и это крепкие, сильные узы.       — Хорошо, что Чонгук со мной о детях пока не разговаривает, — недолго помолчав, Тэхён улыбнулся, отстраняясь. — Просто я его не хочу ни с кем пока делить. Да и какой из меня будет отец? Я сам ещё мальчишка!       — В отличие от разнополых пар, в нашем случае это всегда — осознанное решение, — улыбнулся Сокджин в ответ. — И я очень хорошо понимаю это «не хочу ни с кем делить». Я выхожу на работу и, с одной стороны, безумно рад вернуться к любимому делу, а с другой — так привык за время болезни и после, что мы с Намджуном постоянно рядом. Ладно, — он взглянул на часы, — пора спускаться. Впереди ещё один хороший день.       — Кстати, а когда вы планируете снова открывать «Восьмёрку»? — спросил Тэхён уже внизу.       — К началу основного туристического сезона она должна быть открыта. — Сокджин потёр переносицу. — Только так мы сможем отбить хотя бы часть понесённых убытков…       Тэхён знал, что они вернутся, как только станет возможно, но не мог не озвучить:       — В гостях хорошо, конечно, но дома… сам знаешь. Да и тесновато у вас на кухне вчетвером!       — Я знаю, Тэхён. — Сокджин сжал его плечо. — Но… тесновато? Здесь кухня больше вашей! Или это больше психологический эффект, потому что вы привыкли работать вдвоём?       — И это тоже, но вовсе не проблема, — улыбнулся тот. — Мне нужно больше пространства. Ты что, мой дом не видел? Там три комнаты, гостиная и кухня, а мне всё равно бывает тесно! — Он засмеялся очень светло.       — Как вы поместитесь втроём? — заулыбался Сокджин.       — С Юнги? — уточнил Тэхён. — Легко поместимся. Буду его гонять, если будет мне мешаться!       — Мне будет его не хватать здесь, — признался Сокджин. — С ним очень комфортно работать. Он так аккуратно всё делает, что его замечаешь, только когда он сам этого хочет. Словно блюда сами готовятся и идут официантам. Не обижай его. — Он легко засмеялся. — К концу ремонта наберу ещё одну смену, чтобы успеть их подготовить к вашему возвращению домой.       — А, может, наоборот, обижать, чтобы он к тебе обратно сбежал? — Тэхён совсем развеселился. — Ладно, мы будем его беречь и называть нашим шефом-призраком.       А подойдя к Чонгуку, он внезапно очень крепко и горячо поцеловал его. Даже на кухне «Восьмёрки» перед работой он себе такого не позволял. Но тогда они ещё и женаты-то не были… Если Чонгук и удивился, то никак это не прокомментировал. Только обнял крепче, прижал к себе, а после поцелуя щекотно ткнулся губами в ухо.       — Я тоже уже соскучился, ведьмочка, — жарко шепнул он.       А когда они вместе обедали нежным тонко-пряным супом Сокджина, Чонгук неожиданно спросил:       — Если ты наберёшь новую команду, мы можем взять отпуск перед открытием «Восьмёрки»? Мы давно собираемся, но всё никак…       — Покупайте билеты и скажите мне дату, — попросил тот. — Поезжайте, вам обоим нужен отдых.       — О, спасибо, босс! — обрадовался Тэхён и засиял в сторону Чонгука. — Куда поедем, Вулканчик? В Гонконг?       — Нам хватит денег и на Европу. — Тот довольно улыбался.       Временное закрытие «Восьмёрки» никак не ударило по финансам. Сокджин гонял своих сотрудников нещадно, но платил даже немного больше. Сам стоял у плиты и понимал, какой это тяжёлый труд.       — Выберем вечером. Или бросим кубик, если не сможем выбрать. — Чонгук задорно хохотнул, прежде чем коснуться губами ладони своего супруга. Своего Тэхёна. Ведьмы, что обольщала взглядом.       Он был готов ехать куда угодно. Чонгук мало где успел побывать и знал, что ему всюду будет интересно. Тем более — открывать для себя целый мир вдвоём. В Гонконг, в Австралию, в Европу… С Тэхёном он был готов ехать хоть на край света.

***

      Ремонт «Восьмёрки» шёл полным ходом, но оставлял у Сокджина странные ощущения. Когда готовили к открытию «Le numéro 9», он контролировал каждую мелочь и отвечал за всё. Сейчас он выбирал мебель, Намджун контролировал ремонтную бригаду, а Юнги это оплачивал.       Ему досталась самая приятная часть — и сверхответственность было беспокойно всплеснулась, но Сокджин сосредоточился на ресторане, а не на своих переживаниях о том, что не он будет стоять за плечом мастеров, перекрашивающих стены. Они работали в команде, он мог доверять своим важным людям — и совмещать работу на кухне с ремонтом соседнего здания сразу стало гораздо легче.       Несколько вечеров они провели в обсуждениях: хоть Намджун и уверял, что хозяином «Восьмёрки» является Сокджин, тому было важно мнение создателя ресторана. Хотелось сохранить дух «Восьмёрки», её сдержанную элегантность, добавив несколько нововведений.       Так, дымчато-серый в интерьере сменился тёплым бежевым, идеально гармонирующим с оливковым. Спальня на втором этаже исчезла, а кабинет изрядно уменьшился в размерах в пользу второго зала. А первый этаж обзавёлся маленькой сценой с музыкальными инструментами — обстоятельность «Восьмёрки» так и просила живой музыки.       Новая барная стойка была не хуже прежней, прочная, внушительная и красивая. Оставили и открытую кухню: Сокджин намеревался показать посетителям не только Чонгука, но и остальных поваров.       — Нам нужен красивый сайт, — заявил он, лёжа на диване в своём кабинете как-то вечером, уложив голову на колени Намджуна, а ноги устроив на подлокотнике. — С новостями обоих ресторанов, сезонными предложениями, красивыми фотографиями интерьеров и блюд.       — Закажи фотографии Эшли. Она чудесно снимает, — предложил Юнги.       Он сидел в кресле напротив, закинув ноги на низкий пуфик; приходил в себя после рабочего дня и ждал конца смены Хосока, чтобы вместе ехать домой на подаренном трицикле — к Чимину, который обещал приготовить им вкусный и лёгкий ужин.       — А для сайта я найду какого-нибудь веб-дизайнера, — пообещал Намджун, медленно перебирая прядки волос Сокджина. — И попробую сочинить интересные описания.       Ему самому нравилось то, что получалось. Всё-таки всякому приличному заведению с большой проходимостью требовался ремонт раз в пять лет. Большинству туристов хотелось обедать и ужинать в красивом, стильном месте, а «Восьмёрка» слегка устарела и проигрывала относительно новой «Девятке».       Между ними была какая-то конкуренция.       Но сейчас требовалось, чтобы в плане атмосферы и обустройства рестораны стали ближе друг к другу, напоминая скорее братьев, пусть и не близнецов. Каждый обладал своими достоинствами, своим характером, но выбор клиентов теперь не зависел от «возраста» заведения, заметного невооружённым глазом.       — Юнги, — Намджун обратился к младшему, — а ты будешь вносить какие-нибудь изменения в мясное меню?       — О да. — Прикрытые от усталости лисьи глаза засверкали энтузиазмом. — Это стоит обсудить. Линейка премиальных стейков хороша, там нечего добавить. Но я бы расширил выбор. Во-первых, альтернативных стейков. Есть очень интересные варианты, которые мы вполне можем освоить на фермерских поставках. А во-вторых, стоит подумать о более смелом использовании субпродуктов: находятся любители именно их, к тому же, это изрядно расширит диапазон цен в меню. Тот же язык, к примеру, ценится многими, но в меню будет вдвое дешевле стейка. Можно поэкспериментировать и с технологией обработки мяса: помимо стейков, его можно тушить, томить… Я подобрал несколько довольно классических рецептов, которые впишутся в общую канву ресторана. Будете дегустировать, чтобы определиться, что войдёт в меню в итоге.       — Я как раз собирался это предложить, — улыбнулся Намджун и перевёл взгляд на Сокджина. — Родной, устроим дегустацию?       Хотелось спросить у Юнги, где он был раньше, но это был глупый вопрос, хоть и шуточный. Главное, что сейчас этот достойный человек с завидной любовью к мясу был здесь. Намджун уже почти наяву видел, как со всего полуострова к ним стоит очередь, а то и с материка.       — Устроим, — легко согласился Сокджин. — Может, заодно новые плиты опробуем? В зале «Восьмёрки» ещё работает ремонтная бригада, но кухня уже готова.       — И Чонгука позвать надо обязательно, — закивал Юнги. — Мне интересно его профессиональное мнение.       — И, кстати, может быть, карту вин расширим? — предложил Сокджин. — Коктейльная у нас на высоте, но вот вариантов классического вина к мясу стоит добавить.       — Нужно обсудить это с Хосоком, а потом обдумать варианты поставок, — поддержал Намджун. — А десерты? Смогут ли кондитеры «Девятки» работать на два ресторана и не повторяться? Или нужно им нанять ещё помощника? Я бы очень хотел видеть здесь больше отличных десертов.       — Десерты — это прежде всего вопрос к Чимину, он определяет меню. — Сокджин ласково боднул ладонь Намджуна лбом, чтобы тот продолжал. — Думаю, это возможно. Не повторяться он точно сможет. Но готовить их придётся у нас, цех «Восьмёрки» кондитера не вместит.       — Ну доставлять зато недалеко. — Намджун чувственно зарылся в его чёлку, убирая со лба, и медленно провёл пальцами до самой макушки, а затем повторил всё это снова. — Позиций пять-шесть вполне хватит, больше не нужно. Что-нибудь классическое и быстрое к подаче. Поговорим с Чимином при случае, — решил он.       Сокджин тихо застонал под его рукой. Юнги снова прикрыл глаза, но уголки его губ дёрнулись.       — Идите уже домой, — тепло фыркнул он. — И продолжайте там.       — Ещё немного. — Сокджин не тронулся с места. — Ноги не ходят к концу смены. Приходи как-нибудь к пяти, дорогой. Чимин как раз заканчивает к этому времени.       — Или лучше в выходной! Встретимся у них дома. — Намджун кивнул в сторону Юнги. — Больше времени будет, пообедаем вместе. А сегодня, как только мы придём домой, я буду долго разминать твои ноги, — пообещал он Сокджину. — На руках бы отнёс, но ты же будешь возмущаться, жалея мою спину.       Намджун лишь отдалённо осознавал, что у него давно ничего не болело, он замечательно себя чувствовал, словно после операции с ним произошла какая-то перезагрузка. Но Сокджин всё ещё заботился о его здоровье, охраняя его, как неповторимое сокровище.       И это всё-таки было очень приятно.       Они ушли чуть раньше появления Хосока, пожелав Юнги отличного вечера. А дома (пока ещё в съёмной квартире, так как в их новом доме тоже пока шёл ремонт) Намджун исполнял обещанное, причём — в ванной, уложив Сокджина в тёплую воду и поставив стул, чтобы брать его длинные ноги по очереди и медленно снимать с них напряжение своими сильными, но ласковыми пальцами.       Намджун любил музыку, но вовсе не умел ни на чём играть. Однако, тело Сокджина стало для него сродни музыкальному инструменту. И день за днём Намджун совершенствовался в искусстве его освоения, извлекая из него то лёгкий трепет, то воздушные стоны, то прозрачную вуаль испарины.       Близость — не спортивное достижение, не марафон, не акробатика. Доктор, наконец, дозволил им несколько расширить осторожные поцелуи, и хоть Сокджин и берёг Намджуна, они открывали друг для друга новые возможности, превращая ласки из приятной прелюдии в самостоятельный вид удовольствия.       И у этой близости, как и у любого искусства другого рода, будь то кулинария, музыка или литература было слишком много жанров, видов, форм и граней. Взаимодополняющие, гармонично сочетающиеся между собой ингредиенты — основа целостности, к которой стремится не только человек — в самом себе и в том, что его окружает, — но и союз двух сердец.       Нежить Сокджина в объятиях после ванной, в тишине спальни слушая его мерное дыхание или что-то негромко обсуждая, было столь же прекрасно, как благодарно и горячо целовать утром, получая свой кофе и завтрак. Столь же необходимо, как пробовать совершенствоваться и в искусстве готовки, когда они устраивали себе хотя бы полдня отдыха среди будничных дел, оставаясь дома.       В близости важно было всё. Каждое её проявление.       Держать за руку, прогуливаясь вдоль океана. Крепко, надёжно обнимать, застыв перед экраном на самой напряжённой сцене увлекательного фильма. Бездумно водить кончиками пальцев по обнажённой коже. Помогать застёгивать пуговицы на рабочей форме. Дегустировать новые стейки или десерты, делясь впечатлениями после каждого же кусочка. Наслаждаться любимым — тем самым! — супом, забежав в ресторан на обед и заняв любимый столик номер восемь. Писать друг другу ласковые слова в течении дня, а вечером, оказавшись рядом, повторять их вслух, придавая им более интимную окраску…       И ждать Сокджина у здания муниципалитета, облачившись в самый элегантный, слепящий белоснежностью костюм. Ждать с волнением, трепетом и любовью. Потому что день, когда две судьбы связываются в одну, обмениваются кольцами, клятвами и получают право всерьёз называться семьёй — один из самых важных дней в жизни любого человека.       — Не волнуйся, — попросил Тэхён, глядя Сокджину в глаза и поправляя идеальную укладку, — жизнь после свадьбы есть, и она очень интересная.       — Ты точно знаешь? — заулыбался тот и обнял друга, рискуя помять и причёску, и костюм. — Мы успели так поволноваться то за одно, то за другое, что я уже почти спокоен, — признался он. — Сейчас я чувствую только радостное нетерпение. Ведь больше не может произойти ничего плохого?       После всех испытаний, что они прошли, он надеялся на спокойную жизнь с любимым человеком.       — Всё будет хорошо, — уверенно ответил Тэхён.       Он прекрасно знал, что плохое может произойти буквально всегда, особенно, когда его не ждёшь. Но очень надеялся, что в третий раз спасать Сокджину жизнь не придётся. Хотя Тэхён спас бы и в третий, и в сто третий, если что.       Увидев Сокджина, величественно прекрасного, словно это не свадьба, а коронация, Намджун на мгновение забыл всё, что хотел сказать ему. И тотчас широко заулыбался.       — Сказочно красивый, — тихо произнёс Юнги у него над ухом и мягко подтолкнул. — Встречай.       Он не просил Намджуна беречь Сокджина пуще всего на свете: не нужны были эти слова, Юнги и так знал, что старший брат за своего любимого жизнь отдаст.       — Я почти спокоен, — повторил Сокджин, взяв обе руки Намджуна в свои и целуя его в щёку. — Но всё равно ни кусочка съесть с утра не смог. Давай скорее всё подпишем и поедим?       — А я ужасно плохо спал, — признался Намджун, не теряя улыбки и не сводя с него глаз, — без тебя.       По традиции перед свадьбой друзья их разлучили на целые сутки, показавшиеся Намджуну суровой вечностью, особенно холодной в одинокой постели.       — Я совсем разучился засыпать без тебя, — добавил он.       Удержал одну руку в своей и повёл жениха в зал, из которого они выйдут уже законными мужьями.       Как и на свадьбе Тэхёна с Чонгуком, сегодня присутствовали все самые близкие, кроме, конечно, родителей.       — Подержи, пожалуйста, — попросила подоспевшая на регистрацию Эшли, передавая Августа Юнги, чтобы поправить платье.       — О, привет, малыш! — заворковал Чимин.       — Ничего себе, он растёт не по дням, а по часам, — восхитился Хосок.       — Он у нас молодец, — гордо сказал Юнги и замурчал. — Да, малыш? Мы с тобой два дня не виделись! Ты по мне соскучился?       Наверное, будь Август его собственным сыном, он бы не мог любить этого мальчика больше.       — Ты прекрасно выглядишь. — Чжухён обернулась к подруге с улыбкой.       Они с Эшли быстро подружились, ничего удивительного в этом не было. В этом обществе мужчин обеим девушкам нужна была подруга.       — Спасибо, ты тоже красотка, — отозвалась та, — но с ними нам, конечно, не тягаться. — Она кивнула в сторону новобрачных.       Свадебный регистратор попросил тишину в зале и произнёс свою торжественную часть речи. Намджун сделался невероятно серьёзным, но руку Сокджина в своей держал с тем же трепетом и нежностью. А когда они оба ответили согласием, перед подписанием документов обернулся к Сокджину.       — Последние дни я много думал о том, что моя жизнь очень здорово изменилась за год, — негромко сказал он. — Кем я был раньше? Владельцем ресторана и фермы. Одиноким деловым человеком. А теперь, в основном благодаря тебе, родной, я друг, брат и без одной секунды муж. Теперь у меня есть гораздо больше. И я клянусь тебе ценить всё это. Любить тебя, покуда дышу. И делать тебя счастливым, потому что в твоём счастье заключается и моё собственное. Раньше я не осознавал, какое оно — настоящее счастье, но всё изменилось. Пусть так и останется. Ни за что в жизни я не хочу потерять этого. Самое дорогое, что у меня есть, — это ты, Сокджин. Спасибо тебе за то, что ты со мной.       Сокджин смотрел на него, не отрываясь, как на величайшее сокровище в жизни, что может открыться человеку.       — Я всегда буду любить и беречь тебя, Намджунни, — просто сказал он, целуя его в уголок губ. — Всегда буду с тобой.       Подписи были поставлены быстро и решительно. Торжественный первый поцелуй новобрачных был долгим и сладким, никто не торопил их его заканчивать. Поздравления и объятия от гостей — искренние, тёплые — столь же обязательная часть, как и подписи в свидетельстве о браке.       Все слова, что были сказаны друзьями, молодожёны принимали с открытым сердцем и благодарностью.

***

      Ферма с накрытым столом в большом доме уже ждала их; там, наконец, можно было поесть, расслабиться и выдохнуть. Самое волнительное осталось позади, наступило время праздника.       — Знаете, что я подумал, — обратился Хосок к своим парням, — мы ведь тоже можем сыграть свадьбу. И не одну, а три. Сначала, допустим, мы поженимся с Чимином, потом разведёмся, потом поженитесь вы, а потом мы с Юнги. И так по кругу хоть всю жизнь. — Кажется, он даже не шутил, хоть и улыбался.       — Ты хочешь, чтобы в муниципалитете нас возненавидели? — рассмеялся Чимин, но в этой безумной идее был какой-то смысл, этого не отнять.       — Я понимаю, что ты любишь праздники, сердце моё, но это совсем безумная идея. — Юнги прижал к себе Хосока одной рукой, второй он держал Августа. — К тому же, представь себе, как горестно мы все будем переживать разводы…       — А с чего им нас ненавидеть? — удивился Хосок, посмеиваясь. — Это же их работа! Вот пусть и работают.       Он посмотрел на Юнги, ещё шире улыбаясь.       — Как можно всерьёз горевать над фиктивным разводом, сладкий мой? Мы же все будем понимать, зачем он нужен.       — Тогда нас возненавидят все друзья, — засмеялся Юнги. — Они же непрерывно будут организовывать нам свадьбы.       Он поцеловал Хосока над ухом и в него же шепнул:       — Ты правда этого хочешь? Если ты хочешь, солнце, мы сделаем всё, что пожелаешь.       — Не сейчас, но когда-нибудь точно захочу, — отозвался тот, блаженно прикрывая глаза. — А то все вокруг женаты, а мы чем хуже?       — А свадьбы — это потрясающе, пр-редлагаю делать это раз в год, — подхватил Чимин, веселясь.       — То отказывались, а то вот как заговорили, — смеялся Юнги. — Хотите почувствовать себя женатыми людьми? Остепенитесь сразу, важными ходить будете…       — Ну как, любимый, ты немного наелся? — ласково спросил Намджун, взглянув на опустевшую тарелку Сокджина. — Потанцуешь со мной?       — С удовольствием, родной. — Тот потëрся носом о его щёку и позвал: — Юнги, ты обещал нам мелодию для свадебного танца!       Тот пересадил Августа на руки матери и взял в руки привезённую с собой гитару. Под фортепиано лучше бы вышло, конечно, но и гитары достаточно, чтобы дать красивый, чёткий ритм.       Нежная и чувственная мелодия «Небесного танго» прекрасно подходила этой паре с теми перипетиями, что выпали на их долю.       — Не забыть бы, где право, а где лево, — смешливо фыркнул Сокджин на ухо Намджуну, но тут же стал очень серьёзным, взяв его за руку и выводя из-за стола.       — Ты сегодня настолько прекрасен, что я забываю, как меня зовут. — Намджун же не терял улыбку, скрывая очередную лёгкую волну тревоги за шуткой.       Он никогда столько не танцевал, как в последние недели, пока они готовились к тому, чтобы сделать это на свадьбе под взглядами гостей. Оказалось, что танцевать красиво и слаженно было не так уж и просто. Но и их вечерние занятия, когда они оба и правда путали право и лево, были чистым удовольствием. Они позволяли им ещё лучше чувствовать друг друга, доверять друг другу.       Любой танец по-настоящему красивым делают чувства, которые он выражает. А для чувств не так уж и важно, в какую сторону вы делаете шаг. Если вы делаете его вместе, если движения синхронны, а танцоры смотрят друг другу в глаза так сияюще, что иной свет в помещении становится не нужным.       Все тревоги растворялись под взглядом любимых глаз. Оставалось только наслаждение, восхищение, любование. Намджун всё увереннее вёл Сокджина по паркету, позволяя телу чувствовать свободу движений, а даже если в процессе немного запнулся, то не придавал этому значения.       — Очень красиво, — тихо мурлыкнул Тэхён.       Все гости наслаждались прекрасной парой, радовались за них и фотографировали. Этот праздник, как и многие другие: случившиеся и предстоящие, запомнится всем надолго. Потому что во главе всего этого царила любовь.       — Так где ты хочешь провести нашу первую брачную ночь, Сокджинни? — негромко спросил Намджун, прижимая мужа к себе под благодарные аплодисменты публики.       — За руль я не сяду, — мурлыкнул тот. — И тебе не дам. Но проведём мы её дома, там всё готово…       Действительно, всё. Включая цветы в спальне и охлаждённое вино, Сокджин об этом позаботился. Они могли переехать ещё неделю назад, ремонт и все работы уже закончили, но он медлил — хотелось войти в их общий дом уже супругами.       — Закажем машину, — решил Намджун, не торопясь его отпускать даже, когда звуки гитары стихли. — И не ругайся, но туда я внесу тебя на руках.       — А я думал сделать это сам. — Сокджин обдал его ухо ласковым смешком. — Внести тебя на руках, любимый. Но я уступлю тебе это право. А сам внесу тебя в спальню…       Юнги переглянулся с Тэхёном, поманил его ближе и снова заиграл. Они тоже подготовились, отрепетировав целую программу, но начиналась она с той же песни, которую Тэхён когда-то пел в «Восьмёрке» на дне рождения босса. Сегодня она звучала иначе, медленней и чувственней, так что танец новобрачных продолжился, но к ним присоединились и Хосок с Чимином, и Чжухён с Тэмином, и даже Эшли с Августом — она медленно кружила сына на руках, тот восторженно улыбался.       Юнги играл одну мелодию за другой, с нежностью глядя на новобрачных, на своих любимых, на друзей. Это был большой, важный день. День, когда они праздновали свадьбу его старшего брата и друга, что был для Юнги даже ближе, чем любой брат, что в самый сложный этап жизни заменил ему всю семью.       Хосок сменил его, вручив ему Чимина и забрав гитару. Все должны были потанцевать на этой свадьбе, расслабиться и насладиться праздником в полной мере.       Следом гитара попала к Чонгуку, ему тоже хотелось аккомпанировать Тэхёну. А когда все устали, Хосок включил музыку на портативной колонке. Праздник был долгим и всё никак не заканчивался. Расходиться не хотелось.       — Оставайтесь тут до завтра, места всем хватит, — посоветовал Намджун, но им с Сокджином всё же вызвал такси, чтобы провести эту ночь дома наедине со своим любимым.       — Раз завтра выходной, мы останемся, да, Вулканчик? — Тэхён переглянулся с Чонгуком.       — Останемся, будем ночью смотреть на звёзды без воды, — согласился тот. — Здесь совсем другой воздух, деревьев так много, что океан почти не чувствуется. Постараемся не вытоптать твои грядки, Намджун, — засмеялся он.       — Если вытопчете, сами потом сажать будете, — шутливо пригрозил тот. — Всё, нам пора! Машина уже приехала.       Он посмотрел на экран телефона и торопливо обнял каждого гостя, а племянника ласково поцеловал в лоб.       — Хорошего вам всем вечера! — Сокджин следом за ним расцеловал всех присутствующих. — Спасибо вам всем! А теперь я его уведу. — И взял Намджуна за руку.       — Наконец-то глазки закрываются, — обрадовался Юнги, когда Август, взбудораженный общим радостным настроем взрослых, наконец-то стал задрёмывать. — Пойду его уложу, сыграю колыбельную и вернусь.       Эшли кивнула, разрешая. Она доверяла Юнги своего сына, будто тот ему родной отец. Когда-нибудь Августу придётся узнать, что это не так, но он уже к нему тянулся, как и многие дети, что чувствуют истину.       Тэхён пересел к Чимину с Хосоком, чтобы рассказать подробнее о путешествии по Европе, из которого они буквально пару дней назад, как вернулись. Юнги об этом уже слышал, во всех подробностях.       Чжухён в цветах, украшающих комнату, позировала Эшли, весь вечер не выпускающей из рук фотоаппарат. Тэмин внезапно для себя разговорился с Чонгуком о поварском деле…       А Намджун внёс Сокджина в их новый дом, переступив порог, поставил мужа на пол. Прикрыл дверь и жадно поцеловал его, сегодня ни в какую не собираясь останавливаться на одних поцелуях, пусть и самых жарких. С момента операции прошло уже гораздо больше шести недель. «Восьмёрка» была готова к открытию со дня на день. И больше не о чем было волноваться.       — Когда я приехал сюда почти год назад, то думал, что просто исполню мечту о ресторане, — шепнул Сокджин, целуя его лицо. — А нашёл свой дом. Этот город очень добр к нам всем. Он всем даёт то, что им нужно. Даже то, о чëм боишься думать. Он дал мне тебя, родной.       — Знаешь, как я его выбирал? — Намджун подталкивал Сокджина идти дальше по коридору, чуть напирая на него всем собой и бессовестно раздевая прямо по дороге. Не жалея красивой, элегантной одежды, скидывая её прямо на пол. — Просто ткнул пальцем в точку на карте. А потом приехал и подумал, что не ошибся. Здесь мне захотелось остаться. Но я и предположить не мог, что именно здесь найдётся для меня столько счастья.       Он расстегнул рубашку Сокджина до половины пуговиц и прижал ладони к обнажённой груди.       — Я искал для себя новое дело, в котором смогу забыться. Но появился ты, и я познал то, чего не надеялся найти.       — Стой, — опомнился Сокджин. — Обними меня за шею, пожалуйста.       Он исполнил своё обещание: внёс Намджуна в спальню на руках и уложил на широкую кровать. Снял с них обоих туфли и лёг рядом, прижался, продолжая начатое по пути.       — Кто из нас надеялся? — спросил он, горячо целуя шею Намджуна. — Кто из нас рассчитывал, что за этот год всё так изменится? Что мы все найдём друг друга? Что полюбим?       Пуговицы намджуновой рубашки затрещали под его пальцами. А сам он вытянулся, с жарким томлением во всём теле подставляясь под любимые губы.       — Но увидев тебя, я почти сразу понял, что пропал, — загудел Намджун, забираясь руками под рубашку Сокджина уже на спине. Прикасаться к нему, чувствовать его всем телом, начиная с кончиков пальцев, от которых струилось тепло, было одним из самых приятных занятий. Это вполне могло поспорить с принятием пищи, с наслаждением самой вкусной едой. — Я терзал себя мыслями о том, как же мне начать за тобой ухаживать и чего мне от этого ждать. Но меня сразу к тебе потянуло, Сокджин, невероятно сильно.       — Ты начал ухаживания довольно экстравагантно, — ласково хохотнул Сокджин, стягивая с него рубашку и рисуя губами узоры на плечах. — С падения с лестницы. Но для меня неким моментом отсчёта стала наша первая прогулка. Как ты пошёл со мной, и вёл меня в храм, а потом укрыл от ветра. Тогда я понял, что ты мне… симпатичен. А потом, после твоего поцелуя, и нашего ужина, и той ночи, когда я привёз тебя к себе… Я не знаю, Намджунни, когда я полюбил тебя. Как будто я шаг за шагом входил в океан, а потом он накрыл меня с головой — только страшно уже не было.       Он легко перекатил Намджуна на себя, уложив себе на грудь. Определённо, танцевальные занятия не прошли даром, они оба чутко слушались малейших сигналов рук.       Устроившись поудобнее, Намджун вёл кончиком носа по нежной тонкой коже на груди Сокджина. Чуть ниже ключиц, собирая родной, манящий запах.       — Я тоже не знаю, когда, — отозвался он негромко и низко, — но всегда хочу любить тебя. И чувствовать твою любовь ко мне. Это делает меня живым. Свободным. Чистым. И всемогущим. Ты сделал из меня человека, Сокджин. И я обязательно буду становиться ещё лучше для тебя.       Сравнение с океаном Намджуну было очень близко, он чувствовал себя также. Возможно, даже боялся утонуть, хотя и стремился к этому.       Сейчас Намджуну хотелось плыть вместе с Сокджином в одной лодке очень-очень долго, пока солнце жизни не зайдёт за горизонт. Но этому стоило произойти по естественным причинам.       — Я буду любить и беречь тебя всегда, родной, — повторил Сокджин слова, что говорил ему в муниципалитете. — Нас ждёт «долго и счастливо», как и положено в настоящей сказке. Потому что наша жизнь будет сказкой.       Он обхватил Намджуна за плечи и пообещал прямо в губы:       — Я буду рассказывать её нашим детям. О могучем драконе, что нашёл свой дом и сердце в крохотном городке близ океана и стал человеком. И был очень-очень счастлив.       — Долго, счастливо и горячо, — подхватил Намджун, сияя. И увлёк Сокджина в долгий, затяжной поцелуй, в котором уже сложно было разговаривать.       Дракона всё же следовало подавать горячим.