Встать, суд идет

      «Я держал его руку».       Мы никогда не были близки, как начальник и подчиненный. Быть секретарем Луиса Бигстена, казалось, так сложно и муторно, что я никогда не смог бы разглядеть в нем другого человека. Несговорчивый характер, безэмоциональный взгляд и высокие требования, - таким я видел его все два года.       «Он наливал шампанское в мой стакан».       Луис позволил посмотреть на него с другой стороны. Заглянуть под маску напыщенного безразличия. Он оказался обходительным и внимательным мужчиной. Чутким, местами даже заботливым. Приглушенный смех очаровывал глубиной, заставлял вслушиваться. Я пытался уловить этот смех весь вечер, запомнить его, отпечатывая в памяти. Зачем, я пока и сам не понимал.       Внутренние размышления не пугали. Они обескураживали. Отделаться от мысли, что заинтересованность в Луисе практически материальна, не удавалось. Образы высокого раскрепощенного альфы мучительно затмевали тот образ, который я видел в суде каждый день.       Пелена спала с глаз, когда в понедельник мы встретились на работе. Луис Бигстен вновь натянул на лицо гримасу легкого пренебрежения ко всему окружающему. Он по-прежнему оставался моим начальником. Наши взаимоотношения не изменились.       Огорчило меня это или обрадовало, я так и не смог понять.       Затем произошла неприятность, которая вытеснила внезапно нахлынувшие душевные метания. Из-за большого объема работы совсем немудрено, что я совершил ошибку. Ошибку, которая привела меня прямо в кабинет председателя суда. Открывая массивную дубовую дверь, руки мои дрожали. Я не любил эту женщину. А еще больше – боялся.       — Господин Уокер, соизвольте объяснить сложившуюся ситуацию!       Громкий возглас прокатился по кабинету. Сердце неприятно заныло в предвкушении бесконечных переживаний. Председатель Ки кричала на меня так громко, как только позволяла субординация. Главная особенность ее жесткого характера – гордыня, делала ей дурную славу. От большого ума или высокого статуса, но председатель Ки слыла большой любительницей задеть словом за живое. Выходя из ее кабинета, у многих работников суда появлялось желание уволиться. Когда я только устроился, то горел желанием взять за пример ее статус и работу. Со временем это желание превратилось в отвращение, и даже ненависть.       Как и все предыдущие разы, из кабинета председателя я вышел со слезами на глазах. Секретарь из приемной кинула в мою сторону безразличный взгляд, а затем сразу же вернулась к своей работе. И так здесь было во всем.       Слезы хлынули из глаз, как только я вернулся в наш кабинет. Дальма тут же принялась успокаивать, как могла. Но нужны ли мне были сопереживания? Большое количество работы, глядя на которую опускаются руки, было самой главной проблемой этого места.       Дальма согласилась сходить в процесс вместо меня. Мне было просто необходимо посидеть в тишине и попытаться успокоиться.       — Мистер Бигстен просил тебя зайти к нему, — сообщила она после очередного процесса.       Почему-то мне показалось, что процессы с Дальмой у мистера Бигстена шли куда быстрее и удачнее, нежели со мной. Может я просто слишком погрузился в размышления, а может, все действительно было так. Работа в мое отсутствие шла куда продуктивнее.       Казалось, где-то за стенами кабинета кто-то все еще громко кричит: «Вы уволены!» Перед глазами застыло перекошенное лицо председателя.       Как дошел до кабинета судьи вовсе не помню.       — Алан, Вы слышите меня?       Сморгнув, я попытался вернуться в действительность.       — Не могли бы Вы повторить, — попросил я.       Мистер Бигстен склонил голову так, чтобы видеть мои глаза, спрятанные за волосами.       — Я спросил, как ты себя чувствуешь?       — Ах… все в полном порядке.       — Я ухожу в совещательную на два дня.       — Хорошо, — ответил я, глядя куда-то перед собой.       На месте судьи снова сам собой возник образ взбешенного председателя Ки. Я сморгнул, качнув головой.       — За это время ты должен написать все протоколы по пятому делу.       — Хорошо, — снова ответил я, заранее зная, насколько это непосильный труд: написать семь часов монотонной болтовни.       — Алан.       — Хорошо.       — Что «хорошо»? Ты слушаешь меня?       Не добившись внятного ответа, он тяжело вздохнул и сжал двумя пальцами переносицу. Излюбленный жест, когда он не получал то, чего хотел.       — Идите, — скомандовал он, и я вышел из кабинета.       Несколько дней я провел в себе. Мельтешащие вокруг лица слились в один поток. Здороваться с кем-то без особого желания уже давно вошло в привычку. Несколько человек не стесняясь спрашивали, как у меня дела и о том, что произошло. Не заботило их и то, что я не давал внятных ответов. Стоя у самого моего стола, они продолжали рассуждать о возможных причинах моего нежелания поддерживать разговор. Считали позволительным ковыряться в кровоточащей ране. Дальма молчала. Игнорировала все расспросы, а затем, когда они уходили, взрывалась потоком сквернословия в их адрес. Мне было все равно. В коллективе, где каждый ждет чьей-то ошибки, чтобы вкусно обсудить, это было в порядке вещей. Помню, как тяжело давались мне первые месяцы работы. Лишь спустя время я понял, что работа это работа, а не выстраивание взаимоотношений с окружающими. Поэтому обидные замечания старался пропускать мимо ушей. Но те слова, что председатель Ки позволила себе в мой адрес, еще долгое время оставались в голове.       За сохранение мною рабочего места боролся начальник отдела уголовного судопроизводства, пусть я об этом не просил. Мисс Дьюк ежедневно наведывалась к председателю Ки, аргументирую свою точку зрения в мою поддержку. Если бы я не знал, что ей просто лень заниматься вопросами увольнения и поиском нового сотрудника, то счел бы это поддержкой. Из меня не вышло лучшего сотрудника, но мисс Дьюк знала, чего стоит найти кого-то на место секретаря судебного заседания.       В конце концов, мне вынесли выговор и сделали предупреждение. Об увольнении на ближайшее время можно было позабыть, но надолго ли? До первой ошибки?       По вечерам мне звонила Джулай. Человек, который был в курсе всего происходящего в моей жизни. Разговоры о беззаботном на время отвлекали от самобичевания, но затем я снова возвращался в мир, полный лжи, ненависти, зависти и нежелания двигаться дальше.       Проработав несколько лет в районном суде, я не заработал ничего, кроме расшатанных нервов, болей в спине и ухудшения зрения от работы с компьютером. Забывая порой про завтраки, я мчался на работу, чтобы успеть все подготовить перед новым рабочим днем. Задерживался допоздна, чтобы напечатать протоколы. Приходил в суд в нерабочее время, подбивая косяки. Но все равно оставался плохим сотрудником.       Спустя несколько дней обида отпустила.       — Тебе нужно сходить к ней на прием и извиниться за свою ошибку. Она любит, когда перед ней извиняются. Может, она оставит тебе часть премии.       Мисс Дьюк продолжала ходить за мной и уговаривать прийти на прием к председателю. А я не хотел до такой степени, что начал ее избегать.       Мистер Бигстен ушел в совещательную комнату до пятницы. Второй раз за последний месяц. Глоток свежего воздуха.       В это время я с головой ушел в работу: написал те самые протоколы по пятому делу, хоть и пришлось сидеть, не разгибая спины, обзвонил всех участников на ближайшую неделю, даже сдал в отдел делопроизводства большинство рассмотренных материалов. Дальма молча наблюдала за личной забастовкой. Это была словно борьба с самим собой.       В пятницу утром, надев выглаженную рубашку и штаны от костюма, приготовившись к суматохе и надоедливым вопросам от представителей СМИ, мы с судьей вошли в процесс. Дело, по которому выносился приговор, наделало немало шума в социальных сетях и прессе.       После оглашения судья собрался ретироваться из зала и кинул на меня многозначительный взгляд. Видимо, придется идти следом. Как только я направился к выходу, меня тут же окружили журналисты. Громкое дело заинтересовало не только местные правоохранительные органы, но и общественность. Убийства всегда были горячей темой.       — Прошу прощения, никак не могу комментировать, — пытался вырваться я. — По должностному регламенту…       — Скажите хоть пару слов!       — Стороны будут обжаловать приговор в следующей инстанции? Расскажите подробно.       — Я не…       Поток вопросов продолжался. Не успевал я отмахнуться от одного журналиста, его тут же перебивал второй и так по кругу. Чья-то рука вытянула меня из круга представителей СМИ, и вывела из зала судебного заседания. Какого же было удивление, когда я понял, чья именно это оказалась рука.       — Мистер Бигстен! Не могли бы Вы не тянуть меня за руку так сильно.       — Возмущения оставь на потом.       Луис говорил тихо, еле слышно скрипя зубами, но так, чтобы я смог расслышать. Пока меня тащили по коридору, все продолжали оборачиваться. Не хватало мне одних слухов за спиной, так судья хотел добавить новые.       В кабинете было тихо. Так тихо, что я слышал тяжелое дыхание Луиса. Практически ощущал его всем телом. Моя грудь так же тяжело вздымалась. Дожидаться лифта мы не стали и на третий этаж поднимались по боковой лестнице.       Скинув мантию и небрежно отбросив ту на кожаный диван, Луис принялся расхаживать по кабинету. А я молча наблюдал со стороны.       — Ты не должен позволять им так нахально фривольничать в общении с сотрудником суда.       — Это их работа – делать репортаж.       — Жалкие разрешения на присутствие в зале суда, когда судья выносит приговор, не наделяет их правом мешать выполнять работу остальным.       — Все в порядке, мистер Бигстен. Их вопросы не слишком…       — Слишком, Алан!       Я замер, расправив плечи и подняв взгляд на разгоряченного мужчину. Сразу же вспомнились выходные в Уэнде, сладость шампанского на языке, алый закат и нежные заботливые прикосновения. Томный голос, что шепотом ласкал слух. Со всеми этими проблемами я и позабыл, как близки мы были в те выходные.       — Алан?       Кажется, я пропустил часть вопроса, и Луис понял это по моему озадаченному виду. Мужчина подошел ко мне и чуть склонился. От внезапной близости стало не по себе, и я сразу же отпрянул.       — Извините, это…слишком.       Запнувшись на полуслове, я потупил взор. Мысли вмиг из приятных превратились в неправильные. Обещание самому себе забыть, что с нами было в те моменты, оказалось несдержанным.       — Алан, — чуть тише произнес Луис, упрямо делая шаг по направлению ко мне. — Что происходит? Мы совершили ошибку?       Вопрос, наполненный пронзительным смыслом, взорвался в моей голове и осел еле ощутимой грустью. Внезапно возникшее влечение не могло привести к чему-то серьезному. Я был уверен в том, что все, что я чувствую по отношению к этому человеку, неправильно.       — Прошу меня простить, — ответил я и развернулся, чтобы уйти, но меня остановили одним лишь движение руки.       На плечо легла широкая ладонь.       — Не уходи, — раздалось за спиной, по которой от теплой тяжести сразу побежали мурашки. — Ответь на все мои вопросы, Алан.       — На Ваши вопросы нет ответов, мистер Бигстен.       Не оборачиваясь, я скинул с плеча его руку и вышел из кабинета.