Спорт - (не)самая главная часть спорта

Они это сделали. Они сделали невозможное. Все кажется слишком ярким и слишком хаотичным, неразборчивым. Перед глазами плывет. Только что кончилась их программа. Их резкая, быстрая программа, повергающая всех и все вокруг себя в хаос. У их программы определенно было настроение, образовавшееся за дни, месяцы работы вместе. Кир Курседов — разрушительный, пугающий, темный. На нем черные спортивные штаны, такая же чисто черная майка и ярко-красная шелковая рубашка, подчеркивающая окрашенную часть волос. Кир Курседов — огонь, опасность. Он разбегается на льду, словно бы на паркете, прыгая лучший, длинный луп. Самый редкий — четверной. У него идеальная группировка, идеальная ось вращения и идеальный выход с прыжка. Но прыжок — только начало художественной, танцевальной программы. Татуированные руки обжигают, как никогда раньше, поднимая выше плеч и подкидывая в воздух. Воздух режет холодом легкие, как ни разу не резал на тренировках. Сережа механически делает то, что повторял уже чертову сотню раз. Сотню, но ни разу именно так. Цепляясь за обтянутые рубашкой запястья, он едет спиной. У Кира разметались волосы, закрывая глаза, только ему и не нужно видеть — огромное ледовое поле Норвежского города сильно превосходит по размерам киевский ледовый дворец. Автоматизм — вот, что позволяет вырваться эмоциям и чувствам. У Сережи сбивает дыхание от взгляда в непроглядно черные глаза и от этого становится невозможно жарко — его сбила волна. Огонь сбивчивый, бессистемный и его волны — такие же. Остается только надеяться, что тебе удастся не сгореть. Ноги сами выводят на очередной прыжок, сразу после откидываясь в уверенные руки, чтобы проехать перед зрителями в полуподдержке. У них нет длинных прокатов, есть только постоянные, резкие, быстрые элементы, которые под выбранную музыку смотрятся так, словно бы именно она заставляет все это делать — отталкиваться, приближаться, врезаться, прокручиваться, сгорая от чувства ладоней на талии. Сгорая и не волнуясь, когда не удается встать на нужное ребро, потому что эти же ладони не дают упасть, крепко прижимая к себе и меняя программу на ходу. Анархичный. Кир Курседов — анархичный. Это олимпийские игры и свет к собственной программе имеют право выбирать тренера. У них он был синим. И это слишком сильно придавало картине красок, делая ее еще истеричнее. У Сережи на руках перчатки — одна красная, а вторая синяя. Ярко синяя. Ярче, чем весь Кир вместе взятый. Это объясняет и выбор музыки, и саму программу, и то, почему Кир здесь. На нем нет больше ничего синего — все черное, все единое, сливается с темными волосами, не собранными в хвост. Сережа — то, что приносит в красную картину хаос. Сережа — под синим светом, направленным прямо на него, тянущий за собой Кира по льду, ведущий его и резко притягиваемый ближе. Сережа — тот самый человек, которого Кир попросил поставить себе в пару летом. Сидя на лавочке и наблюдая за остальными программами, они молчат. Кир — серьезно смотря на лед перед собой и игнорирующий камеры, захватывающие его крупным планом. Сережа — сгорев. Прямо перед камерами, где его берут в фокус не хуже, чем Курседова. Они молчат, когда слушают оценки. Потому что их программу называют предпоследней и становится ясно — они сделали невозможное. Они — вместе, перед всем миром, как на ладони. Из разрушенной жизни и разрушенной страны. Кир не может его поцеловать прямо там, но это не нужно. Не вышло бы. Слишком сильно трясутся руки и горят щеки, слишком громко отзывается крик толпы и аплодисменты в ушах. Слишком невозможно. С Киром Курседовым — только так. — Пошли, Сережа. Иди, — Виктория Олеговна подталкивает в спину мимо репортеров, говоря, что официальное интервью будет через час. Кир идет рядом, крепкой хваткой придерживая за плечо и этого слишком много — всего. — Я, здається, тебя люблю, — на ухо громким шепотом и улыбающимися глазами. Черными, как пепел. Спорт — это не просто спорт. Это частица тебя, это огроменный кусок, остающийся в сознании, складывающий мышление и повадки. Спорт учит дисциплине, а из дисциплины рождается хаос. Спорт — то, что создало их и его. Спорт — не постоянные тренировки, а постоянные проигрыши и постоянное соперничество. Спорт — то, что делает тебя единым с чем-то большим, чем просто круг людей. Спорт — когда ты ломаешься раз за разом, создавая заново что-то более подходящее, более идеальное. Кир вжимает его спиной в кафельную стену туалета, целуя, целуя и целуя, аккуратно придерживая за щеку, нежно и любовно оглаживая ее пальцами. Влюбленно. Очень хорошо, когда Сережа прикрывает глаза и сам целует снова, пальцами цепляясь за расстегнутые с выступления пуговицы огненно красной рубашки, проскальзывая под нее, касаясь обтянутого майкой бока, поднимаясь вверх по резко вздымающейся груди. Нет ничего острее этого момента, нет прошлого — только сейчас. Они победили. Они — вошли в историю вместе. Кир целует шею, а Сережа ее доверительно оголяет, позволяя, пусть у них и нет времени. Совсем скоро официальное интервью с первым, вторым и третьим местами. Совсем рядом где-то орет Миша, держа на руках смеющуюся Сашу в фиолетовом коротком платье. Где-то далеко спорят Тарас и Паша. Где-то еще дальше с телефона смотрит их программу Карина, лежа в забытье со своим парнем. Где-то и для кого-то по всему миру существуют дела и существует настоящее. Для них нет настоящего, есть только момента — дорваться, показать свою радость, свои эмоции. Свою любовь. Свой огонь. Им нужно выйти в люди и они выходят. И они отвечают на все вопросы. — Скажіть будь ласка, для наших телеглядачів, чи плануєте ви надалі парні програми? — задает вопрос женщина в специальной комнате, где кроме нее куча англоговорящих, русскоговорящих и просто-говорящих репортеров. — Так, безумовно. — Як сталася, звідки виникла такий зв’язок між вами? Спорт поклав всьому початок? — Звичайно, спорт це дуже важлива частина нашого життя. Але не варто забувати, що сам спорт — не найголовніша частина спорту. «Он приручал меня тихо и незаметно, я этого не понимал. Он заставлял меня читать и заставлял говорить с ним о книгах, он заставлял слушать музыку и говорить о ней, заставлял придумывать истории и рассказывать их ему. Сначала только ему, потом другим. Он выжал из меня страх и заставил верить себе. И я был счастлив и больше не боялся его глаз. Я растаял от тепла, которое он дарил мне за всех, кто не додал его прежде» — Я тебя люблю, — через четыре часа говорит Кир при Кусакабе, Саше, Максе Джузо, Ане, Грише, Нике, Максе Муре и еще куче людей. — А я тебе люблю дуже, — отвечает Сережа при Виктории Олеговне, заплаканной Насте, счастливой Вике, Кире, оставившей злого Данила и ушедшей с ними. — Це все пиздато, а в доту підете? Ну, через недельку, когда домой вернемся, — улыбающийся Миша.