Спорт - (не)самая главная часть спорта

У всех есть свой стиль катания — Курседов помнит. Когда Сережа катается, темные волосы смешно встают дыбом, но обзора не перекрывают, так как парень предусмотрительно надевает повязку. Прыжок за прыжком, шаг за шагом, он легко скользит по арене, присаживаясь в рогатку или на местах их парных элементов прыгая один из восстановленных упорными тренировками каскадов. Сережа хотел кататься настолько же сильно, насколько и Кир — это было практически сумасшедше. Это была одержимость — Кир понимает, смотря со стороны на то, как Акумов падает, подрываясь со льда и заставляя себя выйти на тот же четверной флипп, хотя разумнее было бы не останавливаться на одном месте и следовать дальше по программе. О какой эмоции может идти речь, если ты довел себя до автоматизма? Но ведь всегда что-то остается на тебя, что-то, что невозможно натренировать, что-то, о чем ты думаешь только в момент выступления. Как любой другой спортсмен во время соревнований на игре: ты думаешь, что можешь сделать лучше, можешь сменить тактику. Ты волнуешься. Автоматизм помогает в бессознательном, но, имея секунду что-то почувствовать, он отключается. Сережа с Киром об этом знали и все равно тренировались больше нужного. Больше нужного и никогда не больше возможного. В каком-то смысле именно эта их одержимость, это стремление отточить движения до идеала и положили начало восхищению друг другом. Потому что каждый из них видел второго идеалом, каждый смотрел на партнера и считал, что должен стать лучше именно для него. Нет ведь предела совершенству? Сережа улыбается музыке в наушниках, поворачиваясь спиной, чтобы оформить сложный заход. Кир невольно ухмыляется следом за ним, думая, что никто, кроме Сережи Акумова, не может настолько красиво выглядеть во время одиночных тренировок. Он устал, запыхался, покраснел, у него сбитое дыхание и, вероятнее всего, дрожащие от нагрузки ноги. Тем не менее, фигурист выходит на очередной прыжок, присаживаясь в почти выпад, отталкиваясь в воздух с зубца отставленной назад ноги. У него точная ось вращения, три прокручивания выглядят плавными, а не срезанными, руки подняты над головой вверх, и Кир практически физически ощущает, как мог бы прямо сейчас для этого элемента в парном виде подкидывать партнера за талию. Это оказывается каскадом, поэтому сразу следом брюнет прыгает тройной ритбергер, с которого едва-едва ставит выезд, все же удерживаясь на ногах. — Ти міг не дивитися, а вже вийти на лід, еблан, — с одышкой произносит Сережа, с разбега подъезжая к выходу и резко тормозя, чтобы окатить Кира снегом. Тот не сопротивляется, пусть теперь и выглядит комично, будучи весь в черном. — У тебя вся жопа в снегу, хочешь отряхну? — абсолютно честно говорит Курседов, смотря на черные спортивки партнера и белые его же колени. — Не-е-ет, не подходи ко мне! Это нечестно, я устал! — в чувствах вопит Сережа, пытаясь как можно быстрее двинуться вперед, чтобы его не догнали. Естественно, у бодрого сплита сил оказывается побольше. Это кажется странным. То спокойствие, которое у них есть при подготовке к сезону. Впервые в жизни Сережа не ждал итогов соревнований, а хотел подольше растянуть к ним подготовку, хотел тренироваться еще чаще, хотел подступать к грани возможностей. С Киром это казалось простым. Было так легко забыть белые стены больницы (могильника), что почти не верилось. Будто бы шрамы от капельниц и плохое самочувствие оставались в далеком прошлом, где-то, где холодно и сыро. А здесь-то, на ледовой арене, тепло и весело. Это кажется сумасшествием — знать, как смешно долго Сережа возится с тем, чтобы уложить волосы над повязкой перед выходом на лед, несмотря на то, что прическа портится за считанные секунды. Сумасшествие — знать, как Кир жалуется на «соломенные» волосы, но не хочет покупать уходовых средств для окрашенных прядей. Сумасшествие — зачем-то забывать о прошлом, чтобы выложиться на максимум в настоящем. Виктория Олеговна с терпением отнеслась к реакции Кира на нового тренера, а потому к их тренировке пришла лично. В самом деле, парни были ей благодарны, пусть и вслух этой благодарности не выражали, решив вместо этого молча пережить адский забег на роликах в сухом зале, который женщина им устроила. Они отлично справлялись с парными упражнениями, следуя друг за другом за руку что на коньках, что на роликах, маневрируя между выставленными препятствиями. Главная цель почти любой программы — зрелищность, а для того, чтобы ее продемонстрировать, следовало хорошенько показаться со всех сторон зрителям. По дате подступал ноябрь. На выходе с арены они встречают Гришу с Никой. У парня значительно отросла бритая наголо в сентябре голова и это выглядит комично. Кир не удерживается от того, чтобы поворошить чужие волосы, заходясь дружелюбным кваканьем: — Ме-е-елкий. — Пиздец, пішов нахуй, — отвечает ему Гриша, несмотря на это приобнимая друга за плечо. Сережа ржет от одной только их разницы в росте и надеется, что сам не выглядит таким же мелким рядом с партнером. — Сегодня Кусакабе после тренировки в доту звал, пойдете? — Пойдем? — почему-то у него спрашивает Кир. — У нас были планы? — полувопросительно выдает Акума, вскидывая брови. — А, да-да. Забыл, во тупой, ну-у-у, — Кир свободной рукой зарывается себе в волосы, абсолютно наигранно изображая, что и вправду о чем-то забыл. — Не, никак вот не выйдет. Я обещал, что с ним на свидание пойду, а тут вот забыл. Неловко конечно вышло, да, пацаны… — Долбоеб, — смеется брюнет, пихая говорящего локтем, чтобы он хотя б на этом моменте перекрыл льющийся поток слов. — Лан, мы пойдем. Нам еще в Сильпо заехать надо, ну сами понимаете, да? — Кир неопределенно машет ладонью в сторону Ники, ей же потом хватая Акумова за рукав кофты. Они одновременно смеются, топая до машины и уже привычно закидывая сумки в багажник перед тем, как поехать по домам. По пути выясняется, что «по домам» означает «сначала в Сильпо за продуктами, а потом ко мне готовить еду и смотреть анимешку», но Сережа не сопротивляется — привык. Ко всему привыкаешь. Наверное, в их «отношениях» физическая близость — что-то, что лишь идет в комплекте с эмоциональной, потому что уже вечером, смотря Евангелион, Акумов спокойно отпихивает от себя сплита, чтобы поставить на паузу серию и продолжить целоваться в тишине. Потому же, что Кир купил себе в спальню неделю назад подсветку, после того как Сережа один раз сказанул, что ему нравится, как выглядит неон. Потому же, что все так легко и просто: пойти готовить чебупели и наслаждаться вместе тем, как это «охуительно вкусно, я щас кончу». Кир Курседов действительно оказывается хаотичным и пугающим, но больше только в том, что ленится даже замачивать после еды тарелки, кучей скидывает кроссовки в коридоре, спит в трусах и носках и просыпается с угрюмым лицом и прической чудища. Наверное, в каком-то смысле именно их собственная упертость привела их сюда. Кир мог бросить фигурное катание два года назад, отказавшись выходить на лед как один, так и с парой. Сережа мог бросить фигурное, переехав в Киев и побоявшись, что из-за здоровья не потянет тренировки, решив, что ему лучше оставить спорт. К чему ведет упертость в настоящем? Кир думает, что не видел ничего красивее выступающих худых ребер, усыпанных родинками, и впалого живота. Бледная кожа в синем неоне выглядит настолько эфемерно, призрачно и мимолетно, что он не верит сам себе, отстраняясь, смотря со стороны. Татуированная рука медленно скользит, оглаживая, задирая футболку выше и открывая обзору больше. Сережа смущается, и это тоже кажется чем-то невозможным: у него сбивается дыхание и дрожат пальцы, которые тянутся к вороту лонга, чтобы притянуть ближе, вернуть на место. Сережа — ни в коем случае не хрупкий и очень красивый. Красивый, начиная искусанной нижней губой и заканчивая искусанными острыми ключицами. Красивый, когда Кир чувствует вибрацию горла на стоне, едва сжимая его ладонью. Очень красивый, когда сам себя заставляет открыть глаза и собрать волосы Курседова хоть как-то резинкой сзади, чтобы они наконец перестали мешаться. Самый красивый и ничуть не робкий, когда садится на его бедра, чтобы удобнее перехватить ладонью член и довести до оргазма. Только для него красивый, когда в одних носках переворачивается на живот, чтобы включить недосмотренную серию аниме, а после вернуться в объятия.