Море – в тебе

      Он видел море каждый день, оно было в его снах и мыслях. Оно было близко – руку протяни. Оно было снаружи и внутри. Лёгкий морской бриз касался его щёк, ласково трепал волосы, обволакивал шелестящими дуновениями его тело. Он дышал – он вдыхал море и солнце и чувствовал себя влюблённым и свободным. В этой свободе ощущалась что-то тоскливо-мирное. И было что-то ещё, щемящее и непокорное его воле, как бушующая стихия за тонкими оконными рамами.       Стид закрывал глаза и видел странные образы, словно вырезанные на веках, они липко текли и сливались, размывались, как песочный домик поглотившей его волной. Море больше не было спутником, оно было наблюдателем. Иногда казалось, что оно смотрит прямо в душу и чего-то ждёт. Это было неприятно, словно Стид что-то пообещал и не выполнил.       Стиду в ночной дрёме иногда чудилось, что он на своём корабле – так явственно, что он ощущал мерные покачивания волн под собой. Стиду чудилось, что он капитан. Потом Стид просыпался и стряхивал с себя стружку, которая осыпалась на него с потолка за ночь – а вместе с ней стряхивал и воспоминания о прошлой жизни. Боже. Они ещё не привели эту хижину в божеский вид.       Этой ночью волны стали злее. Они бились и бесновались, заставляя дрожать оконные стёкла. Ветер завывал снаружи и юрко пробирался в щели, раздувая занавески, что-то шепча и скрипя старыми деревянными досками. Далёкий раскат грома заставил Стида оторваться от книги еврейского философа и посмотреть в окно.       — Прекрасная погода, — зачем-то сказал Стид в пустоту, задумчиво хмурясь. Спина под шёлковой рубахой покрылась гусиной кожей, и Стид плотнее укутался в одеяло. Он отсчитывал удары своего сердца – два пропущенных, один резкий и затем их ускоряющийся ритм.       Снова заскрипели доски. От просто ветра они скрипят не так. Здесь было чьё-то присутствие. Здесь уже давно было чьё-то присутствие, Стид улавливал его кожей, ощущал в пульсирующей ауре. Одна из свеч, стоящих рядом на кривом столике, моргнула и погасла.       Стид наклонил голову вбок, следя за первой дождевой каплей, чертящей себе сбивчивый путь по стеклу. Стид подумал, что он похож на эту каплю, никуда не спешащую, сбивающуюся в своём пути и растворяющуюся в недрах земли. Он растворялся. Он исчезал на земле, когда море было так близко. Что за странные мысли появляются по ночам? Стид встряхнул головой.       Эдвард уже спал в их общей спальне. Можно было наконец покинуть стены библиотеки, на которых танцевали причудливые тени от игры свеч, дойти путь в пару комнат и забраться к нему под тёплый бок. Почувствовать себя в безопасности.       Где-то вновь скрипнула половица, и Стид вздохнул.       — Ночами бродить и нагонять жути – дурной тон, — снова выдал Стид устало. Со стороны он выглядел точно безумец, разговаривавший сам с собой. Под глазами у него залегли тени, дыхание стало более шумным, но голос звучал спокойно, размеренно и немного попрекающе.       — Не нуди, Боннет. Это вообще не я шумлю, это ветер.       — Не ты. Конечно. Все эти звуки, стуки, скрипы, падающие предметы, — начал лениво перечислять Стид. Он говорил так, словно речь была о чём-то естественном, пусть и немного раздражающем. И то, что перед ним находился мертвец – тоже ничего особенного.       — Что за идиотские стереотипы? Может, и завываю тоже я? Призраки же должны завывать и внезапно появляться через стены, пугая несчастных домочадцев. Что-то вроде этого: «У-у-у-у-у-у».       Стид повернул голову к источнику звука и раздражённо посмотрел на Иззи, который комично вытянул руки в разные стороны и, перекатываясь, сделал несколько шагов вперёд.       — Не паясничай, Бога ради, — закатил глаза Стид и демонстративно зевнул в кулак.       — Я паясничаю? Ты обвиняешь меня в шуме по ночам и... Дурной тон? Где ты видел манеры у призраков? Это должен быть какой-то призрак-джентльмен?       — Значит, всё-таки призрак. Я поначалу думал, что ты моя галлюцинация.       — Ты страдаешь галлюцинациями, Боннет? Это паршиво, — Иззи присел на перилку кресла рядом со Стидом. — Выглядишь тоже паршиво.       — Ты умеешь делать комплименты, Иззи, я польщён!       — А с чего мне делать тебе комплименты? Вроде на свидание тебя не приглашаю.       — А я бы и не пошёл, — заявил Стид чуть надменно. — Я ещё не настолько выжил из ума, чтобы ходить на свидания с привидениями или своими галлюцинациями, чем бы ты ни был.       Иззи медленно почесал подушечками пальцев висок, насмешливо скривив губы. Его глаза ярко горели в свете свечей. Кожа у него была до прозрачности бледной. Но так он выглядел только ночью, и правда похожий на призрак прошлого, на тень себя прежнего. В свете дня Иззи выглядел обычным человеком. Иззи никогда не был обычным человеком. Сейчас – тем более.       Новый раскат грома раздался ближе, чем первый. По стеклу забарабанили капли дождя. Иззи посмотрел в окно и отстранённо отметил:       — Прекрасная погода, но не самая удачная для убийства.       Стид грустно улыбнулся.       В следующий раз Иззи пришёл днём. Он просто прохаживался взад-вперёд по кухне. Стид протирал тарелки. Рукава закатаны по локоть, прядь волос прилипла ко лбу. Стид смахнул её небрежным жестом и произнёс:       — Погода сегодня не очень.       На улице было ясно и тепло. Солнце пробиралось сквозь окно и пригревало кожу.       — Не самая удачная для смерти, — сухо хмыкнул Иззи. Больше этот звук напоминал кашель.       — Каково это – умирать? — вдруг спросил Стид. Его движения замедлились, плечи едва заметно напряглись. Он взял следующую тарелку, демонстрируя непринуждённость. В груди странно ныло. Море сегодня было спокойным.       — Тебе не понравится.       Стид прервал своё занятие и обернулся к Иззи.       — Почему ты... — он неловко покусал губы, не решаясь задать следующий вопрос.       — Почему я что?       — На обеих ногах. Разве не должно быть... — Стид сделал неопределённый взмах рукой, после чего резко развернулся и снова схватился за тарелку. — Последний образ перед смертью, как отпечаток призрачного существования.       — Это не зависит от последнего образа, Боннет. Это зависит от воспоминаний. Каким ты меня помнишь, таким и видишь. Или каким хочешь помнить. Я не знаю, что творится в твоей голове.       — Иногда мне тоже не совсем ясно, что в ней творится, — признался Стид со вздохом. — Возможно, я сошёл с ума.       — Занятно. Баттонса тоже все считали сумасшедшим, — напомнил Иззи. — А потом он превратился в чайку.       Голос Иззи звучал насмешливо и знакомо, заставлял вслушиваться в каждую интонацию. Сердце снова билось неправильно быстро, и ощущалось смутное беспокойство. Стиду хотелось выйти к морю и просто смотреть на него часами.       — Ты пытаешься меня утешить? — Стид кончиком короткого ногтя поскрёб прилипший кусочек засохшей рыбы на тарелке. От рыбы уже мутило.       — Нет, просто захотел поговорить о птицах.       Стид тихо рассмеялся.       — Разве призраки материальны? — однажды спросил Стид. Было раннее утро, он уже встал и раскладывал на диване маленькие подушки. Иззи стоял рядом и наблюдал за ним. — Если я до тебя дотронусь, рука пройдёт сквозь твоё тело?       — Я не хочу, чтобы какие-то твои части проходили сквозь моё тело, Боннет.       — Наверняка, да, — продолжил рассуждение Стид. — Впрочем, я не собирался к тебе прикасаться, у меня есть другой способ.       — Что ты задумал? — настороженно уточнил Иззи.       Стид взял с дивана подушку и с размаху огрел Иззи по плечу. Иззи шокированно дёрнулся и замер на мгновение с распахнутыми глазами, не ожидавший такого предательства. Вновь вернув на лицо спокойное выражение, он в упор посмотрел на Стида.       — Боже, прости! — воскликнул Стид немного истерично. — Я думал, она пройдёт сквозь тебя!       Вместо ответа Иззи с невозмутимым видом сделал резкий выпад и ударил Стида под дых. Согнувшись в спине, Стид болезненно, с хрипом, выдохнул:       — Ты не самое дружелюбное привидение, Иззи.       — А ты идиот со своими идиотскими стереотипами.       Стид уткнулся в книгу, пока Эдвард прикручивал полку, что-то бубня. Раздался грохот, и Стид поднял голову.       — Да я всё поправлю. Сейчас всё будет, детка, — скомканно усмехнувшись, Эдвард подобрал свалившуюся полку и снова принялся за дело.       Стид нахмурился, потеряв место, где прервался, и пробежался глазами по строчкам на странице.       — Ёбаный паук! Паук! — Эдвард порывисто стал стучать молотком, будто оборонялся от кого-то. Раздался грохот полки, что висела рядом. — Стид, здесь паук! Не ты ли обещал убрать все паутины?       — Да, я... — Стид вздохнул, захлопнул книгу и поднялся. — Что такое?       — Грёбаная природа у нас в доме, вот что!       — Не ори на меня, будь так любезен, — мягко попросил Стид, но вид у него был слегка раздражённый. — Проще всё здесь сжечь.       Эдвард недоумённо повернулся, опустив молоток. Волосы выбились у него из пучка, он во все глаза уставился на Стида.       — Прости, да... Я уберу его, — Стид подошёл ближе и увидел источник паники Эда. Небольшой, серый, с длинными тонкими лапками. Стид посадил его себе на ладонь, и Эд с опаской дёрнулся в сторону.       — Убери это моего грёбаного лица!       Стид выразительно приподнял брови и растянул губы в улыбке, не предвещавшей ничего доброго.       — Это всего лишь маленький паучок, он тебя не обидит, — елейно проворковал Стид, неожиданно выставив ладонь вперёд, и Эд замахал руками.       — Убери, унеси, убей, фу, Стид, да ну тебя нахер! Убери!       — Ладно, — снисходительно согласился Стид, развернулся на каблуках и понёс паука во двор, отчего-то собой довольный, будто совершил подвиг.       Море встретило его бескрайней синей гладью и переливами волн у берега. Стид застыл, глядя на него. Паук тем временем успел перебраться с ладони на плечо, и Стид с воплем смахнул живность, наконец почувствовав шевеление его лапок на себе. Отвратительно.       День уже клонился к закату, и горизонт окрашивался в яркий оранжевый. Стид прошёл вдаль к самому берегу, снял обувь и сел на песок. Обхватив себя за колени, он вслушивался в плеск волн и крики чаек, и из недр души выплёскивались тоскливые ноты мёртвой скрипки. Грудь легко покалывало, а кончики пальцев похолодели, хотя воздух был очень тёплый, прогретый. Стид прислушался к ударам своего сбившегося сердца – два пропущенных, один резкий и их последующий участившийся ритм. Как знакомо.       — Ты даже здесь меня преследуешь, маленькое привидение.       — Ты знаешь историю об одной птице, ставшей легендой, Боннет? — Иззи сел рядом, облокотился на раскрытые ладони, чуть отклонившись спиной назад, и тоже направил взор на море.       — Расскажи, — Стид нащупал на песке камушек и бросил его в воду.       — Птицу звали Бутимар, — задумчиво начал Иззи и ненадолго замолчал.       После паузы, видимо призванной сохранить интригу, Стид спросил:       — И что же сделало её легендой?       — Бутимар полюбила море. Она целыми днями сидела у моря, сложив крылья, и смотрела на него. Она так сильно его любила, что не могла выпустить его из вида и ей было жаль выпить из него хоть каплю воды, она боялась, что море может исчезнуть, высохнуть. Из-за этого страха она ничего не пила... И однажды погибла.       — Довольно удручающе, — протянул Стид задумчиво. — А что случилось потом?       — А потом море окутало её своими волнами и спрятало глубоко-глубоко в своих водах.       — Красиво. И так печально. Влюбиться в море...       — Такое же солёное, как твои слёзы. Не плачь, Боннет. Это просто легенда.       — Да нет, я не... — Стид удивлённо почувствовал влагу на глазах и быстро заморгал. В грудной клетке появилось какое-то давящее чувство, он глубоко вдохнул влажный воздух и повернулся к Иззи. — Когда ты появился впервые в виде духа, ты спросил, счастлив ли я. Почему ты так спросил, Иззи?       — Потому что думается мне, иначе я бы не появился. Ты не всегда видишь призраков, если живёшь рядом с могилой. Знаешь ли, это...       — Стереотип, — закончил за него Стид, закатив глаза.       — Да. А ты тогда ответил, что всё, что тебе нужно – здесь. И это и есть счастье.       — Да... Да, я сказал именно это.       — Но я всё появляюсь. Ты в порядке?       — Да... Наверное, да. Нет. Я не знаю, — Стид порывисто схватил Иззи за лацканы его пиджака и притянул к себе, глядя прямо в глаза. Иззи не издал ни звука, глядя в ответ с каким-то странным пониманием. — Мы могли бы... Могли быть все вместе. На одном корабле, в одной команде. Бороздить просторы океана, радоваться жизни, смотреть на звёзды с палубы. Мы могли бы... Мне так жаль.       — Не надо сожалений. Не надо. Дыши.       — Почему? — Стид закрыл глаза и прижался лбом ко лбу Иззи.       — Потому что я олицетворяю для тебя пиратство. Пиратства больше нет. Мрак ушёл. Не держи, отпусти. Живи дальше... Расправь крылья, Боннет. Иначе тебя погубит жажда твоих мечтаний, — почти ласково шептал Иззи, как заколдованный.       Стид оттолкнул его от себя и вскочил на ноги.       — Да пошёл ты со своими ёбаными метафорами!       Иззи сочувствующе на него смотрел и грустно улыбался. Стид отвернулся, он не мог выносить этого всепонимающего и всепрощающего взгляда. Это неправильно. Всё так неправильно.       Стид вытер мокрые глаза. Когда он снова повернулся к Иззи, его уже не было.       — Ненавижу метафоры, — шёпот Стида вышел злым, свистящим. Он посмотрел вдаль. Море смотрело в его душу и будто ждало какого-то ответа, которого у Стида не было. Солнце скрывалось за горизонтом, прощально рассыпая на небе яркие алые пятна заката.