Вэраю

Под вечер я был слишком тосклив, даже чтобы написать письмо домой. Да и зачем писать, если не отвечают.. пора бы уже смириться с тем, что они погибли. Я посмотрел на своего соседа, тот тоже мучился над листком бумаги. Он разглядывал его. Видно, письмо пришло. – Кому пишешь? – спросил я без особого интереса. – Жене.. – тихо пробурчал он. Я лишь кивнул головой. – Как они там? – Плохо.. Алёшка, сын, ещё зимой погиб.. от осложнений простудных. А сейчас и писем нет, Ладога отмёрзла, почту не доставить никак. Лишь какое-то чувство, что-то вроде надежды осталось, да старые письма, зимние ещё. Я отвёл взгляд и всунул руки в карманы. На их дне была какая-то грязь и пыль. Всё равно мои слова поддержки, даже если бы я их из себя выдавил, были бы равны нулю. Я подумал - как там Кэмерон? Его жена, сын.. живы ли они? Из глаза скатилась слезинка, которую я тут же утёр. Снова разнылась нога. Аж до боли. – Ты чего? – Обратился ко мне мужик, смотревший письмо. Я только отмахнулся, но тут дверь казармы распахнулась. С радостными криками зашли штук пять ребят. В руках у них был аккордеон. – Та-ак.. – было видно, что они навеселе. – Ай, чаво мы тут грустим? Чай, невкусно супа пил? Сразу было видно, что они не только навеселе, но ещё и не совсем трезвые. Ко мне подошёл один из них и, взяв под руку, стал выводить из казармы, перекрикиваясь со своими товарищами. – Вэраю, вэра-а-аю, что я без тебя умираю! Хутчэйе, хутчэ-э-эйе закончится море в пене! Вярнуся поскорее, чем кончится море в пен-не! Все собрались около костра и пели песни. Почему-то, на белорусский лад. Меня это всё едва ли веселило, как и того мужика, которого посадили подле меня. Я оглянулся, чтобы увидеть хоть ещё один сочувственный взгляд, но все так сильно хотели забыть сегодняшний ужас, что даже и не помнили, что идёт война. Только одно лишь томное лицо я нашел. Но девушка тут же встала и ушла от костра. Не уверен даже, что из-за моего взгляда. Едва ли она его заметила. Я поднялся с полена, служившего сидением, и пошёл следом. Путь привёл меня к пролеску, за которым был крутой обрыв, а дальше - океан. А оттуда и милитаристов видно. Ну или Курилы.. я плохо разбирался в географии. Может, и вовсе Корею. Всё равно один фиг. Девчушка села на край обрыва и стала рассматривать какие-то письма. Я бесшумно подошёл и сел рядом. – Ах! – Она тут же вскрикнула и попрятала бумажки, будто бы ничего и не было. – Эй! Спокойно, ты чего.. – Ух.. напугал. Ты чего это пришёл тут? – Да.. просто. Плохо там. Ещё и суток не прошло, как могилу выкопали, а они уже песни распевают.. – Люди отвлекаются как могут. И ты бы там остался. – Не хочу. – Погиб кто что ли? – Тихо спросила девчонка. – Да.. даже и не знаю. Писем нет ещё с тех пор, как на финской границе лежал.. думал тогда, что не доходят. А сейчас понял, что уж и некому отправлять их, видно. Девушка промолчала. Видимо, ей стало неловко или даже стыдно. – А ты кому письма смотришь? – Спросил я, чтобы развеять обстановку. – Не могу.. – Личное что? – Секретное. Я замолк. Думал, что от парня письмо... Ан нет. – Ого.. секретное.. – Да, не твоего ума дела. – Девчонка хотела уйти, но я остановил её одной рукой. – Тише, тише. Я не буду лезть, правда. Всё понимаю. – Ага. – Она презрительно кивнула. – Слушай, а я ведь даже имени твоего не знаю.. не скажешь? – Не скажу. – Вот как?.. А я Аякс. – Я положил свою руку на её. Кажется, девчонка засмущалась, но руку убирать не стала. – Может, расскажешь что-нибудь про себя? Мама у тебя, папа, брат, сестра.. – Меня подмывало задать вопрос "есть ли у неё парень", но я не стал. Воспитание не позволяло. – Они погибли ещё на гражданской войне. Я их не помню даже, мне двух лет не было. Я в приюте росла, сама точно и не знаю, правда ли это, но мне так сказали. Я кивнул. Повисло молчание. Но вовсе не неловкое нет. За горизонтом виднелась яркая луна, периодически скрывающаяся за тучами, а с моря дул прохладный ветерок. Девчонка чуть поёжилась и я приобнял её. Она не сопротивлялась. Так мы и сидели, смотря на небо, да вдаль. – Может, всё же скажешь, как тебя зовут? – Софья.