Простая просьба

      — Так чем тебя не устраивает Астория?       Вопрос вылетел из уст Гермионы прежде, чем она успела подумать. Алкоголь сделал свое дело, и теперь она сидит рядом с Драко, виновато поджав губы.       Все-таки они сели пить вместе. Хоть Драко и не хотел сначала, чтобы Грейнджер составила ему компанию, но пить в одиночестве ему не улыбалось.       Бутылка виски была уже почти пуста, а Грейнджер почти пьяна. Еще чуть-чуть, и она вряд ли станет отвечать за свои слова и поступки.       Сначала они выпили за успешно выполненное дело — они смогли добыть все ингредиенты, а Малфой верно сварил зелье, которое уже меньше, чем через два часа будет готово к употреблению. Это нужно было отметить.       Но то, что они оба становятся мягко говоря нетрезвыми, Драко совсем не нравилось. Поэтому, пока еще мог соображать, он приказал себе остановиться. Если они напьются, то это может Мерлин знает чем кончиться. Хотя бы одному из них необходимо сохранять здравый ум.       Разговор шел, говорили они обо всем и ни о чем. Драко никогда бы не подумал, что сможет сидеть вот так вот и разговаривать с Грейнджер. Этот день продолжает его удивлять.       Гермиона была интересной собеседницей даже в нетрезвом состоянии. Ум не пропьешь.       Она провела ему экскурсию по дому и рассказала о магловских приспособлениях, ведь Драко же хотел хоть немного вникнуть в магловскую жизнь.       Рассказала, что та прямоугольная штука, которая стоит рядом с плитой, может разогреть еду гораздо быстрее, чем газ. И называется она странным словом: микроволновая печь. Хотя на печь она вообще не похожа.       Что телефон — это почти как патронус, который ты отправляешь адресату с посланием. Только по телефону диалог будет идти быстрее.       Что письма маглы отправляют почтой, а не с помощью птиц, и это, к слову, медленнее.       Рассказала, что ей было грустно, что она не может отправить письмо друзьям ни почтой, ни совой, потому что у мертвецов нет такой возможности. А так хотелось поговорить с ними. Она очень скучает.       Она рассказала ему, как ей жилось там, на том свете.       И что она мечтала продолжать менять этот мир, жить жизнь и радоваться каждому новому дню, но ей не дали.       Гермиона спросила, каким был Лондон после войны, потому что не дожила до этого момента. Не застала триумф лучшего друга.       Это был хороший вопрос. Драко задумался.       Не то чтобы произошло что-то необычное и удивительное — ему казалось, что в любое время после любой войны все происходит именно так.       Мир восстанавливался по крупицам. Хогвартс отстраивался камень за камнем. Жизнь людей налаживалась день за днем.       Медленно.       — Лондон был, — Малфой запнулся, подбирая слово, — разбитым. Разбитым, но счастливым. Все были измучены войной и сломлены потерями, но, наверное, магический Лондон действительно был счастлив. И, знаешь, стало будто легче дышать.       Да. После смерти Волдеморта все вокруг действительно обрело краски, а воздух казался чистым, и хотелось делать вдох за вдохом, будто до этого ты не дышал вовсе.       Драко говорил, что жалел о том, что делал и чего не делал во время войны. О том, что воевал за Тома. Жалел о своей жизни после войны. Потому что складывалась она у него не самым лучшим образом.       Отношение к бывшим пожирателям не сильно изменилось после победы Поттера. Малфои отдали кучу средств на благотворительность, Хогвартс отстраивался частично на их деньги. Но прощение за галлеоны не купишь, а вляпались они здорово. Отмываться придется долго.       На него до сих пор косятся кто с опаской, кто с отвращением.       Это было ожидаемо. Хоть Драко ничего ужасного и не сотворил, но он являлся пожирателем и навлек на себя гнев мирных волшебников. Мало кто задумывался о том, что в сущности многие из пожирателей были верны Рэддлу только из страха. Боялись за свои жизни и за жизни своих родных. Наверное, многие другие тоже бы служили сумасшедшему Тому из страха смерти. Но эта мысль едва ли посещала умы людей.       Гермиона спросила еще про родителей, про личную жизнь, но Малфою почти нечего было рассказать.       Родители старались не показываться на глаза, проводя большинство времени в мэноре. Только недавно ненависть к бывшим приспешникам Темного Лорда поутихла и можно было переставать прятаться и начинать жить.       Астория лишь пару месяцев назад перебралась в мэнор, а до этого они виделись по какому-то негласному расписанию — то Малфой приходил в поместье Гринграссов, то наоборот. Они практически никуда не выбирались по понятным причинам.       Скука. Наверное, таким словом Драко описал бы свою жизнь после войны. Если у всех жизнь налаживалась, менялась, била ключом, то у него начался застой. Он всем нутром ощущал, как жизнь проходит мимо него.       Но за последние часы он будто прожил сразу несколько дней.       Удивительно, но он должен был признать, что мертвая Грейнджер словно вдохнула в него жизнь.       Нет, не так.       Она вдохнула жизнь в его жизнь.       За последнее время с Драко происходило мало интересного. Все казалось каким-то пресным, но до сегодняшнего дня он об этом не задумывался.       За минувшие часы благодаря Гермионе он откровенно поговорил с матерью, пусть этот диалог был короток, да и это был почти монолог, но все же. Он нанес визит в министерство и встретился с мальчиком, который дважды выжил. Навестил Макгонагалл в Хогвартсе и даже побыл в роли преподавателя.       Столько всего с ним никогда не случалось даже за месяц, а тут всего около двенадцати часов — и его жизнь перестала быть черно-белой.       Гермиона раскрасила ее, и он не мог не поблагодарить ее за это. Мысленно, конечно же.       Но когда она задала вопрос про Асторию, его позитивный настрой испарился, благодарить расхотелось. Он же предупреждал, что это не ее дело. Но пьяную гриффиндорку мало заботили его предупреждения.       — Грейнджер, я же просил тебя. Давай не будем, — Драко постарался как можно более тактично свернуть разговор.       Но алкоголь в крови Гермионы не был с ним согласен.       — Прости. Но я правда не понимаю.       — А тебе и не нужно. Это не твое дело.       — Астория хорошая, — продолжала пьяная Грейнджер. — Твоя мама права — любовь приходит со временем. Нужно проявить терпение.       Но терпение Драко как раз закончилось.       — Слушай, если тебе так приспичило поговорить о любви, то дождись утра и, когда оживешь, вали к Уизелу — он наверняка до сих пор по тебе сохнет.       — Зато я по нему не сохну. И вообще, он уже нашел себе девушку.       Драко картинно всплеснул руками и покачал головой.       — Вот если бы ты воскресла на годик раньше… Какая жалость.       Гермиона рассердилась.       — Хватит паясничать. Это некрасиво.       — Некрасиво лезть в чужую личную жизнь. Родители не учили тебя? На последних словах Малфоя глаза Гермионы потухли. Она вспомнила родителей, память которым стерла перед поисками крестражей.       — Интересно, как они там? — она смотрела в точку на стене немигающим взглядом.       Казалось, она и вовсе забыла, что они говорили совершенно о другом минуту назад.       Драко промолчал. Он не умел утешать и никогда не пытался этого делать, поэтому решил ничего не говорить.       Грейнджер сильная. Ей не нужна его жалость.       К тому же, у нее будет слишком много дел по возвращении с того света, так что ей некогда будет тосковать.       Гермионе нужно как-то объяснить свое возвращение в земной мир, чтобы не шокировать никого, заняться трудоустройством и вернуть память родителям. С ее любовью к планированию Грейнджер бы уже составила график, которому она будет следовать после воскрешения, но слишком поздно ей довелось узнать, что у нее появится шанс на вторую жизнь.       — Ладно. О чем мы там говорили?       Она вышла из оцепенения и живо посмотрела на Драко. Тот закатил глаза — он уже надеялся, что эта тема закрыта.       — О том, что ты невоспитанная, — напомнил он.       — А ты бесчувственный кусок идиота! Ты вообще хоть когда-нибудь что-то чувствовал?       Чувствовал.       Он чувствовал страх, когда Волдеморт дал ему задание убить Дамблдора.       Он чувствовал облегчение, когда Гарри Поттер снова выжил в Запретном лесу и продолжил бороться.       Он чувствовал спокойствие, когда кончилась война.       Он чувствовал боль, когда увидел мертвую Грейнджер.       Он чувствует симпатию к Гермионе сейчас.       Но обо всем этом ей знать необязательно.       — Какое тебе дело до моих чувств?       — Потому что я убеждена, что ты не умеешь чувствовать. Не умеешь любить. В этом мире есть только один человек, которого ты любишь — ты сам. Об остальных ты никогда не думаешь. Даже сейчас ты помогаешь мне из страха за себя! Боишься отправиться на тот свет, трясешься за свою шкуру!       — Если ты хотела меня оскорбить, то у тебя получилось.       Драко поднялся с дивана и встал у окна, отвернувшись от Гермионы.       Он подозревал, что многие о нем такого мнения. Потому что вел он себя соответствующе. Глупо было ожидать, что люди считают его благородным и милосердным.       Даже Грейнджер, которая в каждом пытается видеть только хорошее, в нем хорошего не видит. Для нее он самовлюбленный болван. И все.       Зато Драко видит в ней много хорошего, и вообще — амортенция права, — она ему нравится.       Но вряд ли Гермиона видит в нем мужчину.       Невзаимные чувства. Мог ли Малфой подумать, что когда-нибудь столкнется с такой проблемой?       Кажется, только теперь он начал ощущать свою симпатию.       Он просто принял ее. Не пытался больше отрицать или объяснять себе, почему ему не должна нравиться Гермиона. Она нравится ему. Ему с ней хорошо, хоть иногда она до смерти раздражает своими нравоучениями.       Она нравится ему, и он рассчитывал на более теплое отношение к себе.       Грейнджер же добрая. Почему она так груба с ним сейчас? Это алкоголь, или она и трезвая повторит ему то же самое?       — Извини.       Но Малфою мало было ее извинений.       — Ты считаешь, что во мне нет ничего хорошего? — он повернулся к ней, прежде осушив стакан одним глотком. — Неужели я настолько отвратителен?       — Я не говорила, что ты отвратителен.       — Но ты считаешь меня самовлюбленным эгоистом.       — Верно, — кивнула она. — Ты он и есть.       — Спасибо за честность, — усмехнулся он.       — Ну а чего ты хотел? Ты вспомни, как ты вел себя в Хогвартсе! Тебе только короны на голове не хватало! Меня задирал постоянно. Грязнокровка, грязнокровка! — спародировала Гермиона.       — Хватит! — закричал Малфой, подходя к ней. — Если хочешь знать, то я хорошо к тебе отношусь сейчас. И, — он осекся, задумавшись, стоит ли признаваться ей в симпатии, и не решился. — Да какая разница! Я уже узнал, какого ты обо мне мнения.       Гермиона встала. Теперь между ними было не больше метра.       — На моих похоронах я видела тебя. И слышала твои мысли.       Слышала? Они там сверху что, все телепаты? И о чем он думал на ее похоронах?       Драко нахмурился, вспоминая, какие мысли были в его голове на тот момент.       — Я слышала мысли всех, кто пришел попрощаться со мной. Твои мне понравились больше всего.       Мерлин, это было три года назад. Что же он думал тогда?       Ему было жаль ее, он винил себя, а еще...       Драко едва не выдал себя с потрохами, когда воспоминания вернулись к нему бешеным вихрем и едва не сбили с ног.       Он вспомнил. Он все вспомнил. Как он мог забыть?       Ему почему-то не хотелось, чтобы Гермиона догадалась, что память вернулась к нему. Хотелось, чтобы она сама напомнила. А вдруг она блефует и на самом деле не слышала никаких его мыслей, а он сейчас раскроет ей все карты?       Драко вопросительно приподнял бровь, намекая ей продолжать.       — Ты правда не помнишь? — удивилась она. Гермиона потянулась рукой к своей прическе и вынула шпильки из пучка. Каштановые волосы ее упали на хрупкие плечи.       Малфой покачал головой. Он засмотрелся на Грейнджер, на секунду забыв, о чем они сейчас говорят.       Гермиона улыбнулась и сделала шаг ему навстречу. Они стояли теперь почти вплотную.       — Ты думал о том, что лучше бы вместо меня погиб кто-то другой. Ты думал о Роне. Мне не понравилось, что ты желаешь Рону смерти, — она картинно надула губки. Это все алкоголь.       — Грейнджер, говори уже! — Драко не нравилось, что она тянет.       — Ты подумал, что лучше бы умер Уизли, и тогда бы ты смог свободно позвать меня на свидание.       Ответ верный. Стоя на похоронах, Драко действительно думал о том, что можно было бы сходить куда-нибудь вместе. Просто выпить кофе, поговорить. Но когда церемония закончилась, он приказал себе не думать о том, что могло бы быть, а сосредоточиться на настоящем. Приказал себе не думать о Грейнджер, ведь ее больше нет.       Да. Тогда он стал рьяно ухаживать за Асторией — писал ей письма, делал комплименты, а когда она приезжала на каникулы из Хогвартса, они постоянно ходили гулять вместе.       Он сказал себе, что кроме Астории для него никого не существует, тем более она предназначена ему в жены еще давно, так что глупо сокрушаться о погибшей Грейнджер.       Мысль о свидании возникла в его голове быстро, даже мимолетно. Он не планировал их встречу, не фантазировал о ней. Он просто хотел с чего-то начать. Да и не был уверен, что она согласится.       Это было несерьезно.       Но, выходит, это и стало началом его симпатии? Значит, все началось еще три года назад?       — Я тебе нравлюсь? — спросила Гермиона.       — Это было давно, Грейнджер. Не говори ерунды.       Но это была вовсе не ерунда.       Драко скривился и потянулся за бутылкой. Она была почти пуста, и он, не наливая в бокал, стал пить с горла. Про то, что он обещал себе больше не пить, он уже забыл.       Гермиона смотрела, как двигается его кадык, когда он делает глоток. Драко поставил бутылку на столик и посмотрел на нее.       Грейнджер глядела на него странным взглядом — к ней будто пришла какая-то мысль. Он ждал, что она еще что-нибудь выдаст, но этого не произошло.       Произошло то, чего он не ожидал.       Она поцеловала его.       Схватила его за шею и прижала к себе так крепко, будто кто-то хотел отобрать его у нее. Прижалась губами и ждала, когда он откроет свои в ответ.       Где-то в груди у Малфоя что-то затрепетало.       Когда он впервые поцеловался, он испытал то же самое чувство — той девочкой была Пэнси Паркинсон и она ему нравилась.       Ему было четырнадцать и ощущение женских губ на своих губах тогда заставило его сердце забиться чаще.       Сейчас он целуется далеко не впервые, но его сердце точно так же бьется, как птица в тесной клетке — хочет вырваться.       Он ответил на поцелуй.       Гермиона повисла на нем, когда почувствовала, что Драко обнял ее за талию. Взъерошила волосы на его затылке — на его голове теперь был бардак.       И в голове тоже.       Когда он впервые поцеловался с Асторией, в его мозгу были мысли о том, что он должен чувствовать трепет, возбуждение или нечто похожее, но ничего такого не было.       Он заставлял себя хоть что-то чувствовать, и иногда получалось. А потом эти чувства возникали сами собой по привычке. Когда он целовал Асторию, когда спал с ней, когда обнимал.       А сейчас ему не пришлось напоминать себе, что поцелуй — это приятно.       «Давай уже, Малфой, почувствуй это», — говорил ему голос всегда.       А сейчас голоса не было. Он все чувствовал сам.       Чувствовал, какая мягкая у нее кожа, когда забрался рукой под белоснежную водолазку. Чувствовал, какие сладкие у нее губы, но дело было совсем не в виски. Чувствовал ее запах — тот самый, что днем подсказала ему амортенция.       Он по-настоящему чувствовал. А не заставлял себя чувствовать.       Он не сразу ощутил, как ее пальцы добрались до пуговиц его рубашки и начали расстегивать их. Ее ладонь легла на его оголившуюся грудь и спустилась ниже. Драко весь напрягся.       — Грейнджер, ты пьяна. Когда протрезвеешь, пожалеешь, — прошептал Драко Гермионе в губы.       Она замотала головой и, не открывая глаз, снова поцеловала его.       Правильно ли было то, что они сейчас делали? Вряд ли.       Малфой был не настолько пьян и отдавал себе отчет в том, что делает, но все равно не хотел останавливаться.       Гермиона потянула его на себя — они наощупь передвигались по гостиной в сторону спальни. Она сняла его рубашку и приступила к брюкам. Драко стянул с Гермионы пуловер и осторожно коснулся ладонью ее груди.       Маленькая и округлая. Он сжал слегка, но когда почувствовал руку Грейнджер на своем затвердевающем члене, сжал сильнее. Гермиона зашипела сквозь поцелуй.       Он хотел ее. Плевать, что это Грейнджер, которую он не переваривал несколько лет. Плевать, что она мертва. Плевать, что на следующий день они оба могут пожалеть об этом.       Он хотел ее. И она его тоже. И остальное сейчас было не важно.       Они остались только в белье — их одежда бесформенной кучей лежала где-то у подножия кровати.       Драко уложил Гермиону на кровать и навис над ней. Поцеловал ее. Жадно. Хватал за талию, бедра, сжимал крепко — будут синяки.       Она лишь цеплялась за его плечи, исследуя языком его рот и ждала. Ждала того, чего больше всего хотела. Но было одно но.       Малфой потянул ее белые трусики вниз и, сняв их, коснулся ее промежности. Гермиона тут же свела ноги, не давая Драко двигать рукой.       — Ты чего? Что-то не так?       Он не понимал, где допустил ошибку. Гермиона тяжело дышала, не решаясь признаться. Ей это казалось позором.       — Ты у меня первый.       Грейнджер испуганно посмотрела в его глаза, ожидая реакции. И она не заставила себя ждать.       Драко обреченно выдохнул и, перестав сжимать ее бедро, рухнул рядом с ней на постель.       Точно. Она же наверняка умерла девственницей. Он должен был подумать об этом.       — Тогда все отменяется, — отрезал он, буравя взглядом потолок.       — Но почему? — запротестовала Грейнджер. — Мы же оба хотим этого!       — Потому что ты протрезвеешь и пожалеешь, что отдала свою девственность Драко Малфою.       — Я не стану жалеть! Если бы я сомневалась, я бы не поцеловала тебя!       — Ты пьяная, Грейнджер. Ты не соображаешь. Тебе кажется, что ты все контролируешь, но, поверь, это не так. Сейчас алкоголь все решает за тебя.       Гермиона вздохнула. Малфой решил, что ему удалось ее убедить, но в следующую секунду она села на него сверху.       Абсолютно голая.       — Грейнджер, слезь с меня.       Драко было тяжело. Голая Гермиона верхом на нем разрушала остатки его самоконтроля.       — Я тебя хочу, Малфой. И ты тоже хочешь меня. Хватит играть в благородство. Возьми меня наконец.       Этот командный тон. Он помнил его еще с Хогвартса. Грейнджер не меняется.       Он смотрел на нее снизу вверх. Искренне пытался сосредоточиться на ее лице — на уверенном взгляде, который не заставлял сомневаться в ее словах, но глаза так и норовили скользнуть вниз на ее подтянутую грудь с торчащими сосками, плоский живот и гладкий лобок.       Как вообще можно смотреть ей в глаза сейчас?       Он медленно прошелся взглядом по ее телу. Рука сама потянулась к ней — он начал с бедра, огладил талию и накрыл ладонью грудь, дразня острый сосок большим пальцем. Хотел запомнить ее такой — обнаженной, открытой, готовой. Больше он никогда не увидит Гермиону Грейнджер такой.       Драко нехотя поднял взгляд — она прикрыла глаза и наслаждалась его прикосновениями. Как только он убрал ладонь, Гермиона тут же посмотрела на него.       — Видит Мерлин, я тебя предупредил, — звучало как угроза, но на этих словах Грейнджер победно улыбнулась. — Это будет больно, если что.       — Я в курсе.       — Дай угадаю: прочла в книжке? — Малфой усмехнулся и снова навис над Гермионой, опираясь на локти.       — Отстань и возьми меня.       Грейнджер слишком пьяна. Ее тон ясно говорил об этом. И Драко по-прежнему сомневался в том, что наутро она будет верна своим словам.       Но член болезненно упирался в ткань боксеров, и больше анализировать эту ситуацию у Малфоя не было сил.       Он кое-как избавился от белья, поерзав, пока Гермиона беспорядочно целовала его щеки, шею, плечи, и пристроился между ее разведенных бедер.       Они замерли, смотря друг другу в глаза.       Драко коснулся пальцами девичей промежности. Гермиона прикрыла глаза, отдаваясь новым ощущениям.       — Ты вся мокрая.       На лбу выступил пот, а терпение покинуло Малфоя. Ему слишком сильно захотелось оказаться в ней. Она готова для него.       Гермиона молчала. Ей было страшно, и Драко это видел, но ему было уже плевать на ее страх. Она сама напросилась.       Он завел ее руки за голову и сплел их пальцы, поцеловал. Отвлекал.       Никак не предупредив, Малфой толкнулся и заполнил ее. Грейнджер вскрикнула, впившись короткими ногтями в его плечи. Подождав несколько секунд, Драко стал двигаться.       Гермиона не отрываясь смотрела в глаза Малфоя, пытаясь не жмуриться от боли, и лишь сжимала его плечи что есть силы.       — Терпи, Грейнджер. Ты сама этого хотела.       Глаза в глаза. Слишком интимно.       Драко не мог оторваться, утопая в ее карих радужках. Он толкался снова и снова, рвано проникая в нее. Он знал, что нужно быть нежнее, но не мог. Грейнджер просила взять ее. Значит он не будет церемониться. Он не подросток какой-нибудь.       — Смотри на меня, — приказал он, когда Гермиона все же зажмурилась от нарастающего темпа. — Я хочу, чтобы ты смотрела.       Она послушно открыла глаза.       Ей больно, он это видел. Но испытывал нездоровое наслаждение от того, что он первый, кто обладает ей. Ее никто никогда не трогал до него, она впервые сейчас с мужчиной, и этот мужчина он — Драко Малфой.       Интересно, все испытывают такие чувства, когда бывают первыми?       Драко вбивался в ее бедра так, что Гермиона едва не ударялась головой о деревянное изголовье кровати. Темп был неровный — он то ускорялся, то замедлялся, но все толчки были глубокими.       Малфой хотел взять ее сзади или усадить на стол, но понимал, что этого нельзя делать. Он лишь замучает бедную Грейнджер, которая героически терпит боль и не говорит ему ни слова о том, чтобы он был нежнее.       Он стал наращивать темп, потому что уже хотелось кончить и не хотелось терзать Гермиону. Грейнджер всхлипывала, царапала его плечи. Она поцеловала его, чтобы отвлечься от боли, и Драко сразу проник в нее языком так глубоко, что стало нечем дышать.       Вот каково это — быть одним целым.       Гермиона читала в книжках о подобном, и мечтала, что ей когда-то удастся так же. Она фантазировала, что ее первый раз будет трепетным, нежным, что ее унесет куда-то далеко от ощущения блаженства, но то, что делал с ней Малфой, и близко не было похоже на блаженство.       Он трахал ее. Какие бы эмоции раньше не вызывало у нее это слово, сейчас, несмотря на боль, Гермионе это нравилось. Наверное, так она точно запомнит свой первый раз. Запомнит властного Малфоя, его точные движения, сильные руки и настойчивые губы.       — У меня к тебе просьба, Грейнджер, — задыхаясь, проговорил Малфой.       Конечно. Самое время озвучивать просьбы.       — Да? — слово со стоном вырвалось у нее.       — Я хочу кончить в тебя. Можно, Грейнджер?       Драко уже не соображал. Оргазм был настолько близок, что ему казалось, будто он не дождется ее ответа.       — Да, — снова простонала она.       И он кончил. Почти сразу же после ее согласия. Несколько быстрых коротких толчков, и Драко замер, тяжело дыша ей в шею. Он чувствовал, что он весь мокрый, будто пробежал не меньше мили. Совсем рядом он ощущал глубокое дыхание Гермионы. Она не двигалась, лишь ее ладонь медленно скользила по его влажной спине.       Вскоре Малфой перекатился на спину и закрыл глаза. Молчание продолжалось минуту, может, больше, и Гермионе стало неловко лежать в тишине.       — Тебе было хорошо? — поинтересовалась она.       Малфой лишь кивнул, не ответив.       Грейнджер поджала губы. Вряд ли ему понравилось. Ему наверняка хотелось большего, разных поз, но ее девственность все испортила. С Асторией Драко точно получает больше удовольствия. И сейчас он думает, что не надо было этого делать.       Ее оскорбил его сухой кивок.       Она молча поднялась и отправилась в душ. Кажется, зелье уже скоро будет готово, и можно будет выпить его и уйти, наконец. Гермионе стало неловко рядом с Драко. Она чувствовала себя гораздо свободнее до того, как они оказались в одной постели. Она начинала жалеть о сделанном, потому что ей казалось, что Драко жалеет тоже. Ему не понравилось. А она побыла куклой для его удовольствия, не более.       Мерлин. Не нужно было столько пить.       Теплая вода окутывала, успокаивала. Гермиона закрыла глаза. Нужно расслабиться. Все хорошо.       Она ведь хотела, чтобы ее первым стал Малфой. Она не представляла на этом месте Рона. Втайне Грейнджер мечтала, что Драко сделает ее женщиной, потому что была убеждена, что он хорош. Девчонки в Хогвартсе шептались о нем, и она мотала информацию на ус. Фантазировала о нем. Но никогда всерьез не думала, что он на самом деле лишит ее девственности.       Хорошие девочки любят плохих мальчиков. Гермиона Грейнджер не стала исключением.       Он нравился ей. Она не считала его плохим, злым. Он просто запутался. И где-то в глубине души Гермионе хотелось, чтобы она стала той, кто изменит его, распутает, заставит открыть глаза и увидеть истинное положение вещей.       Сегодня утром, когда она увидела, кто должен помочь ей вернуться к жизни, Гермиона обрадовалась. Да, она ожидала увидеть кого-то из друзей, потому что так было бы проще, но Малфоя она была рада видеть. Наконец-то он обратит на нее хоть какое-то внимание. Ему придется это сделать.       И, возможно, они действительно отметят успешное завершение дела чашкой кофе в каком-нибудь кафе. Сходят на свидание, о котором три года назад думал Малфой.       Но теперь поздно рассуждать об этом. Многое изменилось за три года. У Драко своя жизнь.       Гермиона выдавила в ладонь гель для душа и растерла руками по груди и плечам. Она гладила себя, закрыв глаза, а теплые струи из лейки били ей в спину. Настолько она увлеклась размышлениями, что запоздало почувствовала, как вода перестала литься по спине. А через секунду она поняла, что крепкая рука коснулась ее плеча.       Малфой.       Она не планировала еще и мыться вместе с ним. Ей казалось, лимит близости исчерпан.       — Ты был груб. У меня все болит.       Она повернулась к нему и заглянула в глаза.       — В следующий раз будет приятнее, — ответил Драко.       — Разве у нас будет следующий раз?       Гермиона не знала, имеет ли он в виду то, что они переспят снова, или то, что у нее точно будет секс с кем-то другим.       А Малфой гадал, спросила ли она это потому, что надеялась, или потому, что наоборот не хотела повторения?       — С кем бы ты ни переспала, тебе будет приятнее, Грейнджер.       Она кивнула.       Вполне безобидно. Но вопросы, которые каждый из них задавал себе, так и остались без ответов.       Она потянулась за поцелуем, потому что стоять напротив него и молчать ей было до жути неудобно. Да и, наверное, это последний момент близости с ним, и ей никогда больше не доведется поцеловать Малфоя. Драко ответил и положил руки на девичью талию.       Они гладили друг друга мыльными ладонями, исследуя кожу сантиметр за сантиметром. Было так хорошо. Так спокойно. Будто это не они провели прошлые сутки в поисках ингредиентов для зелий, попутно выясняя отношения.       Грейнджер мягкая. И податливая. Хотелось сжать ее в объятиях и остаться так стоять навечно. Драко ощущал спокойствие, которого не чувствовал давным давно.       Поэтому когда Гермиона вдруг оторвалась от него и вышла, ему стало тревожно. Будто что-то не так.       Он быстро ополоснулся и поспешил за ней, потому что заподозрил неладное.       Выйдя в гостиную в одних брюках, он застал Грейнджер агрессивно пытающейся натянуть свои узкие джинсы на влажные ноги. Она нервничала. Но вряд ли из-за этого.       Драко дождался, когда она победит свой предмет одежды и обратит внимание на него.       — У меня к тебе просьба, Малфой.       Опять этот командный тон.       — Ну, раз уж у нас сегодня день просьб, — он развел руками. — Выкладывай.       — Не рассказывай никому о том, что между нами случилось.       — Я и не собирался. Ты думала, я побегу хвастаться?       — Хвастаться? Да ты же наверняка расскажешь всем, что развел девственницу Грейнджер на секс и трахнул как следует! В благодарность за помощь!       Малфой оторопел.       — Грейнджер, лучше замолчи. Ты не следишь за языком.       — Я лишь прошу не рассказывать никому об этом позоре.       — Ты считаешь наш секс позором? Вот спасибо! Не думал, что я настолько плох, — хмыкнул Драко. — Ты оскорбляешь меня во второй раз! Тебе категорически нельзя пить. Когда воскреснешь, помни об этом, иначе такими темпами у тебя не будет ни друзей, ни мужика!       — Да как ты, — она запнулась, задохнувшись от возмущения. — Засунь свой совет себе в задницу!       Малфой не хотел продолжать этот диалог. О чем с ней можно разговаривать? Она напилась, и чем дольше они будут выяснять отношения, тем больше гадостей она ему наговорит. Он и так уже наслушался сегодня.       Он дошел до кухни и принес оттуда котел, поставив его на столик рядом с пустой бутылкой от виски.       — Вот твое зелье. Пей и проваливай отсюда.       Гермиона машинально посмотрела на часы — еще десять минут и можно будет пить.       — Еще десять минут. А потом я с радостью уйду.       Она плюхнулась на диван и скрестила руки на груди.       Драко не сел рядом. Он остался стоять.       В нем бурлила злость. Он, конечно, знал, что она о нем плохого мнения, но не настолько же. За последние пару часов она умудрилась обидеть его дважды. Такого от Грейнджер он не ожидал. Ему отчаянно хотелось, чтобы она изменила свое отношение к нему, пока они еще вынуждены находиться рядом.       Он заговорил, встав напротив нее, чтобы она могла хорошо его видеть.       — Знаешь, Грейнджер, я бы трахнул тебя еще раз и еще жестче просто для того, чтобы выбить всю эту дурь из твоей головы. С чего ты взяла, что я побегу всем рассказывать? Почему ты считаешь, что наш секс будет моим поводом для веселья? Какого хрена ты так думаешь обо мне?       — Потому что ты никогда не относился ко мне хорошо, — ответила она, не поднимая глаз.       — И что? Это значит, что я и сейчас плохо к тебе отношусь?       Гермиона молчала, сверля взглядом собственные коленки.       — Мне было хорошо с тобой, Грейнджер. И я никогда не стану кичиться тем, что был у тебя первым.       — Я думала, тебе не понравилось.       Гермиона наконец подняла виноватые глаза.       — С чего ты это взяла? — нахмурился Малфой. — Я такого не говорил.       Грейнджер промолчала, а Драко закатил глаза — он понял, что она точно уже себе что-то нафантазировала, позабыв обсудить это с ним. Типичная женщина.       — Хочешь правду? — с вызовом обратился к ней он и не дождался ответа. — На лекции в Хогвартсе я понюхал амортенцию, помнишь? Ты смеялась и говорила, что она пахнет для меня грязными носками.       Грейнджер кивнула и легко улыбнулась — ей до сих пор нравилась собственная шутка.       — Она пахнет для меня тобой, Гермиона.       Она перестала улыбаться и шумно сглотнула. Мозг отказывался принимать эту информацию. Ее замкнуло. Наверняка у нее сейчас лицо как у Рона на экзамене, когда он не знает ответа на вопрос — глупое и хмурое.       — Ты мне нравишься, если вдруг до тебя еще не дошло. Хотя и я сам не так давно это осознал.       Оба замолчали. Малфою больше нечего было сказать, а Гермиона так и не нашлась с ответом. Эта ночь была полна для нее новых эмоций и открытий.       Знала ли она, когда утром переступала порог его дома, что он признается ей в чувствах и станет ее первым мужчиной? Едва ли.       — Время пришло, — сказал Малфой, заставляя ее опомниться от мыслей. — Я принесу тебе чашку.       Он поставил чашку на столик рядом с котлом, и отлил немного лазурной жидкости. Протянул Гермионе. Она встала.       — Если тебе еще есть что мне сказать, то говори. Кто знает, может, это зелье не сработает, и мы больше не поговорим, — мрачно пошутил Драко.       — Если мне понадобится, я найду тебя и на том свете, Малфой.       Гермиона взглянула на жидкость в чашке. Она больше не дымилась и ничем не пахла.       Было страшно. Она знала, что должна выпить десять глотков, но не знала, что произойдет после. Это и заставляло все нутро сжиматься.       Драко не шевелился и наблюдал за ней. Не торопил. Он тоже волновался. За всеми этими разборками он позабыл, что на кону стоит и его жизнь тоже.       Грейнджер поднесла фарфор к губам и осторожно сделала глоток.       Она уже однажды пила зелье — оборотное — и оно было отвратительным. Гермиона боялась, что и это будет не лучше, но на удивление оно не вызывало рвотного рефлекса.       Воскрешающее зелье было кисловатым. Как конфетки, которые она любила в детстве. Кусаешь, а внутри кислое желе.       Она сделала следующий глоток, а потом еще и еще.       Семь. Восемь. Девять. Десять.       Чашка почти опустела. Гермиона моргнула и сосредоточилась на ощущениях. Ничего. Она поставила чашку и присела, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но ничего не чувствовала.       — Почему ничего не происходит? — спросил Малфой, словно прочитав ее мысли.       Ее терзал тот же вопрос. Гермиона Грейнджер, всегда такая умная и знающая все на свете сейчас понятия не имела, чего ожидать от только что выпитого неизвестного ей до недавних пор зелья. Может, это все шутка, и не существует никакого зелья? Может, ее обманули?       Внезапно веки ее налились свинцом, а тело размякло. Она медленно осела и через несколько секунд рухнула на диван.       Малфой кинулся к ней. Что делают в таких случаях? Искусственное дыхание? Массаж сердца? Или есть специальное заклинание?       Он чувствовал себя безруким идиотом, который не может ничего предпринять. Драко стал трясти Гермиону за плечи, но девушка не реагировала.       Наверное, она умерла. Снова. А вскоре придет и его черед, и он точно так же потеряет сознание и не проснется. Никогда.       Странная смерть.       Он умолял ее очнуться, ругал за то, что она портит ему все и обещал поссориться с ней, если она воскреснет.       Малфой быстро сдался. Он сел на пол около дивана и уронил голову в ладони. Он ждал своей участи.       Драко размышлял о том, что подумают его родственники, когда найдут его здесь мертвого рядом с Грейнджер. В каком шоке будет Астория.       Да все будут в шоке, что уж там. Грейнджер ведь умерла три года назад, а теперь они снова увидят ее. Снова мертвую.       Идиотизм.       И кто все это придумал?       Идиотское задание. Идиотская смерть.       Лучше бы его сбил автобус. Быстро и безболезненно. Чтобы он не успел ничего понять.       Рядом на диване послышался странный звук. Тихое шипение.       Малфой встрепенулся и резко посмотрел на тело Гермионы. Оно светилось белым светом. Он вскочил и отошел, чтобы лучше видеть происходящее волшебство.       Перед ним воскресал человек.       Свет вокруг тела Гермионы становился ярче, а в следующую секунду исчез в ней, и Грейнджер сильно встряхнуло. Звук прекратился. Наступила тишина.       Опять ничего не происходило, и Драко сделал шаг по направлению к ней. Он вздрогнул и отскочил от испуга, когда Гермиона очнулась и, сделав жадный вдох, резко села на диване.       Они смотрели друг на друга какое-то время, а затем оба улыбнулись.       — У нас получилось, Грейнджер. У нас получилось!       Драко схватился за голову и стал ходить по комнате, не веря в происходящее. У него получилось воскресить Гермиону Грейнджер!       За такое на том свете ему должны простить все грехи.       Он и сам не знал, чему рад больше — ее воскрешению или тому, что сам не лишился жизни. Драко просто был счастлив. Все позади. Они оба живы.       Она жива.       Он и забыл, что Грейнджер до сих пор сидит на диване и не произнесла ни слова.       Малфой обернулся. Гермиона уже стояла у выхода.       — Спасибо тебе, Малфой. Я в неоплатном долгу перед тобой. Если тебе понадобится помощь, только скажи — я сделаю все, что от меня зависит.       — Ты уже уходишь?       Драко пропустил мимо ушей ее благодарности. Его волновало то, что она уже почти на пороге.       И все? Она просто возьмет и уйдет?       Тем более на дворе ночь. Не самое безопасное время для симпатичной девушки.       — Мне нужно идти. Мы же уже все выяснили, — пожала плечами она. — Извини, что наговорила тебе гадостей. Я не хотела. Это все виски.       Драко заметил, что Гермиона выглядит трезвой. Видимо, алкогольное опьянение в земной мир она с собой не взяла.       Ему нечего было сказать. Грейнджер права.       Они все обсудили, обменялись колкостями и признаниями. О чем еще им говорить? Они — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, два школьных врага. Вряд ли они когда-нибудь будут друзьями. Их максимум — простые знакомые, которые могут поздороваться, если встретятся на улице. Им не быть никем большим. Драко понимал все это. Но не мог просто взять и отпустить ее.       Он должен попытаться.       В конце концов она обязана ему теперь.       Гермиона уже открыла дверь и сделала шаг, как Малфой вмиг оказался рядом, взявшись за ручку и не давая Грейнджер закрыть дверь за собой. Гриффиндорка непонимающе обернулась.       Он решался несколько секунд, и наконец произнес:       — Останься.