Сын Пустыни

Я помню его нежное-нежное электричество.

Мне никогда не нравилась пустыня. Я с детства крайне плохо переносил жару, мне не давались экспедиции туда, пожалуй, всё из-за тёмного меха и тёмных волос. Но это точно не предмет рассуждений, простите, что отвлёкся уже с первых строк., Эта история волнует меня уже очень давно. История, которую я не мог рассказать никому. Мне бы вряд ли поверили, я думаю. Да и, если честно, я не хотел делиться. Слишком сокровенное, слишком дикое, слишком глубокое для моего научного сознания. Но сегодня день такой ― гром страшный и дождь барабанит оглушающе ― пришло всё же время написать о дворце царя Пустыни, где я оказался по воле судьбы, а остался душой навсегда. О грозе, которая стала самым нежным электричеством. Тигнари предпочитал заниматься научной деятельность как можно дальше от всех, особенно от академии и властительницы Кусанали. Дело не в личной неприязни, юная правительница была мудрой и доброй, он уважал её всем сердцем. Но вот иногда близость в власть имущими могла доставить кучу проблем. Доверие нужно оправдывать, поэтому Тигнари предпочитал сидеть в своём лесу и не светиться особо сильно. Правда, его всё устраивало. Не всем нужны звёзды с неба и рукоплескания. Ему уж точно не нужны. Возможно, он вообще самый скучный человек по всём Сумеру. Но именно ему пришло письмо. Именно на крыльцо его маленького домика в тропическом лесу положили конверт с весьма настойчивым предложением ― посетить столицу и властительницу Кусанали. Это не сулило ничего хорошего, Тигнари понял, как только прочел, кто был отправителем послания. Совсем ничего. Но разве мог он ослушаться, верно? Давно он не бывал в городе, даже очень давно. Хотя, вряд ли тут что-то изменилось. Прогресс не стоит на месте, конечно, но в своей сути всё точно такое же. Улицы, дома, крики и шум с базара ― их город пылал жизнью и счастьем. Дневной жар раскалял камень, стояла духота, и люди, прячась от солнца под зонтиками и одеждами, с наслаждением отпивали холодные чаи и соки сладких плодов. В тени раскидистых деревьев сидели студенты, читающие свитки и книги, по скамьям были разбросаны парочки. Родная академия. Тигнари сам когда-то жил здесь, наслаждался своим бытом, тонул в учёбе и просто читал, читал, читал. Наука была его радостью и увлечением, в которое он нырял с головой без капли сожаления. Времени было мало, даже друзей заводить особо не получалось, но всё это было ничего, он знал, для чего такие жертвы. Всё на алтарь науки. Может, он и упустил что-то. Хотя, всё равно не жалеет. Такое погружение дало ему массу знаний и возможностей, свободу выбора направления исследований и неплохие рекомендации, благодаря которым его запросы на гранты практически всегда одобряются. Поднимается, огибая огромный ствол древа, минуя иногда знакомые лица преподавателей и сотни сотен студентов, вываливших на улицу из душного помещения во время обеденного перерыва. Ему нужно на самый верх. А палата властительницы ― сердце их края ― словно бы замерла во времени. Буер, Нахида ― всё имена одной юной девушки, стоящей сейчас во главе их страны. Она воплощала в себе идеалы Сумеру, нежная, подобная самой природе, но стойкая, полная мудрости и нерушимой воли. Покойная властительница Рукхадавата отлично воспитала свою преемницу ― Властительница Кусанали, рад видеть Вас в добром здравии, ― Тигнари знал нынешнюю правительницу ещё совсем маленькой, да и она его хорошо помнила ― они пересекались несколько раз в библиотеке академии, где Тигнари частенько засиживался до глубокой ночи. Но разница их положений требовала некоторых формальностей, в том числе и обращение не по имени. ― Прибыл так скоро, как только смог. ― Спасибо Вам, я очень благодарна вашей отзывчивости, ― выглядит очень уставшей. Хотя, дела политические намного сложнее, чем думает каждый обыватель с улицы. Тем более, когда они сваливаются на совсем ещё юную девушку. ― Я хотела попросить Вас об одном одолжении, ― вздыхает, отодвигая стопку бумаг на своем столе в сторону. Бедная, как много она работает сейчас. ― Я хотела попросить Вас отправиться во дворец царства Пустыни врачом. Тигнари замирает, чувствуя, как у него слегка так приоткрывается рот. Чего? Ни одно слово в этом предложении не подвластно его логике. Отправить в пустыню? Во дворец? Чтобы Тигнари убили сразу, как увидят? Все знают, как опасны местные жители и как жестоки они с чужаками. Нет, нет, это точно нет, даже из бесконечного уважения и почтения к властительнице! Но прежде, чем он успевает даже сформировать в мыслях своё «нет», Нахида поднимает на него полные мольбы глаза и произносит: ― Пожалуйста, Тигнари, мой договор с царём Дешретом не позволит мне отказать, ― он не знает, почему властительница Кусанали так боится царства Пустыни. Зачем выполнять их бесконечные просьбы и закрывать глаза на преступления? Они ведь… дикари. Если сравнивать с жителями Сумеру. Тут, в плодородном краю, люди уже усмирили огонь и даже грозу. А что в пустыне? По слухам люди там предпочитают с рождения учиться сражаться, а не читать. ― Его сыну нужен врач. ― Но я ведь даже не доктор, я учёный, ― Это первое, что приходит в голову. Разумеется, он немного сведущ в медицине. Но почему бы не послать врача, настоящего? Или он совсем в немилости у правительницы? ― Именно поэтому и прошу Вас, Тигнари, ― вздыхает юная Нахида, жестом приказывая стражникам выйти из зала. И только когда они остаются наедине, тихо произносит, устало подперев голову ладонью. ― Его сын болен, но никто не может ему помочь ― даже я не знаю, что это за болезнь. Поэтому нужен учёный, который сможет во дворце Дешрета определить недуг и создать лекарство. И еще наследник ― юноша… даже не знаю, как сказать, он истинный сын пустыни. А ты его ровесник, может, он подпустит тебя. Тигнари, во всём Сумеру нет другого человека, который сможет разобраться с этим. И как тут быть? Тигнари же ненавидит пустыню. И долгие походы. И в целом нужду покидать свой лес. ― Хорошо, властительница Кусанали, ― а что ему ещё делать? Если он может помочь и изучить что-то новое, разве даёт ему его клятва учёного право отказаться? Да и, если честно, жаль Буер, не хочется подводить. ― Завтра я отправлюсь в пустыню. Говоря откровенно, он думал, что не дойдёт. В пути его дважды застала песчаная буря, ночь пробирала до костей своим мраком и холодом, а день истомлял жарой. Тигнари так-то не привык отправляться в такие долгие и тяжёлые походы. И почему ему только не выделили провожатого? Да, ответ он и сам знает ― его тут опасаются, как опасаются всех сумерских. Он слышал, что жители Пустыни верят в проклятье, которое принесут с собой из Сумеру, поэтому никого не пускают. Не пускают в самом прямом смысле, если попробуешь перейти границу ― песок выпьет твою кровь, а птицы пожрут плоть. Но всем жителям было приказано не трогать юношу с ушами валука шуна, поэтому никого на пути не было. Однако Тигнари спиной чувствовал десятки взглядов, со всех сторон наблюдающих за ним. К вечеру второго дня дворец наконец-то показался из-за дюны, и Тигнари, вздохнув с облегчением, зашагал быстрее. Ему нестерпимо хотелось охладиться хоть немного, обмыть тело и поспать на мягкой кровати, а не в палатке на остывшем за ночь песке. Да и тень, там точно есть тень. И хоть он накинул на волосы и уши бежевую ткань, это всё равно спасало лишь немного. Хотелось быстрее уйти с этого палящего солнца. ― Кто такой? ― перед ним появился, словно из земли вырос, мужчина. Голова его была закрыта, лицо всё изуродовано шрамами, одежды из грубой ткани, наспех сшитой и много раз заплатанной. На боку ножны, ещё одни на высоком сапоге, в руках сжимает копьё. Да и выглядит не сказать, что приветливо. Встретил бы Тигнари такого в лесу ― признал за разбойника. Но здесь всё не так, здесь это местный житель. ― Здравствуйте, я отпослан от властительницы Кусанали, моё имя Тигнари, я здесь, чтобы помочь сыну царя Дешрета, ― не очень-то гостеприимно. Тигнари так-то преодолел огромное расстояние с переносной лабораторией за спиной. Можно бы было быть хотя бы представиться. Но мужчина только хмурится, с презрением разглядывая явно вымотанного и уставшего путника, без капли сострадания во взгляде. ― А, тот самый, ―сводит брови до морщины на переносице, внимательно глядя на Тигнари. ― Асфет. Тихо и себе под нос. Тигнари фыркает, пока хвост недовольно прижимается к ноге. Его только что оскорбили, да? Ничего, что он пришёл спасти их будущего правителя? Он понимает, что у всех свои обычаи, своя культура. Но с каких пор такими вещами можно оправдать грубость и неблагодарность? ― Попрошу быть… ― Иди за мной, ― его перебивают, даже не дав выразить своё недовольство. Мужчина разворачивается, быстрым шагом направляясь к вратам во дворец. Вот же, ничего не врали слухи о местных нравах. Но отставать нельзя, и Тигнари спешит за своим проводником, аккуратно озираясь по сторонам. Вокруг только дюны, изредка торчат кактусы. Бесконечная пустыня пугает. Но дворец царя Дешрета красив, тут слов даже нет. Своды, огромные статуи и бесконечные каменные стены, пронзающие само небо. Близ здания даже почва плодородна и цветет, прямо чудо какое-то. ― Зря тебя позвали, ничего ты не сможешь сделать. Вдруг выдаёт мужчина, когда они медленно идут через зелёную полянку, разрезанную надвое крохотным ключом, растекающимся в речку. ― Властительница Кусанали и ваш царь так решили, ― не будет же он спорить с этим вооружённым и явно не самым доброжелательным мужчиной, ему пока жизнь дороже. ― Я сделаю всё, что смогу. ― Генерал махаматра не нуждается в помощи сумерских, он не болен, а благословлён, ― цедит мужчина сквозь зубы. Генерал? Тигнари удивлённо поворачивает голов к своему провожатому, стараясь, наконец, догнать его, а не волочиться сзади. ― Разве я не сыну царя пришёл помочь? ― правитель же не должен стоять во главе армии, если занимается политической наукой и управлением? Да даже если он и носит такое звание, разве не должно называть его по основному ― царевичем или наследником престола? ― Почему Вы назвали его генералом? ― И это ты-то учёный? ― хмыкает мужчина, явно выражая презрения к незнанию Тигнари. ― Сын царя Дешрета потому и наследник ― он самый сильный среди всех жителей Пустыни. Какой смысл звать его по родителю, если всё определяет его сила, его честно завоёванное звание генерала махаматры? ― и снова усмехается, одним толчком распахивая огромные двери. ― Идём, сумерский лисёнок. И да, ― останавливается у самого порога, ― постарайся не злить генерала Махаматра Сайно. ― задирает подол своих одежд, демонстрируя огромный рваный шрам, идущий от самого низа живота до груди… до сердца? ― Это он мне оставил. А тебя убьёт одним ударом, пикнуть не успеешь. Тигнари понял. Он ввязался во что-то очень-очень плохое. И зря ввязался. Надо было отказывать властительнице Кусанали. Потому что, кажется, он не переживёт эту поездку. Сначала, конечно, эта мысль была саркастичной, произносимой внутри головы с фырканьем и раздражением. Но стоило ему переступить порог, как сердце забилось быстрее. ― Царь Дешрет! Я привёл сумерского врача! ― крикнул мужчина, когда они вошли в огромный зал, полный резных колон, диковинных золотых статуй и неясных Тигнари текстов, вырубленных прямо на стенах. Место и правда было величественное. И пугающее до дрожи. Хотелось уйти из центра огромного помещения, забиться в угол, а лучше и вовсе уносить ноги обратно в родной лес, где пахло зеленью. А тут пахло… Тигнари пока не мог понять до конца. ― Спасибо, Самаиль, можешь идти, ― голос откуда-то сверху. Тигнари вздрагивает, уши его навостряются, а сам он словно бы весь напрягается, готовясь к побегу. Сейчас в нём работают те инстинкты, что он унаследовал вместе с хвостом. ― Спасибо, что почтили нас своим визитом, Тигнари. Властительница Кусанали мне рассказывала о Вас и о Ваших познаниях во врачевании. Тигнари не видит царя, тот где-то наверху, а потому чувствует себя потеряно. Эхо ужасное, словно бы голос идёт разом со всех сторон. От этого сориентироваться сложно, и голова даже начинает немного гудеть. Хочется обратно в родной лес, как же хочется сбежать. Всё тут чуждое и непонятное. А тревога всё нарастает и нарастает. Тигнари чувствует ― не него смотрят несколько пар глаз. Откуда? Откуда идёт этот запах? Откуда идёт опасность? Словно электричество по коже бегает, шевеля волосы и пуская мурашки. ― Я рад буду помочь, ― чистая ложь. Тигнари будет рад только уйти отсюда как можно скорее. Желательно прямо сейчас. Всё внутри воет об опасности этого места. ― Властительница Кусанали предупредила, что я буду со своими средствами и научными приборами? Мне для них нужна комната не на солнечной стороне, чтобы помещение не прогревалось слишком сильно. И, если удастся… ― Хватит. Это другой голос. Нутро воет и когтями царапает грудную клетку, умоляя бежать. Тигнари сам не замечает, как занимает оборонительную стойку, а шерсть встаёт дыбом. Почему его сковывает такой животный страх? Этот голос. От него этот накативший страх, Тигнари уверен. Озирается, напрягая всё свое тело. Кто тут? Стражник? Воин? Телохранитель? ― Нельзя лишаться благословения. Сталь. Он читал книгу недавно, роман о доблестных воинах. Там говорилось о языке, на котором говорят клинки. Тигнари тогда пропустил метафору мимо ушей, погрузившись в пирепятии сюжета. Но сейчас, сейчас эти слова вдруг пришли на ум. Язык клинков. Это определённо был он. Стальной, распалённый боем, обагренный кровью голос пробирался в самую глубину его тела. Поддавайся Тигнари своим инстинктам чуть больше, он бы уже бежал отсюда. ― Трясёшься? Это ему? Тигнари только сейчас замечает, как дрожат ладони. Что с ним? Неужели он так напуган? Нет ведь, точно нет. Напуган валука шуна, но не сам Тигнари. Его инстинкты ничего не значат, ничто перед разумом, перед сознанием. Но этот голос. Отовсюду, со всех сторон. Вот бы не слышать. Уши сами собой прижимаются к голове. ― Лис, ― прямо у него за спиной. Тигнари подскакивает, поворачиваясь так быстро, как только может. Он сам не понял, в какой момент оскалился, в какой момент почти что зарычал. Но смолк. Так гончий пёс смотрит на свою добычу. Тигнари отшатнулся, оступаясь от страха, что сжал всё внутри. Он никогда не видел таких глаз. Пылающих, словно бы диких. В тени шлема багровые, налитые кровью, они замерли на шее чужеземца, впились в неё, следя за бешенной пульсацией артерии. ― В Пустыне не выживешь, ― Тигнари била дрожь. Стоящий перед ним хищник вытянул руку, хватая свою жертву за ворот. Дёрнул на себя. От его руки пахло пеплом, жаром и песком. Он весь, весь пах так. От этого нос закладывало. Этот юноша пах как пустыня. Или же пустыня пахла как он. ― Беги домой, лис. Мне не нужен врачеватель, так что вперед. ― Сайно! ― снова раздался голос царя. Юноша даже бровью не повел, взглядом впившись в лицо перепуганного Тигнари. Он же убьёт, он же прямо сейчас убьёт! ― Генерал махаматра! Прекратите и вернитесь на место! И он… отпустил. Просто разжал ладонь, которой держал ворот, отвернувшись так же быстро, как появился. Тигнари пошатнулся, только сейчас осознавая, что практически не дышал и не моргал всё это время. Инстинкты успокаивались. Опасность миновала. Миновала же? ― Простите моего сына, ― Тигнари бы ответил, да вот только голос отняло что-то. Ему определённо нужно пойти подышать. ― Я изберу для него наказание за сегодняшний поступок, и уже завтра он будет готов к Вашему первому осмотру, даю Вам слово царя Пустыни. ― Да, конечно, ― произносит словно бы автоматически. Глаза не могут оторваться от изрезанной шрамами спины. Это он? Этот сын царя? И Нахида назвала его «юноша»? Просто юноша?! Он же… дикий. Сын Пустыни? Да, его предупредили, но в голову даже не приходило, насколько это точно, насколько прямо, а не метафорично. Этот генерал махаматра… жуткий. Не просто пугающий, нет. Он всё внутри заставляет переворачиваться и трястись. Юноша… Этот юноша только что своим появление ― своим запахом ― запугал дикого зверя, что живёт в Тигнари. Живет, хочет он того или нет. ― Тогда сейчас идите отдохнуть, ― в сравнении с генералом махаматрой, его отец совсем не вызывает эмоций, вообще никаких. Лёгкие волны и шторм ― так отличались друг от друга царь и его наследник. ― Поведение Сайно, отчасти, продиктовано его недугом. Думаю, теперь Вы понимаете, почему нам так нужен врач. Нужна Ваша помощь. Недугом? Тигнари опускает голову, пока его выводят в бесконечный коридор дворца. Что за недуг мог вызвать такое? Что за недуг мог обратить человека… Тигнари не подберет сравнения лучше чем «сын Пустыни». Так вот. Что могло обратить человека сыном пустыни?