Гость из прошлого

После стримхаты в честь празднования дня рождения Дениса в сложных, запутанных взаимоотношениях всё устаканилось: оба признались в симпатии к друг другу, обсудили волнующие их вопросы и наслаждались каждой минутой, проведённой наедине. Совместное времяпрепровождение состояло из различного рода активностей: будь то обычные прогулки на свежем воздухе, будь то ленивые посиделки дома, будь то сладострастные ночные утехи. Ужасающие картины не столь далёкого прошлого, наполненные всевозможными человеческими пороками, стирались из памяти, сменяясь более радостными моментами настоящего. Вот только что действительно огорчало обоих, так это расстояние в несколько километров, когда одному из них приходилось возвращаться домой по причине базовых вещей – работы или учёбы. До определённого момента они могли игнорировать эти обстоятельства и жить вместе несколько дней, а именно – до второго масштабного концертного тура Ильи, стартанувшего в середине тоскливой, слякотной осени едва не сразу после выхода нового альбома с зимним лейтмотивом. В первые дни парни ежедневно созванивались до и после выступления. Коряков делился своими переживаниями и забавными историями, которых было полным-полно в каждом новом пункте назначения, впечатлениями и эмоциями от прошедшего мероприятия, о которых Коломиец узнавал раньше поклонников творчества исполнителя лирического рэпа. Однако длительность разговоров с каждым новым городом сводилась к минимуму, иногда к немногословной переписке в мессенджере. Задорный голос молодого артиста переменился на более вялый и измученный, указывая на его трудности в адаптации к такому дикому ритму жизни, когда нет возможности ни на секунду расслабиться. Денис всё прекрасно понимал без каких-либо пояснений, всячески поддерживал Илью в меру возможностей и откровенно сочувствовал ему, припоминая предыдущий музыкальный трип по городам России, в котором он принимал непосредственное участие. Поэтому вместо того, чтобы унывать от позабытого чувства одиночества, он решил взять пример со своего партнёра, вкалывающего до потери сил, и плотно включился в рабочую стриминговую среду, запуская поток чуть ли не каждый день. Даже устроил донатофон на несколько дней, собрав приличную сумму, часть которой отдал в благотворительный фонд помощи животным. В то же время ложно полагать, что основной целью являлось получение большей прибыли или онлайна. Истинная первопричина роста жизненной активности Коломийца была довольна прозаична: дни пролетали с небывалой скоростью, приблизив его к началу морозной поры и выступлению исполнителя лирического рэпа ртом в его родном городе. Прежде чем заявиться на порог к Коломийцу после долгого перелета из Владивостока, Илья предупредил его, что будет вместе с Артуром во избежание эффекта нежданного сюрприза, а также попросил приютить их на время до даты концерта. Равнодушно согласившись с этим, Ден с нетерпением ожидал приезда возлюбленного. Только тогда он действительно заметил, насколько соскучился по нему. Тем не менее в присутствии Артура нужно будет соблюдать необходимые рамки приличия, хоть это и не столь важно. Самое главное, что он наконец за долгий период разлуки просто будет рядом. Денису этого было более чем достаточно. Долгожданные гости прибыли на порог квартиры Коломийца под вечер. Уставшие, выжатые похлеще всякого цитруса. Ден приветливо встретил их и обнял, позволив себе задержаться в объятиях валившегося с ног Корякова чуть дольше положенного. Стримерский рабочий кабинет Дениса был отдан в распоряжение Кильчукова, а своего партнёра пришлось расположить в гостиной, совмещённой с кухней, чтобы избежать неудобных вопросов от его менеджера. Воочию увидев огромные фиолетовые круги под глазами у обоих парней, Коломиец не стал мучить их расспросами и дал время обустроиться. Вместо этого он заказал еды на ужин и помог разложить вещи. После ужина все разошлись по спальным местам, предварительно пожелав спокойной ночи. Вот только двоим из троих сон никак не шёл. По крайней мере, пока они находились порознь друг от друга. Тихий скрип закрывающейся двери разрушил поверхностную дрёму Коломийца. До ушей донеслись звуки грузных медленных шагов до постели, прогнувшейся под весом другого тела с противоположной стороны. Глубокие выдохи в сгиб шеи запустили волну приятной дрожи, прокатившейся по всему телу сверху вниз. Тяжёлая рука на поясе, крепко прижимавшая Дена к более крупному телу позади, переместилась на учащённо бьющееся сердце, преисполненное согревающей радости от нахождения рядом любимого человека, по которому он сильно истосковался. Раздавшийся над ухом усталый голос глухо выдал то, что лежало тяжким грузом на душе обоих: “Мне было так холодно без тебя, солнце”. Трещавшие по швам оковы терпения пали окончательно. Одним резким движением развернувшись лицом к партнёру, Ден жадно припал к потрескавшимся полным губам, запустив ладонь в тёмную копну растрёпанных волос. Илья хотел бы ответить ему тем же, но у него просто-напросто не было на это энергии. Несмотря на вялую ответную реакцию на ласки, он ещё крепче обхватил возлюбленного, едва не вжимая в себя. Всецело понимая сложившиеся обстоятельства, Денис спешно отстранился и поделился собственными эмоциями: “Я тоже скучал, но тебе, очевидно, нужно выспаться. Спи, сколько потребуется, кот”. Как по команде, через пару мгновений Коряков тихо засопел, постепенно погружаясь в желанное забытье. Коломиец вскоре последовал за ним под звук размеренно бьющегося сердца под ухом. По его субъективным ощущениям, эта безмятежная ночь была самой тёплой за первую неделю зимы. В последующие дни до концерта парни смогли немного побыть наедине, когда Артур покидал квартиру, уезжая по личным делам. Конечно, эти четыре дня пролетели как один и этого им было мало, но лучше, чем ничего. Коряков снова отправился в путь на пару с Кильчуковым, а Коломиец вернулся к работе. Времени даже на минимальный контакт не было – у Коломийца начался унылый период сессии, похеривший весь его рабочий график и режим сна. Последнюю весточку от Корякова он получил после выступления в Екб. После этого последовало странное, непривычное затишье, которое вызывало у Дениса неприятный осадок в виде навязчивых мыслей, мешавших сконцентрироваться на материале. Поэтому он отбрасывал личные переживания в дальний ящик черепной коробки и погрузился в нудную зубрёжку с головой, ни на что не отвлекаясь. Может и зря. Финишная прямая. Последний концерт в чересчур изматывающем туре. Пермь. Закончив исполнение конечной песни, Илья поблагодарил радушную аудиторию и попрощался, наконец выдохнув. Его переполняли эмоции – как положительные, так и негативные. После такого долгого путешествия он точно заляжет на дно на месяц-два, чтобы хоть как-то восстановиться. А сейчас пришло время отпраздновать этот знаменательный день в компании своего менеджера в каком-нибудь баре, расслабиться и хорошенько отдохнуть. Чтобы далеко не ехать, они с Артуром присмотрели заведение рядом с клубом, в котором прошёл завершающий тур концерт и направились туда. Заказали по “Лонг-Айленду”, расположились за свободным столиком и делились впечатлениями от прошедшего выступления. За первым коктейлем быстро полетел второй, а потом и третий. Пока Артур удалился в уборную, Илья решил позвонить Дену и поделиться радостной новостью о том, что он скоро приедет. Монотонные долгие гудки в конце концов прервались в связи с тем, что вызываемый абонент так и не ответил на звонок. Повторные две попытки дозвониться также не увенчались успехом. Немного огорчённый данным фактом, он оставил несколько сообщений в их переписке и тут же заблокировал телефон при виде неизвестной девушки по соседству, внимательно изучавшей его оценивающим взглядом. Не то чтобы он наблюдал за окружающей обстановкой, когда они с Артуром активно обсуждали различного рода темы, но, как ему казалось, с ней вроде был парень, который вскоре куда-то пропал. Он вперил рассеянный взгляд в телефон, листая ленту новостей в тг, как бы подавая невербальный сигнал девушке о том, что он против знакомства и ни капли в этом не заинтересован. Ещё Артур будто сквозь землю провалился, надолго застряв в толчке. “Бля, не прокатило”, – подумал тот и, подняв взгляд вверх, узрел возвышающуюся над ним женскую подтянутую фигуру. Визуально внешний вид девушки соответствовал его прежним стандартам по подбору спутницы на ночь: окрашенные ярко-красные завитые волосы, большие карие глаза, подчёркнутые стрелками, пухлые губы, выглядывающий из топа приличный бюст. Вот только теперь он позволить себе такого не мог, да в общем-то и не имел желания. Поэтому нужно было придумать как быстро её отшить и спровадить подальше отсюда, пока он ещё находился в более-менее трезвом рассудке. – Девушка, вы что-то хотели? – уважительно начал разговор Коряков, прервав неловкое молчание, повисевшее в воздухе. – Если нет, то попрошу… – Да, выпить, – односложно ответила та и, подсев на диванчик к Илье, отвернулась к барной стойке, прикрикнув: – Бармен, можно чего-нибудь покрепче за этот столик? – Так, ладно, я пытался быть вежливым, – подавлял резкий всплеск раздражения Илья от наглого поведения неизвестной ему особы. – Какого хуя тебе надо? Я не знакомлюсь, так что пожалуйста съеби-ка нахуй отсюда. – Я тоже не знакомлюсь, – исподлобья сверкнув взглядом, процедила девушка. – Мне просто нужен собутыльник, потому что меня только что бросил парень, а пить одной – это первый шаг к алкоголизму. – Окей, а меня это каким хуем касается? – до сих пор недоумевал Коряков, что вообще происходит. – Тебя никто и не спрашивал, – ответила она, растянувшись в милой, одновременно язвительной улыбке. – Пиздец, там очереди ебанутые, – прервал их доброжелательную беседу вернувшийся из туалетной бездны Кильчуков. Увидев незнакомку, он загадочно улыбнулся и спросил, усаживаясь на своё место: – Вижу, тебе решили составить компанию вместо меня? Как зовут твою спутницу? Я Артур. – Диана, рада знакомству, – увлечённо продолжала играть свою роль нахальная особа. – А твой друг мне так и не представился. – Илья, – неохотно пробурчал Коряков, втянувшись в эту ролевую игру. – Красивое имя, – игриво протянула Диана, проскользнув кончиком высоких каблуков по джинсовой штанине молодого артиста. От этого Илья непроизвольно поёжился, испытывая максимальный дискомфорт. И потому его очень обрадовало появление официантки, которая принесла за их стол шестёрку шотов. – Давайте тогда выпьем за встречу, – подсуетился Артур, взяв в руку одну из рюмок. Двое собеседников молча поддержали его и выпили. С приливом новой дозы алкоголя в крови переносить явный флирт со стороны неизвестной дамы стало легче. Организм достаточно расслабился, чтобы не обращать на это внимание и больше общаться с другом, чем с ней. После второго сета алкогольной ядерной смеси Артура окончательно выбило из сил, и он по-тихому слился и оставил парочку наедине, напоследок с прозрачным намёком подмигнув товарищу. Будучи довольно выпившим, Коряков не придал этому жесту особого значения и проводил друга взглядом. План был прост: дождаться, пока Кильчуков уедет и спокойно проследовать за ним, не вызывая лишних подозрений. Не хотелось бы каждому знакомому объяснять, что у него уже есть партнёр, только одного с ним пола. Если мнение посторонних его уже мало волновало, это не значит, что та же схема работала с его близким окружением. Пока в его силах удержать правду за закрытыми дверями, он будет шифроваться до конца. – Ну что, красавчик, к тебе или ко мне? – кокетливо поинтересовалась Диана, опустив ладонь на широкое бедро мужчине, поближе к паховой области. – По домам, – едва выговаривая слова, растянуто ответил тот и рывком убрал чужую руку со своего тела. Илья отчётливо осознавал, даже при чрезмерно затуманенном сознании, что если выпьет ещё, едва ли сможет заказать такси до отеля самостоятельно. Время сматывать удочки и валить со всех ног от этой коварной особы. – Ты к себе, я к себе. – Значит всё-таки к тебе, – в очередной раз проигнорировала его отказ незнакомка. – Вопрос был риторический, дурачок. – Блять, как ты заебала. Хули ты до меня доебалась? – Раздосадованный тон Корякова, из которого девушка энергетически высосала всю энергию, смог перекрыть банальное музыкальное сопровождение увеселительного заведения. Нервы у него были ни к чёрту. Особенно в те моменты, когда он достигал своего лимита опьянения. – Тут помимо меня полным-полно мужиков, с которыми ты можешь потрахаться. Так что удачи в поисках, я по… Илья встал на ноги и сразу же плюхнулся обратно на диван, не удержав равновесие. Скромное помещение бара зашаталось так, будто он находился на небольшой лодке посреди моря, а не опирался ватными ногами на твёрдый паркет. Виски отвратительно пульсировали, нагоняя новые приливы головной боли. Сердечный ритм неестественно ускорился. Плохи дела. – Диктуй адрес, – безразлично приказала Диана, вооружившись мобильным устройством всемирно известной телефонной брендовой марки с изображением откусанного яблока, и тыкнула по иконке приложения для вызова транспортного средства. – Хоть что-то полезное сделаю для тебя за всё время, что ты потратил на меня в этот отвратительный вечер. Колебания Корякова продлились меньше минуты. Истощённый организм быстро сдавал позиции, потому чем скорее он окажется в своём номере – тем лучше. Даже если придётся довериться странной девушке, намерений которой он не мог предугадать. Из-за едва ворочающегося языка только со второй попытки удалось правильно озвучить необходимый пункт назначения. Отыскав в предложенном списке адресов названную улицу и дом, незнакомка нажала кнопку вызова такси и безмолвно ушла к бару оплачивать счёт. В то же время Илья шаткой неуверенной походкой направился к выходу из душного помещения, ощущая острую потребность в свежем воздухе, способном, как он думал, хоть в некоторой мере привести его в чувство. Леденящий, морозный ветер ударил в голову, просочившись через раздутые ноздри. Полоснул по алым щекам, прибавив им румянца пуще прежнего. Вслед за глубоким вдохом последовал размеренный выдох вместе с облаком пара, столкнувшегося с минусовой температурой. Когда размытость в глазах сменилась кромешной тьмой, Корякову пришлось прислониться к стене, чтобы окончательно не свалиться с ног на мерзкое сочетание грязи и снега на асфальтированной дороге. Зрение вернулось к нему в тот момент, когда девушка услужливо помогла ему добраться до заднего сидения подъехавшего автомобиля, но, вернувшись из холода в тепло, он вновь впал во временное забытьё для экономии остатка жизненных сил. Окружающая среда кардинально изменилась в следующий миг, как он открыл глаза – взору предстал длинный бежевый коридор с множеством пронумерованными однообразными дверями. Темп ходьбы показался ему подозрительным: он был прерывистым и одновременно размашистым. Таким, будто его кто-то тащил. Осторожно повертев головой по сторонам, Илья осознал ситуацию, в которой находился. Хрупкая девушка из бара тянет его безжизненную тяжёлую тушу до номера, едва ли выдерживая подобную нагрузку. “Пиздец…”, – первая реакция униженного мужского эго. Поджав губы, он резко застыл на месте и, сбросив руку с девичьего плеча, дальше шёл самостоятельно. Неуклюже, но шёл, придерживаясь любой вертикальной поверхности, подвернувшейся под руку будь то дверь, то стена. Таким образом, примерно через десять минут они оказались напротив двери под номером 222. Услышав положительный писк после того, как карта доступа прошлась по дверному замку, Коряков из последних сил завалился внутрь. В номере творился точно такой же беспорядок, как и в его собственной голове. Но, очевидно, ему было совершенно плевать на это, в данную секунду уж точно. Осталось только доползти до кровати, чтобы снова погрузиться в желанную негу сновидений. Однако появилась новая преграда, помешавшая достигнуть намеченной цели, – за спиной раздался тихий женский голос, позвавший его по имени. Мысленно выругавшись, он на пятках развернулся к источнику звука и не дал девушке возможность продолжить, выразив раздражение в смягчённой форме, на которую он только был способен в своём нынешнем состоянии. – Слушай, спасибо, конечно, что довела меня за руку до номера, но, как ты уже наверно поняла, ты сегодня останешься без секса, – на одном дыхании произнёс Илья, облокотившись об ближайшую стену. – Едь домой и не еби головы ни мне, ни себе. – Можно я переночую у тебя? Утром я сразу же уйду, даю слово. – Впервые за весь вечер Коряков заметил, что это бесчувственный мешок из плоти и костей, а живой человек. В её тёмных карих глазах читался чистый животный страх. – Мне опасно возвращаться домой… Как минимум сегодня. Несмотря на то, что соображать Корякову было затруднительно, путём недолгих логических вычислений он быстро догадался, что столь всепоглощающее чувство связано с её бывшим парнем. А ведь раньше точно также боялись и его самого, когда он был тем самым “психически неустойчивым бывшим”. Его Солнце, сияющее от радостной улыбки пару дней назад, с таким же испуганным видом заявлялся к другу на порог и просил переночевать, чтобы хотя бы один день прожить спокойно, вне привычной петли из хаоса и ужаса. От подобной мысли по позвоночнику прошлась неприятная дрожь, заставившая вернуться в настоящее, где девушка до сих пор ждала ответа от внезапно залипшего в одну точку парня. – Диван в твоём распоряжении, – коротко бросил тот и неспешно побрёл к своему спальному месту, краем уха расслышав позади себя скромные слова благодарности. Когда грузная фигура опустилась на мягкую, не заправленную постель, громкий выдох облегчения вышел сам собой. Пространственные перемены пробудили эффект “вертолёта”, принуждая поскорее погрузиться в сон, чтобы не спровоцировать следующую стадию – рвотный рефлекс. Однако прежде чем нырнуть в мир грёз, Илья напоследок решил проверить, есть ли новые сообщения от его возлюбленного. Выбрав нужный диалог в мессенджере, он вмиг пожалел об этом. Отправленные несколько часов назад сообщения даже не были прочитаны. Укол обиды заставил прикусить нижнюю, потрескавшуюся на морозе губу. Потушив экран нажатием на кнопку блокировки, Коряков положил телефон на прикроватную тумбу и принял решение отложить эту проблему на завтра, возлагая надежды на то, что, как по распространённому крылатому выражению, утро вечера мудренее. Укутавшись в одеяло по шею, он толком и не понял, как заснул, провалившись в бездну сновидений, приятных и не очень. Пробуждение оказалось не столь банальным, каким было обычно. Заторможенное сознание пришло в движение не из-за ласкающих кожу тёплых лучей солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна, а от ощущения невыносимого холода, отчего всё тело нехило передёрнуло. Не раскрывая слипшихся век, Илья пытался наощупь найти одеяло, которое, по его предположениям, слетело с него во время сна. Однако, когда его ладонь наткнулась на что-то мягкое и объёмное на другой половине двуспальной кровати, глаза распахнулись сами собой без каких-либо усилий. Резко подорвавшись с места, Коряков с тревогой осмотрелся, несмотря на гудевшую от похмелья голову. На кровати удобно распласталась вчерашняя незнакомка из бара, будучи в одном нижнем белье, умиротворённо посапывая. С тем же недоумением в глазах он оглядел себя и обнаружил ещё одну неутешительную деталь: на нём были только одни боксеры. “Какого хуя?” – единственный вариант, на котором остановился заспанный мозг Корякова из всего вороха несвязных вопросов, переполнивших больную голову. Леденящий душу ужас парализовал каждую мышцу нещадно ноющего тела. Он просто не мог поверить в то, что видел. С трудом двигающиеся извилины отказывались обрабатывать реальную картину происходящего. Этого просто-напросто не могло быть. Ватные ноги интуитивно завели его в ванную комнату. Богатая фантазия, как назло, подкидывала разные исходы вчерашней ночи, о которой он даже не мог вспомнить, с каждым разом делая их более изощрёнными и мерзкими. В груди застрял невидимый ком, перекрывший поток кислорода в лёгкие. Сердце почти прорывалось сквозь твёрдый костяк грудной клетки, готовое вот-вот выскочить из неё. Безобидное смятение перерастало в натуральную паническую атаку, о которых Илья не вспоминал уже как несколько месяцев к ряду. Опиравшись вытянутыми руками на раковину, он машинально повернул кран с холодной водой и остервенело ополоснул лицо несколько раз, чтоб наверняка убедиться в том, что он не спит. Неохотно подняв взгляд на собственное отражение в зеркале, Коряков заметил, что тон кожи намного бледнее, чем обычно. Оно и не удивительно – он увяз в огроменной куче дерьма по уши и не имел ни малейшего понятия, как из неё выбираться. “Что ты сделал, тупорылый выблядок? Блять, алкашина ебаная, надо было закодироваться к хуям, и я бы не оказался в такой пизде!” – Внутренний монолог самобичевания с застывшими в глазах слезами истерики, накатившей от переизбытка непередаваемой волны чувств, звучал как непоколебимое обвинение против себя самого. Непреодолимое желание разорвать себя на мельчайшие кусочки от сильного давления неизгладимой вины не давало мыслить рационально, загнав в угол. Учащённо бьющееся сердце разрывалось от нахлынувшей горечи. “Ты же обещал, что больше не поступишь с ним так. Жизнью поклялся! И где ты сейчас? В той же погребальной яме, что и был, обмудок, только ещё глубже… Блядство!”, – не сбавлял напора внутренний критик, находившийся у руля подвергнутой стрессу шаткой нервной системы. Чересчур громкий стук в дверь вытянул Корякова из адского круга ненависти к себе в реальную действительность. – Илюш, тебе плохо? Ты как? – послышался обеспокоенный женский голос по ту сторону. Плечи судорожно дёрнулись. Неприятный озноб на секунду сковал его в невидимые стальные цепи. Нервные глазные тики набирали обороты от бешеной дозы адреналина с утра пораньше. К слащавому голосу за дверью ванной комнаты он не испытывал ничего, кроме отчуждения и презрения. – Вернись в кровать – я сейчас выйду, – сурово бросил Илья, собрав оставшиеся крупицы благоразумия в кучу. Прежде чем планировать стратегию предстоящей исповеди, нужно было разобраться во всех деталях случившегося, что он и собирался сделать, покинув пределы ванной комнаты. Первое, что Коряков увидел, оказавшись в основном помещении номера, – вальяжно разместившуюся на разворошённой постели девушку, которая с призывом взирала на него хитрым, лисьим взглядом, предлагая составить компанию. К горлу подкатил резкий рвотный позыв, с мужеством задушенный в зародыше. С прежним хладнокровием и суровостью он опустился на диван напротив кровати и в раздумьях вперил буравящий взгляд на ковровое покрытие, изучая на нём каждую ворсинки в поисках подходящего вопроса для начала индивидуального следственного процесса. – Что произошло после того, как я заснул? – осторожно подступался Илья с характерной хрипотцой в голосе, присущей многим после длительного молчания. – Ничего особенного, я просто сходила в душ и легла спать, а ты итак уже был в отключке, – пыталась отделаться полуправдой Диана, совершенно не заинтересованная в том, чтобы тратить своё драгоценное время на эту бессмысленную болтовню. – Что тебе даст эта бесполезная информация? Давай лучше продолжим то, на чём остановились вчера и разойдёмся каждый своей дорогой. Заманчиво, не правда ли? Нежеланная гостья собиралась переместиться поближе к напряжённому парню, чтобы усилить напор пошлых ухищрений, но Илья быстро осадил её. – Сядь, я ещё не закончил, – скомандовал тот таким тоном, что подавил всякую тягу к сопротивлению у незнакомки, будто впечатавшейся в помятую простыню. – Получается, секса не было – хоть что-то хорошее. Но как я оказался в одних трусах ты сознаваться не хочешь. – О, кстати, тебе кто-то звонил, – умело лавировала девушка, переключая внимание собеседника на посторонние вещи. Слишком много усилий для того, чтобы утаить что-то. На этот раз Коряков повёлся и взял телефон в руку, чтобы посмотреть имя абонента, которому он не смог ответить. Сердце замерло в животном страхе, когда испуганный взгляд уцепился за довольно важную деталь. Кто-то вместо него ответил на звонок. И нагло пускал пыль в глаза, виновато отворачиваясь. – Что ты сказала, когда подняла трубку? – сквозь плотно сжатые челюсти процедил Илья, сдерживаясь из последних сил, чтобы не запустить дорогущий смартфон в лицо девушки. Затянувшееся молчание ещё больше провоцировало его на совершение насильственных действий в отношении незнакомки. Грубо схватив её за горло, он развернул её лицом к себе и повторил вопрос повышенным тоном: – Что ты ему пизданула, тупая ты сука?! Отвечай! – Блять, ничего такого! Просто сказала, что ты перезвонишь позже и всё, клянусь! Я даже понятия не имею, кто это был! – выдала всё как на духу Диана, запаниковав. Чувство самосохранения наконец дало о себе знать. – Уверена? – скептично уточнил Коряков, по-прежнему сдавливая тонкую шею крепкой хваткой. – Да, уверена! Отпусти уже, конченый ублюдок! – ответно заверещала та, чувствуя, что дышать стало тяжелее. Как бы ему не хотелось придушить её, Илье всё же пришлось отпустить девушку. Ещё многое предстоит выбить из неё. И в её же интересах больше не лгать ему. – Дай свой телефон, – отдал следующий приказ Коряков максимально непоколебимым тоном. – И с какой это радости? Пошёл ты, псих еб… – не успела договорить девушка, так как её нахально перебил яростный крик, полный ядовитой желчи. – С той самой, с которой ты возомнила себя дохуя важной и взяла мою личную вещь без спроса! – прекратил сдерживать волны агрессии Илья, заполнивших болезненно пульсирующую голову до краёв. Он был на пределе собственной выдержки. – Давай сюда, быстро! – Похуй, забирай, психопат конченый, – сдалась та, не в силах спорить с психически неуравновешенным оппонентом. Дрожащими руками Диана нащупала искомый предмет в миниатюрной сумке и, разблокировав его, протянула телефон встревоженному парню. Пока девушка наскоро натягивала на себя одежду, готовясь к побегу, Коряков искал визуальные улики псевдоизмены. Первым делом зашёл в галерею и отыскал там несколько фото и видеоматериалов со своим бессознательным участием. Далее пролистал переписки в телеграмме – к счастью, там был лишь два кружка в закрытом чате с подружками. Прежде чем всё начисто удалить, он перекинул найденные улики себе в тг с целью использовать их как доказательства непричастности к произошедшему. Убрав имевшиеся следы ночного надругательства над собой, он собирался вернуть мобильное устройство владелице, но в последний момент передумал. Возбуждённое адреналином и кортизолом сознание осенила ещё одна здравая мысль: его слова будут иметь меньший вес по сравнению с рассказом от первоисточника. Как рычаг давления как раз подойдёт телефон, который этой девке ещё нужен как ни крути. – Блять, ну хули тебе ещё надо? Можно мне просто уйти? – взмолилась Диана, не имея ни малейшего представления, что на этот раз взбрело в голову этому ненормальному мужлану. – Конечно, сразу после того, как ты под запись расскажешь, что ты делала, пока я спал. – Полные губы нервно изогнулись в кривом подобии на улыбку, хотя поводов для веселья не было от слова совсем. Скорее, это был очередной защитный механизм, попытавшийся сохранить осколки здравого рассудка Ильи, который морально был практически на грани жизни и смерти. Девушка некоторое время потратила на ворчливый причитания, но всё же сдалась под давлением жгучего желания поскорее убраться от сумасшедшего парня куда подальше. Честно признаться во всех злодеяниях под запись – единственный вариант спасения от непредсказуемости поступков Корякова. Она без стеснения озвучила всё, что недоговаривала, – что раздела его сама, что пыталась вызвать у него эрекцию, пока он спал как убитый, что сделала фото и видео сексуального характера с целью отомстить бывшему. Когда рассказ подошёл к концу, он с толикой облегчения повалился на кровать. – Всё, свободна, – безжизненно выдавил из себя опустошённый Илья, услышав только громкий хлопок закрывшейся с противоположной стороны двери вместо ожидаемых исполненных ненависти криков и проклятий в свой адрес. Тем не менее ему не было до этого дела. Единственное, что заставляло разрывающиеся от переживаний сердце работать в ускоренном режиме, – он всё в той же отходной яме, разившей непередаваемой вонью за милю. Раньше в подобной ситуации Коряков бы и бровью не повёл, пустив всё на самотёк. Но теперь всё иначе. Если в былые времена он поступал не должным образом по отношению к своему партнёру с полным осознанием возможных путей развития, то сейчас он больше походил на заплутавшего в темном лесу путника без каких-либо приспособлений для ориентирования на неизвестной местности, попавшего в медвежий капкан без шанса на безболезненное освобождение. От наплыва депрессивных навязчивых мыслей и безысходности живот неприятно скрутило. К горлу подступил мерзкий комок, спровоцированный тошнотой. Предчувствуя, что этот рвотный позыв не поддастся ему так легко, как предыдущий, Илья пулей влетел в ванную и выплеснул всё, что поглотил за вчерашний злополучный вечер, облокотившись на белоснежный трон. С вероятностью в девяносто девять процентов он не скоро вернётся к употреблению спиртных напитков после столь травматического инцидента. По крайней мере, он был в этом уверен, изнывая от отвратительного несварения в обнимку с унитазом. Сквозь оглушающую какофонию из не самых приятных звуков собственных страданий Коряков уловил эхо тихого стука в дверь. Поднявшись на ноги, он прополоскал рот в попытках избавиться от мерзкого привкуса блевотины и вышел к очередному гостю. Как он и предполагал, это был Артур. Беспокойное выражение лица Кильчукова навело на логичный вывод: он слышал их ругань и пришёл узнать, всё ли в порядке. Вот только Илья был не в настроении начинать трудный разговор первым, осознавая, что ему придётся сделать по итогу их беседы. Потому он молча проследовал к постели и завернулся в одеяло почти по голову в надежде, что эта мягкая броня хоть как-то защитит его от накапливающихся как снежный ком невзгод, выпавших на его долю в это недоброжелательное утро. – Илюх, выкладывай, чё стряслось, – осторожно подступился к колючему как кактус товарищу. Ответа не последовало – лишь неутешительное молчание. – Ночка прошла хуево? Выговорись, тебе станет легче. – Не станет, – коротко и ясно буркнул тот с тяжёлым вздохом от груза неизбежного откровения. Как же он ненавидел сам факт того, что обстоятельства вынуждали вносить пояснения, которые до сих пор давались ему с трудом. Однако без должной предыстории Артур не поймёт суть проблемы, так что придётся пересилить себя. – Перед тем, как я расскажу, что случилось, мне нужно кое в чём признаться тебе. Никак не комментируй и не утешай – просто прими к сведению. – Окей, я слушаю, – неуверенно протянул тот, пребывая в смятении от неожиданного вкида от друга. В комнате номера повисла напряжённая минута молчания. Коряков то открывал, то закрывал рот, не зная, как лучше выразиться. До сих пор ему было тяжело говорить об этом со своим ближайшим окружением. Спустя несколько неудачных попыток он наконец отыскал подходящий вариант и заставил себя произнести вслух: – В течение двух лет я состоял в романтических отношениях с Деном, потом мы разошлись из-за моих проёбов и бед с башкой, а несколько месяцев назад снова сошлись. И сегодня я проебался. Опять. – В чём? – прокашлявшись, задал встречный вопрос Артур. Илья был безмерно благодарен за то, что он прислушался к нему и не стал заострять внимание на внезапном каминг-ауте. – В том, что пожалел эту крашенную суку и разрешил переночевать у себя, так как она боялась возвращаться домой к бывшему, – более свободно продолжил Коряков, больше не скованный, по собственным соображениям, стыдливой тайной. – А в итоге мою доброту использовали против меня. Она ответила на звонок от Дена, и теперь я хуй знает, как объяснить ему эту тупую ситуацию. В его глазах я буду прежним мудаком, который в очередной раз изменил ему. Сорян, конечно, что вываливаю всё это дерьмо на тебя. Хотя ты сам спросил. Короче, забей – я разберусь. По крайней мере хочется в это верить. – Бля, Илюх, это я должен извиняться, – виновато протянул Кильчуков. – Если бы я только знал, что ты занят… – Всё норм, я ж сказал забей, ты не мог этого знать, – вмиг вклинился Илья, перебив собеседника. – В случившемся виноват лишь я. Если бы я вовремя остановился и перестал бухать как тварь, возможно всё закончилось по-другому. Но в итоге всё пошло по пизде, как и всегда. – Кстати, я так и не понял – вы же не поебались, так что технически измены не было. Может, всё не так плохо, как ты успел себя накрутить? – пытался приободрить товарища Артур, воочию наблюдая его упадочное моральное состояние. – Проблема в том, что был факт измены или нет, ебались мы или нет, – на это абсолютно похуй, – неутешительно вздохнул Коряков, утомлённый пустыми разглагольствованиями и собственной вереницей бесконечных размышлений. – Он не поверит ни единому моему слову. Я уверен в этом на сто процентов. Раньше он бы с лёгкостью повёлся на красивые речи, но сейчас – повезёт, если вообще станет слушать. Пару минут назад пытался ему дозвониться, но он сразу сбрасывает, а сообщения игнорит. Сука, ну почему эта хуйня происходит, когда всё только начинает налаживаться? – Дай ему передышку, а в первую очередь себе, – потряс того за плечо Кильчуков, чтобы вырвать его из пучины негативного потока самобичевания. – Сходи умойся, выпей стакан воды, приведи себя в порядок. В таких ситуациях лучше решать всё с холодной головой и трезвым рассудком. Иди, я пока чекну ближайшие рейсы до Питера. – Спасибо, Артур, ты лучший… – напоследок выдохнул Илья, прежде чем удалиться в наиболее частое место пребывания за последние мгновения – ванную комнату. Пока Коряков приводил в порядок собственные мысли, его менеджер довольно быстро управился со своей задачей. Взял один билет до Санкт-Петербурга, другой – до Москвы. До рейса в Питер оставалось около двух часов, поэтому, как только Илья вышел из уборной, Кильчуков убедился, что нервный товарищ более-менее пришёл в себя, и направился в свой номер, чтобы собрать чемоданы. Спустя полчаса они уже стояли у выхода из отеля и садились в оперативно подъехавшее такси. После недолгого, но содержательного разговора в номере они хранили напряжённое молчание. Боковым зрением Коряков замечал встревоженные косые взгляды карих глаз Кильчукова, явно обеспокоенного состоянием друга. Однако Илье сейчас было не до этого. Бурлящие в глубине души негодование и несправедливость не давали и секунды покоя, подвергая былой тревоге. Трезво мыслить не получалось ни на йоту. Всё, что удерживало его хрупкую нервную систему от эмоционального срыва, – тонкая нить надежды, за которую он уцепился как за спасательный круг. Но с каждым новым непрочитанным сообщением в переписке, уже больше походившей на личные заметки, она постепенно угасала подобно слабому огню догоравшего костра в зимнюю вьюгу. Мёртвое затишье казалось страшнее, чем яростная буря. Ясное сознание вернулось к Корякову лишь в тот момент, когда чья-то ладонь мягко коснулась его плеча. От этого невинного жеста всё тело передёрнуло – настолько глубоко он был погружён в неутешительные раздумья, уткнувшись в мгновенно потухший экран телефона. Это был всего-навсего Артур, который принёс набор первой помощи от возможного нервного срыва или панической атаки – бутылку воды и пару пластинок со снотворным и успокоительным. После ёмких слов благодарности менеджеру за заботу о ментальном здоровье начинающего артиста раздался короткий писк уведомления о входящем сообщении. Едва Илья почувствовал прилив угасшей надежды, как столкнулся с прежним недоумением, увидев два лаконичных предложения: “успокойся, я тебя понял” “поговорим позже” Морозный ветер, бушевавший за пределами здания аэропорта, будто дал ему пощёчину. Предательская дрожь прошлась вдоль спины, задев каждый позвонок. “Лучше бы он меня нахуй послал, а не выписал эту двусмысленную хуйню. Что, блять, значит “поговорим позже”? Когда это “позже” будет?” – негодовал Коряков, сильно прикусив нижнюю губу. Металлический привкус ощущался на кончике языка. Его совсем не устраивал данный расклад. Тем более они договаривались решать все проблемы на берегу, чтобы это не складывалось в огромный снежный ком, который расшибёт их отношения насмерть. Чары оцепенения спали с Ильи после того, как рядом с ним раздался тихий, спокойный тон Кильчукова: – Илюх, скоро твой вылет, так что поторопись. И поспи хоть немного, выглядишь неважно. Для серьёзного разговора у тебя прежде всего должно быть хоть немного сил. Несмотря на вынужденную полуулыбку и лёгкий кивок головой поднявшегося с насиженного места Корякова, Артур отчётливо понимал, что покой нескоро вернётся к его истерзанной сомнениями душе. В прострации попрощавшись с другом и заняв нужное место в пассажирском отсеке самолёта, Илья без лишних раздумий принял две смеси медикаментов. Как и сказал Артур пару минут назад, ему потребуются силы для предстоящего серьёзного разговора. Буквально через несколько мгновений веки резко потяжелели под седативным воздействием лекарств и Коряков погрузился в мир беспокойных сновидений. Связь с сервером реальная действительность была утеряна на протяжении всего перелета из Перми в Санкт-Петербург. Однако и там его поджидали маленькие кошмары, сводившие с ума похлеще клубка навязчивых мыслей. Например, как он просыпается в номере отеля вместе с той девушкой и не может пошевелиться, а Ден стоит у двери и со стеклянными глазами, полными осуждения и горечи, смотрит на эту картину. Или же тот момент, когда он стоит под дверью квартиры Коломийца, тарабанив по ней изо всех сил, но ответа нет. Но у этого варианта была и иная концовка: входная дверь с омерзительным скрипом приоткрывается, бледные длинные пальцы цепляются за его предплечье, что-то блестящее на секунду мелькает – и на кожном покрове по диагонали вырисовывается тонкая линия пореза. Последняя фраза, брошенная из щёлки тёмного дверного проёма, смогла вывести Корякова из тревожного сновидения, оставив под неизгладимым ужасающим впечатлением: “Больно? По сравнению с тем, как ты заставил меня снова довериться тебе и в очередной раз предал, – это ничто”. Отголоски искажённого злорадного смеха преследовали его до тех пор, пока он наконец не пришёл в себя. Мягкое прикосновение женской ладони к своему плечу Илья воспринял враждебно, резко отдёрнув её от себя, пребывая в стрессовом состоянии после отвратительного сна. Это была всего-навсего стюардесса, которая сообщила о том, что они почти достигли места назначения, и поспешно удалилась, испугавшись поведения неоднозначного пассажира. Корякову не было до этого дела: дыхание затруднилось при попытке вспомнить чересчур живые картины недавнего кошмара, крутившиеся в голове подобно слайдшоу. Они преследовали его вплоть до парковки аэропорта унылого, враждебного Санкт-Петербурга, встретившего его порывистым ветром, практически сшибавшим с ног. “Это стоило того времени, которое ты потратил на то, чтобы вернуть моё доверие?” – ещё одна каверзная фраза, брошенная Коломийцем, в кошмарном сновидении, которая ударила под дых, заставив Илью зайтись продолжительным кашлем от выкуренной взатяг сигареты, пока он ожидал таксиста, неторопливо тащившегося в его сторону. Металлический привкус крови во рту от искусанной нижней губы, потрескавшейся на морозе, дал толику необходимого контроля во избежание окончательного погружения во всепоглощающее ощущение отчаяния, разгоравшемуся внутри подобно лесному пожару. Сплюнув скопившуюся в ротовой полости мерзкую смесь жидкостей, он уселся на заднее сиденье подъехавшего автомобиля и стал мысленно прикидывать сценарии возможного окончания сегодняшнего вечера. Ни одна из версий не давала желанного утешения, только больше поводов для беспокойства, омрачаясь неприятными воспоминаниями свежих кошмаров. Он понимал, что за совершенный проступок всегда есть соответствующая цена, которую нужно уплатить. Вот только он итак по уши в долгах и отдать ему нечего кроме собственной пропащей души. Следующий миг просветления из тревожной тьмы, оцепившей натянутые мышцы крепкими путами, настиг Корякова около входной двери знакомой до боли в груди квартиры. Тяжёлые громкие стуки по стальной шероховатой поверхности встретила лишь безмолвная тишина. Прислонившись к ней ухом, он не услышал признаков чьего-либо присутствия. Дома никого не было. Обессилено опиравшись на запертую дверь, Илья соскользнул вниз и дожидался прихода того, ради кого он прибыл в пасмурный город. Мучительное ожидание не позволяло и глаз сомкнуть, сохраняя прежнее напряжение в ноющих мышцах, провоцируя участившиеся нервные тики. Страдавший от внутренней дилеммы Коряков отчётливо осознавал, что блаженный покой не светит ему ближайшие пару часов уж точно. Душевные терзания, самобичевание и незримое давление чувства вины – верные спутники сегодняшнего вечера. Самого отвратительного за последнее время. Через час или около того Коряков уловил звук поднимавшегося вверх лифта, который спустя пару секунд остановился на его этаже. В раскрывшихся дверях тускло освещённой кабины показался долгожданный высокий силуэт. Будто ошпаренный Илья подскочил на ноги и с толикой хрупкой надежды сделал скромный шаг вперёд, якобы спрашивая разрешение на пересечение невидимого барьера между ними. Простых объятий было бы достаточно, чтобы наконец вздохнуть полной грудью, сдавленной грузом вины. Вот только от понурой, сгорбленной фигуры, пролетевшей мимо него словно тень призрака, исходил лишь леденящий, мертвенный холод. Коломиец просто открыл дверь, дважды провернув ключ в замочной скважине, и зашёл внутрь, намеренно оставив её приоткрытой. Взвинченный до предела Илья молчаливо последовал за ним. Закрыв за собой входную дверь, он стянул обувь и нерешительно направился в гостиную, где, как он предполагал, его поджидал немногословный партнёр. Тем не менее, в помещении не было ни души. Сначала ему показалось, что происходящее – плод воображения, а сам он всё также сидит у входной двери, пребывая в сонном забытье, но чересчур громкий звук льющейся воды со стороны кухни вернул ему ощущение реальности. Осторожными шагами, будто прокладывая маршрут по минному полю, Коряков добрался до углового дивана, плавно опустившись на белую мягкую обивку, и терпеливо ожидал возвращения Дениса, несмотря на то, что неловкая атмосфера, невидимо электризовавшая воздух, сдавила горло. – Чё молчишь? – Скудный вопрос, разбавивший прежнее безмолвие, прозвучал за широкой спиной. Коломиец обогнул диван и расположился поодаль от партнёра, сохраняя дистанцию. – Что-то новенькое – обычно по телефону байки травил, а тут прилетел первым же рейсом. Даже не верится. – Ден, не душни, молю, – хрипло выдавил Илья, заламывая пальцы, сцепленные в замок. – Меня итак хуёвило всю дорогу, а ты ещё масло в огонь подливаешь. Давай я расскажу, как всё пришло к тому, что на твой звонок ответила незнакомая девушка, а потом можешь хоть закидать меня проклятиями. Окей? – Я слушаю, – равнодушно отозвался Коломиец, поставив стакан воды на кофейный столик, и откинулся на подушки мягкого предмета интерьера. Резкий вдох-выдох – и Коряков приступил к рассказу, текст которого повторял как мантру, пока добирался до квартиры возлюбленного. В воображаемой версии он уверенным, ровным голосом излагал мысли фактами, лаконично и чётко. На деле же получилось не так идеально, как он задумал. Приливы и отливы стрессовых волн дали о себе знать: речь была тихой и сбивчивой, слова путались, дыхания не хватало на то, чтобы договорить хоть одну деталь, как он перескакивал к следующей. Закончив свою исповедь, он схватил стеклянный сосуд с водой и промочил горло, будто покрывшееся маленькими песчинками, раздирая его изнутри. Держав стакан в дрожащих руках, он пытался хоть как-то отвлечься от бешеного стука сердца, пальцами обводив окружность пустой ёмкости. Затянувшееся молчание резало без ножа. “Ну и какого хуя ты теперь молчишь? Наори, брось ещё один подъёб в мою сторону, скажи уже хоть что-нибудь! Только не молчи…” – мысленно сходил с ума Коряков в попытках оторвать взгляд от пола. Метнув опасливый взгляд на безмолвного партнёра, он увидел то, чего страшился больше всего – отчуждённость и скептицизм в затуманенных серо-голубых глазах, с недоверчивым прищуром изучавших его мимику. Одному Богу было известно, что творилось в голове Коломийца, анализировавшего всё услышанное. Капающая на мозг неизвестность подталкивала к необдуманным поступкам, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Однако, как только Илья захотел излиться в потоке извинений, Ден твёрдо прервал его очередной пассивно-агрессивной провокацией: – Ясно, всё по стандартному сценарию – ты белый и пушистый, а вокруг все гондоны и уебаны. Ожидаемо. Хотя бы в этот раз мог придумать что-то получше. – Я понимаю – тебе больно, но мне тоже неприятно, что так всё сложилось, – из последних сил произнёс Коряков, чувствуя себя на дне глубокого колодца, из которого нет выхода. Он проиграл в борьбе с прежним образом собственного Я, злорадно насмехавшегося над ним в потаённых уголках подсознания. Это фиаско. – Просто ответь мне на один вопрос: это конец наших отношений или ты сможешь со мной быть, забыв про эту тупую ситуацию? – Я не могу так сразу ответить на это, – увильнул от прямого ответа Денис, тяжело выдохнув. – Мне нужно подумать. – Хорошо, сколько тебе нужно времени? – шёл на уступки Илья, осознавая, что в его положении выбор невелик. – Пару дней, может неделя, – коротко ответил Ден, немного смягчившись, воочию наблюдая внутренние терзания провинившегося парня. Зерно сомнений, зародившееся глубоко внутри, заставило ослабить натиск в сторону терпеливо выносившего всевозможные обвинения Корякова. – Я хочу тебе верить, очень хочу, но ты и сам прекрасно понимаешь, что рассказанная тобой история звучит крайне подозрительно. Особенно учитывая, что рань… Звук разбившегося стекла оборвал фразу на полуслове. Хрупкий стакан пал под давлением крупных ладоней, болезненно покалывающих от воткнувшихся в грубую кожу мелких осколков. Осознание содеянного пришло к Корякову, когда Коломиец неспешно побрёл на кухню за щёткой и совком, устало предупредив, чтоб тот ничего не трогал. Вместо этого Илья пошёл в ванную комнату, чтобы привести себя в чувство, оставив на Дена уборку устроенного им беспорядка. Уж лучше так, чем снова слушать упрёки о его прошлых проёбах, которые, по всей видимости, останутся с ним до гроба. Очистив поцарапанные ладони от остатков стекла, Коряков несколько раз ополоснул лицо холодной водой. Нехотя бросив взгляд на собственное отражение в зеркале, приметил, что похож на мертвеца: лицо бледное, тёмные круги под глазами, пустой взгляд потухших глаз. Оно и не удивительно – последнее высказывание Коломийца, хоть и незаконченное, но по контексту понятное, выбило оставшиеся крохи терпения. Будучи несправедливо обвинённым в измене, Илья и подумать не мог, что все усилия, которые он прикладывал к тому, чтобы добиться расположения возлюбленного, исполненного отвращением и ненавистью к нему, уязвимы подобно недавно разбившемуся стакану. Досадное умозаключение стало крайним гвоздём, ударившим по его силе воли. На месте цветущей поляны образовался безжизненный, выжженный пустырь, на котором в ближайшее время вряд ли что-нибудь прорастёт. Покинув пределы ванной, Илья заметил, что Ден безмолвно дожидался его, опиравшись об дверной косяк прохода из прихожей в гостиную, погрузившись в собственные мысли. Основная цель визита достигнута, так что нужно как можно скорее сваливать, пока скопившаяся в слезниках влага предательски не хлынула наружу. Быстрым, широким шагом добравшись до входной двери, он наспех обул кроссовки и собирался уже выпорхнуть из душной квартиры, больше походившей на клетку, но вдруг остановился как вкопанный. Кое-что всё же не давало ему покоя и ответ требовался сейчас. – Ден, скажи честно, неужели одно неудачное утро перекрывает все мои потуги завоевать твоё доверие, которого я добивался на протяжении полугода? Это для тебя пустой звук? – Коряков в упор посмотрел на отстранённого партнёра. Бешеный сердечный ритм замедлился в предвкушении решающего ответа. Слишком долгая пауза, поджатая нижняя губа, бегающий взгляд, мгновенное напряжение мышц – утвердительный ответ лежал на поверхности. До того, как озвучить свой вопрос, Илья подумал, что хуже уже быть не может. Как же он ошибался, уткнувшись носом в ещё бо́льшую кучу разочарования, чем прежде. Истерический, нервный смешок непроизвольно слетел с губ. – Охуеть, просто охуеть… – поражённо протянул Коряков, толком не понимая, как реагировать на столь шокирующую новость. Эмоционально выгоревший разум не смог выдать ничего кроме этого. – Как будто сдохнуть легче, чем получить хотя бы каплю этого ебаного доверия. Сука, я того рот ебал… – Илья, послушай… – начал отнекиваться Коломиец. Вот только уже поздно – никакие слова не переубедят Илью в увиденной истине. – Нет, спасибо, я уже получил ответ на свой вопрос, – резко перебил того Коряков, не желая выслушивать извилистые оправдания. От новой волны переживаний тошнота подкатывала к горлу. – Позвони, как наберёшься смелости прямо сказать, что бросаешь меня. Спокойной ночи. “И на что я надеялся, если знал, каков будет итог с самого начала?” – досадная мысль, мелькнувшая в опустевшей голове, пока ноги автоматически несли его на первый этаж. Ответа не было, лишь звон в ушах, заглушивший любые мысли. Истощённый рассудок, перегруженный впечатлениями от недавнего разговора, отказывался обрабатывать очередные навязчивые размышления. Холодный ветер пробрал до костей на выходе из подъезда. Подкурив со второй попытки, Илья облегчённо выдохнул клубы сизого дыма, успокоившие натянутые нервы. Снег продолжал валить стеной. Вряд ли сегодня получится свалить из Питера в связи с суровыми погодными условиями, несмотря на жгучую потребность в этом после неприятной встречи с возлюбленным. Потому, чтобы хоть как-то отвлечься от ноющей боли в области сердца, превратившегося в бездонную дыру, Коряков стал раздумывать над тем, где он сегодня переночует. Самый простой и очевидный вариант – отель или хостел. Тем не менее, оставаться в одиночестве в стрессовом состоянии – не самая разумная идея. Выудив из заднего кармана джинс телефон, он набрал номер близкой подруги в надежде на то, что она ещё не спит. Полвторого ночи как никак. Укол стыда за то, что он так поздно тревожит девушку, заставлял нервозно вышагивать взад-вперёд, оставляя за собой дорожку из следов на свежем слое снега. – Что случилось? – первое, что спонтанно выдала Ксения, неприкрыто зевая в трубку. Случайности, видимо, неслучайны. – Чё за внезапный вопрос? Я всегда звоню тебе, когда у меня что-то случается? – поразился Илья, издав нервный смешок от неожиданного совпадения. Ведь кое-что и правда случилось. – Считай, что это пресловутая женская интуиция, – усмехнулась в ответ та и продолжила более серьёзным тоном: – Судя по всему, я не ошиблась. Так что ты хотел? – Могу ли я переночевать у тебя? Погода сегодня какая-то нелётная, – поделился неловкой просьбой Коряков, и непроизвольно добавил то, что не собирался произносить вслух: – Не хочу оставаться один на один с собой после случившегося пиздеца, от которого я до сих пор в ахуе. – Окей, а вот это уже интересно и пугающе одновременно, – встревоженно протянула Ксюша, обеспокоенная услышанным. – Приезжай. Сейчас кину адрес. – Спасибо, Ксюш, скоро буду, – облегчённо произнёс тот и первым завершил телефонный звонок. Пока такси извилистыми путями добиралось до точки отправки, Коряков выкурил ещё одну сигарету, вспомнив холодное, равнодушное выражение лица Коломийца, безучастного к его внутренним страданиям, сочетавшим в себе несколько чувств сразу: обида, несправедливость, вина, разочарование, которые смешались в убийственный коктейль, медленно отравлявший его душу. Оказавшись в автомобиле, Илья подумал, что идти с пустыми руками не комильфо, учитывая, как он нагло напросился в гости. Отыскав поблизости круглосуточный магазин, он прикупил бутылку белого вина и немного сладостей. Несмотря на то, что алкоголь – тот самый спусковой крючок, породивший между ними пропасть, сейчас он в нём нуждался также, как и прежде. Даже забавно, что всё вернулось на свои места: Ден снова ненавидит его, Коряков снова топит свою боль в алкоголе. Как будто и не было тех шести месяцев в безмятежном раю. Карма продолжала жёстко трахать его во все щели и не собиралась останавливаться. Добравшись до квартиры подруги, Илья принёс извинения за столь поздний визит, чтобы частично облегчить муки совести. Ксения даже не придала значения такой мелочи, отмахнувшись, но в то же время заверив его, что всё в порядке и что она бы не могла поступить по-другому в сложившихся обстоятельствах. В действительности её больше беспокоил нездоровый вид Корякова, нежели нормы приличия. Как только забродивший виноградный сок был разлит по бокалам, посыпались расспросы от взволнованной чересчур нетипичным поведением друга Ксюши обо всём и сразу. Даже не успев толком подступиться к рассказу о произошедшем конфликте, Илья вдруг, неожиданно для самого себя, сломался – солёная влага хлынула из глаз подобно бесперебойному, стремительному потоку, наконец ослабив путы самоконтроля. Он держался целый день, но, глядя в напуганные карие глаза подруги, просто не смог побороть прилив негативных эмоций, захлестнувший его вновь, душивший словно ядовитое газовое облако. На секунду оторопевшей Ксении потребовалось минимум десять минут, чтобы успокоить друга и принудить спокойно, равномерно дышать. В последний раз она видела его настолько разбитым на их первой встрече. Но даже тогда он как-то справлялся со своим состоянием. Сейчас его буквально разрывало от жгучей боли глубоко внутри, что было заметно невооружённым взглядом. Это уже не просто беда – это катастрофа. Прийти в себя Корякову помогла кипа салфеток и незамысловатая, но эффективная дыхательная гимнастика. После этого он вкратце обрисовал суть проблемы, с которой столкнулся и которая уничтожила его недавно налаженные отношения с Денисом. Неоднозначная история ввела Ксюшу в ступор. По её субъективной оценке, Илья не сделал ничего столь ужасного, за что его нельзя простить. Единственное, в чём его можно обвинить, что он доверился не тому человеку, к тому же помог ему. Однако безжалостный противник в этом межличностном конфликте не столько недоверчивый Коломиец, сколько его отрицательный образ из прошлого, до сих пор преследовавший их обоих. К сожалению, хорошие воспоминания меркнут перед теми, которые никогда не хотелось бы воспроизводить в памяти. Подруга с особой чуткостью выразила поддержку Корякову, убеждая его в том, что ещё не всё кончено, что им обоим нужно время на разрешение этой нелепой ситуации, про которую они, возможно, и не вспомнят. Он оценил усилия Ксении, вот только сам не был уверен в её предположениях. Мысленный образ задумчивого возлюбленного, так и не ответившего на последний вопрос, если только невербально, говорил об обратном. Ему казалось, что в вечер его первого живого выступления, они договорились обсуждать возникающие неурядицы на месте, чтобы не копить в себе недовольство. Видимо, Денис либо благополучно забыл об этом, либо не был готов к тому самому “серьёзному разговору”, закрывшись в себе, чтобы не чувствовать себя в очередной раз преданным. По ощущениям, тот, кого на самом деле предали, – не кто иной, как он сам. Пренебрегли его личностными переживаниями и чувствами. Не стали слушать, отталкивая обеими руками на приличную дистанцию. Но ведь он тоже человек. Не монстр из страшного, тёмного прошлого, который следует за ним подобно тени, а сформировавшаяся личность, принимающая как отрицательные, так и положительные грани собственной идентичности. Святость уж точно не его удел, но все мы не без греха. Ощутив, что усталые веки едва держат глаза открытыми, Коряков отклонил предложение подруги о том, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм и отвлечься. Пожелав спокойной ночи, он поблагодарил её за то, что она выслушала его, и пошёл в гостиную на неудобный диван. Всевозможные запасы энергии истощились от недосыпа и пережитого нервного срыва. Поэтому он постарался поудобнее устроиться на некомфортном предмете мебели, насколько это было возможно, и практически сразу провалился в бессонное забытьё, отключив перегруженный мозг хотя бы на пару часов. В столицу Илья вернулся ещё более мрачным, чем раньше. Действовал на механическом автоматизме: вызвал такси, доехал до дома, неспешно прошёлся по заснеженному внутреннему дворику до крыльца, бросил верхнюю одежду с обувью и багаж на входе, потащил собственную безжизненную тушу на второй этаж в сторону своей комнаты, завалился на не заправленную постель и не покидал её до глубокой ночи. Краем глаз, уставленных на гладкий натяжной потолок, он замечал, как обеспокоенный Антон заглядывал к нему. Слышал, как Татыржа пытался завязать беседу, выпытать, что с ним. Ощущал влагу мокрого носа Лаки, которая как будто тоже чувствовала горечь, раздиравшую его на куски. Вот только ему не было дела ни до чего из всего этого. В один миг всё резко потеряло какое-либо значение. Какой смысл пересказывать произошедший конфликт, если легче ему не станет, и проблема не решится? Какой смысл работать над музыкой, если дальше воспоминаний вчерашнего вечера мысли не пойдут, споткнувшись об них? Какой смысл удовлетворять базовые потребности, когда тело просто-напросто парализовало невидимой силой, придавившей его к кровати? Вопросы, конечно, философского толка. Помимо них, голова разрывалась от менее фундаментальных дилемм, нежели смысл жизни, однако ни на один из заданных вопросов не было однозначного ответа. Тот, у кого все ответы на руках, хранит гордое молчание. Но ничего, он потерпит. Всего-то неделя. Через семь дней он услышит горькую истину, с которой ему придётся жить дальше и которой он до сих пор сопротивляется. Правда, даже самая неприступная, могучая крепость рассыпается под влиянием времени, превращаясь в руины, не поддающиеся реконструкции. Бытовые задачи в первую неделю игнора от Коломийца свелись к нескольким основным ежедневным квестам: покормить Завертина, выпить стакан воды, принять таблетки, справить естественную нужду, вернуться в постель к созерцанию потолка. Если бы он мог, то проспал бы всю неделю, чтобы вернуться к стандартной рутине бытия. Чаще всего сон был поверхностным, даже иллюзорным. Не поспав толком, Илья вскакивал среди ночи в холодном поту от нового кошмара и также пялился в белоснежное покрытие до первых лучей рассветного солнца. К технике он даже не притрагивался: составляющие компьютера покрылись тонким слоем пыли, телефон разрывался от поступающих звонков и сообщений. От несоблюдения личной гигиены и банального проветривания воздух в комнате становился спёртым и затхлым. В середине недели в обитель к живому трупу снова заглянул Татыржа с тарелкой еды из доставки. Стянувшийся в тугой узел пустой желудок жалобно простонал от аппетитного аромата, заполнившего небольшое пространство спальни. Ведомый базовыми физическими потребностями обессилевшего организма Коряков всё же поковырялся в тарелке без особого энтузиазма и что-то запихнул в себя через силу, чтобы унять болезненные спазмы в области живота. Параллельно Татыржа вновь пытался вывести на диалог разбитые остатки личности друга. – Блять, Илья, очнись! Никакой мужик не стоит того, чтобы так по нему убиваться! А уж этот незрелый школьник, который развёл фарс из-за хуйни, тем более! Хватит страдать хуйнёй. Собирай раму и живи дальше. – Грозный рёв, раздавшийся сбоку, затронул осколки здравого рассудка Корякова, но не склеил их воедино. Хотя Илья прекрасно понимал его: тяжело, наверно, видеть его призрак каждый день, безжизненно валяющимся на кровати и бесполезно прожигающего собственную жизнь. – Я не убиваюсь – я жду, – хрипло выдавил из себя Илья так, словно забыл, что вообще умеет говорить. – Спасибо за заботу, Тох, но с понедельника всё наладится. Как ты и сказал, соберу раму и буду жить дальше. Всё под контролем. Татыржа лишь обессиленно вздохнул и, отмахнувшись от пространного ответа соседа, ушёл к себе в комнату. Он достаточно провёл времени с Ильёй, чтобы принять тот факт, что, если он что-то решил, его не переубедить. В том же темпе прошла вторая половина недели. Понедельник второй недели прекращения общения с Денисом. Проспав от силы два часа, Коряков всё же затолкал себя в душ и смыл накопившийся слой грязи и пота. Поменял постельное бельё, проветрил комнату. Скудно позавтракал, покормил кота. Вернувшись в комнату, провёл минимальную уборку: вытер пыль, сложил разбросанные вещи в одну большую кучу. Чтобы скоротать время в ожидании сообщения или звонка от пропавшего с радаров Коломийца, решил поработать над новым альбомом, отыскав первые заметки идейной составляющей. За прошлую неделю он уже успел себя задолбать собственными размышлениями обо всём и сразу, потому ему просто необходимо переключиться на что-то отдалённое от суровой реальности. Музыкальное творчество – его универсальный инструмент для достижения заданной цели. Часы летели незаметно к самым сумеркам. От Дениса до сих пор никаких звонков или сообщений не поступало. Безмолвная тишина вводила в ступор, пробуждая тревожные мысли. Окинув взглядом часовую панель на рабочем столе компьютера, Илья обратил внимание на то, что уже давно перевалило за полночь. Он терпел достаточно – пора действовать. Ни секунды не думая, он зашёл в переписку с контактом “Солнце” и отправил сообщение краткого содержания: “привет, солнце. неделя прошла. что надумал?”. По крайней мере, сначала ему привиделось, что сообщения отправились. Только спустя мгновение Коряков заметил внизу диалога всплывшее окно, вызвавшую бурю недоумения, гласившее следующее: “Вы не можете отправлять сообщения данному пользователю, так как находитесь в чёрном списке”. – Какого… хуя? – поражённо озвучил мысли вслух тот, в момент эмоционально потухнув. Илья не верил в происходящее. Уверял себя, что это невозможно. Они ведь договорились поговорить обо всём через неделю. После попыток достучаться до Коломийца в других социальных сетях ему пришлось поверить: он везде находился в блоке. Руки покалывало от сдерживаемой обиды. Звон в висках усиливался от несправедливости и предательства. Потухшие глаза покрылись мутной плёнкой. Шквал эмоций бил через край, требуя выхода. Первый удар эмоциональной бури Корякова ощутила на себе белоснежная кружка с забавной надписью, рассыпавшись от столкновения с деревянными настенными панелями полупустого кабинета. Вторыми полетели черновые листы со строками песен, которые он набросал за прошедший день. Вскочивший с подоконника питомец подался в бегство, пока и ему не прилетело, что было маловероятно. “Почему?” – банальный вопрос, крутящийся в хаотичных мыслях сбитого с толку Ильи, обессиленно опавшего на пол. Тихий скрип дверных петель заставил его вынырнуть из колеи неприятных размышлений. Обеспокоенный голос Антона казался глухим и далёким, хотя он стоял всего в паре шагов от него. Однако последняя фраза дошла до него ясно и чётко: – Хочешь знать, почему он это сделал? – Не думаю, что от этого мне станет легче. – Коряков медленно встал на ноги и, задев друга плечом, прошёл к спуску на первый этаж. Прежде чем спуститься за щеткой и совком, чтобы убрать тот беспорядок, который сам и развёл, он попросил передать одно сообщение тому, кто так усиленно избегает его: – Скажи ему, что сейчас он ничуть не лучше того эгоиста, которого ненавидел всей душой полгода назад. И что говорить нам больше не о чем. Все ответы, которые мне были нужны, я уже получил. Утихнувшая, притаившаяся вспышка гнева и негодования никуда не исчезла. Она продолжала бурлить, кипеть в крови, пока он методично собирал осколки разбитой посуды и обрывки бумаги в мусорный пакет. Покончив с уборкой, Илья заглянул на кухню и, прихватив бутылку виски из холодильника и чистый стакан, направился к выходу из дома. Со второго этажа доносился голос Татыржи, который определённо с кем-то спорил. Но Корякову уже не было до этого дела. На смену жгучему гневу пришло вынужденное смирение. За него уже всё решили, без его согласия. Стучаться в закрытые двери нет никакого смысла. До утра он пробыл в здании бани около камина, обернувшись в лёгкий плед, не дающий и капли необходимого тепла. Неспешно потягивал виски, горечью которого хотел перебить обжигающую обиду. Рациональность ушла в отставку, оставив после себя лишь опустошённость. Сегодня ему не хотелось думать, что-то анализировать, искать решение имеющихся проблем. Чувство безысходности надломило его волю к жизни, поглотило целиком. Настолько, что он собирался захлебнуться в нём. Контролировать себя незачем, нужно лишь прожить этот момент и двигаться дальше. Куда именно – он разберётся завтра, но уж точно не сегодня. Именно с этого и началась следующая неделя. Несмотря на явный недостаток сна, он довольно ясно соображал, прикидывая примерный план на ближайшие пару дней, которые ему необходимы для восстановления внутреннего спокойствия. Первым шагом стала банальная уборка комнаты и рабочего кабинета, ведь если снаружи хаос – порядок внутри не наведёшь. Устранив отвлекающие факторы, Коряков размышлял о том, во что он сможет погрузиться с головой и тем самым избавиться от навязчивых мыслей. К сожалению, музыка упустила лидирующую позицию в топе вариантов стримам. После произошедшего он не был уверен, что сможет контролировать мимические реакции под объективом камеры, потому решил подходить к желаемому постепенно. Подрубал стримы на час-два на втором канале без отдельного окна с веб-камерой, транслируя, как проходит ту или иную игру. Жёсткая дисциплина, режим дня и непосильное усердие помогли вернуть ему былую уверенность: постепенно голос становился звонче, лёгкие смешки не выдавали имевшегося уныния, односложные комментарии трансформировались во внятные рассуждения. Неторопливыми шагами он вернулся и к обычным потоковым вещаниям на основном канале. Правда, и там его поджидали определённые трудности. Насильно выдавливание гипербализированных эмоциональных взрывов вытягивало из него все силы. Несуразные вопросы и абсурдные комментарии из букв, пролетавших в чате со скоростью света, иногда пробивали его слабую волевую защиту. Например, как на одном из последних стримов, когда какой-то донатер вбросил едкое замечание по поводу отсутствия партнёра женского пола у Корякова с упором на его нетрадиционные сексуальные предпочтения, стримеру стоило огромных усилий и терпения, чтобы не выпустить из рук кружку с успокаивающим зелёным чаем. Однако осведомлённые о неустойчивом моральном состоянии Ильи ответственные модераторы стали верным подспорьем в обороне от аморальных личностей, иногда выпукивающих что-то эдакое во время потокового вещания. Таким образом, Коряков постепенно вернулся в привычный круговорот рутины, отбрасывая тревожные мысли на задворки подсознания, по крайней мере в рабочее время. Вот только проблема никуда не исчезла, а всего-навсего залегла на дно, терпеливо поджидая свою жертву, чтобы нанести удар в более подходящий момент уязвимости и беспомощности. До Нового года оставалась ровно одна неделя. Воскресный день протекал серо и заурядно – навязчивые тревожные мысли, минимум сна и еды, слепящая боль в покрасневших глазах от синеватых отсветов экранов нескольких мониторов в глубокой темноте пустоватого помещения. Илья сидел за рабочим столом и, поглаживая мягкую полосатую шёрстку Завертина, флегматично устроившегося на его коленях, просматривал видео на Ютубе. Ближе к ночи всё же решил подрубить стрим на втором канале и немного зависнуть в недавно вышедшей игре про его любимого с детства марвеловского супергероя – Человека-паука. Виртуально парив над улицами Нью-Йорка на тонкой паутине, цеплявшейся за стены городского высокополигонального ландшафта, он чувствовал некоторое облегчение. При желании отвечал на сообщения из чата. Изучая игровые локации под тихое звучание заслушанного до дыр плейлиста, Коряков не сразу заметил скачок активности в чате. Однако после доната анонима под никнеймом "Солнце" с посылом "в дс зайди, ебло" он тут же встрепенулся. Невнятно попрощавшись с малой частью аудитории, он закончил потоковое вещание и зашёл в ранее упомянутое приложение. Как и ожидалось, Коломиец был в сети. Он не заставил себя ждать, осуществив входящий вызов, который Илья без промедления принял. – Чего хотел? – резко начал диалог Коряков, нервы которого натянулись подобно струнам. Надломленный голос выдавал абсолютное отсутствие желания идти на контакт. – Поговорить, – коротко ответил Денис, и, откашлявшись, добавил более развёрнутое пояснение: – Узнать, как ты. Обсудить не до конца решённый вопрос. – У нас такой был? Я что-то успел подзабыть за три недели изоляции, – продолжал язвить тот, едва ли контролируя ядовитые плевки желчи, так и рвущиеся изнутри. По неизвестному наитию питомец, мирно сопевший на коленях Ильи, будто ощутил растущую в нем тревогу и стал облизывать его пальцы в попытках успокоить, что едва ли казалось возможным. Он так долго ждал этого разговора, но кроме упрёков и обвинений ничего не мог из себя выдавить. Ноющая душа, истерзанная внутриличностными тревогами, нуждалась в эмоциональном сбросе. – Да, я понимаю, что поступил с тобой несправедливо, но в тот момент для меня это был наилучший вариант, – сдержанно отозвался Коломиец, намереваясь что-то добавить, но его бесцеремонно перебили. – Несправедливо? С чего ты решил? – Кровь бурлила и пенилась, толчками пробираясь по тонкому сплетению сосудов сквозь бешено бьющееся сердце. Точка невозврата пройдена – у Корякова конкретно свистела фляга от выброса убийственной смеси адреналина и кортизола. – Или тебе кто-то подсказал? – Окей, похуй, давай ты выговоришься, а потом – мы спокойно поговорим, – сдался Коломиец, тяжело вздохнув. – Ты явно на меня обижен из-за того, что я кинул тебя в игнор. – Обижен? Нет, – уверенно напирал Коряков, у которого постепенно отключались тормоза. – Скорее расстроен тем фактом, что тебе потребовалось три недели, чтобы поверить мне. Три ёбаных недели. А если вдруг произойдет другой конфликт, то сколько мне придётся ждать? Несколько месяцев? Полгода? Год? Ебанутые перспективы, что уж сказать. Ни добавить, ни убавить. Блять, если честно, я уже сомневаюсь в том, что ты мог поверить моим словам, потому что я снова чувствую себя так, будто нахожусь на скамье подсудимого, – и, с секунду помолчав, неутешительно добавил: – Забудем прошлые ошибки. Познакомимся заново. Будем обсуждать проблемы в отношениях. Ага, блять, конечно. Хуйня собачья. Одного взгляда на тебя было достаточно, чтобы понять, что ты до моих объяснений всё уже решил. Что каждое моё слово пиздёж и что я снова тебя предал. Так поступить было легче, чем попытаться услышать меня. Ведь ты бы никогда не оказался в подобной ситуации, да? “Ох, наш святой и праведный Денис никогда бы не столкнулся с такими обстоятельствами, в отличие от уебка Ильи, который примерно год назад отравлял ему жизнь. Хм, стоит ли сомневаться в том, что он выкинет подобного рода хуйню? Блять, ну конечно же, нет! Он же столько раз предавал меня, значит и в этот раз – та же залупа! Он как и был моральным уродом, так и остался им! Естественно, на тот факт, что с того времени он переосмыслил свои нравственные устои и поменялся, мы забьём большой жирный хуй”. Охуенный подход, ставлю лайк. – Блять, а что мне оставалось думать после того, как с утра вместо твоего голоса я услышал писк какой-то девки? "Илюша не может подойти к телефону, он спит. Перезвоните позже". Фу блять, фу нахуй, – взорвался Коломиец, не выдержав саркастичных замечаний Корякова. – Я сразу подумал о худшем, конкретно охуев. Вспомнил твои истории про свидания. Подумал, что если ты её не послал нахуй и не выгнал, значит между вами что-то было ночью. А потом ты приезжаешь и рассказываешь мне невероятную версию того, как всё неудачно сложилось, абсолютно не в твою пользу. Естественно, что я начал сомневаться в правдивости твоих слов. – Ден, солнышко, лучик мой светлый, а что ты скажешь на то, что у меня на неё хуй даже не встал? И на то, что нигде в номере не было использованных презиков? - перешёл на пассивную агрессию Илья, инстинктивно подавшись вперёд, едва сдерживая вырывающийся наружу крик отчаяния. Он цеплялся за любую возможность, чтобы донести до возлюбленного непреклонную истину – он невиновен. Вот только факты были не на его стороне, а на словах все праведные и невинные овечки. – Поебаться вы могли и без презиков, – хладнокровно держал оборону Коломиец, не подвергая сомнению субъективную точку зрения на сложившуюся конфликтную ситуацию, – так что твой аргумент звучит так себе. И сам ты мало что помнишь, поэтому установить, что случилось той ночью на самом деле ещё труднее. А вот вариантов произошедшего в действительности, приятных и не очень, – дохуища. – Окей, я понял. Тебе похуй на любые доводы, которые я смогу найти, потому что ты до сих пор мне не веришь. Теперь я в этом окончательно убедился. Скажи честно, ты просто решил отомстить мне за все те ревностные обвинения, которыми я тебя доёбывал в прошлых отношениях, да? Если это реально так, могу только похвалить – зеркалка охуенная, – вымученно вздохнул Коряков, обессиленно откинувшись на спинку компьютерного кресла. Песчинки надежды рассеивались на глазах – дюна утягивала в леденящую кромешную тьму без единого лучика тепла. Интуитивно почуяв, что дело запахло жареным, Завертин испуганно спрыгнул с колен хозяина и покинул пределы помещения, проскользнув в дверную щель. – Вот только проблема в том, что я правда нихуя не сделал. Лично я нихуя не сделал. И теперь из-за всего говна, которое накидала на вентилятор какая-то ёбаная шлюха из захудалой провинции, я должен стать раком и страдать от того, насколько мне разрывает жопу из-за настолько дебильного стечения обстоятельств, которое я никак не мог не только контролировать, элементарно осознавать! Ёбаный в рот, это я тут жертва! Я блять! Не я потащил её в отель, не я хотел заняться с ней сексом, не я взял чужую вещь без спроса и ответил на звонок! Но с какого-то хуя отдуваюсь за это я, причем по полной. Хочешь узнать, что было той ночью? Могу скинуть всё, что она тогда сняла и утром удаляла при мне. И утренний разговор с ней о случившемся, который я записал на всякий случай. Я нихуя из этого не смотрел и не слушал, потому что мне похуй. Единственное, чего я действительно хочу, – поскорее решить эту проблему раз и навсегда, чтобы никогда об этом позоре не вспоминать. Абсурд ёбаный, я в ахуе. – Скинь. – Тихий хриплый выдох после долгой паузы повис в вязкой, напряжённой тишине. – Ден, ты блять серьёзно стебёшься надо мной или что нахуй? – поражённо произнёс Илья, будучи в полнейшем ауте. Он предполагал, что Денис захочет посмотреть на заготовленные им улики, тем не менее категорично не верил в то, что доверие к нему, за которое он прошёл через потоки слёз и крови, настолько шаткое. Проглотив неосязаемый, саднящий в горле, ком горечи, он резко схватил телефон и отправил все материалы Коломийцу в переписке “Телеграмма”, с концами ментально потухнув как сгоревший фитиль. Занавес опущен – наступил трагичный антракт, которого он так старался избежать. От судьбы не убежишь. – На, любуйся на здоровье. Пиздец, не ожидал, что тебе настолько похуй на мои чувства. На мои усилия, которые я прикладывал, чтобы завоевать твоё доверие. У меня уже просто никаких слов не хватает – ни приличных, ни бранных, – чтобы описать в каком я ахуе, – тяжёлый вымученный вздох слетел с нервно подёргивающихся губ перед тем, как Илья оставил последнее слово за собой. – Как будешь готов решить проблему, а не докапываться до хуйни, – наберёшь. И лучше завтра, потому что на сегодня я морально умер после самого отвратительного диалога в своей жизни. Я поехал в стрипуху бухать до потери пульса и жёстко ебаться с шлюхами. Всё, бб. Завершив звонок, Коряков небрежно стянул наушники с головы и медленно опустил их на стол, пребывая в опустошающей прострации. Сдерживаемые до сего момента солёные капли беззвучно стекали по щекам, градом опадая на плотную серую ткань толстовки. Замыленный, отрешённый взгляд завис на экране монитора, споткнувшись об надпись в диалоговом окне “Дискорда”, сообщающим о том, что столь энергозатратный разговор не превысил и получаса. Казалось, он и не стоил того времени, ведь привёл к очевидному результату, который Коряков знал ещё три недели назад. Тяжело вздохнув, он резко схватил пачку сигарет на пару с зажигалкой и телефоном и направился к выходу из рабочего кабинета. Оглушительный хлопок закрывшейся двери. Громкий топот грузных шагов, прекратившихся на первом этаже просторного дома. Накинув куртку, Илья пулей выскочил на крыльцо. Погодка подстать настроению: леденящий ветер обжигал жгучим холодом покрасневшие от слёз глаза и щёки. Снегопад валил плотной стеной, укрывая ухоженный дворик белым настилом. Всхлипывая, Илья сел на сырые промёрзшие ступени и быстро подкурил, пряча в ладони бледный огонёк зажигалки от завывающей вьюги. Горечь никотина, обволакивающая пересохшее горло, не давала обычного успокаивающего эффекта, а наоборот – только усугубила ситуацию, раздражая его, вызывая череду заходящегося глухого кашля. Плотные клубы дыма медленно рассеивались, едва успевая выйти из обветрившихся подрагивающих губ. Боль, физическая и ментальная, не проходила, вызывая очередное нервное содрогание напряжённых мышц. Руки тряслись как ветви голых деревьев под напором сильного ветра. Бешеный сердечный механизм набирал обороты, норовя в любую секунду сломаться и остановиться, оставив его обладателя валяться на беспощадном морозе без чувств. Для Корякова, смазано вытирающего раскрасневшееся лицо, этот шквал эмоций был невыносимой пыткой. Он бы продал душу дьяволу, чтобы не испытывать ничего в этот момент. Закуривая третью сигарету подряд, он услышал звук входящего вызова. То ли из-за отравления никотином, то ли из-за мелодии звонка живот скрутило от внезапно подкатившей к горлу тошноты. Господи, как же ему не хотелось отвечать. Игнорировать и отложить всё на завтра – самое рациональное решение в его нестабильном состоянии. Однако рассудок покинул его ещё полчаса назад, оставив у руля свою эмоциональную часть. Вооружившись мобильным устройством, Илья провёл пальцем в сторону иконки зелёной телефонной трубки и, прислонив аппарат к отмороженному алеющему уху, начал диалог также дерзко, как и закончил предыдущий: – Посмотрел? Удовлетворён? Как думаешь, на порнхабе много лайков соберу? Или может онлик завести и туда закинуть, м? Звучит заебись, скажи? – Прости меня, я был не прав, – едва слышно выдохнул в трубку Денис. – О как… – наигранно удивился тот и продолжил язвительной скороговоркой, медленно выдыхая пары сизого дыма. – Пару минут назад ты очень даже был уверен в своей правоте. Что изменилось? Хотя нет, в пизду, я не хочу слышать ответ на это. – Илья, мне реально жаль, что всё вылилось в это… недоразумение. Я правда не хотел этого. Думал, что… – взвешенно и методично подбирал слова Коломиец во избежание ещё большего накала страстей. Хотя, казалось бы, куда больше? Сейчас подобные меры предосторожности мало на что могли повлиять: Коряков не сдерживал внутреннее негодование и выпускал его на волю, не подвергая какой-либо цензуре. – А чего ты, блять, хотел? Чего ты добивался своими действиями? – эмоционально взорвался Илья, подвергая каждое слово партнёра сомнению. – Я не писал и не звонил целую неделю, как мы и договаривались, чтобы ты смог как следует всё обдумать, а по итогу оказался в ЧС. Я пошёл на компромисс, принял на себя частичную ответственность за произошедшее, но всё равно оказался не у дел, кинутым в одиночестве с чувством вины, сжиравшим меня изнутри. И чего ты, блять, от меня хотел?! Чтобы я приполз к тебе на коленях вымаливать прощение за измену, которой никогда и не было? Чтобы понял, что помогать незнакомым девушкам в ситуации, в которой раньше был, и ты сам, хуевая затея, если ты накидался до состояния нестояния? Или просто хотел показать, как хуево быть в роли жертвы? Я теряюсь в догадках. Может, поделишься? – Блять, ну… Всё так навалилось в один момент и мне потребовалось больше времени на размышления о тех вопросах, которые ты задал мне в тот вечер, так что решил на некоторое время отстраниться ото всех, тебя в том числе, – на ходу отыскивал оправдание своему безразличию по отношению к возлюбленному Коломиец, что звучало довольно неуверенно, тем самым выдавая его неумелое лукавство. – Ден, прекрати выкручиваться. Мы оба понимаем, что это не ответ, а наглый пиздёж, – вымученно выдохнул Коряков, морально выжатый до истощения. Однако в запутавшемся клубке хаотичных мыслей он сумел потянуть за нужную нить, чтобы наконец добраться до истины. – Ответь честно, ты хоть на секунду задумывался, каково мне было после нашего разговора? Волновался ли ты обо мне, как я себя чувствую? Понимал ли насколько мне было тяжело вспоминать твой пустой взгляд в мою сторону, когда я пришёл к тебе с повинной и во всём сознался, а ты лишь отмахнулся от меня? Скажи, были ли у тебя подобные мысли? – Нет, не было, – кротко отозвался Денис, впоследствии дополнив свой ответ одной деталью, ставшей последней трещиной на тонком льду перед погружением в леденящую душу прорубь. – Я думал только о том, как обезопасить себя, ведь раньше ты легко справлялся со своими переживаниями во время наших ссор. – Сука, опять это ебучее слово… Башку бы пробить тому, кто его придумал, – истерично усмехнулся Илья, не контролируя эмоциональные реакции ни на йоту. Воля окончательно надломилась, разбившись на мелкие осколки. Внутренние ресурсы иссякли, достигнув своего пика. Проще говоря, у него опустились руки. Желание как-то спасти эти взаимоотношения канули в лету, мгновенно испарившись во мраке, охватившей нестабильный рассудок. – Знаешь, меня это всё уже в конец заебало. Я терпел сколько мог, прикладывал всевозможные усилия, чтобы измениться в твоих глазах. Я больше не желаю что-то доказывать тебе, в чём-то пытаться убедить. Это задача, очевидно, не выполнима. Я сдаюсь. – Стой, Илья, не надо… Давай завтра всё спокойно обсудим! – по-прежнему пытался достучаться Коломиец до партнёра, впавшего в бесповоротное отчаяние. Круг замкнулся – всё вернулось к тому, с чего они начали. И единственный путь, способный разорвать петлю страданий и разрушения, слабым лучом света мелькал в помутневшем разуме Корякова. – И, судя по всему, ты так и набрался смелости, чтобы озвучить те самые слова, и это придётся сделать мне, – будто пропустив высказанное предостережение мимо ушей, Илья продолжал гнуть свою линию. Он итак потерял всё, чего добивался упорным трудом, потому терять ему уже абсолютно нечего. – Мы расстаёмся. С концами, без вторых шансов. Это было ясно ещё три недели назад, но ты, с какого-то хуя, не решился произнести это вслух. Раз мы не сможем встретить Новый год вместе, чего я очень ждал, придётся высказать свои пожелания здесь и сейчас… – солёные капли плавно стекали по исцарапанным морозом щекам, беззвучно опадая на заснеженные ступеньки. Возникшая в горле сухость едва пропускала нужные слова наружу, которые приходилось проталкивать силой. – Мне хотелось бы верить, что в наступающем году ты научишься доверять близким людям. Открываться и делиться тем, что тяжким грузом висит на плечах. Найдёшь того, кто не навредит тебе и никогда не предаст твоё доверие. По крайней мере, у тебя есть огромный багаж опыта в этом вопросе, ха-ха. И, напоследок, я хотел выразить тебе благодарность за те шесть месяцев, которые мы провели вместе. Сказка, в которую я на миг поверил. Когда чувствовал себя живым и любимым. Жаль, что за одно короткое утро она превратилась в сущий кошмар. Увы, ничего уже не изменить… Скажешь что-нибудь на прощание? – Какой же ты всё-таки гондон… – неудачно скрывал тихие всхлипы Коломиец под напускной агрессией. – Бросаешь меня ты, а ебучим обмудком ощущаю себя я. Ты уверен, что это правильно? – Уверен, – твёрдо вынес вердикт Коряков, ощущая скрипящую тяжесть, сковавшую бешено грохочущие сердце, готовое проломить рёбра и выскочить из груди. – Не вини себя – я сам напросился на то, что оказалось мне не по силам. И проебал. Ты не сможешь забыть о прошлом. Не сможешь жить настоящим, постоянно сомневаясь во мне. Не похоже на здоровые отношения, не правда ли? Поэтому, чтобы мы не уничтожили друг друга окончательно, лучше обрубить всё на корню сейчас. Хочешь ещё что-то добавить? – Я люблю тебя. – Три волшебных слова, услышать которые для Ильи казалось несбыточным миражом, оставили очередную рваную рану на болезненно сжавшемся органе. Внутренне он готов был взвыть от того, сколько скорби приносят ему столь желанные слова, озвученные не в приятной, нежной атмосфере, а в момент их последнего в жизни разговора. Осознание этого разрывало его на мелкие куски, не оставляя и живого места. – И я тебя. – Нервный смешок сорвался с потрескавшихся, искусанных губ сам собой, подобно автономной сигнализации. – Прощай и будь счастлив. Белый шум оглушил напрочь отмороженные уши, как только большой палец опустился на красную кнопку завершения телефонного звонка. Пустота вязко обволакивала призрак души, иллюзорно покинувшей физическое тело на доли секунды, оставив лишь кожаную оболочку обладателя без намёка на наличие эмоциональной составляющей. Очутившись в невидимом вакууме, он не обращал внимание на внешние изменения среды: ни на звук вибрирующего телефона на каменных ступенях около себя, ни на завывания беспощадной вьюги, подкравшейся под кожу, ни на тихие шаги позади себя, ни на объёмный пуховик, опустившийся на его плечи. Подобно тряпичной кукле, над которой перерезали невидимые нити, он ссутулился и опустил голову на прижатые к ноющей груди колени. Безграничное вращение навязчивых мыслей прекратилось, оставив после себя лишь унылую, столь желанную тишину, которая так и не принесла ему блаженного покоя. Казалось бы, он освободился от многочисленных тревог, терзавших его на протяжении нескольких дней, и можно спокойно выдохнуть. Забыть всё как страшный сон. Однако огромный валун так и ни сдвинулся ни на миллиметр с тяжело вздымавшейся грудной клетки, продолжая давить на лёгкие, частично перекрывая поток воздуха. Он всё в той же погребальной яме, а его прежнее Я, победно смеющееся свысока, подбрасывает горсти земли, закрывая перед его взором яркий свет, утаскивая в пучины темноты. Присевший на промёрзлые ступеньки около него Антон что-то говорил успокаивающим, почти убаюкивающим тоном, будто боясь навредить ещё больше. Илья не мог разобрать и слова из того, что Татыржа пытался вбить ему в голову, ведь слой сырой земли забился в слуховые проходы, закрыв его от внешнего мира, укрыв под плотным настилом. – Илья? Илья, ты слышишь меня вообще? Илья, ответь пожалуйста! – испуганно взывал к резко обездвиженному товарищу Антон и, вцепившись крепкой хваткой в опущенные плечи, стал активно трясти его, что есть мочи, чтобы привести в чувство. – Давай же, приходи в себя! – Что? Ты что-то говорил? – отстранённо прохрипел тот, буквально на секунду вынырнув из могилы, утягивающей его обратно подобно зыбучим пескам. Покрасневшие глаза ошалело моргали, что было сверх нормы. Отмороженные, покрытые тем же оттенком руки безвольно покоились на коленях, импульсивно подрагивая то ли от переохлаждения, то ли от пережитого стресса. Татыржа тяжело вздохнул, бегло оценив эту ситуацию как патовую, требующую немедленных действий. – Пойдём в баню, отогреем тебя. – Пошли, – безразлично откликнулся Коряков, вяло поднявшись с насиженного места и таким же темпом неспешно побрёл к вышеназванному зданию. Подождав, пока Илья чуть подальше отойдёт от крыльца, Антон поднял по-прежнему вибрирующий телефон морально разбитого друга, сильно взбесивший его за то время, которое он потратил на то, чтобы достучаться до товарища, закрывшегося глубоко внутри себя. Ответив на входящий звонок, он незамедлительно выдал пару коротких реплик, способных вразумить надоедливого школьника: – Денис, прекрати ему названивать. Ты достаточно наломал дров и бросил спичку. Не усугубляй ситуацию. Сейчас ты ему не помощник, а тот, кто забивает последний гвоздь в крышку гроба. Буквально. Суть ясна? – Да… – с надрывом прозвучал ответ по ту сторону, у которого было продолжение, но Татыржа оборвал телефонный звонок, услышав утвердительный ответ, и направился к осунувшейся фигуре, ожидавшей его у входа в банное здание. Оглушительный хлопок закрывшейся двери потонул в гнетущей тишине просторного помещения, обделанного светлым деревом. Длинная скамья натужно заскрипела от опустившегося на неё бездыханного тела. Брошенные на широкий обеденный стол пачка сигарет и зажигалка были как нельзя кстати. Сфокусировав растерянный взгляд на них, Коряков заторможено вытащил тонкое табачное изделие из мятой картонной коробки. Сверкавшие из зажигалки искры не сразу опалили слабо зажатую меж израненных губ сигарету, зажжённую только с пятой попытки. Приевшаяся горечь сизого дыма мерзко осела на слизистой, не дав прежнего облегчения. Дрожавшая рука, занятая сигаретой, машинально стряхивала пепел в рядом находящуюся жестяную банку бывшей консервы, свободная – самозабвенно постукивала по лакированному деревянному покрытию стола. Сводимые нервными тиками опухшие глаза устремились в одну точку, снова окунув их обладателя в давящую пустоту. Поэтому он не сразу заметил, как в помещении стало теплее и как отсветы пламени от камина заметались по погружённому в полумрак помещению. Из глубинного погружения в себя его вытащила тяжёлая ладонь, качнувшая его за плечо. – Пойдём поближе к камину, – осторожно позвал Татыржа бледного друга, как раз докурившего последнюю сигарету. – Так быстрее отогреешься. Дёргано кивнув в знак согласия, Илья переступил через скамью и сел в кресло-качалку в указанном месте. Рядом, в точно таком же кресле устроился и Антон. Меж сидений располагался небольшой табурет с двумя наполненными стаканами и бутылка алкоголя. Оба молча взяли стаканы в руки и отпили из них, не чокаясь. Поводов для празднования не было. Единственные звуки, улавливаемые в помещении, – дребезжание стёкол от порывистого ветра за пределами здания и треск горевших брёвен, тлеющих под напором огня. Повисшее молчание нельзя было назвать неловким, скорее умиротворяющим. Необходимой передышкой после столь травматичных событий, оставивших неизгладимый след на потухшей душе. – Мы расстались, – опустошив второй стакан, резко выпалил Илья тем же хриплым голосом, что и прежде, впоследствии зайдясь глухим кашлем. По всей видимости, простуда всё-таки настигла его. – Я знаю, – коротко отозвался Татыржа так, будто это общедоступный факт и никакая не сенсация. – Каким же ебланом я был, когда поверил в то, что смогу всё исправить, – пространно пробурчал Коряков, устремив взгляд на беспокойные всполохи огня. – Пустая трата времени и сил. Вернулся туда, где и был, только ещё более разъёбанным. Пиздец. – Ну чё сказать, наивность – не грех, а следствие больших надежд, – ответил тем же тоном Антон, вторя другу в знак поддержки. – Понятное дело, когда они не оправдываются, больно. Если бы инициатива была двусторонней, возможно, этого бы не произошло. Но об этом мы не узнаем, так как незрелый школьник выбрал жить прошлым. Если ему там комфортно, пусть там и остаётся. Этими тараканами занимаются психотерапевты, а ты, как я помню, экономист по диплому. Забудь о его проблемах, подумай о собственном состоянии и живи дальше, как и планировал. Я очень рад, что ты появился в моей жизни, и не пожелал бы тебе такой судьбы – морально загнуться из-за какого-то одноклеточного долбаёба, неспособного критически мыслить и отличить правду от лжи. Поэтому, молю, отстрадай столько, сколько потребуется, и приходи в себя. – Я тоже рад тому, что ты сейчас рядом со мной, Тох, – через силу приподнял уголки губ в подобии на улыбку Коряков, ощущая теплоту от слов поддержки товарища. – Кто знает, чем бы мог кончиться этот вечер, не будь тебя здесь. – Мы оба знаем, чем бы он закончился, – твёрдо заявил Татыржа с угрожающей суровостью в голосе, пресекающий любые попытки развить эту тему дальше положенного предела. – Да, – кратко подытожил Илья, осушив стакан до конца. Благоговейная тишина снова окутала собой согревшихся мужчин, усилив посторонние звуки. Стук опущенных на табурет опустошённых стаканов. Бульканье наполнявшей их жидкости в третий раз. Треск догоравших бревен. Как только тлеющие угольки слабо освещали погружённое во мрак помещение, парни шатко побрели в дом, оставляя все тревоги в том камине, остывающем после бушевавшего в нём пламени.