Последнее танго с богиней жизни

      — Вы танцуете? Девушка в снежном платье с большим декольте тронула за плечо силуэт, сгорбившийся на балконной лавочке. Силуэт повернул взъерошенную голову с неровным каре и уставился на белое пятно.       — Смотря кто спрашивает, — фыркнул силуэт с приятным женским голосом.       Мава смутилась. Эта таинственная фигура интриговала её с начала вечера. Она устала танцевать с полными или мускулистыми мужчинами. Ей хотелось чего-то обыкновенного, непретенциозного, не пытающегося обольстить или подкупить обещаниями невиданных доселе привилегий. И таинственная девушка с балкона подошла бы идеально.       — Нет, я не танцую, — добавил силуэт ровным спокойным тоном. Казалось, он ощутил и попытался сгладить разочарование, повисшее в воздухе. А затем вдруг перевëл тему: — Вам так не холодно?       Пока Мава размышляла, как будет правильнее ответить, силуэт поднялся, снял с себя пальто и почти невесомо накинул его ей на плечи. А затем сделал шаг в сторону.       — Садитесь, принцесса.       Мава села, так до конца и не поняв мотивов девушки. С тëплым плащом на плечах она почувствовала себя в безопасности. Девушка — или, может, женщина? Было трудно определить возраст по голосу — так и осталась стоять.       — Вы тоже садитесь, — вежливо предложила Мава. — Как вас зовут?       — Грайса. Очень приятно, принцесса.       Силуэт как будто смущённо присел на край скамейки и осторожно положил руку на подлокотник. Рука была молодой. Мава не выдержала и просканировала загадочную фигуру. Ей было двадцать пять. И ей было недалеко до смерти.       — Я понимаю, что вы принцесса… — Маву начало это раздражать. — Но мне казалось, вам известны правила приличия. Впрочем, — не давая ей вставить слово, продолжила Грайса, — богам в нашем мире дозволено всë. Поэтому если моë недовольство вас оскорбляет, я, пожалуй, уйду.       Мава еле успела схватить её за руку.       — Прости. — И теперь её щëки по-настоящему порозовели. На бледном лице это смотрелось ярким пятном розовой краски. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто постеснялась спрашивать.       Теперь изумилась Грайса — в темноте можно было заметить, как чëтко очерченные брови поползли вверх, — она снова села рядом, уже ближе, и закинула ногу на ногу. У неё был аккуратный острый нос. Мава подумала, что если бы провела по нему пальцем, то в конце укололась бы и уснула, как в сказке про спящую красавицу.       — Это необычно, принцесса…       — Хватит меня так называть!       — Принцесса Вармава?       — Просто Мава.       — Хорошо, — легко согласилась Грайса, — Мава. Так вот, это необычно. Боги не извиняются перед смертными.       — Смотря какие боги. Я не выбирала быть богом, но могу выбрать, как относиться к людям.       — Вы пришли повеселиться перед нашим концом, а не извиняться за свои поступки, — зло отозвалась Грайса, и Мава поняла, что это болезненная для неё тема.       — Если бы меня спрашивали, хочу ли я сюда приходить… — Она покачала головой и специально не закончила фразу: ей тоже было больно признаваться в своей беспомощности. — Но ты здесь — значит, ты не простая смертная, — перевела она тему.       — Самая смертная из смертных, — снова огрызнулась Грайса. Чем-то она напоминала непослушного щенка.       — Тебе даровали особенный статус или ты родилась с ним?       — Прин… — оговорилась Грайса, но вовремя опомнилась. — Мава, я не хочу об этом говорить. Если вы выбрали извиняться перед смертными, прошу, выберите не допытывать меня.       Мава вздохнула. Казалось, после первого вопроса ей стоило уйти. Ведь теперь ей всë больше хотелось узнать загадочную гостью поближе. Кажется, ей не стоило выходить на этот чëртов балкон.       — Почему ты думаешь, что развлечения богов напрямую связаны с жизнью людей? Вселенной грозит гибель, да, но это не означает, что виноваты мы.       — А кто тогда, если не всемогущие существа, которым поклоняются народы?       Несмотря на то, что Грайса пыталась шифроваться, беседа всë равно обещала быть интересной.       — Сама вселенная, — пожала плечами Мава. — Поверь, мы тоже узнали постфактум.       — Пф! Если бы Морана не знала всего, она бы себя так не вела. О, она бы всë отдала за то, чтобы узнать! И не постеснялась бы никаких методов, — неожиданно эмоционально заметила Грайса. — Так что или ты плохо знаешь свою мать, или она очень хорошая обманщица, что тоже предсказуемо.       — В равной степени предсказуемо, как и то, что я её не знаю? — Белые брови Мавы вопросительно изогнулись. Она оказалась наглой!       — Не покидает ощущение, что её никто не знает, — спокойнее продолжила Грайса. — Я вас задела правдой? Или мне действительно стоит извиниться?       — Чем бы ни задела, стоит!       Грайса усмехнулась, встала, и поклонилась, по древнему славянскому обычаю коснувшись рукой пола.       — Простите меня, владычица Вармава. И делайте со мной всë, что угодно, ибо душу и тело свои отдаю во власть вашу.       Её глаза были синими, как бездонное озеро. Мава заметила это благодаря свету из зала. В бледных руках Мавы заблестел тëплый иссиня-чëрный комок — без малого чья-то короткая жизнь.       — Разбрасываться собой в это непростое время — верх безответственности, Грайса.       Она осторожно обратила комок в чëрную лисиную шкурку и прикрепила к вороту белого платья. На её словно покрытых инеем плечах шкурка, ровно как и чëрное пальто Грайсы, смотрелись инородно.       — Вы всë равно возьмëте, что захотите, — безжизненно ответила она. — Лучше вы, чем Морана.       — Вот уж спасибо. — Мава фыркнула. — Но с чего ты решила, что захочу?       — Чую, — коротким эхом откликнулась Грайса, пропадая в темноте.       Чëрное пальто сползло и рассыпалось, рассосалось в ближайшей тени. Глаза пушистой шкурки на секунду блеснули осмысленно. Мава погладила мëртвую лисицу по голове.

***

      — А я думала, я тебя больше не увижу.       Под серым облачным небом туманной обители богов могли расти только кедры, ели да лиственницы, и даже сад при дворце был хвойным.       — Я занята. Я прячусь. — В глазах Грайсы промелькнул азарт.       — От кого? От Мораны? — удивилась Мава и присела рядом.       — От её поручений, — доверительно согласилась она.       В её руках был кусок дерева и маленький кинжал, которым исподтишка можно было кого-то прирезать. Но сейчас он лишь прорезал фигурку волка, пахнущую шишками.       — Было бы странно отдать мне себя и сбежать.       — Было бы странно отдать себя и вернуться, Мава, — Грайса на секунду подняла от поделки серьëзный взгляд. — Я не жалею о своëм решении, если вы об этом.       — В чëм заключалось это решение? Я не понимаю. Ты тогда просто исчезла…       — Потому что мне нужно было исчезнуть, — вставила Грайса.       — И так ничего и не прояснила. Будь добра объясниться сейчас.       Грайса вздохнула. Мава присела рядом, на соседний пенëк, ожидая рассказа. Твëрдые, знающие своë дело руки на деревянном обрубке — Маве так хотелось к ним прикоснуться, почувствовать, как бьëтся живая кровь в венах, как дышит живая плоть. Такая незнакомая, необычная, но такая тëплая…       — Морана теряет своë расположение ко мне, — осторожно начала она. — Вопрос времени, когда ей захочется меня прикончить. Чем дольше моя сущность у вас, тем сложнее ей будет её отобрать. У меня выдернуть — раз плюнуть. У вас она ещё подумает.       — Так ты используешь меня? — изумилась Мава.       — Лишь ваше положение, — грустно усмехнулась Грайса. — Вы против?       Она задумалась. Грайсе нужна была помощь, и оказать эту помощь вполне ей под силу. Чëрная шкурка приятно согревала и дарила какое-то подобие компании. Если ей ничего не стоит — почему нет?       — Я против того, чтобы ты проворачивала это тайком. Ты думаешь, я откажу тебе в помощи? — И в голосе явственно промелькнула обида.       — Я думаю, когда мы на балконе её замка, мне не стоит столь явно вас о чëм-то просить, — Грайса задумчиво взъерошила пальцами волосы и слегка стушевалась.       Ну конечно! Всë дело в том, что Морана следит? Ей просто не хочется даже немного злить и без того гневную богиню?       — Ты трусиха, знаешь? — Улыбнулась Мава.       — Ещё какая, — кивнула она.       «Только боюсь — за вас», — добавила про себя.

***

      Грайса держала рукой спину, чувствуя движения острой лопатки. Казалось, та была готова вытолкнуть её ладонь и отправиться в свободный танец. Другая рука подсказывала Моране колеситу. Она предпочитала, чтобы её называли владычицей, ненавидела статичные позы. А Грайса будто назло не позволяла ей двигаться до последнего. Потом повела на медленное болео и опустила на ось, как непослушное дитя одëргивают от любимой игрушки. Ладонь прижала лопатку ближе, пальцы подстроились, подтолкнули на очо назад, ноги твëрдо переносили импульс из земли в бëдра, а потом партнëрше. Грайса вела, а Морана велась, но всем остальным казалось иначе. Казалось, будто этот острый каблук, которым Морана выписывала всевозможные украшения, только милостью своей не попадал по ней. Будто это Морана, величественная, со своей струящейся иссиня-чëрной полупрозрачной юбкой, позволяла этому недоразумению в костюме топтаться рядом. Грайса почти не ставила парад и уж точно не украшалась сама — ей было слишком противно. От этого танца, от этого внимания, от этого всеобщего красивого обмана.       А ещё от того, что на одном из тронов на возвышении у стены сидела бледная беловолосая девушка. На ней было чëрно-белое платье с чëрнобурой лисьей шкуркой через плечо. Девушка смотрела на танец с отсутствующим, пустым лицом-маской, в котором еле ощутимо читалась обида.       Танец тянулся для Грайсы вечно, но для зрителей пролетел как один миг. Все аплодировали и просили ещë. Это она выпустила ладонь Мораны, но всем казалось, что сама владычица выдернула руку, чтобы неопределённо ею махнуть, мол, не стоит. Мол, это такая мелочь, баловство, а выступивший на идеальном лице пот видит одна лишь Грайса. Ей оставалось только поклониться и молча затеряться в толпе таких же поклонников.        — Танец без единого слова, — заметила Мава, будто возникнув из-под земли.       Грайса потупила взгляд.       — Простите, Мава. Я соврала вам.       — Ты не соврала. Ты тактично отказалась, — Мава улыбнулась, ловя на себе её неуверенный взгляд. Кажется, в синей глубине промелькнуло уважение, и это согревало. — Наверное, неприятно танцевать молча, — продолжила она гнуть свою линию.       Грайса постепенно отступала к столам с вином и закусками, и Мава следовала за ней, уходя с ронды плавно двигающихся гостей. Милонга сегодня была медленной.       — Неприятно танцевать из-под палки, — фыркнула Грайса. — Вина?       — Она заставляет тебя? — Мава удивилась. Молча кивнула на предложение.       Стакан наполнился алым, она оставалась всë такой же чарующе чëрно-белой. Кровь и нежное тело. Грайса сглотнула. Мава поняла неправильно.       — Хочешь я поговорю с ней?       — Не хочу! — опомнилась Грайса. — Она не заставляет. Она приказывает. И я выполняю. Никаких противоречий в этой концепции я не вижу и предлагаю вам их не искать.       Мава задумчиво сделала глоток.       — А твоë желание не учитывается?       — Кому какое дело до моих желаний? — Её тянуло смотреть на Маву, не отрываясь, и она специально отводила взгляд. Но раз за разом возвращалась.       — Но сейчас же ты его высказала… — осторожно заметила Мава, боясь очередной вспышки гнева.       Грайса вдруг стала холодной и аккуратной:       — Вы можете поступать как угодно, принцесса, — «И откуда она берëтся, эта принцесса?» — и моë нежелание не играет роли. Я лишь его высказываю, но решение принимаете вы.       — Морана бы за такое стëрла с лица земли. Думаешь, со мной так можно? — Глаза Мавы сощурились, становясь похожими на глазки чернобурки у неё на плечах.       — Лучше вы, чем Морана, — покорно повесила голову Грайса. Где-то она эту фразу уже слышала. Последнее прозвучало тише: — И это будет значить, что я в вас ошиблась.       Мава почувствовала, что ходит по очень тонкому льду. Если ей хотелось продолжать получать расположение собеседницы, ей придëтся воздержаться от подобных жестов. Надо было сменить тему, и, чтобы сосредоточиться, она взяла Грайсу за руку. Рука была холодная и твëрдая и как будто бы застыла в её ладони.       Грайса еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. Она сжала зубы и посмотрела вопросительно.       — Я снова допытываю тебя. Прости.       Грайса осторожно забрала руку, и Мава не поняла, почему она выглядела напряжённо и растерянно.       — Вам незачем извиняться, — тихо прошептала Грайса. — И существа вашего положения не извиняются перед такими, как я. Послушайте, — Она снова заговорила в голос, — я не знаю, что нашло на вас и на меня, но я знаю лишь то, что добром оно не кончится. Нам стоит прекратить. Морана слышит и видит всë, и она недовольна.       Грайса знала, о чëм говорила. Владычица пусть не следила за ними зрительно, но ощущалось её пристальное божественное внимание. Весь замок был под её контролем, но именно этот клочок зала интересовал её больше всего.       Не сказать, что Мава этого не ощущала. Она была столь же чувствительна, но владела колдовством очевидно лучше Грайсы, и поэтому даже сопротивлялась этому влиянию. Потому что могла. Потому что она — взрослая, и опека матери ей надоела.       — Именно поэтому я и не собираюсь прекращать. — Она улыбнулась. — Если ты столь смела, чтобы высказывать недовольство, чтó тебе стоит потерпеть внимание к своей персоне?       Морана повернула идеальное лицо в их сторону. Обрамляющие чëрные локоны трепетал существующий лишь в её пространстве ветер. Губы её были сжаты, а чëрные глаза сощурены. Грайса ощущала это шкурой, но туда не смотрела.       — Как вам угодно, принцесса. — Вся уверенность испарилась с лица Грайсы, вся жизнь куда-то улетучилась.       Мава почувствовала себя в полном одиночестве. Даже Грайса её предала, стоило матери всего лишь на них посмотреть. Даже та, на кого она возлагала надежды, кого хотела бы считать своим другом, боится гнева владычицы. Неудивительно, что боялась и она сама. Но ей на секунду показалось…       — Если вам угодно играть мной — играйте, — вбила гвоздь в крышку гроба Грайса.       Мава отшатнулась. Смотрела огромными серыми глазами, попыталась вдохнуть непослушный воздух. Это было не так! Она лишь искала спасительную соломинку! Лишь хотела, хоть на секунду, побыть с кем-то на равных… не одной, не предоставленной самой себе и своей печали.       Морана спустилась со своего постамента, подошла и властным жестом сдëрнула шкурку лисицы с платья Мавы. Грайса сжала кулаки от боли. Мава охнула, и несколько чëрных, белых лент повисли, едва не оголив нежную грудь. Едва — иначе Грайса была готова сорваться с места и впиться зубами в идеально белую шею Мораны. Едва… и она, застывшая, стояла молча, пока обе женщины уходили. Морана — приколов лису за холку к своему плечу. Мава бесшумно и быстро скрылась в толпе.       А толпа как будто и не заметила.