Последний танец
27 января 2024 г., 08:56
Потом была лодка, уже без Харона. Пустая, как и сама река. Чëрная река, у которой не видно берегов. Мава оттолкнулась веслом и плыла. Желание обернуться стало уже навязчивым. Какой толк следовать дурацкому правилу, если никого за спиной не окажется? Лодка плыла слишком легко, не чувствуя больше ничьего веса. Лодка медленно проплывала остров Цербера. Слишком медленно. Крутящиеся в голове мысли только сильнее давили. Как только она доберëтся до того берега, то её путь снова начнëтся сначала. Снова Харон, снова лебеди, снова разговаривать с Аидом… О нет! Он просто так Грайсу уже не отпустит! А ещё раз смотреть, как её… Мава мотнула головой и сжала зубы.
Ладно. Ладно, если такова её судьба — вечно пытаться вытащить свою девушку — то она эту судьбу принимает. В конце концов души богов остаются в загробном мире гостями.
Она прикрыла глаза и представила себе живой берег: настоящий, человеческий. С травой, с камнями, с ощутимым течением. Светлый, яркий, укрытый лучами живого солнца. Можно ли будет обернуться, когда она его достигнет?
Лодка вдруг вздрогнула. Слегка опустилась вниз. Послышались удары волн о корпус.
Где-то запели птицы. Мава почувствовала, что сзади кто-то дышит ей в шею.
Этот кто-то слегка прохладными руками мягко обнял её за талию и поцеловал в макушку. Мава бросила вëсла и обернулась. Наконец-то обернулась!
Грайса сидела и смотрела тепло и мягко. С такой невероятной благодарностью, что перехватывало дух. Мава изо всех сил сжала её плечи и уткнулась в ложбинку между ключицами.
— Дура! — беспомощно выдохнула она. — Как ты могла вот так меня бросить?
— Прости, — прошептала Грайса, и Мава её ущипнула. — Я скучала по тебе. И думала, что буду скучать вечность. Спасибо.
Грайса наклонилась, Мава отстранилась на минуту, ожидая, пока она оттолкнëт лодку от камня и поможет ей мягко упереться носом в рыхлую землю. Не дав Грайсе даже подумать о том, чтобы выйти, Мава снова обняла, зарылась в неё носом, изо всех сил начала вдыхать любимый запах. Не могла надышаться.
— Я так боюсь тебя потерять. Я что угодно сделаю. Я не выношу твоей боли, твоей печали, твоей смерти…
— Мава, милая Мава, — эхом отвечала Грайса. — Я не выношу твоей грусти, твоих страданий, и, пока я жива, я не позволю тебе умереть.
— И что, мне снова за тобой спускаться? — недовольно буркнула Мава и отстранилась, хлюпнув носом, чтобы с укором взглянуть в синие глаза.
— Только если найдëшь в себе силы. Знаешь, там было не так уж и плохо, — Грайса криво усмехнулась, хотя глаза её на секунду стали вдруг влажными, и Мава, планирующая было снова её ущипнуть, отказалась от этой затеи.
— Спущусь, — твëрдо заявила она.
— Я знаю, — кивнула Грайса на удивление серьëзно. — Без понятия, чем я это заслужила, но знаю.
Мава её всë-таки ущипнула. Второй раз. Грайса как всегда была просто невыносимой. Или так на неё влиял стресс? «Может быть, — подумала про себя Мава — Грайса и правда в такие моменты настолько отчаивается, что совсем теряет вкус к жизни? Она ведь разговаривает, как будто уже умерла. Хотя, казалось бы, только-только воскресла.» И эта мысль многое объяснила.
Грайса всë-таки выпуталась из объятий, подала ей руку, помогла шатающейся Маве ступить на рыхлую землю. Мава не была на белом свете, казалось, целую вечность. Этот пронзающий холод, эти темнота и чëрный мрамор теперь будут сниться ей в кошмарах.
— Что ты увидела там, в раю? — спросила Мава.
Грайса вздрогнула от этого вопроса, и Маве пришлось теперь самой прижимать её к себе.
— Если тебе так тяжело, можешь не рассказывать, — вдруг удивительно легко приговорила она.
И к чëрту эту сраную вселенную.
***
Они сидели у костра, и теперь уже без смущения Мава пристроилась у Грайсы между ног. Грайса ласково поглаживала её живот, и Мава тяжело дышала, не зная даже, хочет она этого сейчас или нет. Руки обхватили шею Грайсы, цепляясь, как за спасительную соломинку. Но никто никого не торопил. Тихо сидели, наслаждаясь друг другом. — Грайса, — тихо позвала Мава, немного даже испугавшись её обидеть. — Давай просто посидим так? — Давай, — легко согласилась Грайса, словно это не её пальцы раз за разом опускались всë ниже и ниже. Маву просто обняли тëплые руки и плотнее прижали к себе. Она отпустила шею, приобняла руки в ответ и щурилась на огонь. — Знаешь, чего я не понимаю, так это того, как мать убила отца. Грайса какое-то время молчала, и всë её тело, казалось, выражало недоумение. — Это был твой отец? И как это случилось? — А, — спохватилась Мава. — Ты же ничего не знаешь… Мава рассказала, не скрывая ничего из своего злоключения. Она помнила, что Грайса всегда была с ней честна, и теперь не могла не отплатить ей тем же. Грайса слушала, как всегда молча, и лишь изредка Мава ощущала, как руки на её животе порываются обнять сильнее, а потом расслабляются, видимо, боясь сделать ей больно. Мава осторожно гладила их, не зная, как ещё в такой позе тактильно объяснять, что не стоит так сильно переживать за неё. — Грайса, — строго завершила она свой рассказ. — Я не маленькая девочка, я тоже могу делать свой выбор и нести за него ответственность. Грайса выдохнула ей в шею, отчего Мава покрылась мурашками. Боги! Издевается… — Я понимаю, — ответила Грайса. — И восхищаюсь тобой. — Мава закрыла глаза от тепла, которое захватило после таких слов. — Просто не могу за тебя не волноваться. Не могу не реагировать. Я слишком сильно… люблю тебя. Мава не выдержала, подобрала колени, прямо по грязной земле развернулась и взъерошила чëрные жëсткие волосы. Наслаждалась нежным честным и уязвимым взглядом. Разве можно проигнорировать такое? — Тебе нужно было умереть, чтобы мне в этом признаться? — насмешливо спросила Мава. — Пока я была в Аду, я сто раз пожалела, что ни разу не говорила тебе об этом. Грайса взяла её руку и поцеловала. — Но ведь я правда люблю тебя, — И добавила, как будто осторожно, — Моя прекрасная принцесса. Мава не стала обижаться. Ответила нежным поцелуем в шею и снова удобно расположилась у Грайсы на груди. Ей больше всего нравилась эта поза. И речь — что забавно — была совсем не про секс. — Сделаем вид, что я этого не слышала, — хитро фыркнула она. — Но мне нравится, — возразила Грайса. — Мне очень нравится тебя так называть. — А как же «госпожа»? — хитро улыбнулась Мава. — Так это для конспирации. — Кажется, она сбила Грайсу с толку. — Или тебе правда хочется? — Не хочется, — быстро ответила Мава, чтобы Грайса не успела чего-нибудь там себе надумать. — Оставим Вармаве, которую хотелось видеть Аиду. — Хорошо, — Грайса облегчëнно выдохнула. — Возвращаясь к твоему вопросу — Морана способна на всë. — В смысле? — на этот раз напряглась Мава. — Она может делать всë, что захочет с тем, с чем захочет. Вообще всë, что только можно представить. — Я не понимаю. Грайса вздохнула. Отпустила Маву, поставила руки на землю. Мава осторожно погладила их, напряжëнные плечи, заглянула в прищуренные глаза. Грайса не смотрела на неё, не отвечала на взгляд, уставилась в костëр. И синева подëрнулась мрачными тучами. — Морана создала этот мир. Этих богов. Эту вселенную. Да, она подарила всем свободу воли, да, она скрывала своë всесилие за Сокрушителем богов, но на самом деле изначально… изначально только она истинный бог. Жизни, смерти, времени, пространства… Я буквально видела, как она своими руками создаëт этот мир, лепит его из вселенской пустоты. Как она приговаривает, что это будет хорошее развлечение. Это её творение, и она решила, в какой момент творение погибнет. Она может в любой момент отменить решение. Но, видимо, хочет начать всë заново. Мава сидела, слушала, обнимала Грайсу и не знала, что на это сказать. Что можно сделать? Чего ждать? Зачем? Почему? Почему именно её мать, а не чья-то ещё?.. — Она просто создала себе игрушку, которая её разочаровала, и хочет создать другую, отказавшись от этой? — подытожила Мава. — Полагаю, именно так. Грайса закрыла глаза. Сидела, словно каменная статуя. Мава даже почувствовала, как будто обнимает что-то холодное. — Почему ты на это так реагируешь? Это было настолько ужасно наблюдать? Грайса вздохнула. Видимо, насильно, обняла её и заговорила тихо. — Самое трудное — сказать тебе про тот единственный вариант действий, который может спасти вселенную. Мава снова заглянула в синие глаза. Смотрела спокойно и уверенно. Словно она сейчас была на месте вечно стабильной раньше Грайсы. Словно она её успокаивала. Ведь для себя этот вопрос она решила очень давно — по крайней мере казалось, что давно. — Или уничтожить, — добавила она. Грайса, кажется, расслаблялась. Видела, что этот разговор не портит всë так, как она предполагала изначально. — Или уничтожить, — согласилась она. — Но ты бы пошла на это? — Я бы, наверное, не смогла. Но и останавливать тебя не стану. И бросать не стану, если всë пойдëт не по плану. Грайса, ведь дело не в том, как я этот факт восприму, а в том, что это единственное доступное решение. — И всë же… — Мне будет немного жаль. Немного я буду ругать себя и думать, что я плохая дочь. Немного даже буду радоваться. Ведь мы делаем всë, что в наших силах. — Тут нет плана б. Мы рискуем буквально всем. Быть может, стоит рискнуть мне одной? Они говорили и говорили, фраза за фразой, и Маве как будто яснее и яснее представлялось всë происходящее. Будто это было правильно, всë это, будто так и должно было быть с самого начала. — Я уже сказала, что пойду с тобой, — отрезала она. — Тебе осталось просто смириться. — Смиряться с тем, что ты будешь рядом, довольно приятно, — Грайса поцеловала её в макушку. Мава чувствовала, как ей становится всë теплее, и отнюдь не от костра. Она потянулась головой за поцелуем, и получила то, чего так долго ждала. Наслаждалась родными губами так, словно они не виделись вечность. Хотелось радоваться и плакать. Хотелось снова стать ближе, ближе, чем кто-либо ещё на этом умирающем свете. — Мава, — горячо выдохнула Грайса ей в губы, и пришлось на секунду открыть глаза. — Тут грязно. Мава рассмеялась искренним тëплым смехом и снова обхватила шею Грайсы, почти повисая на ней, цепляясь за сильные плечи, впиваясь ногтями в спину. — Боги, хватит! — взмолилась она. — Да за кого ты меня… Грайса не стала дослушивать, снова отвлекая на поцелуй. Её тëплые руки расстëгивали когда-то белое — а сейчас грязное — платье, убирали белые — а сейчас грязные — волосы за спину, гладили плечи в ответ. Мягко, ласково, опускались на талию. Мава уже не могла просто так держаться: она расстëгивала в ответ пуговицы рубашки, одну за другой, вскоре добралась и до спортивного топа. Не стала отвлекаться на то, чтобы его снимать — просто разрезала магией. Прильнула своей грудью к её, выгнулась в спине, потëрлась… Грайса совершала какие-то странные манипуляции перед тем, как стащить платье с её попы, но Маву это не очень беспокоило. Губы Грайсы целовали её шею, плечи, ключицы, а Мава просто растворялась, уже дрожащими руками разбираясь с ремнëм. Но собралась с силами, когда справилась, скользнула туда пальцами, прикоснулась к уже влажному лону, такому тëплому и слегка набухшему, провела, надавила. Грайса тихо застонала ей в грудь, и Мава поняла, как это льстит — её девушка так сильно её хочет. Руки Грайсы действовали зеркально, но сначала обхватили задницу, притянули ближе, раздвинули ягодицы, усадили в неприличной позе на — что это? Кажется, не земля. Платье? — заставляя ощущать под собой холод, и скользнули туда от живота. Задели клитор, плавно проводя по складкам. Мава вскрикнула, ткнулась в макушку Грайсы, потом ещё и застонала, когда родные губы коснулись соска, поцеловали, согрели дыханием, всосали, потянули. В такие моменты Мава просто переставала осознавать, кто она и где и как будто бессознательно продолжала ласкать Грайсу, получая ответом лишь жаркое дыхание и сдержанные стоны. «Ну же! — почти расстраивалась Мава. — Ты когда-нибудь расслабишься?» Впрочем, мысли скоро начинали путаться, перемешиваться, исчезать из головы. Грайса придерживала её за талию одной рукой, а пальцы второй ввела внутрь и остановилась, заставляя Маву саму двигаться тазом от предвкушения. Губы продолжали ласкать чувствительную грудь, внутри переполняла такая сладость, что хотелось снова впиться поцелуем и ни за что не прекращать. Мава не выдержала: рукой, которой держалась за бедро Грайсы, взяла за подбородок, подняла к себе, жарко выдохнула со стоном в её губы, хотела было сказать, но её и так поняли: поцелуй был ярче огня, ослепительней солнца. Мава продолжала нетерпеливо двигать бëдрами навстречу будто ленивым пальцам, которые словно и не хотели ей подыгрывать, и от того разгорались странный азарт и страстное предвкушение. Она чувствовала, что стоит только Грайсе снова… Пальцы толкнулись сами, глубже. Мава не выдержала, вскрикнула вновь, запрокинула голову. Медленные глубокие толчки заполняли, казалось, полностью, вторая рука Грайсы легла чуть выше складок. Мава неосознанно двинулась навстречу ей, пальцы снова оказались глубже… это растяжение внутри, эта игра, эта маленькая бесхитростная манипуляция заставляла всë внутри трепетать. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, поднимаясь выше и выше. Грайса уже почти не принуждала её двигаться, делала всë сама, но Мава продолжала раз за разом насаживаться сверху, стремиться навстречу, сжимать пальцы мыщцами и громко стонать каждый раз, когда сжатие приносило сладкую до дрожи боль. Мава открыла рот, пыталась ловить губами воздух, которого становилось невыносимо мало от стонов, от бушующего внутри шторма. Потом вдруг замерла, почувствовала невероятно ярко, как напряглось всë внутри на короткий, показавшийся бесконечно длинным миг, и в голове словно пробился горный источник — полный брызг и сияющего на солнце света. Мава упала головой Грайсе на плечо и какое-то время просто лежала, не в силах сдвинуться с места. Её пальцы замерли где-то там, между ног Грайсы, не в силах больше сделать ни одного движения. Грайса поцеловала Маву в щëку, взяла пальцами её руку, скользнула себе же вниз, словно подсказывала, помогала, возвращала какую-то часть контроля. Мава уже не понимала, сама она там или Грайса её руками ласкала, но ощущала тяжëлое дыхание, слышала хриплые стоны. Зацепилась другой рукой Грайсе за плечо, заставила себя — потому что очень хотела — приподнять голову, целовать шею, щëку, найти её губы, накрыть своими. «Ладно, — простила она мысленно. — Когда-нибудь я заставлю тебя стонать в голос» Уже осознанно сама ласкала Грайсу между ног, чередовала темп, сжимала сильно, касалась легко, входила, выходила, дразнила её. Потом вошла резко, до конца, заставила Грайсу вздрогнуть от неожиданности, прижать её к себе, прикусить губу. Нужно было время. Мава коснулась губы языком, снова попросила поцелуя. Грайса ответила с опозданием в несколько секунд. Мава толкнулась ещё и ещё. Грайса взяла её ладонь, мягко потянула, положила пальцы выше, подсказала ласкать так. — Прости, — поняла Мава, пусть и с задержкой. — Прости, — повторила тише, чувствуя, как на глаза наворачиваются слëзы. Хотелось просить прощения ещё и ещё. Но другой рукой Грайса забралась в её волосы, сжала, потянула на себя, не дала продолжить: теперь сама целовала жарко, упиваясь. Мава поняла — она была близка. Ускорила темп, стала настойчивей, чувствовала обнажëнной грудью, как учащается у Грайсы пульс, как сбивается дыхание. Видела, как она тоже отстраняется, облокачивается головой о дерево, закрывает глаза, сводит брови, приоткрывает рот, стонет — протяжно, сдавленно. Дышит тяжело и горячо. Мава ощутила прикосновение к пальцам, прекратила, достала руку из штанов, обессиленно упала Грайсе на грудь, ничуть не смущаясь своей и её наготы. Грайса приобняла, нежно поцеловала, как будто ничего не случилось, как будто этот молчаливый диалог не был настолько пронзительно-печальным. Мава опустила взгляд вниз. И правда: платье лежало под ней, заляпанное в естественной смазке, но не виднелось ни единого клочка грязной земли. И как Грайсе хватало хладнокровия быть заботливой даже в такие моменты? Мава не сомневалась — секс был продуманным до отдельных шагов планом. — Грайса, — тихо позвала её она. — Всë хорошо? — Всë прекрасно, — ласково и благодарно ответила Грайса. — Ты тоже прекрасна. Мава почувствовала, как щëки заливает краска. Опять она за своë! — Ты озаботилась тем, чтобы я не запачкалась, да? — спросила Мава. — А ещё с самого начала знала, что будешь делать и как. — А как иначе? — казалось, искренне удивилась Грайса. Мава вздохнула. — А как же спонтанность? Импровизация? Грайса пожала плечами. — Я не очень хороша в импровизации. — А ты попробуй. — Не хочу. — Почему? — Наверное, потому что не хочу рисковать, — задумчиво ответила Грайса. — Хочу, чтобы тебе точно было хорошо. Чем лучше… — Это не план ограбления! — возмутилась Мава. — И даже не политика. И вообще оргазм не обязателен, — от смущения её щëки снова порозовели. — Мне будет хорошо, что бы ты ни делала. Правда. Грайса на время замолчала. Мава подумала, что это, наверное, странно с её стороны — лежать в объятиях любимой девушки после умопомрачительного оргазма и рассуждать о том, что ей не нравится такое положение дел. Одно её мотивировало — возможно, именно такие привычные действия не позволяют Грайсе до конца расслабиться. Или опыт изнасилования. М-да… — Давай сначала спасëм вселенную, а потом будем тратить время на импровизацию? — подала наконец голос Грайса. Мава фыркнула. — Хорошая отговорка, ничего не скажешь. — Я старалась, — тоже весело ответила Грайса. Колдовством Мава очистила их тела и переодела заново, без разрешения наделив Грайсу чëрно-белой блузой с рукавами-фонариками в придачу к привычным брюкам. — Мава, — покачала головой Грайса, разглядывая свою новую одежду. — Не столь важно, что в этом неудобно сражаться, сколь то, что я запачкаю всë в первом же поединке. — Ничего, — Мава махнула рукой. — Переодену. Ты что, сильно против? — Как тебе больше нравится, — улыбнулась Грайса. — Ты хочешь спать? Мава прильнула к груди Грайсы и почти насильно — конечно, та поддалась — уложила на землю, укрытую наколдованным пушистым одеялом. Сверху положила ещё одно и, нежась в тепле, промурчала: — Только если с тобой. — Учти, мне будет очень трудно сохранить бдительность в таких… Мава поцелуем одолела обстоятельства. — Я уже ничего не боюсь, — сказала строго и спокойно. Она правда уже ничего не боялась, будто всë самое страшное уже произошло. — Я боюсь потерять тебя. — Я не позволю ничему больше нас разлучить. Обещаю, — заявила Мава. — А я не позволю никому, — в ответ проговорила Грайса. — Ничто в этом мире не усыпит твою бдительность, — фыркнула Мава. — Как будто я тебя не знаю. — Поверю на слово. Грайса сгребла Маву в охапку, спиной прижала к себе, ткнулась носом в волосы — Мава замечала, что Грайсе они очень нравились — дышала тепло и бережно. — Сладких снов, прекрасная принцесса. — Спокойной ночи, моя бдительная лисица.***
Они шли, и Мава вела. Держала Грайсу за руку и вспоминала путь. Немного ëжилась от болезненных картин в памяти, но чувствовала, что теперь она точно не одна и теперь не беззащитна. До этого их путь был молчаливым — кажется, каждый думал о своëм, но первой заговорила Грайса: — Быть может, стоило верхом? — спросила она. — Нет, — покачала головой Мава. — Мне тяжелее было бы сосредоточиться. Скажи, ты точно… готова? Грайса серьёзно кивнула. — Я была давно готова её убить. Меня останавливали обещание и страх за тебя. — Ну конечно, — Мава опустила голову. — Из-за меня ты… Грайса взяла её за вторую руку, развернула к себе и поцеловала. Потом прижала палец к губам. Вокруг колыхались и блестели снежные цветы. Путницы постепенно приближались к ледяному царству Мораны, но пока были достаточно далеко, чтобы ещё лицезреть что-то прекрасное. Цветы слегка звенели, соприкасаясь бутонами. — Не говори так, — строго сказала Грайса. — Из-за тебя я обрела настоящее счастье. И ничто больше не имеет значения. Мава вспыхнула, словно мак, и поцеловала Грайсе палец. Грайса улыбнулась, убрала руку, пропустила вперëд. Мава всë ещë сжимала вторую её ладонь, но не двинулась с места. — Ты теперь всегда… будешь об этом помнить? — спросила она осторожно. — Помнить — всегда, — кивнула Грайса. — Но остро реагировать, думаю, рано или поздно перестану. Я всë испортила, да? — Она грустно опустила голову. — Нет, что ты, — Мава погладила её по щеке. — Я всë понимаю. Скажи ещё, что ты видела у Дьявола? Мне нужно знать. Грайса задумалась и помрачнела. Опущенный взгляд был прикован к полупрозрачным лепесткам снежных цветов. Дул ветер, и поле казалось бесконечным. Мава подумала, что это красиво и очень печально. Печально, что скоро весь мир может погибнуть. Почему-то в то, что они его спасут, очень слабо верилось. — Я видела… я знала, что ты наблюдаешь за тем, как… меня пытают. Наблюдаешь и ничего не можешь сделать. Рвëшься и не можешь достать. И я понимаю, что тебе в сто крат больнее, чем мне. Мава задрожала как осиновый лист. Они видели одну сцену. Она была почти уверена в этом. Только каждая думала, что другой больнее, чем ей самой. Она снова прижалась всем телом, зная, что может так укрыться от всей боли и опасности этого мира. — Кажется, мы видели одно и то же. Мава не видела, но догадалась, что Грайса грустно усмехнулась. — Представляю себе, — ответила Грайса. — Это несправедливо, — возмутилась Мава. — Почему всë так оборачивается? Почему всегда больно именно тебе? — Мне всë равно на физическую боль, — голос был спокойным. — И унижения я могу пережить. Но ты, — Грайса положила ладонь Маве на макушку. — Ты испытываешь боль душевную, а это в сто крат хуже. — Ты тоже испытываешь, — возразила Мава. — За меня. — Выходит, боль распределяется вполне себе равномерно, — хмыкнула Грайса. — Тебе не стоит об этом беспокоиться. И в следующий раз, если увидишь, что мне больно, не думай, что это как-то меня трогает, хорошо? Мысли рационально. Я многое стерплю, главное чтобы ты успела за это время что-то придумать. Иначе можешь оказаться на очереди. Мава не сдержалась и почувствовала, как блуза Грайсы впитывает её слëзы. — Ну как это может не трогать? — Она подняла серые глаза, и Грайса поцеловала её в покрасневший нос. — Тело — это не я. Я нечто большее, чем оно. И то, что с ним делают, необязательно лично меня задевает. — Точно! — воскликнула Мава. Она призвала маленькую шкуру чёрнобурой лисицы с чëрными как угольки глазами и протянула её Грайсе. Лисица лежала на её ладонях, свернувшись калачиком, и будто сонно смотрела на происходящее. — Я так и не вернула тебе твою сущность. Грайса покачала головой и отстранила её ладони. — Спасибо, Мава, — поблагодарила Грайса, и её глаза наполнились теплом. — Но ей самое место у тебя. Я знаю — ты никому её не отдашь и бережно сохранишь так, чтобы мне не навредили. В какой-то степени не только я защищаю тебя, но и ты меня. К тому же мы идëм к Моране, а ей заполучить мою сущность ничего не стоит. — Не за что, — Мава снова развоплотила лисицу и тяжело вздохнула. — Я думала, тебе с ней будет спокойнее. — Ты обращаешься со мной лучше, чем я с собой. По-моему, мой выбор очевиден, — Грайса улыбнулась. — Когда-нибудь я расспрошу тебя об этом, — строго предупредила Мава. — Договорились. А пока мы вернëмся в чертоги Мораны. Жаль, что она заморозила озеро, иначе всë было бы гораздо проще… тебе точно не трудно нас вести? — заботливо спросила Грайса. — Нетрудно. Только вывести уже не смогу. Путь в один конец. И нас скорее всего сразу же заметят. Грайса кивнула. — А вот это оставь на меня.***
Их, конечно, заметили. Стоило только ступить пушистому белому сапогу Мавы на холодную снежную землю, как поднялся ветер, завыл, сорвался с места и понëс вести в далëкий мрачный замок. — Вот и всë, — Мава повесила голову. — Идëм, — Грайса приобняла её за плечо и шагнула вперëд. Мава понуро двинулась за ней. Они шли по холодному зимнему лесу, вокруг чернели мëртвые стволы — как давно тут не наступала холодная весна? — шаги были скрипучими, эхом отдавались от серых присыпанных снегом камней. — Мне страшно, — пожаловалась Мава. — За нами пришлют волкодавов и живыми они нас не пропустят. — Тебя — пропустят, — Грайса нахмурилась. — Доверишься мне? — Конечно! — не сомневаясь, ответила Мава. Потом всë же спросила: — А что ты задумала? Грайса не ответила. Маву это слегка беспокоило. Не потому, что она не верила Грайсе, а потому, что, не зная, в чëм заключается план, не могла предположить, чем он обернëтся. Оставалось надеяться и верить. Вдалеке послышались вой и лай. Они быстро приближались. Мава вздрогнула и посмотрела на сосредоточенное лицо Грайсы. Она точно знала, что делает? Волкодавы уже показались в поле зрения. Неслись, раскрыв пасти и высунув красные языки. Бежали от самого замка с такой скоростью… и теперь летели прямо на них. — Грайса! — воскликнула изумлëнно Мава, видя, что та даже не собирается драться. Грайса притянула спиной к себе и прошептала только: — Прости. И сокрушитель богов холодным лезвием уткнулся в шею Мавы. Мава поняла, что дрожит. «Довериться?» Голова мгновенно заполнилась ворохом мыслей. Если Грайса так хочет попасть в замок, поверят ли ей? А если правда хочет её предать? А если её рука дрогнет, и клинок вспорет Маве шею? А если… Не так она представляла себе этот бой. Не так она думала, что с ней поступят. Снова накатил липкий тëмный страх, преследовавший с самой первой встречи. Казалось, уже забывшийся, уже спрятавшийся внутрь. А ведь Мава даже сущность Грайсы не успеет призвать! Она совсем, совсем беззащитна! — Я привела Моране её дочь, как искупление своих ошибок. Пропустите нас, — прозвучал ледяной голос над ухом, и сердце Мавы вновь ускорило свой ритм. Грайса могла сказать что угодно, могла просто пригрозить, что убьëт её… с другой стороны и правда, а поверит ли Морана, что Грайса убьëт ту, которую защищала своей же шкурой? Хотелось бы точно знать, что всë так, а не иначе. Но сокрушитель всë ещë касался шеи, и сердце всë ещё замирало при каждом даже малейшем движении. Перед ними открылся портал, и Грайса незамедлительно туда шагнула, придержав Маву за талию свободной от клинка рукой. Так, чтобы она не шелохнулась. Так, словно заботилась и волновалась о ней. Словно говорила: «Всë под контролем, я не дам тебе пострадать». И Мава выдохнула. Ну конечно. «Грайса всего-лишь блефует,» — подумала она. И ужаснулась. На троне в зале перед ними сидела её мать. И несомненно услышала, о чëм Мава сейчас думала. План провалился. Сейчас Морана ни в коем случае уже в это не поверит! Надо было как-то предупредить Грайсу, но как? — Ты решила искупить вину? — Морана жутко улыбнулась. — Похвально. Отпусти её. Меня нервирует, когда ты используешь клинок не по назначению. Грайса послушно убрала клинок от шеи, и Мава выдохнула — искренне, не наигранно. Отошла в сторону на трясущихся ногах. Она всë же перепугалась. — Дочь моя, наконец-то ты вернулась, — Морана раскинула руки и встала. — Иди сюда, я хочу тебя обнять. Мава почувствовала, как к горлу подкатывает комок, а на глаза наворачиваются слëзы. Она не могла просто так это слушать. Просто не могла! Ей становилось плохо даже просто представлять, как мать с ней обращается. Она замотала головой и сделала шаг назад. Почему Грайса медлит? Чего она ждëт? Но потом ей в голову пришла интересная мысль. В крайнем случае просто узнает, читает мать её мысли или нет. Она почти не наигранно упала. Потому что ноги всë ещë подкашивались. Потому что всë ещë было страшно. — Я испугалась, мама, — пожаловалась она. — Меня просто… использовали. И в этом вранье она тоже была честна. Она озвучивала мысли, что занимали её голову несколькими минутами ранее. — Мир жесток, — пожала плечами Морана и уселась обратно. Значит, прочитала ту мысль. Значит, знает, что нельзя подходить. Но как Грайсе сократить расстояние? Как ей вообще напасть, если эффект неожиданности утерян? Грайса решила всë сделать по-своему. Опять. — Зачем тебе уничтожать свою вселенную? Чем тебе она не угодила? — спокойно спросила Грайса. — Не твоего собачьего ума дело, — почти прорычала Морана. — Хотя… а, вот, зачем вы сюда пришли! Морана расхохоталась, искренне, от всего своего чëрного сердца. — Хочешь снова попытаться убить меня? Давай! Ради спасения этой прогнившей вселенной. Вперëд, глупая лисица! Только заранее предупреждаю — у тебя ничего не выйдет. Морана оскалилась, и вокруг неё медленно собирался вихрь чëрно-красного снега. Грайса зря решила не нападать сразу. — Прости, — тихо сказала Мава. — Я не то и не вовремя подумала… — Я так и поняла, — кивнула Грайса, перехватывая клинок лезвием вниз, будто это был не меч, а кинжал. Мава не стала открывать рот. Разве она разбирается? Будет она тут советы раздавать… Чëрный вихрь летел прямо на Грайсу. Та как обычно выждала, прыгнула чëрной тенью довольно далеко, и вихрь не успел за ней последовать: разбился о каменный гладкий пол, рассыпаясь острыми ледяными осколками в разные стороны. Грайса отбила пару из них клинком, но ещё один впился ей в бедро, а остальных Мава дожидаться не стала — наколдовала барьер, способный выдержать какую-то часть ударов. Главное, чтобы помогло… Грайса кинула благодарный взгляд, снова прыгнула, снова наткнулась на тëмную бурю, пролетела насквозь, скрылась словно в тумане на несколько секунд и вылетела обратно, откинутая ветром, спиной впечаталась в стену. — Нет! — крикнула Мава, но разве это поможет? Морана вылетела из своего вихря, чëрная, с удлинëнной позади юбкой, с двумя драконьими рогами на голове, ушами оленя, крыльями летучей мыши. Схватила Грайсу за горло, подняла вверх, вжимая в стену ещё сильнее. — Смотри! Смотри, к чему приведëт твоя самонадеянность! Мир вдруг расцвëл красками. Вспыхнул синий огонь. Расплавил камень. Сверху открылось зелëное небо с голубыми звëздами. Окружение обратилось осколками разноцветных брызг. Сбоку на них надвигалась лавина чëрного снега с мерцающими алыми прожилками. Она единственная выделялась в разноцветном хаосе, пугающем и завораживающем одновременно. Взгляд Грайсы вдруг стал осознанным. Слишком осознанным для той, кому снова ломали все кости и душили когтистыми лапами. Клинок выпал у неё из рук. — Теперь поняла? — спросила Морана прямо ей в возникшее из чëрной дымки лисье ухо. Также возникший хвост лисицы обессиленно повис, подраный, окровавленный. — Да, — прохрипела Грайса. Мир снова медленно возвращался к нормальному. Чëрный гладкий пол, на котором когда-то гости танцевали танго, холодные стены с дробящимися падающими кусками камней. Чëрно-красный вихрь, собравшийся пронзить Грайсу своим острым наконечником. Морана выпустила шею Грайсы, та упала, согнулась, сжалась в комок, еле слышно застонала. — Я позволю лисице умереть, не мучаясь. А ты, Вармава, — мать повернулась к ней. — Ещё окажешься на моëм месте. И у тебя тоже не будет выбора. И чëрно-красный вихрь бросился на Грайсу. Мава влетела ему наперерез. Замок под ней дрожал всë сильнее. Она поставила белый ледяной барьер и осторожно коснулась плеча измученной любимой девушки. — Дай мне… умереть, — прохрипела Грайса, поднимая тëмные, как ночное небо глаза. — Не дам! Хватит! — крикнула Мава. Чëрный вихрь разбивался об острые углы барьера. — Я не позволю ей отнять твою жизнь! Только не снова! — Это навсегда, — прошептала Грайса. — Наконец-то… — В тебе говорит боль, — Мава осторожно коснулась ледяными руками лба Грайсы. — Это пройдëт. Верь мне. — Хватит! Голос Мораны снова приказывал, и Мава одëрнула ладонь. Она как будто не могла не подчиниться. — Не мешай мне, дочь, — эту фразу Морана сказала мягче. Барьер пал под её рукой. Всë замерло. Время остановилось. Грайса так и застыла с выражением мучительной боли на лице. — Дорогая, — мать заговорила вкрадчиво, приближаясь. — Я понимаю, сложно принять то, что некоторые существа смертны. Но тебе не пристало с ними возиться. Ты моя дочь. Ты выше этого. — Нет! — крикнула Мава. — Они такие же живые, как мы! В бессильном отчаянии она не заметила, как в её руках оказался сокрушитель богов. Она только на секунду успела удивиться, что смогла его взять. Мать была болезненно близко, раскинула руки, хотела ими, мертвенно-бледными, её обнять… Но клинок был быстрее. Одним движением он пронзил матери сердце. «Мысли рационально?» Мава на секунду обернулась на застывшую Грайсу. Затем ощутила холодные объятия и сжалась, закрыв глаза. — Ты просто ускорила процесс, — ледяным и на удивление спокойным голосом произнесла мать. Мава всë же открыла глаза и увидела лицо, даже не искажённое болью. От того ещё более пугающее. — Прощай. И здравствуй, дочь моя. Объятия медленно сползли вниз. Остановились в ногах. Мава осторожно их переступила. Бросилась к Грайсе. Мир снова ожил, затрясся, разлетался на куски. Дробился на камни, шëл трещинами. Мир они всë же уничтожили. Не спасли. И Мава приняла это спокойно. Видимо, они умрут. Но вместе. Мава снова наколдовала барьер, спасая их от летящих валунов. Осторожно положила голову дрожащей от боли и напряжения Грайсы себе на колени. — Мы всë же уничтожили мир. Может, и к лучшему, — удивительно спокойно — видимо, от шока — констатировала Мава. — Этот мир совсем прогнил. — Морана… так и показала, — шептала Грайса. — Я не смогла… тебя предупредить. — Только не говори «прости», — пригрозила Мава. — Не то ущипну. По щекам полились слëзы. Было страшно умирать. И при этом она хотела бы умереть именно так, именно рядом с любимой девушкой. Мир разрывался на части, снова обращаясь в хаос. Исчезали пространство и время. Небо меняло свой цвет. Осколки камней превращались в витраж. — Я люблю тебя, — прошептала Грайса, окровавленной рукой медленно обхватывая её колени. — Я знаю, — Мава вытирала слëзы рукавом, чтобы видеть Грайсу лучше. — Я знаю. Барьер пал. Просто обратился в разноцветные стëкла. Осыпался, больно впиваясь в кожу. Грайса вздрогнула от боли. Мава склонилась над ней, пытаясь заслонить. — Это ты меня прости, — вздохнула Мава. — Я не смогла мыслить рационально. Хотя ты выиграла много времени. Грайса криво усмехнулась, а потом закашлялась. Колени в белой юбке ещё сильнее окрасились кровью. — Это твоë желание. Имеешь… право. Приму всë, что сделаешь. Мава задрожала всем телом, упала на отсутствующий уже пол, прижала Грайсу к себе наверное, причиняя боль — отпустила, только когда она застонала. — Прости, — прошептала она в дрогнувшее лисье ухо. — Но я не могу. Не могу не обнять тебя напоследок. Грайса сжала её руку. Перед глазами Мавы осталась только темнота.
