Последнее танго с богиней жизни

      Это была крохотная грязная лачуга перед огромным чëрным озером. Мава увидела озеро в окно, когда проснулась. За озером высился замок с острыми шпилями, а окружало его яростное высокое пламя. Вид в окне заворожил Маву, и она, казалось, даже слышала чьи-то крики.       — Не думаю, что стоит туда смотреть, — послышался снова знакомый голос, и Мава обернулась на него.       За столом, разливая чай по двум большим кружкам, сидел беловолосый бог в бархатном костюме и выглядел чужеродно в окружении грязи и паутины. Мава лежала на довольно чистой широкой лавке, укрытая чистым пледом. Она попыталась встать, но болью пронзило всë тело. Она застонала.       — Я принесу, — бог и правда встал, подставил к лавке стул, сел и протянул Маве её кружку.       Мава выпила практически всë одним глотком. Бог молча наполнил кружку снова. Мава выпила и её, и наконец смутилась.       — Прости, — хрипло сказала она. Голос не слушался. — Я, наверное, веду себя странно.       — Что ты, — заверил её бог. — Ты ведëшь себя вполне естественно. Я бы удивился, если бы ты вскочила и начала бегать по комнате после таких ран. Отдыхай. Никто тебя не торопит. Самое страшное позади.       — Ты так говоришь, будто всë знаешь, — пробурчала Мава.       — А ты не знаешь? Я, кажется, рассказал тебе всë.       Мава почувствовала, как голова разрывается. Он только что добрался до скрытого воспоминания и грубо попытался просверлить дыру в заклинании, его сдерживающем. Что за чëрт?!       — Прекрати! — прикрикнула на него Мава. — Я ничего не знаю и ничего не помню, и если ты всë знаешь — значит, понимаешь, зачем!       Бог был озадачен. Потом на лице его отразилось понимание.       — Ты заблокировала воспоминания, чтобы… потому что так надо? — догадался он, осторожно обходя подводные камни-ключи.       — Да, наверное. Но точно не стоит о них говорить.       — Вармава, всë страшное позади. Ты ничего не сказала Харону. Но то, зачем ты спустилась в ад, ещё не получено. Боюсь, тебе уже пора вспомнить. Иначе путь будет бессмысленен. Да, тебе придëтся молчать…       Маву дважды просить было не надо.       Она разом отпëрла все двери, раскидала связку ключей, и в голову непрерывным потоком ворвались воспоминания. С более поздних к более ранним. От отца, который сейчас сидел у широкой чистой лавки, до трупа Грайсы, который она обнимала и лелеяла, до их побега из царства богов, до их первой прекрасной ночи, первого танца, до пугающего леса, до болезненного освобождения из-под гнëта матери… Мава вспомнила всë и заплакала. Снова не могла сдержаться, снова прорвалось. Как будто внутри была сжатая пружина, которую только тронь — она тут же развернëтся, и из глаз покатятся слëзы. По любому поводу. Будто всегда готовы вырваться.       — Думаю, тебе нужно время, чтобы это переварить.       — Всë в порядке… — соврала Мава. — Отец.       — Я не представился. Меня зовут Морок, — грустно улыбнулся он. — Не успел в прошлый раз. Когда я появляюсь в мире живых, меня может выследить твоя мать, и…       — Что? — изумилась Мава. — Разве вы не любили друг друга? Разве ты не сбежал от неё, испугавшись ответственности? Это твоя вина!       Мава почувствовала, как ей тяжело дышать. Наверное, говорить такие вещи нужно без израненной спины.       — Она тебе так говорит? — вздохнул Морок. — Это было ожидаемо, но… всë равно неприятно. Вармава, я не знаю, как сказать тебе правду. Это слишком… болезненно для меня. Ты обещаешь держать это в секрете? Пообещаешь поверить мне? Вармава, это важно.       Мава почувствовала, что что-то внутри неё сжимается. Что такого мог сказать ей отец?       — Обещаю, — согласилась она.       В конце концов он, кажется, не может залезть в её голову и проверить. Так что она вправе не выполнить его условия, просто ему об этом не сообщая.       — Морана изнасиловала меня, — вздохнул Морок. — Я ей понравился на одном из балов, танцевал с ней… на свою голову… она выбрала меня, чтобы родить наследника. Как племенного коня. Как будто я не бог, а тряпка постельная. А теперь она пытается меня убить, потому что я стал ей неугоден. Потому что я знаю её истинное лицо. Потому что могу настроить тебя против неё. Но мне кажется, тебя уже не надо настраивать…       — Не надо, — сухо ответила Мава. — Я всë знаю. Кроме этого, конечно. Я верю тебе, папа, — впервые решилась сказать она. — И никому не скажу.       Ей захотелось обнять отца и пожелать ему что-нибудь хорошее. Но встать она не смогла, поэтому только сказала:       — Мне жаль, что так случилось. Спасибо, что всë же решился со мной встретиться и поговорить. И помогаешь мне.       — Я пытался связаться раньше, но сначала ты была в замке Мораны, потом какое-то время я вообще потерял тебя из виду и только недавно почувствовал тебя и твоë сильное горе. Сказать честно, я не хотел появляться тогда, но подумал, что, может, и смогу помочь. Или хотя бы утешить. Но утешаться ты не хотела, пришлось приводить сюда, — отец невесело усмехнулся.       — Всë с тобой понятно, — улыбнулась Мава. — Пошëл по пути наименьшего сопротивления.       На самом деле ей было немного страшно шутить после такого личного разговора, но отец рассмеялся. Пронесло.       — Как мне найти Грайсу? — спросила Мава после некоторой паузы.       Отец снова помрачнел и вздохнул. Печалился, что они не проведут время вместе?       — Я могу её спасти, и мы пообщаемся все вместе. Просто я волнуюсь. Ты рассказывал, что делают с душами в Аду…       — Нет, я не против. Я не ожидаю, что ты будешь ко мне привязана и начнëшь меня любить, — Мава хотела возразить, но он поднял руку, заставляя её замолкнуть. — Ты мне ничем не обязана. Я больше волнуюсь, что тебе не стоит идти в таком состоянии, на тебя ведь надавишь — и ты просто не выдержишь боли, признаешься, а потом тебя ещё и сломают и навеки заточат здесь. Вармава, это опасный путь, в который стоит отправляться, будучи полной сил.       — А что они успеют сделать с ней?       — Если ты поспишь ещë, потом я кое-что тебе покажу, — сказал отец. — Тебе нужен сон.       Мава прищурилась, пытаясь понять, не обманывают ли её.       — Ладно, — сдалась она. — Я посплю, а потом ты покажешь.

***

      Вокруг было всë также темно и мрачно. Мава не понимала, какое время суток. Плескались чëрные воды озера. Они с отцом шли по тонкой тропинке между скал, огибая их и плавно приближаясь к замку. Но очень медленно. Тропинка раздвоилась, и часть её спустилась к воде. Отец пошëл по этой части. На воде вдалеке что-то белело, но Мава не могла разобрать.       Отец наконец открыл корзину, о значении которой Мава могла только догадываться и достал оттуда хлеб. Мава замерла, заинтригованная.       Отец начал крошить хлеб в воду, и белые точки вдалеке вдруг поднялись в воздух, и начали быстро приближаться. Это были лебеди: белые, серые и один чëрный, сливающийся с пейзажем.       — Кушайте, мои хорошие, — ласково приговаривал отец, пока птицы на удивление мирно поедали хлеб, оставляя большую часть молодым птенцам, а меньшую — себе.       Чëрный лебедь не ел совсем. Его крылья были растрëпаны больше других, его взгляд был печальнее, и сам он выглядел хуже, словно жизнь его была ещё более тяжëлой.       Мава взяла у отца кусок и подошла ближе к воде.       — Ты, чëрный, — тихо позвала она и протянула хлеб. — Не отказывайся. Тебе тоже нужно поесть. Морок, лебеди здесь могут заболеть? Может, ему нужна помощь?       Отец повернулся к ней и покачал головой.       — Здесь не болеют, — ответил он. — Этот просто оставляет всë другим, и, пока они не наедятся, не ест. Иногда ему не остаëтся ничего, иногда что-то перепадает. Джентльмен, — отец невесело улыбнулся.       Чëрный и правда подплыл к ней ближе, но хлеб не взял. Коснулся головой её руки, словно просил, чтобы она его погладила. Мава провела пальцами по мягкой голове и шее.       — Поешь, — попросила она, продолжая предлагать ему хлеб. — Ну пожалуйста. Ты же голодный!       К ним подплыл один из птенцов и жалобно запищал. Чëрный посмотрел Маве в глаза, как будто говорил: «Разве ты не видишь?» Мава вздохнула и отдала кусочки малышу. Хлеб был мгновенно съеден. Чëрный смотрел, как птенец его поедал и как будто тихо радовался за него. Потом снова поднял глаза на Маву, ступил лапами на тëмный каменный берег и прижался к ней всем птичьим телом, протянул крылья, уложил на колени голову. Мава его гладила, чувствуя в груди какое-то полузабытое ощущение. Будто это тëплые объятия кого-то знакомого…       — Грайса? — тихо спросила Мава, боясь, что предчувствие обмануло её.       Лебедь поднял голову и слегка кивнул, пока глаза его выражали то ли тоску, то ли радость. Но лебеди не разговаривают, как серые тени-иллюзии хитрых кицунэ.       — Грайса! — воскликнула Мава, осторожно прижимая птицу к себе. — Но почему? Почему так? Почему лебедь?       Грайса, очевидно, не могла ответить на её вопросы, но ответил отец:       — Душ иногда выпускают из преисподней, и они птицами прилетают к этому озеру. Происходит такое редко, но я заметил некоторую временную закономерность. Такие вылазки напоминают им о внешнем мире, чтобы им было больнее под пытками.       — Как жестоко… — отозвалась Мава, не в силах оторвать пальцы от нежного птичьего тела.       Она ерошила перья, гладила, тискала, прижимала к себе и жутко боялась, что это всë — наваждение. Что ещё немного — и оно исчезнет.       Но оно не исчезло. Просто где-то вдалеке протрубил горн, и лебедь, несмотря на все усилия его удержать, выскользнул у неё из рук и улетел следом за остальными в сторону тëмного замка, объятого огнëм.       — Морок, я должна туда попасть! — вскрикнула Мава, поднимаясь и направляясь к тропинке.       Отец остановил её своим телом. Смотрел с укором.       — Насколько ты готова? Насколько взвешенно твоë решение?       — Я пришла сюда ради этого. Не могу я продолжать сидеть сложа руки!       — Ты можешь погибнуть. Тебе нужно всë хорошо обдумать — что ты скажешь владыке тьмы, что предложишь ему взамен…       — Обдумаю! Обдумаю, пока буду идти туда, — зло заявила Мава.       — Хорошо, Вармава, — отец отошëл в сторону, наконец пропуская её. — Хорошей тебе дороги.       Что-то тоскливое прорвалось в его голосе. Но Мава уже не слушала: она быстрым шагом шла по тропинке, огибающей озеро, и только плеск слабых волн сопровождал её.

***

      Она чувствовала трепет, когда приближалась к огромным готическим шпилям, витражным стëклам, огненной реке. Никого не пытали в огне, а приглушëнные крики раздавались только внутри замка. Всë было не так страшно, как она предполагала, но от этого становилось ещё тревожнее. Отец сказал, что перед владыкой ада лучше ничего не скрывать, кроме того, что может обратиться выгодой, и Мава с облегчением вернулась в своë обличие. Раны с крыльев переползли на спину к остальным, болели и чесались. Мава старалась об этом не думать.       Она вошла в огромные пустые ворота. Её никто не встречал. Поднималась по длинным широким мраморным ступеням, слышала усилившиеся крики, но не видела никого вокруг. Словно… всë происходило очень близко, но было недоступно её взору.       Она попыталась воспользоваться колдовством, но виски сжало невыносимой болью, и она оставила эту затею.       — Владыка загробного мира! — позвала она, оказавшись наконец в огромном и пустынном тронном зале.       Пустующий трон заполнился чëрно-белой дымкой. Даже она была похожа на мрамор. Потом материализовался мужчина с серым лицом, длинными чëрными прямыми волосами, убранными в хвост, и когтями на руках. Он опëр локоть на подлокотник трона и уложил подбородок на кисть.       — Привет, Вармава. Странное дело — увидеть живую богиню, пришедшую в мою обитель. Но я не против, — добавил он. — Ты повелительница жизни и смерти, дочь Мораны, как я могу тебе отказать? Располагайся, милая. Я принесу выпить.       Перед Мавой возникли чëрный мраморный столик и такой же холодный неудобный стул. Она уселась, пытаясь занять более приятную позу, но у неё не вышло. Владыка загробного мира и правда принëс ей бутылку вина и два бокала. Уселся на такой же стул напротив и изобразил какое-то подобие улыбки. На столе медленно возникали закуски.       Мава поëжилась, вспоминая встречу с Дионисом.       — Как вас… тебя зовут? — Она вспомнила, как он к ней обращался и решилась сразу на ты.       — Я Аид, — усмехнулся владыка. — Жаль, что ты со мной не знакома.       Он разлил вино по бокалам, и Маве ничего не оставалось, кроме как по правилам приличия его отпить.       — Так что же тебя сюда привело? — сощурился Аид. — Вижу, вижу, что не просто так заглянула. Рассказывай.       Мава почувствовала, как у неё сжимаются плечи. Было на самом деле очень страшно. Аид, даже при всëм своëм стремлении, не выглядел радушным хозяином.       — Я хотела бы… — Мава запнулась и начала заново, унимая дрожь в голосе. — Я хотела бы попросить у тебя одну из душ.       Аид расхохотался. Бокал выпал у него из рук — настолько он трясся. Вино мгновенно окрасило чëрный мрамор красным. Напомнило Маве о пролитой крови. Почему в жизни всë так сложно?       — Тебе стоило спросить об этом Дьявола, — смахнул появившуюся от смеха слезу Аид. — Но ты решила пойти сразу по верхам. Смело, смело… и думаешь, я не откажу богине?       Он встал, нагнулся над столом и посмотрел Маве прямо в лицо своими удивительно голубыми ледяными глазами.       — Я думаю, что мы могли бы договориться, — стараясь не показывать свой страх, ответила Мава. — Скажи, чего бы ты хотел за это?       Аид поднялся во весь рост и тëмным сгустком перенëсся обратно на трон. Сложил руки в замок на коленях и передразнил Маву дрожащим голосом:       — Мы могли бы договориться! — И снова рассмеялся.       Потом когтями начал касаться своего серого подбородка — кажется, раздумывал.       Мава сглотнула. К этому она не была готова. Может, отец и был прав, ей стоило дольше подумать?       — Мир стремится к равновесию, Вармава, — наконец, проговорил Аид. — Каждая порочная душа должна подвергаться страданиям, каждая непорочная — наслаждаться спокойствием в раю. Если хочешь забрать душу у меня, то должна будешь занять её место!       Аид явно был доволен таким поворотом. Мава — не очень.       — А теоретически порочная душа может попасть в рай? — осмелев, спросила Мава.       Брови Аида поползли вверх.       — Теоретически… — задумался он. — Если ей будет позволено. И только на короткий срок. И не без последствий.       — Скажи, — вкрадчиво начала Мава, — а ведь душа богини ценится больше души смертного?       Аид снова изобразил подобие улыбки.       — Да, ты можешь провести тут меньше, чем душа смертного. И срок этот будет мал, хотя и не по твоим ощущениям. А ты хочешь отправить свою душу в рай, пока будешь испытывать страдания? Это очень интересно.       — Да, хочу, — уже совсем смело заявила Мава.       Аид уже не смеялся. И не раздумывал. Он был заинтересован.       — Никогда ещё ко мне не приходили с такими просьбами, — кажется, честно сказал он. — Это очень, очень интересно. Я хочу знать всë. Каждое обстоятельство. Зачем это всë тебе понадобилось?       Теперь настала очередь Мавы долго думать. Отец говорил, что Аиду нельзя доверять, но его заинтересованность казалась вполне искренней.       — Я могу рассказать только одно. Что, возможно, если смертный попадëт в рай, он сможет узнать, как спасти вселенную. Это не точно, но если есть какой-то призрачный шанс, то я готова рискнуть.       — Зачем потом эту душу воскрешать?       Мава почувствовала подвох. Надо быть осторожнее.       — Чтобы была мотивация помочь. Не будет душа просто так делать то, что я ей скажу.       Аид усмехнулся — не поверил.       — Вытаскивать душу сложно. Ты можешь пообещать, но не сдержать обещание, что тебе мешает? Твоя мать делает так постоянно.       — Я — не моя мать! — искренне воскликнула Мава.       — Принципы, значит? — фыркнул Аид.       — А если так?       — Не скажу, что я уважаю твой подход… но ради такого интересного проекта, думаю, я могу и уступить. Решено! — Он хлопнул в ладоши. — Ты договариваешься с душой, отправляешь её в рай, в это время отправляешься в адское пекло. Как душа возвращается, ты сдерживаешь слово. Только учти, что тебе придëтся идти и не оборачиваться. Обернëшься — душа вернëтся обратно. Скажи, тебе нужен кто-то конкретный?       Вопрос снова был с подвохом. Но это был тот самый единственный вопрос, который Мава успела продумать.       — На меня с матерью работала Грайса, наëмная убийца. Она была нам верна до последнего. Думаю, её будет проще всего уговорить.       — Грайса, Грайса… — Аид словно что-то перебирал. — Вспомнил! Она и правда была вам верна, — усмешка была злорадной, словно он специально пытался причинить Маве боль. — Молила вернуть её к вам, чтобы, кажется, защитить, или вроде того. Говорила, что не успела, и очень корила себя. Ты права, это лучший кандидат.       Мава никак не выдала бури, поднимающейся изнутри. Захотелось вонзить Аиду в грудь острый ледяной кристалл. Но у неё бы не получилось.       И кто вообще сказал, что Аид тоже сдерживает слово?       Аид щëлкнул пальцами, и они переместились в маленькую каменную комнату, посередине которой стояла стена огня. Никого вокруг больше не было.       — Иди сюда, — приказал Аид.       Сквозь стену огня, как будто преодолевая сопротивление, вылезла Грайса. И тут же замерла на коленях. Взъерошенная, с пустым, полным боли взглядом, с порванной одеждой, синяя от огромных синяков.       — Грайса, — Мава постаралась, чтобы её голос звучал властно и жëстко, чтобы не всхлипнуть и не выдать себя. — Ты должна кое-что для меня сделать.       Грайса подняла на неё взгляд, в котором Мава прочитала полное отчаяние. В котором как будто Грайсы уже не было, был порванный и израненный комок нервов. Маве захотелось разрыдаться. Захотелось прижаться, обнять, успокоить, пообещать, что всë скоро закончится. Но вместо этого она стояла и пыталась выдержать этот взгляд. В темноте было даже трудно различить, что глаза когда-то были синими.       — Да, госпожа? — хрипло и сдавленно спросила Грайса.       Мава опешила. Как так? Неужели ей удалось обмануть Грайсу? Неужели та и правда поверила, что ей хотят воспользоваться? Или она подыгрывает? Так хотелось сказать обо всëм прямо, но Аид стоял над плечом и дышал в спину.       — Ты должна отправиться в рай и съесть яблоко с древа познания. Должна узнать, как предотвратить гибель вселенной. И тогда я помогу тебе отсюда выбраться.       Мава старалась говорить короткими предложениями, чтобы в дыхании не отразился бешеный стук сердца.       — Вы поможете мне? — Грайса удивилась. — Но не придëтся ли вам за это заплатить? — в голосе звучало беспокойство, но какое-то глухое, как будто бы… спрятанное? — Я выполню ваш приказ, но, возможно, вам не стоит возвращать меня в мир живых. Я не могу позволить вам пострадать.       Вот чертовка! Аид, стоящий рядом, фыркнул. Как ему теперь объяснять, что Грайсу обязательно надо вытащить? Боги!       — Я считаю, ты достаточно верна нашей семье, чтобы заслужить спасения, — Мава говорила строго, хотя хотелось опуститься на колени и умолять это неразумное существо. — И не смей мне перечить.       — Как вам угодно, принцесса, — незамедлительно ответила она, и Маве показалось — нет, ей не могло показаться! — что в глазах Грайсы словно проблеснул хитрый лучик.       Проблеснул и погас. Лицо стало серьëзным и слегка обеспокоенным.       — Спасибо, — прошептала Грайса. Затем поднялась, взяла и поцеловала её руку. — Я буду рада видеть вас вновь.       И теперь она была глубоко искренней. Она говорила таким проникновенным, честным, но спокойным и успокаивающим тоном, что Маве захотелось обнять, уткнуться ей в грудь лицом и рассказать всë то, через что пришлось пройти.       Она не знала, как сдержалась. По щелчку пальцев Аида Грайса уже растворилась в воздухе. Владыка загробного мира похлопал в ладоши — видимо, Маве — и точным ударом в спину толкнул её вперëд, в стену огня.       Капкан захлопнулся.

***

      Грайса чувствовала, как кружится голова. Мысль «Мава не оставит меня даже на том свете» была язвительной и уже не такой романтичной. Казалось, было достаточно и той боли, что ей причиняли всë это время, но нет предела совершенству. Мир вокруг неё постепенно светлел, появлялись тропические лозы и витиеватые деревья. Пахло влагой и теплом. «И где тут взяться яблоне?»       Грайса шла, пытаясь поймать хоть какой-то подсказывающий ей запах, но найти не могла. Встречала по пути такие же души: бестелесные, не пахнущие ничем, с беззаботными выражениями лиц. Они просто сидели, пели, танцевали, хотя Грайса слышала лишь отголоски звуков. Впрочем, этого было достаточно.       Нужно было искать как можно быстрее. Оставлять Маву наедине с владыкой загробного мира было нельзя. В голову приходили всë более и более ужасные мысли о том, что с ней за это время успеют сделать. Кажется, Грайса заразила её и теперь уже она всеми силами пытается спасти свою девушку. Теперь девушку! — это било обухом по голове. И как теперь? Вот так просто позволить себя спасти? Любой ценой? Эта ноша была тяжелее, чем всë, что она когда-либо на себя взваливала. Но Грайса видела её глаза. Видела, что Мава будет идти до конца. Это восхищало и пугало одновременно.       Конечно, Грайса всë поняла сразу. А как было не понять? Мава скорее кинулась бы к ней, снова полезла обниматься, щекотала бы длинными волосами ноздри, пыталась бы залечить раны и всячески подгоняла. Тогда же она была похожа на мать, хотя никогда не хотела бы быть на неё похожа, а значит нужно было подыграть, ещё как-то облегчить ношу. И если она договорилась о чëм-то с владыкой Ада, значит, наверняка чем-то заплатит. Незнание иногда бывает страшнее знания. Грайса была почти уверена — Маву вряд ли будут пытать телесно, но с лëгкостью погрузят в пучину всепоглощающего отчаяния. Дьявол знает толк в мучениях — это она поняла на своей шкуре. Так где эта чëртова яблоня?       Грайса бродила, кажется, вечность. Нашла тонкий ручей, шла против течения и молила богов, что древу познания тоже нужна вода, чтобы расти. Когда добралась до источника, выругалась и пошла обратно.       К счастью, в этот раз ручей привëл её в нужное место. За широкими и влажными листьями скрывалась небольшая поляна. На ней стояла не то, чтобы яблоня, скорее баобаб. Но яблоки были вполне настоящие.       Наученная горьким опытом Грайса не стала срывать яблоко сразу. Осмотрелась, принюхалась. Различила в одной из веток большую замершую змею.       — Ты сторожишь яблоки? — сразу предположила подвох Грайса.       — Нет, — повернул голову змей. — Ешь на здоровье.       — Тогда почему ты лежишь тут, а не в другом месте?       — Сюда приходит дичь, — всë также невозмутимо сообщил он.       — Я не знаю, какой ещё вопрос тебе задать, но я же чую, что что-то не так.       — Я просто многое знаю, — зрачки змея стали похожи на маленькие щëлочки. — Съешь яблоко — и тоже многое узнаешь.       Грайса утвердилась в мысли, что последствия ей не понравятся. Но дальше медлить было нельзя. Мава осталась там, во власти Дьявола. Грайса сорвала одно из яблок, осмотрела со всех сторон, и, мысленно попрощавшись с надеждой выжить и снова увидеться со своей девушкой, откусила кусок.       — Разве кому-то это знание может понравиться?       Услышала она голос змея, погружаясь в холодную чëрную вату.

***

      Мава обнаружила себя в каком-то заведении. Вокруг смеялись люди, что-то пили, прижимали к себе разных молодых полураздетых дам, мужчин, девочек, мальчиков… Мава передëрнулась. В руках у неё был поднос, на подносе бокалы и рюмки с номерами столиков.       — Эй ты, давай быстрее! — услышала она позади и вдруг ощутила, как чья-то ладонь бьëт её по заднице.       — Да как ты смеешь! — возмутилась Мава.       Она стремительно повернулась, роняя поднос, и изо всех сил ударила обидчика по щеке. Он даже не удивился, схватил её за запястья и прижал к стенке.       Мава вдруг поняла, что на ней лишь символическая полупрозрачная ткань. Захотелось заплакать. Только не снова!       — Ты что, забыла, кто ты и куда попала? — будничным тоном проговорил он, расстëгивая ширинку.       Мава помнила, кто она и где она, и что это, наверное, пытка. Зажмурилась и попыталась смириться. Будет больно и страшно, но…       — Мава! — раздался крик до боли знакомого голоса.       Грайса бросилась к ней, но её перехватили, поставили подножку, взяли числом. Повалили на пол, сильно били под дых. Слышался лишь глухой звук ударов. Но Грайса добилась, чего хотела, и мужчина, держащий Маву у стены, ослабил хватку. Мава попыталась вырваться и побежать к Грайсе, но рука на шее всë ещë настойчиво прижимала её.       — Какая она наглая, — проговорил один из нависших над Грайсой мужчин.       Маву пронзило осознание. Захотелось встать на колени и взмолиться. Кому угодно, хоть Аиду, хоть Дьяволу. Нет, она не хочет на это смотреть! Да лучше бы… да лучше бы её саму, чем… чем её девушку.       — Значит, будет интересно, — добавил другой.       Грайсе завели руки за спину, рванули одежду. Держали ровно напротив Мавы, специально, чтобы ей всë было видно. Она попыталась закрыть глаза, но держащий её мужчина больно ударил в живот и прошептал угрожающе хриплым голосом:       — Смотри.       Мава не могла на это смотреть. Не могла смотреть, как терзают любимое тело. Как Грайса молчит, сжимая зубы, как её унижают, причиняют ей боль. Как на её коже появляются новые синяки, кровоподтëки, белые противные пятна. Как в неё что-то пихают, двигают, как она выгибается, пытается вырваться, отстраниться, избавиться от членов, от любых продолговатых попавшихся под руку предметов. Как на лице впервые виднеются полоски слëз. Ей было слишком больно.       Маву тошнило, но в желудке слишком давно ничего не было. Она тоже беззвучно плакала.       — Отпусти, — взмолилась она.       — Радуйся, — невозмутимо сказал мужчина, — что там не ты.       — Лучше бы это была я!       Она сказала это так громко, что её услышала, наверное, половина заведения. На неё обернулись все, даже те, кто засовывали в Грайсу свои члены. Что-то в их лицах на секунду изменилось, словно они отреагировали: усмехнулись, кто-то сделал шаг в её сторону — но через секунду все вернулись к своим занятиям, словно послушные куклы. Мава, наверное, сразу поняла, что перед ней иллюзия, но сейчас осознала окончательно. Только что с того? Это было всë также невыносимое, ужасающее зрелище…       Грайса постепенно всë слабее реагировала на толчки и удары. Тихо стонала. Ей уже не держали руки. На еë лице плотно застыли отпечатки чьих-то подошв, но Мава видела — она уже привыкла всегда различать еë взгляд — как глаза плавно покрывала серая пелена. Мава дëрнулась ещё раз, рука на шее неприятно сдавила, плечи напряглись от очередного приступа слëз. Так и висела, силясь выбраться, до того самого момента, как один из мужчин вышел из Грайсы с озадаченным выражением и спросил у остальных:       — Она чо, сдохла?

…

      — Эй ты, давай быстрее! — услышала она позади и вдруг ощутила, как чья-то ладонь бьëт её по заднице.        Мава почувствовала, как её ноги непроизвольно подкосились. Нет! Только не снова!

***

      Грайса лежала в полной беззвучной и беспредельной пустоте. Весь мир куда-то пропал. Она встала на ноги и не понимала, на чëм стоит. Где-то слабыми маленькими огоньками мерцали звëзды. Грайса протянула руку и схватила одну из них, словно она была совсем-совсем близко. Раскрыла пальцы — и звезда золотым мотыльком вырвалась в мир. Грайса выругалась, но в пустоте не раздалось ни единого звука. А потом она увидела то, чего не могла даже представить.       Изумление её было так велико, что даже голова перестала работать. Грайса просто смотрела на происходящее и не понимала ничего из этого. Просто смотрела… постепенно картинка складывалась в одну, ужасающе-простую, но вероятную, вполне ощутимую. Осознание приходило так медленно, и было таким огромным, что просто не помещалось в голове. Казалось, она сходила с ума. Всë вокруг казалось ей глупым гротескным сном.       И всë же было правдой.

***

      Маву вдруг выдернули. Сколько раз она успела просмотреть этот кошмар? Пять, семь? На третьем она отказалась считать, смотрела уже без слëз, только с комком в груди, который не находил выхода. Ей уже хотелось, чтобы её наказали, чтобы её тоже избили или, боги, изнасиловали, но чтобы наконец отстали от этой версии Грайсы, от этой любимой ею женщины. И тут Маву всë же выпустили. Позволили выползти на коленях за стену огня.       Мава не была в силах встать и поднять голову. Наверное, это смотрелось жалко, но возможность видеть каменный пол вместо ужасающего кошмара была такой желанной!       — Госпожа Вармава, — послышался тихий едва, но всë же достаточно ласковый голос, — Вы в порядке?       Чьи-то руки мягко взяли за рëбра и осторожно подняли. Этот голос и это прикосновение… Мава подняла взгляд и встретилась с синими, всë ещë тусклыми, но уже вполне явно — Аид смотрел на Грайсу со спины — обеспокоенными глазами. Маве хотелось поцеловать, обнять, прижаться, нет, расцеловать целиком, раздеть, убедиться, что это была только иллюзия, но она заставила себя — о боги, это было трудно! — отказаться от затеи. Взглянуть холодно и спокойно.       — Я в порядке, — и Грайса улыбнулась, тепло, поддерживающе, одними уголками губ.       «Спасибо», — мысленно поблагодарила Мава.       — Добро пожаловать обратно, в мир цивилизованных людей. Дьявол не любит церемонии. Желаешь чего-нибудь выпить, перекусить? — спросил Аид. — Можем оставить здесь твою душу, а потом заберëшь, как закончим.       — Нет, спасибо, — слишком быстро, наверное, ответила Мава, так и не избавляясь от рук Грайсы, желая ощущать их как можно дольше. — Я пойду сразу.       — Как вам будет угодно, принцесса, — развëл руками Аид. — Заглядывайте как-нибудь, расскажите, как спасти вселенную. Может, посодействую чем?       Но Грайса сама убрала руки и переместилась Маве за спину. И как будто пропала. Совсем. Исчезла за огненной стеной? Тоже была иллюзией?       «Не оборачиваться» — вспомнила она указание Аида.       Её переместили прямо к тропинке у озера. Это было удобнее, чем самой снова топать по бесконечным мраморным ступеням. Мава шла по тропинке, стараясь держаться ровно и никак, даже случайно, не поворачиваться назад.       За спиной не слышалось ни дыхания, ни шагов. А что, если Грайсу за ней не переместили? Что, если Аид обманул?       Но ведь тогда она сможет спуститься обратно снова. Сможет же? И снова ощутить, как бьëт по спине бич Харона…       Она шла быстро, стараясь как можно скорее добраться до выхода. Вернуться вместе с Грайсой — боги, неужели, у неё получилось? Она бы ни за что в это не поверила раньше! Только вот, получилось ли? Она не понимала.       Вот и лачуга показалась. Может, отец сможет заглянуть ей за спину и узнать, идëт ли за ней кто-то? Про это у Аида никаких запретов не было.       Но, выйдя из-за большого валуна, Мава тут же спряталась за него обратно. Рядом с лачугой стояла Морана. В руках её был меч — красивый, с чëрной рукоятью и таким же чëрным лезвием. Но сокрушитель Маве нравился больше.       Отец стоял перед Мораной на коленях. Меч лежал на его плече и касался его белой шеи. До Мавы доходили лишь обрывки диалога.       — Не можешь убить…       — С чего ты взял?       — Бога…       И смех. Снова этот ужасающий смех Мораны. Она наклонилась к уху отца и что-то ему прошептала, от чего по его телу прошла дрожь. Он сложил руки и, кажется, взмолился:       — Пощади!       — Знаешь… должен умереть.       Клинок размахнулся и разрезал отцу шею. Голова с белыми волосами упала на землю. Тело свалилось позже. Морана засмеялась снова, кажется, довольная собой. Затем она растворилась в тëмной дымке. Прождав немного, Мава бросилась к остаткам отца.       — Нет, нет, нет… — шептала она, щупая его пульс.       В голове крутились мысли: «Как же так?», «За что?», «Что он узнал?», «Как его убили без Сокрушителя?», «Можно ли воскресить?»       — Вармава, — рядом с ней синее пламя вдруг обратилось в Аида.       — Да? — уже совсем тускло переспросила она.       — Души богов остаются здесь навсегда. Гостями, не пленниками. Но если бы ты захотела выпросить ещё и душу Морока, у тебя бы не получилось, — Аид усмехнулся. — Продолжай свой путь, коли тебе это и правда нужно.       — Подожди! — воскликнула Мава, замечая, как снова разгорается синее пламя. — А Грайса?..       Но Аид уже исчез, и она так и не спросила, действительно ли душа Грайсы идëт за ней.