Die Geborgenheit

      За спиной скрипнула половица. Знакомый запах защекотал ноздри, и загривок тут же неприятно кольнуло. Юкичи машинально подобрался, но тут же одёрнул себя. С тех пор, как из простого телохранителя Ринтаро он каким-то непостижимым образом превратился в его жениха, испытывать перед своей работодательницей страх ему было не положено.       — Готовишь? — сухо поинтересовалась госпожа Мори, изваянием застывая в проёме двери. Юкичи обернулся, слегка поклонился ей. Быть хозяином в чужом доме ему всё ещё было непривычно.       — Да. Только, кажется, у меня не получается, — признался он. Госпожа не сводила с него гипнотического взгляда. Юноша продолжал без тени эмоции в голосе: — Лапша подгорела.       Мори-сама соизволила качнуть головой. Юкичи, проходя мимо неё, ощутил, как загривок встаёт дыбом. Чужое дыхание, казалось, было ледяным, и оставлять женщину у себя за спиной решительно не хотелось. (Надо сказать, пропадёт это чувство лишь через несколько лет, когда Юкичи позволит себе называть её матерью. Но бояться не перестанет.)       — Я тобой недовольна, — прохладно сообщила она, и Юкичи чуть не запнулся о порог. Голос его, тем не менее, звучал ровно, когда он вежливо уточнил:       — Чем именно, Мори-сама?       Конечно, он допускал, что госпожа могла быть недовольна им в целом, как существом, но обычно её замечания имели более конкретные причины.       — Глупое дитя, — прозвучало будто ругательство. Тёмные глаза недобро сверкнули, и Юкичи подавил желание нервно отступить. В конце концов, о чём она могла узнать?       Мори-сама, сложив руки на груди, явно вознамерилась немедленно высказать ему все свои мысли. Но тут в коридоре скрипнул пол, и оба они обернулись на звук.       — Привет, — тонко улыбнулся Ринтаро, сверкнув фиалковыми глазами. Юкичи кивнул ему, машинально повёл носом. Привычно тяжёлый запах опутывал комнату, словно щупальца гигантского осьминога, душил ядовитый флёр аконитов, исходящий от госпожи, и лип к коже. В глотке осела едкая сладость хвои. Омега привалился к косяку, перебросил стянутый пиджак через плечо. — Мама, я попросил Юкичи взять кое-что из твоей секции архива, надеюсь, ты не против.       Юкичи с трудом удержался от того, чтобы не перевести взгляд на лицо госпожи. Она, стоя к сыну спиной, продолжала смотреть на него и уловила бы любое изменения, любую проскользнувшую слабость. Поэтому Юкичи уверенно смотрел мимо её плеча на зеленоватую жилку под воротником омеги.       — Так ты попросил? — наконец, обернулась Мори-сама. Юкичи готов был поклясться, она приподняла бровь. Ринтаро тоже часто так делал и становился при этом невыносимо похож на мать. Сейчас же он только легкомысленно пожал плечами. — В следующий раз предупреждай, — сухо велела госпожа. Снова окатила Юкичи ледяным взглядом и протиснулась мимо сына в дверной проём.       Ринтаро дождался, пока она скроется в своей комнате. Бдительно прикрыл за собой дверь. Юкичи проследил неодобрительно, как пиджак летит на подоконник, отступил на шаг, давая омеге дорогу к плите. Тот скучающе оглядел будущий ужин, сунул нос под одну из крышек, а потом вдруг перевёл на Юкичи хитрые глаза.       — Когда твоя мать стала отчитывать меня, я мог подумать на что угодно, но не на бумаги из архива, — мрачно сообщил ему Юкичи. — И если это так важно, почему ты ей соврал?       — Не хмурься, будут морщины, — легко отозвался жених. Потянулся, распустил забранные в короткий хвостик на затылке волосы, и запах сырых еловых лап, проседающих под снегом, стал оглушающим.       — Ты не ответил.       Ринтаро страдальчески вздохнул, опёрся ладонями на край столешницы и вдруг захихикал, ссутулив плечи. Волосы его упали на лицо, и из-за тёмной «шторки» снова сверкнули хитрые глаза.       — Потому что мне ничего не будет, если я захочу стащить что-то из документов матери. Потому что я — почти глава, и она уже не может мне указывать. Потому что не хочу, чтобы она тебя наказала. Потому что мне безразлично, что ты оттуда взял и кому показывал, даже если это Фукучи. Потому что я доверяю тебе. Какой вариант тебе приятнее?       Юкичи удержался от того, чтобы закатить глаза. Ринтаро всё ещё давился смешками, даже когда его длинные руки обвили шею Юкичи.       — Я позже выберу, — только и сказал тот. Ринтаро что-то невнятно промычал ему в ухо, касаясь носом серебристых волос.       Весь он напоминал огромного кота, эдакую чёрную пантеру, греющуюся на солнышке и позволяющую доверчиво размахивать руками перед своей пастью.       — Ты же вернул бумаги на место? — лениво спросил он, укладывая голову Юкичи на плечо. Запах приятно защипал ноздри, и волосы на загривке предвкушающе встали дыбом.       — А если нет?       — Тогда, — снова вздохнул Ринтаро, — мама обо всём узнает. Так ты вернул?       — Вернул, — заверил Юкичи, сплетая пальцы на чужой пояснице. Ринтаро рассмеялся ему в шею и прижался к щеке влажными губами. Сырой кислотный холод его запаха опутал всё тело, предотвращая сопротивление, и сладким осадком защекотал язык.

***

      Отец бушевал, но с его обычной сдержанностью это не очень впечатляло. Осаму в такие моменты он всегда напоминал закипающий чайник, в котором слишком много воды, чтобы повалил, наконец, пар.       — Отец, бить детей непедагогично, — ввернул он, даже не пытаясь вырвать руку из стальной хватки чужих пальцев. Радовало, что — судя по перекошенному лицу Поля — Чуе сегодня достанется не меньше. А ради такого случая можно было и потерпеть.       — Ты не ребёнок, ты балбес, — без эмоций в голосе ответил отец, практически затолкав его в кабинет.       Осаму для приличия посопротивлялся, но стащить с себя брюки всё же позволил — злить отца ещё больше было плохой идеей, в таком случае он рисковал нарваться на серьёзное наказание, а не вот это вот всё. Не то чтобы пояс от ножен вообще не приносил боли, да и рука у отца была тяжёлой… Но всё же до уровня папиных мозгодробительных нотаций это не дотягивало. Не тот уровень боли.       — Ау! — всё равно возмутился он после нескольких ударов. Сегодня они были посильнее, чем обычно, но Осаму мог бы припомнить несколько случаев, когда ему доставалось ещё крепче. — Отец, у тебя нет сердца!       — А у тебя — головы на плечах, — не остался в долгу старший альфа, и Осаму вздрогнул от удара уже по-настоящему.       Пришлось прикусить костяшки пальцев, чтобы не опускаться до взаправдашних охов и ахов и периодически вставлять между ударами язвительные комментарии. Увлечённый этим процессом, он не придал особенного значения скрипу двери — в кабинет отца мог вломиться без разрешения разве что последний идиот.       — Оставь его, — фыркнул звонкий голосок, неудачно совпавший с новым стежком ремня по ягодицам. Осаму возвёл глаза к потолку, заскрежетав зубами. Попробовал вывернуться, но ладонь отца на пояснице не дала сдвинуться с места ни на миллиметр. Совету тот тоже не внял, и по порядочно горящему заду прилетело ещё несколько ударов. — Остынь, они прекрасно справились.       — Элис, выйди! — шикнул Осаму сквозь зубы.       — Ой, да что я там в конце концов не видела… — издевательски затянула девушка. Каблучки её туфель то и дело постукивали по голому полу. — Юкичи, достаточно. Его всё равно этим не проймёшь.       — Его ничем не проймёшь, — отозвался отец. Сердито поинтересовался, но всё же выпустил его: — А если бы вы пострадали?       — Это не входило в наш план, — пробормотал Осаму, с трудом разгибаясь и потирая зад. От взгляда весёлых глаз Элис делалось тошно, но менять позицию папы, который оказался каким-то чудом на его стороне, было плохим решением. Вертящиеся на языке фразочки пришлось заблаговременно проглотить.       — Так в ваших пьяных головах всё же он был? — отец только покачал головой. — Иной раз ты хуже Эдогавы, сын.       Осаму натянуто ему улыбнулся. И украдкой показал Элис язык.

***

      Эдогава за ужином всё косился на Ринтаро-сана, но тот был поглощён беседой с мужем и почти не обращал на него внимания. Значит, сделал вывод Эдогава, о его ночных приключениях никто кроме брата так и не прознал. И это была очень положительная новость! Она, конечно, не перекрывала новость про Акико, которая всколыхнула всю семью, но хорошей точно была. Получать наказание в свете последних событий совсем не хотелось.       Вылезший из постели к середине ужина Осаму общий вид имел устало-всклоченный, на вопрос о самочувствии съязвил, и его оставили в покое. Чуя, судя по всему, ещё спал и показываться в ближайшее время не планировал.       Не то чтобы Эдогаве было совестно, что они не спали из-за него всю ночь… Ладно, немножечко было. Совсем чуть-чуть. И потом, не только ведь из-за него! Из-за преступников тоже.       — Мы прогуляемся с Акико, — предупредил Ринтаро-сан. Эдогава, ушедший слишком глубоко в свои мысли, заторможенно кивнул и продолжил ковыряться в тарелке. Вероятно из-за недосыпа, или же его гениальность всё же дала сбой, но он слишком поздно обратил внимание на обстановку вокруг. А когда оторвался от тарелки, невольно вздрогнул.       Тёмные провалы глаз мрачно блестели.       Брат остался с ним за столом один на один. Он подпирал рукой щёку и не моргая смотрел на Эдогаву. И этот нехороший взгляд Эдогаве уже пару раз приходилось видеть.       — Выспался? — беспечно спросил он, отправляя в рот кусочек свинины. Осаму медленно склонил голову чуть вбок, и вид у него сделался ещё более жуткий. Эдогава попытался было убедить себя, что ему на это наплевать, но в такой ситуации убеждения совершенно не работали.       — Ты ничего не хочешь мне сказать? — нехорошо протянул брат, и Эдогава попался — встретился с ним взглядом. Теперь отвести глаза казалось совершенно невозможным делом, Осаму будто держал его.       — А что такое? — поинтересовался он, но лёгкость в голосе сломалась из-за просевшей интонации. Пальцы нервно побарабанили по краям миски, и Эдогава не был в силах контролировать этот жест. Еда в горло и так не лезла, и продолжать ворочать ужин было бесполезно.       Брат коротко хлопнул ладонью по столу, и Эдогава тут же вжал голову в плечи. Вспомнилось, что где-то здесь ещё есть Чуя, и по идее можно сбежать прятаться к нему. Но разбуженный омега прикончит его значительно быстрее, поэтому из двух зол стоило выбрать меньшее. И попробовать с ним договориться.       — Ладно-ладно, извини! — приподнял руки Эдогава. — Ты же это хотел услышать?       — Предположим, — медленно кивнул брат. Когда он дурачился, он нравился Эдогаве значительно больше. Всё же повезло, что он не был всегда таким скучным, как Юкичи-сан. Или таким пугающим, как Ринтаро-сан и бабушка Мори. Сейчас, правда, он пугал даже сильнее. — Что-то ещё?       — Я больше не буду? — предположил Эдогава, подумав с пару секунд. Вся эта ситуация действовала ему на нервы. Он мог бы сейчас сказать всё, что угодно, но брат уже решил, как с ним поступить. И Эдогава был твёрдо уверен, что ему самому это решение не понравится. Поэтому он выставил вперёд раскрытую ладонь и заявил: — Прежде чем ты сделаешь то, что сделаешь, пообещай, что не скажешь ничего своим родителям! Дважды ругать за одно и то же нечестно!       — Согласен, — неожиданно легко — Эдогава даже опешил — пожал плечами Осаму. И поманил к себе.       — Ну не-ет… — страдальчески затянул Эдогава, послушно вставая. Ножки стула скрипнули по полу, когда Осаму отодвинулся от стола. И, полностью проигнорировав ноющего Эдогаву, подтянул его к себе. Лежать животом на жёстких коленях брата оказалось ещё неудобнее, чем на коленях Юкичи-сана. — Знаешь что! — Эдогава набрал в лёгкие побольше воздуха. И тут же сдулся, растеряв весь запал, стоило Осаму спокойно уточнить:       — Что?       Пришлось пробурчать обиженное:       — Ничего, — и ухватиться побольнее за чужую худую лодыжку. Благо, кажется, брать пример с Юкичи-сана и спускать с Эдогавы штаны брат не собирался.       — Напомни, я уже говорил, что ты был преступно близок к смерти? — поинтересовались над головой. Эдогава надулся и промолчал, но брат на это только хмыкнул.

***

      — А у тебя свитер в пыли.       Рюноске вздрогнул, обернулся. Эдогава сидел на подоконнике, поджав под себя одну ногу и болтая другой. Напрягшиеся было плечи тут же заметно расслабились. Осмотрев рукава, Рюноске отряхнул с них белёсые разводы и присел рядом со старшим. Заметил:       — Неважно выглядишь.       — Та-ак себе день, — показательно зевнул Эдогава. А после окинул его внимательным взглядом. — Впрочем, у тебя, я вижу, тоже. Задание чуть не сорвалось, Ринтаро-сан отчитал, так ещё и парней из охраны бить пришлось…       — Откуда ты знаешь? — нахмурился Рюноске, но Эдогава только пожал плечами. Ссутулившись, Рюноске привалился к стене. Сказал зло и тихо: — Они сами виноваты.       — Не то чтобы это в случае чего тебя оправдает, — протянул Эдогава, — не поделишься, чем именно они тебе так не угодили?       Рюноске только поджал губы. При одном воспоминании об их недавних разговорах начинали снова чесаться кулаки.       Жаль, сильно бить их было нельзя — устраивать шумную драку прямо в Порту для любой конспирации смерти подобно. Это бы имело обратный эффект приказу «Не привлекать к себе внимания», о котором им с Гин не уставали напоминать каждый день.       Но эти уроды заслужили.       — Не хочешь — как хочешь, но… — только и успел сказать Эдогава, прежде чем дверь без стука отворилась, и в кабинет шагнул отец. — Но я пожалуй пойду, — быстро закончил Эдогава, слезая на пол. И исчез в кратчайшие сроки. Дверь громко хлопнула за его спиной.       Отец не растворился по волшебству, он всё ещё стоял напротив, не спеша приближаться.       — Ты учинил погром в доках, это правда? — только спросил он.       — Видимо, правда, раз все уже об этом знают, — машинально огрызнулся Рюноске, и отец в два широких шага преодолел разделяющее их расстояние. Цепкие пальцы ухватили за шиворот, вздёрнули на ноги — Рюноске не успел даже пикнуть. Голова нехорошо закружилась от резкой смены положений, и опомнился Рюноске, только когда чужое колено упёрлось в живот. — Нет! Пожалуйста, не здесь!       — Здесь и сейчас, — отрезали в ответ тут же. — А после я жду объяснений.       В горле засвербело, и Рюноске судорожно вцепился пальцами в ткань чужих брюк. Носками ботинок он всё ещё касался пола, но эта иллюзия опоры не слишком спасала. Тело от натянувшегося струной напряжения мгновенно отозвалось болью во всех свежих синяках. Рука отца крепко обхватила поперёк туловища, и это на несколько секунд немного успокоило.       Частые шлепки посыпались тут же, и пусть через брюки они пока почти не ощущались, на щёки плеснуло горячей краской. Шлёпал отец всегда крепко, а потому иллюзий насчёт детского наказания у Рюноске уже давно не было.       Тепло чужого тела почти сливалось с его собственным, подкатывали слёзы — больше обиды, чем стыда или боли. Но им так и не дали пролиться. Рюноске только сухо шмыгнул пару раз носом, когда колкое тепло переросло в сильный жар, а вскоре после — знакомую щиплющую боль.       Отец не останавливался до тех пор, пока Рюноске не вскинулся коротко, тряхнув влажными волосами, и не сжал до хруста дрожащие пальцы в кулаки.       Тяжёлое дыхание никак не желало восстанавливаться, ниже спины горело. Сухая рука сдержанно погладила полоску открытой кожи под задравшимся свитером, и Рюноске быстро поставили на ноги.       Смотреть отцу в глаза совершенно не хотелось.       — Я слушаю, — напомнили негромко. Рюноске промолчал, боясь неосторожно выпустить всхлип. Длинные прохладные пальцы крепко обхватили подбородок, потянули вверх. Родителей всегда раздражала его привычка при любом удобном случае уставляться в пол… — Не будем говорить?       — Ты уже наказал, зачем мне объяснять? — сглотнув вязкую слюну, хрипло отозвался Рюноске, глядя отцу куда-то между переносицей и щекой. Тот вздохнул, но не выпустил.       — Ты поступил необдуманно в любом случае. Подставил себя. Привлёк лишнее внимание. За это, — интонация на миг стала жёстче, — я тебя наказал. Изволь объяснить всё остальное. Чем тебе не угодили шестёрки из доков? Если ты промолчишь и сейчас, мы всегда можем спросить у них самих, верно?       — Не надо, — Рюноске быстро перехватил чужую руку за запястье. Несмело глянул в родные карие глаза. Позволил отцу притянуть себя за плечи ещё ближе, почти вплотную. Объяснения всё равно не клеились.       — Я слушаю, — чуть менее настойчиво повторил отец. Рюноске не нашёл ничего лучше, чем упереться лбом в его плечо. Рассерженным он не выглядел ещё когда только вошёл, просто был серьёзен.       — Они… — выдавил Рюноске. Покусал губу, ища слова. — Они говорили гадости о папе. Я разозлился. И не сдержался. Ты прав, я сам виноват.       Он отлично ощущал, как на несколько секунд напряглось чужое тело. А после отец приобнял его за плечи, и Рюноске тут же плотнее прижался к нему. Злость утихла, затаилась в глубине сознания.       — Что бы они ни говорили, ты не должен был реагировать, — негромко укорил отец. Рюноске кивнул. Это он и сам знал. Не привлекать лишнего внимания. Ни при каких обстоятельствах. — Забудь, я разберусь. Поезжай домой с Эдогавой.       — Не говори, — тут же вскинулся Рюноске. — Не говори папе.       — И ты не говори, — кивнул отец. Потрепал его по волосам, небольно дёрнув за светлую чёлку.       Дома Гин без перерыва тараторила о тренировках с Полем, иногда принимаясь приставать к папе с вопросами. Тот терпеливо отвечал, ненавязчиво сваливая на неё большую часть готовки, а потом, когда вернулся отец, вообще уселся рядом с ним.       — А ты чего притих? — спросил, тронув за плечо. Гин же продолжала помешивать остывающий соус.       — Мне и рассказать нечего, — даже не глянув на родителей, ответил Рюноске. И замер, машинально выпрямив спину, когда папа будто случайно заметил:       — Что, избиение подчинённых не показалось вам с Осаму достаточным развлечением?       Отец заметно напрягся, даже убрал руку, которая лежала у папы за спиной.       — Чу, мы уже разобрались с этим, просто драка, давай не будем… — начал натянуто, но папа, тут же растеряв всю благожелательность, его перебил:       — Вы разобрались? И почему же я не в курсе? Или ты не считаешь нужным сообщать мне о жизни моего собственного сына?       — Это я попросил не говорить. Не хотел тебя расстраивать, — быстро вступился Рюноске. — Прости, что мы соврали. Не злись, папа.       Мужчина, нахмурив рыжие брови, переводил с него на отца нехороший взгляд.       — И что вы не поделили с охраной доков?       — Ничего особенного. Не сошлись характерами, — улыбнулся отец, снова потянувшись приобнять папу за плечи, но тот отодвинулся.       — Мгм. Так значит, просто драка, да?       — Это вполне в его стиле, — успокаивающе напомнил отец, указав на Рюноске глазами.       — В его, конечно, — согласился папа. — Ничего удивительного, — и протянул, не успели альфы толком выдохнуть: — Вот только… — недовольный взгляд вдруг потеплел, остановившись на Рюноске, и тот ощутил, как щёки снова заливает краской. — Я ценю, что ты за меня вступился, Рю. Правда, — глаза сами собой опустились в пол, кулаки сжались. Папа опёрся локтями о край стола, всё ещё глядя на него. — Но в следующий раз не нужно этого делать. Ты не должен забывать, что формально между нами нет никакой связи. И держать себя в руках. Мы с отцом очень скоро не сможем защищать тебя. Поэтому уже сейчас тебе нужно учиться не допускать таких ошибок. Мы договорились?       Наверное, Рюноске звучал слишком уж убито, когда ответил негромкое «Да», потому что отец тут же с мрачным весельем признал:       — Скажи спасибо, что он не убил их. Я вот был к этому близок.       — Я вам девчонка или кто? Сам разберусь, — усмехнулся папа, поднимаясь. Потянулся к Рюноске, обхватил за плечи, коротко поцеловал в тёмную макушку. — Защитнички…       Рюноске украдкой переглянулся с заметно расслабившимся отцом. Кажется, главная опасность миновала…