Die Geborgenheit

      Ацуши и сам не успел понять, как оказался на коленях Чуи. На короткую секунду горло сдавило знакомым спазмом, но чужая рука, мгновенно опустившаяся на спину и несильно прижавшая, оказалась неожиданно тёплой. Ацуши кожей чувствовал злость Накахары, но чужой пульс оставался таким ровным, будто мужчина спал.       Чуя-сан был тем человеком, у которого самые жёсткие воспитательные меры заканчивались на мягком месте.       — Что сегодня было за представление? — крепкий шлепок чуть не заставил позорно ойкнуть от неожиданности, и Ацуши даже зажал рот ладонью, хотя большой необходимости в этом не было — Чуя-сан ещё ни разу не шлёпал его слишком уж больно. На самом деле, каждый раз это было только очень и очень стыдно. Ацуши даже приходило в голову, что в этом и суть — чтобы он не хотел повторения этих минут ужасного смущения и нотаций, а не шлепков как таковых. Но и они бывали неприятными…       — Гин вы не ругали! — обиженно сообщил Ацуши, упираясь ладонью в пол, чтобы не сваливаться с дивана. Вместо ответа Чуя-сан треснул его по заду так, что у Ацуши вопреки всем его прошлым доводам чуть искры не посыпались из глаз.       — Гин не рисковала своей шкурой, — рыкнул он ничуть не хуже Тигра. — Ещё и необоснованно!       Ацуши умолк. Самым плохим выходом сейчас было бы начать спорить, поскольку он взаправду немного переборщил с сегодняшним заданием. Не то чтобы Ацуши жалел, но упавшая в сантиметре от его носа балка всё же порядком напугала. Зато обошлось без жертв…       Прошёл почти год с тех пор, как он серьёзно пострадал и даже на какое-то время потерял возможность использовать способность, и за этот год он успел набрать несколько сантиметров в росте и прибавить в весе, так что теперь они с Рюноске были одной комплекции, чему лично Чуя-сан был заметно рад.       Ацуши обиженно подумал было, что мужчине просто неудобно если что лупить его по слишком тощему заду, но ему за эту мысль сразу же стало стыдно. Чуя-сан ведь правда о нём беспокоится. И не так уж часто Ацуши попадало подобным образом за эти месяцы. Раз… Шесть? Нет, наверное, немного больше. Может, восемь-девять? Всё равно стыдно.       — Вот в чём твоя проблема, Накаджима? — Ацуши, воспользовавшись паузой, торопливо утёр чешущийся нос. — Нет, ты мне объясни. Взрослый же парень, так какого чёрта тебе надо хвост накручивать, чтобы ты всякой ерундой не страдал? Что мне с твоим обострённым чувством справедливости делать? Под домашний арест тебя сажать? На задания запретить ходить?       — Чуя-сан! — вскинулся Ацуши тут же.       — А что ты мне предлагаешь? — язвительно переспросил старший омега. — Чем мне тебя таким напугать, чтобы ты, прежде чем кого-нибудь спасать, остановился на секунду и вот это вот всё в мозгу прокрутил? Чем, Ацуши, скажи мне? Сладкого тебя лишить? Может, в угол ставить, как пятилетку? Где-нибудь на видном месте, в офисе Агентства, например. Что, не хочешь? А головой думать?       — Я буду, — обиженно пробормотал Ацуши, краснея. — Что вы со мной как с маленьким…       — Ведёшь себя соответствующе, — отозвался Чуя-сан. Ацуши упёрся щекой в мягкую обивку, тихонько вздохнул. Рука у старшего была тяжёлой, с этим не поспоришь, но Ацуши всё равно иногда казалось, что его где-то немного жалеют. — Я достаточно внятно изъясняюсь, Ацуши? — два острых локтя упёрлись в поясницу.       Лёгкое жжение, скопившееся в ягодицах, стало неохотно слабеть, будто Тигр тоже был недоволен Ацуши и делал ему одолжение, подлечивая не стоящие его внимания повреждения.       Ацуши покивал, спрятав нос. В который раз порадовался, что отросшая чёлка прикрывает часть покрытого румянцем лица.       — И за что же я тебя ругаю? — голос Накахары звучал несколько заискивающе, и у Ацуши на секунду по спине пошли мурашки. Тепло чужого тела сливалось с угасающей болью пониже спины.       Вопрос явно был с подвохом. Потому что они оба понимали, каким будет правильный ответ, но Ацуши проще было провалиться сквозь землю, чем вот так легко озвучить его прямо сейчас.       Они уже проходили это. В самый первый раз, когда Ацуши оказался на коленях мужчины. Тогда была похожая история, но с заведомо другим итогом. Втык Ацуши получил крепкий и основательный. Отпустив его, Чуя-сан ушёл работать — Ацуши слышал через стенку, как его пальцы бегают по клавиатуре, как шуршит бумага и как ровно дышит спящий Осаму-сан. В остальной квартире было тихо, и эта тишина давила.       Ацуши давно не чувствовал себя таким расстроенным, как в тот вечер. Пропал даже привычный аппетит, и после ужина Дазай, сидящий напротив него за пустым столом, уточнил:       — Ацуши-кун, ты в порядке?       — Ваш муж ещё сердится? — вздохнул Ацуши, подняв глаза от ещё полной тарелки риса, к которому он даже не притронулся. Осаму-сан почему-то улыбнулся, и Ацуши сделалось неловко. — Неважно. Со мной всё хорошо, простите.       — Мой муж живёт со мной уже почти двадцать лет. Если бы он долго сердился, мы бы давно перегрызли друг другу глотки.       Чужая рука опустилась на плечо. Ацуши едва не подпрыгнул со стула до потолка, ойкнул и неловко уткнулся носом в чужой живот.       — Да чего ты дёргаешься, дурак? — фыркнул Чуя-сан, неизвестно как и когда умудрившийся подобраться так близко. Иногда он просто сливался с запахами и звуками дома. Ацуши попытался осторожно вывернуться из его объятий, но замер растрёпанной куклой, стоило ласковым пальцам пройтись за ухом. — Послушай, не надо никого спасать. Твоя жизнь всегда была и будет дороже, чем жизни других.       — Но они же… — невнятно пробормотал Ацуши, но его слегка хлопнули по затылку, и язык пришлось заблаговременно прикусить.       — Услышь, что я говорю. Если ты умрёшь, ты потеряешь шанс в будущем и дальше помогать людям. От твоей смерти тоже могут пострадать.       Ацуши осторожно шмыгнул носом. Поднял голову. Чуя-сан смотрел на него сверху вниз пронзительно синими глазами и молча дожидался ответа. И Ацуши пришлось обещать, что он постарается, хотя тогда он ещё очень в этом сомневался.       Сейчас он и правда старался. Иногда ему даже казалось, что он позволяет себе слишком много беспокойства за своё тело. Стал даже царапин избегать, когда была возможность. Но Осаму-сан иногда хвалил его за осмотрительность, «которой раньше и не пахло».       — Ацуши, если тебе нравится так лежать, спешу тебя обрадовать, у меня уже затекли ноги. Ответить не хочешь? — поинтересовались над головой. Ацуши подумал, что если бы от стыда можно было умереть, он был бы трупом уже трижды.       — Вы ругаетесь, потому что со мной могло случиться что-нибудь плохое, — вздохнул он, прикрыв глаза. Выпалил скороговоркой: — Простите, я не хотел, чтобы вы переживали. Буду осторожнее?       — Уж изволь, — в тоне Накахары иногда проскальзывали некоторые нотки, перенятые им от Ринтаро-сана. Стоило признать, у него получалось не менее внушительно. — Если в ближайшем будущем у тебя не прорежется инстинкт самосохранения, я тебе обеспечу кучу неприятностей, можешь поверить.       О, вот в это Ацуши верил охотно.       Тёплые ладони поддержали под живот, и Ацуши неловко поднялся.       Всё чаще его мучило спонтанное желание рассказать мужчине о том, что ещё какие-то месяцы назад его промахи на заданиях были связаны совсем не с неосторожностью… Но об этом до сих пор знал только Юкичи-сан. И до сих пор он ни словом, ни намёком не выдал тайны Ацуши.       — Я правда буду осторожен, — юноша с кошачьей грацией скользнул под чужую руку и прижался к тёплому боку. Чуя-сан тут же дёрнул плечом:       — Не подлизывайся.       Наверное, сейчас снова был не лучший момент для признаний. Но…       — Чуя-сан, — кажется, его голос прозвучал слишком жалобно, потому что мужчина тут же заглянул ему в лицо, хмуря рыжие брови. — Чуя-сан, мне очень нужно вам кое-что рассказать.       — Учти, — напряжённо предупредил мужчина, — если ты ещё где-то успел накосячить…       — Нет, — Ацуши торопливо потряс головой и вцепился пальцами в чужую руку. Так было спокойнее. Он перенял эту детскую привычку у Гин и теперь не мог от неё — привычки — отвязаться. — Это… Было давно. И я хочу рассказать. Только не перебивайте, обещаете? — дождавшись кивка, Ацуши окончательно собрался с духом. Внимательные синие глаза смотрели с тревогой, и это подстегнуло признание. — Когда я только оказался здесь, мне было очень страшно. Вы все приняли меня, все были дружной семьёй и ваш дом был таким хорошим! Мне очень у вас нравилось. И мне ужасно хотелось остаться. Но я не мог избавиться от мысли, что вы все зачем-то меня используете. Рюноске так любил меня, и вы обращались со мной так ласково. Со мной в жизни никогда такого не было, и я не знал, как мне быть, как понять, взаправду вы все или нет. Я… Не доверял вам. Вот.       Ацуши показалось, чужие глаза потемнели, как штормовое море.       — И как долго? — медленно и обманчиво мягко уточнил Чуя-сан.       Ацуши втянул голову в плечи.       — Д-долго. Простите меня, не нужно было рассказывать: теперь вы злитесь ещё больше…       — Сейчас, надеюсь, таких мыслей нет? — перебил старший омега.       — Нет! Конечно нет! — запротестовал Ацуши под подозрительным взглядом. — Я очень люблю вас, я знаю, я был ужасно глупым и…       Ацуши резко умолк, от неожиданности клацнув зубами. Чужая ладонь коснулась щеки, погладила по подбородку.       — Тише, — нахмурился мужчина. Ацуши стыдливо ткнулся носом в его ладонь, потёрся о пальцы. — Ты не был глупым. С тобой всегда плохо обращались, и ты ждал подвоха. Я могу тебя понять. Говорил с Рюноске?       Ацуши признался, пряча взгляд:       — Нет.       От чужого бока исходило знакомое тепло, густо пахнущее домом.       — Значит, никто больше не знает, — заключил Чуя-сан, позволяя окончательно смешавшемуся Ацуши пристроить голову у своего плеча.       Как бы Ацуши ни хотелось промолчать, он всё же аккуратно ответил:       — Не совсем.       — В каком смысле?       Чуя-сан с самого начала был более понятным, более отзывчивым, пусть и обладал тяжёлым характером. Ацуши невольно тянулся к нему, понимал, что все остальные члены его семьи себе на уме, даже Рюноске. Когда страх перед ним исчез, Ацуши жался к нему едва ли не больше, чем к его мужу, ощущая почти инстинктивное притяжение. Признаваться ему в прошлых глупостях было неловко.       — Я рассказал всё Юкичи-сану. Тогда, ещё в самом начале. Больше года назад. Он знает с тех пор.       — Вот как, — хмыкнули куда-то Ацуши в макушку. Чужой голос звучал немного странно, когда мужчина сказал: — Хорошо, что тебе не пришлось справляться с этим одному. Это радует.       — Я вас расстроил? — обречённо предположил Ацуши, но тут же расслышал в чужом ответе уже неприкрытое веселье:       — Не больше, чем сегодняшней выходкой. Мы все подозревали что-то подобное, малыш. Мы видели, что с тобой происходило. Давай оставим всю эту жуть в прошлом, хорошо?       Ацуши довольно кивнул. Возвращаться ко всему этому даже мыслями не хотелось.       В прихожей зашебуршало, и запахи холода с улицы и мятные нотки просочились по коридору к острому тигриному носу. Выбравшись из кольца тёплых рук, Ацуши шмыгнул из комнаты, чтобы встретить вернувшегося Рюноске.       Альфа, замотанный в шарф до самого носа, брезгливо стряхивал с себя снег. Ацуши мгновенно передумал повисать у него на плечах и остановился в паре шагов, дожидаясь, пока тот снимет сырое холодное пальто.       Чуя-сан, проходя мимо Ацуши на кухню, отвесил ему ещё один некрепкий шлепок.       — Ну я же обещал, что больше не буду! — возмутился ему вслед Ацуши, потирая на секунду вспыхнувшую кожу.       — Для профилактики, — насмешливо сообщил через плечо Чуя-сан, и Ацуши самому стало смешно.       — Папа, отстань от него, — устало вступился Рюноске. Ацуши, наконец, обвил его за шею руками и уткнулся тёплым носом в щёку.       — Отстал уже, — осадил сына Чуя-сан. Добавил, скрываясь на кухне: — Только ты спроси у него, что он сегодня на работе делал.       Рюноске напрягся. Ацуши совершенно ясно почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Прошептал по-детски:       — Обещаешь не ругаться, скажу.