В доме на другой стороне улицы

      Мерное жужжание доносилось будто издалека. Повторялось снова и снова, ввинчиваясь в виски острой иглой, отдавалось болезненной пульсацией в затылке.       Не открывая глаз, Драко сунул руку под подушку и нажал на кнопку отбоя. Будильник. Шесть тридцать утра. Пора вставать.       С тихим стоном он перекатился на спину. Если не варить кашу, а выдать Скаю хлопья с молоком, пропустить душ и бритье, можно было бы полежать еще минут пятнадцать… Но, черт, какая разница. Потом-то все равно придется вставать. Никто не сделает это за него.       Как. Я. Устал.       Эта мысль рефреном пульсировала в мозгу, пока он принимал душ. Чистил зубы. Брился. Варил кофе себе и овсянку — для Ская.       Как. Я. Устал.       Она вспыхивала сама по себе и мерцала, как неисправная неоновая вывеска дешевого придорожного мотеля. Не спрашивая разрешения, вне зависимости от его желания. Каждый день, иногда — с самого утра, иногда — только поздним вечером, но рано или поздно она его настигала. Каждый день, одно и то же, снова и снова. Распорядок выучен наизусть, отрепетирован до блеска, до безупречности. И в общем и целом его это устраивало — Драко давно научился по достоинству ценить стабильность и предсказуемость жизни. Вот только временами было тяжело… особенно по утрам.       — Скай, просыпайся, — пришлось добавить щедрую порцию доброжелательности в голос. Без этого по утрам он звучал так, будто ночью кого-то похоронили — вполне возможно, что самого Драко.       Вместо того, чтобы открыть глаза, вредный мальчишка пробурчал что-то неразборчивое, перевернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой. Драко обреченно вздохнул: одна и та же история. Вечером не уложишь, утром не поднимешь…       — Скаааай! — вкрадчиво позвал он, присаживаясь на край кровати, а потом быстрым движением обхватил обеими руками завернутого в одеяло сына. — Вставай, соня! Завтрак готов.       — А что на завтрак? — без особого энтузиазма поинтересовался тот, на минутку высунув голову из-под одеяла.       — Овсянка, — пожал плечами Драко, уже предчувствуя реакцию. И не ошибся.       — Овсянку не хочу! — заявил этот нахал — и снова спрятался в одеяле.       — Ничем не могу помочь, идти голодным в школу нельзя, — мирно заметил Драко. — Вставай!       Из-под одеяла донеслось невнятное мычание.       — Скай, если я говорю, что пора вставать — это значит, что пора вставать!       Молчание.       — Скай, завтра я начну будить тебя на полчаса раньше.       Ни малейшей обратной реакции.       — И сегодня ты отправишься в кровать на час раньше!       Тишина.       Если бы у него не было такое паршивое настроение с самого утра, если бы не болела голова, если бы он не выдрал себя из постели получасом ранее, чтобы сварить эту дурацкую овсянку — Драко, вероятно, смог бы сдержаться. Но сегодня боги точно были не на его стороне.       — Я сказал — вставай! — рявкнул он и одним движением сорвал с сына одеяло.       Скай расплакался. Конечно, расплакался. Черт возьми, пора бы знать собственного сына: от резкого слова он моментально ударяется в слезы. Это не помогало, никогда не помогало, но иногда у Драко просто не оставалось сил, чтобы держаться.       — Скай, перестань, пожалуйста! Ты опаздываешь в школу!       Нытье не прекращалось; оно просачивалось в черепную коробку, ввинчивалось в уши, разрезало мозг пульсирующей болью. Он знал, что виноват сам — его резкость ни капли не помогала, а делала только хуже. Почему, почему этот ребенок этого не понимает?! Неужели так сложно осознать, что своим нытьем делает все только хуже, высасывает из отца последние капли сил и выдержки?! Это какой-то проклятый замкнутый круг! Если бы он перестал… только перестал…       Нет.       Драко сцепил зубы так, что они неприятно скрипнули.       Он здесь взрослый.       Скай — ребенок. И он не должен нести ответственность за состояние собственного отца. Это его долг. Его работа.       Но, черт. Как же он устал. Он, черт возьми, тоже хотел забраться под одеяло с головой и остаться там — одному. Чтобы никто его не трогал. Ничего не хотел. Чтобы никому ничего не быть должным.       Но он не мог.       Это он здесь взрослый.       А Скай — ребенок.       — Прости, солнышко, — Драко пересилил себя и оставил нежный поцелуй на встрепанной макушке сына. Зажмурился, собирая в себе все силы, что оставались, до капли. — Я очень тебя люблю. Но вставать все равно придется. Завтрак остывает. Хочешь, сделаю тебе с собой сэндвичи с абрикосовым джемом?       — Мисс Лемон говорит, что сладкое приносить нельзя, — Скай всхлипнул и утер рукавом пижамы распухший нос.       — А мы ей не скажем! — заговорщическим шепотом предложил Драко.       На порозовевших губах расцвела несмелая, неуверенная улыбка — и он ласково поцеловал сына в нос.       — Давай быстро завтракать и умываться. А я пока соберу тебе ланч.       Скай был капризным, но на редкость отходчивым ребенком. Сидя за столом и отправляя в рот уже порядком остывшую овсянку ложка за ложкой, он уже весело болтал ногами и пытался рассказывать что-то с набитым ртом.       «Отец бы меня убил за такое поведение за столом», — промелькнула мысль. Драко зажмурился. Сегодняшний день определенно начался паршиво, раз уж он вспомнил об этом.       — Пап, а давай после школы погуляем!       — А уроки? — насмешливо приподнял брови тот.       — Вечером сделаю! Ну пап! Ну пожааалуйста!       Драко усмехнулся. Хороший мальчик, всегда знает, что и как нужно сказать, чтобы добиться желаемого. Если смотреть на вещи трезво, Скай вертел отцом, как хотел — но, положа руку на сердце, Драко не мог увидеть в этом ничего плохого. Лучше так, чем всю жизнь прожить не так, как хочешь ты, а как хотят другие.       — Ладно, посмотрим, — уклончиво ответил он. — Погода сегодня не прогулочная, того и гляди дождь пойдет.       Но в глубине души он знал: если дождя не будет, они обязательно пойдут. А уроки… Иногда можно прийти в школу и с несделанными уроками. Или сделанными с помощью папы.       Посадив Ская на школьный автобус, Драко вернулся в опустевший дом. Привычно собрал грязную посуду в раковину, привычно проверил содержимое холодильника, прикидывая, не нужно ли идти в магазин и что приготовить на ужин. Уборку он делал по пятницам, так что до завтрашнего дня об этом можно было не беспокоиться… Сварив себе еще чашку кофе и прихватив сэндвич, оставшийся от ланча Ская, он поднялся наверх. Можно было с чистой совестью посвятить несколько часов работе — хотя это вряд ли могло сделать его день приятнее. За окном мелко, дробно застучал дождь.       "Крупный бизнесмен и арабский принц Джасим заподозрил своего старшего брата в любовной интриге с няней его дочери, англичанкой Элинор. Стараясь помешать этому, он очаровывает и соблазняет девушку. Она испытывает к принцу глубокое чувство, но Джасим не верит в ее искренность и бескорыстие. Отношения молодых людей еще более усложнились, когда стало известно, что Элинор ждет ребенка… "       Драко в отчаянии приложился лбом к твердой поверхности стола. Как можно было написать такой невообразимый бред?! А ведь кто-то еще и читает, и даже на другие языки переводят…       Он получил оригинал неделю назад, и все это время никак не мог заставить себя зайти дальше аннотации. Первое время, когда он только начал заниматься этой работой, он пытался по мере возможности как-то облагородить эти шедевры: если не добавить им здравого смысла, то хотя бы читабельности — но редактор быстро и доступно объяснил ему, что этого вовсе не требуется. На подобную литературу есть постоянный спрос, и читатели ищут там именно то, от чего его щеки начинали гореть от стыда — не то за автора, который позволял себе создавать шедевры столь низкого пошиба, не то за вкусовые предпочтения тех, кто все это читал.       «В платье, выгодно подчеркивающем соблазнительный изгиб ее груди и открывающем бесконечно длинные ноги, она была просто сногсшибательной. Волосы, выглядевшие на фотографии чрезмерно яркими, на деле оказались темно-рыжими и волной ниспадали до середины спины. Только изумруды чистой воды могли сравниться с ее удивительными зелеными глазами.»       Боже, ну за что ему это?!. И ведь это только начало — няня изволила выйти из машины. Если так вспомнить, то ему в этой жизни повезло куда меньше, чем ребенку, участвовавшему в этой истории лишь в качестве декорации. Его няней была морщинистая ушастая эльфийка… Интересно, что мог бы сказать этот автор про её великолепное, покрытое нежным пушком розовое рыльце?.. Содрогнувшись всем телом при мысли о том, как его занесло, Драко попытался сосредоточиться на переводе.       «Его нескрываемая страсть сбила ее с ног. Его язык с отточенным эротизмом проник меж ее губ, с готовностью раскрывшихся навстречу. Сладкая боль пробудилась меж ее стройных ног, соски превратились в два туго свернутых бутончика, уткнувшихся в жесткое кружево бюстгальтера. Она судорожно вцепилась в его плечи, чтобы удержать равновесие. Джасим прижался к ней. Она ощутила, как напряглись его чресла, и каждая клеточка ее тела возликовала от радости, ошеломившей ее саму.»       Хотел бы он знать, зачем эта женщина носит бюстгальтер из жесткого кружева… Впрочем, нет, не хотел. С отчаянной надеждой на чудо он еще раз заглянул в оригинал — но она оказалась напрасной. Свернутые бутончики, абсолютно точно. Ему не показалось.       Он мог бы перевести этот романчик за неделю — если бы работал по-честному, часов по восемь каждый день. Но выносить графоманский бред в таких количествах его психика отказывалась наотрез. Шейла, когда узнала, чем он занимается, безостановочно подкалывала тем, что с такой работой ему наверняка постоянно нужен секс. Увы, гораздо более вероятным было то, что в один далеко не прекрасный момент он не сможет даже думать о сексе без содрогания. Вот так начнешь раздевать девушку — а там свернутые бутончики. И как потом с этим жить?!       Драко потер уставшие глаза. Два часа дня, Скай скоро вернется из школы. Самое время заняться приготовлением еды. Потом он встретит его, покормит и, если дождь к тому времени прекратится, они смогут выйти на небольшую прогулку. А потом все пойдет по накатанной — уроки, ужин, пара коротких мультфильмов, почитать вместе книгу или поиграть в шахматы…       — Папа, а можно, я возьму велосипед?       — Нет, — не раздумывая, отрезал он. — Асфальт после дождя мокрый, это может быть опасно.       — Но пап! Я же отлично езжу, ты сам говорил! Я не упаду! Ну пожалуйста!..       Драко искоса бросил оценивающий взгляд на сына. Идея была паршивой, но после утренней вспышки он все еще чувствовал себя виноватым. В конце концов, Скай действительно отлично ездил и все окрестные дорожки выучил наизусть.       — Ладно, иди собирайся, — усмехнулся он. В груди потеплело, когда увидел радостную улыбку в ответ.       Воздух после дождя был густым, напоенным особенным, ни на что не похожим запахом сырой земли и камня. Петрикор. Кто бы мог подумать, что есть специальное слово для обозначения именно этого аромата?.. Он вдыхал его полной грудью, с наслаждением чувствуя, как наполняются легкие, расправляется грудная клетка, выпрямляются усталые плечи. Прогулка определенно была прекрасной идеей. Еще пару лет назад ему и в голову не приходило, что когда-нибудь он сможет просто идти, без цели, куда глаза глядят, бездумно переставляя ноги — и радоваться этому.       — Скай! Дорога близко, притормози! Скай! Скай!..       Но мальчишка катился все быстрее — дорожка уходила под гору, и Драко с ужасом видел, как велосипед только набирает скорость вместо того, чтобы остановиться. Он бросил взгляд на дорогу — и обмер. По ней наперерез Скаю, медленно, как в плохом кино, приближалась темно-красная машина.       Он слишком далеко.       Он не успеет.