Глава 5.
10 ноября 2023 г., 07:00
Знает или нет? Знает или нет?..
Это — и только это — пульсом билось в мозгу с того момента, как темно-алый силуэт её автомобиля окончательно скрылся за поворотом.
Если знает — то почему ничего не сказала? Не попыталась поставить в тупик прямыми вопросами, прижать к стенке фактами и добиться ответов? Может быть, ей и вовсе не нужны никакие ответы, и она просто приезжала, чтобы… поиграть? Насладиться тем, как все обернулось спустя десять лет? Выпить до дна его унижение, ничтожность, беспомощность…
Нет. Это же, черт возьми, Грейнджер. Даже за десять лет она не могла стать такой. Просто… не могла.
Но и не узнать это лицо — не могла тоже. Не стоя прямо напротив него, когда между ними оставались считанные дюймы. Не обмениваясь с ним колкостями на протяжении долгих, бесконечных минут. Не глядя вот так, глаза в глаза. И пусть с их последней встречи прошли годы, он вырос и, может, даже постарел, изменил цвет волос, манеру себя держать и одеваться… все равно это был он. Её бывший однокурсник. Бывший враг.
Друзей забывают. Любимых — забывают. Врагов же… врагов помнят всю жизнь. Даже такие святые, как Гермиона Грейнджер.
Тогда о чем она думала? Какие мысли с бешеной скоростью проносились в этой хорошенькой головке, пока она, не дрогнув, выслушивала от него все эти резкости, граничащие с хамством?.. Может быть, решила, что он потерял память и забыл о том, кто он есть? Или вовсе посчитала результатом ошибки молодости Люциуса?.. Последнее предположение заставило его губы дернуться в мстительной усмешке. Незаконнорожденный ребенок от магглы! Какое великолепное оскорбление для сиятельного Люциуса Малфоя!..
Это могло быть забавным, но, пожалуй, ничья, даже самая извращенная, фантазия не могла зайти так далеко.
Грейнджер не задала ни одного «опасного» вопроса.
Не сделала ни единого намека.
Не пыталась ничего выведать или проверить, если не считать просьбы о списке покупок — но что, если это был… просто список? И приехала она лишь потому, что и в самом деле хотела вернуть велосипед? Обычно люди так делают — возвращают чужие вещи, привозят фрукты и сладости заболевшим детям, оказывают небольшие услуги. Если подумать, в этом не было ничего странного. Ничего необычного. Разве что количество усилий, которые Грейнджер пришлось приложить, чтобы раздобыть их адрес, но… это же Грейнджер. Боже, да они с Поттером нашли способ победить Темного Лорда, что для неё после этого разыскать какого-то маггла?
Но если это так, значит она… приедет снова? Конечно, не завтра, но, возможно, дня через два-три — просто навестить и узнать, как у них дела?.. Перед глазами промелькнула картина, как они мирно пьют кофе на кухне, разговаривая о… Но стоило Драко задуматься о том, о чем они могли бы говорить, как радужная картинка моментально пошла уродливыми трещинами. Он не сможет сказать ни слова правды о собственном прошлом, она — о своем настоящем. Даже половины достаточно, чтобы образовать расщелину между ним и другими людьми; он знает; он убедился. Между ним и Грейнджер же теперь лежит пропасть. Сейчас она дальше от него, чем кто-либо еще. Они буквально из разных миров, что на деле означало — дальше, чем с разных планет. И этот разговор не растопит его одиночество. Не принесет облегчения. Только растравит душу воспоминаниями, усугубит тоску, сделает все в разы хуже, чем уже есть.
Гермионе Грейнджер нет места в его жизни.
Ни в старой. Ни в новой. Ни в одной.
Когда она приедет снова, он должен ей это объяснить.
***
Воскресенье не задалось с самого утра. Обычно Драко делал уборку в доме по пятницам, пока Скай в школе. Но сейчас — спасибо одной небезызвестной особе! — в школу он не ходил, поэтому целыми днями приходилось заниматься с ним, чтобы не отстать от класса, готовить еду, мыть посуду, а в перерывах еще как-то успевать поработать. В субботу до Драко дошло, что во всей этой круговерти до уборки в последнюю неделю руки так и не дошли, к тому же накопилось огромное количество стирки, да и запасы продуктов снова подходили к концу. Плюнув на работу, он с самого утра носился, как одуревший домовой эльф, и ближе к концу дня чувствовал себя выжатой половой тряпкой. Далеко не первой свежести к тому же. Оставалось только домыть посуду, и Драко уже предвкушал, как он рухнет в кресло и пролежит в нем до того момента, когда надо будет укладывать спать Ская. Звонок в дверь вызвал раздражение и почти непреодолимое искушение проигнорировать его к чертовой матери — но вдруг это что-то важное?.. Наспех обтерев руки полотенцем, Драко побрел открывать. — Вы?.. Маггловский боженька его ненавидит. Иначе зачем он послал на его порог Гермиону Грейнджер?.. В конце концов, если это так уж неизбежно, мог бы прислать её пораньше. В прошлый раз она что-то плела про готовку и уборку, сегодня это было бы как нельзя более кстати. Разумеется, Драко ни на секунду всерьез не допускал, что пустит её в дом и позволит копаться в своем грязном белье — в буквальном смысле этого слова, — но возникший перед глазами образ Грейнджер в черном форменном платье горничной с белым передничком заставил губы изогнуться в мимолетной мечтательной улыбке. — Да, я… Я хотела узнать, как Скай… Я знаю, вы считаете, что мое появление может травмировать мальчика, но ведь необязательно говорить ему, кто я. Просто знакомая, которая приехала его навестить, чтобы не так скучно было проводить целые дни дома. — Скаю не скучно, он занимается по школьной программе, чтобы не отстать, — парировал Драко. А еще Скай развлекается, как может, за его счет, задавая тонны дурацких вопросов и постоянно требуя внимания — но об этом Драко предпочел промолчать. Он вздохнул, вновь воспроизводя в памяти продуманный до мелочей план предстоящего разговора. — Послушайте, мисс… — Грейнджер, — подсказала она. Как будто он мог забыть!.. — Мисс Грейнджер, да… — он смахнул упавшую на глаза прядь волос, судорожно подбирая слова. — Я не знаю, как объяснить, чтобы вы поняли. У нас со Скаем вполне устоявшаяся жизнь, и нам не нужно, чтобы в неё кто-то вторгался. Даже с самыми лучшими намерениями. Вам лучше уйти. — Хорошо, я уйду, — неожиданно согласилась она. — Позвольте только домыть посуду и сделать для вас чашку чаю. Я ничего не разобью и не испорчу, обещаю. — Серьезно? — Боже, неужто его мечты о горничной сбываются? Или нет, об эльфе. Симпатичном домашнем эльфе… — Все, чего вы хотите — это помыть чужую грязную посуду? — Сейчас это мое заветное желание! — горячо заверила его Грейнджер. Если подумать, то слишком уж горячо. Что она задумала?.. Впрочем, вероятнее всего, Грейнджер рассчитывает на то, что у него проснется совесть и он просто пригласит её на чай. Не на того напала! — Ну что ж, — Драко слегка пожал плечами. — Прошу! Он с шутовским поклоном протянул ей полотенце, ожидая, что в ответ Грейнджер возмущенно фыркнет, как рассерженная кошка, повернется на своих каблуках и наконец уйдет. Но вместо этого она сбросила ему на руки пакет — тяжеленный, между прочим! — повесила сумочку, взяла полотенце и решительно направилась в кухню. Драко с сожалением подумал о том, что кастрюльку с остатками засохшей овсянки он уже успел отмыть, но приободрился, вспомнив, что основательно заляпанный жиром запеченного цыпленка противень все еще ждет своей очереди. Сейчас она посмотрит на это, решит, что он издевается и уйдет, гордо хлопнув дверью! Чего, собственно, он и добивался. И с почти чистой совестью и чувством хорошего проделанной работы он направился в противоположную от неё сторону — в гостиную. Однако время шло, долгожданного хлопка все не случалось, зато из кухни донесся ровный шум воды и позвякивание тарелок. Первые несколько минут Драко прислушивался, пытаясь по звукам представить, что именно делает с его кухней Грейнджер, но потом усталость взяла свое, он откинулся на спинку кресла и расслабленно смежил веки. Все-таки как хорошо, когда кто-то может взять часть твоих забот на себя!.. Он так устал, так чертовски задолбался тащить все эти годы груз проблем в одиночку. Не то чтобы это были какие-то серьезные проблемы — нет, ничего такого, обычная жизнь. Но кто бы знал, как эта жизнь давит на плечи, когда каждый день — одно и то же, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем… И нет никого, кто сделал бы это вместо тебя. Так ли ужасно, что он позволил себе раз, всего один лишь раз, взять паузу на несколько минут?.. — Пап, а ты освободился? Драко приоткрыл глаза, одновременно пытаясь припомнить, что он успел наобещать Скаю, чтобы тот оставил его в покое. — Ну, пока да. А что? — Давай сыграем в шахматы! Ты обещал! В самом деле? Как непредусмотрительно с его стороны! Драко со вздохом вытащил себя из мягкого кресла и пересел на низкую колченогую табуретку. Играть со Скаем было несложно, так что в промежутках между ходами оставалось вполне достаточно времени для того, чтобы прислушиваться к звукам, доносящимся из кухни, и прикидывать, что теперь со всем этим делать. Посуды там оставалось немного и, по идее, Грейнджер уже должна была с ней справиться — даже безо всякого волшебства. Но вода продолжала шуметь, и это вызывало у Драко смутное беспокойство. Что она там делает? Пытается утопиться в раковине от злости? Вызывает водяного? Или обшаривает дом, пока он сидит и мечтает о чистой посуде?.. Впрочем, если даже и последнее — то на здоровье, ничего интересного для себя Грейнджер не найдет. И, возможно, после этого все-таки решит, что обозналась, и отстанет. В самом деле, не станет же она приезжать, чтобы помыть посуду, каждый день? Хотя было бы неплохо… Драко так глубоко ушел в свои мысли, что его не насторожила внезапно наступившая тишина. Он не услышал звука приближавшихся шагов. Гермиона Грейнджер, внезапно возникшая на пороге гостиной с серебряным подносом, уставленным белым фарфором, стала для него громом среди ясного неба. Он застыл с пешкой в руках, не в силах выговорить ни слова, Она будто знала, куда бить. Как будто у неё была карта его самых уязвимых, самых болезненных точек — и она безжалостно выбрала ту самую, которая даже сейчас, почти семь лет спустя, причиняла невыносимую, нестерпимую боль. Мама. Она любила пить чай из таких же чашек белого, тонкого, полупрозрачного фарфора. Каждый день, в пять часов вечера, что бы ни случилось. И в тот день все было так же: две чашки на серебряном подносе, чайничек свежезаваренного китайского чая. Все как всегда. Красно-коричневый чай, маленькие пирожные и ровный тон. Как будто они говорят о погоде, а вовсе не о том, что ему нужно выбирать между всем, что он имел, и крошечным новорожденным сыном. Как будто это мелочь, пустяк, а не то, что разбило его жизнь вдребезги. С тех пор он ненавидел китайский чай. И все, что было с ним связано. И Грейнджер, конечно же, не нашла ничего лучше, как подать ему этот гребаный чай на гребаном подносе. Мерлин, да он скорее бы стал держать у себя в доме акромантула, чем поднос!.. Она о чем-то говорила со Скаем, но Драко, как ни силился, не мог вникнуть в суть разговора: слова доносились невнятным шумом, словно сквозь толщу воды. Кажется, она о чем-то спрашивала. Возможно, он даже отвечал. Внутри кипело, бурлило, резало сотней лезвий то, что казалось давно забытым, пережитым, похороненным… — Пап, смотри какой дракончик! Прямо как настоящий! — Это динозавр, Скай, — механически ответил Драко. Что бы ни творилось у него в душе, сына он игнорировать не мог. Просто не умел. — Драконов не бывает. — Пап, ну какой же это динозавр? — обиделся Скай. — Диплодок, — пожал плечами Драко. И тут до него вдруг дошло, что происходит что-то странное. Фигурка, принесенная Грейнджер, не та, чем кажется?.. Он стиснул челюсти и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, попросил: — Впрочем, дай-ка взглянуть. Он сдернул очки с зачарованными линзами, которые помогали ему видеть иллюзии, наложенные волшебниками для магглов, устало потер глаза и взял из рук Ская фигурку. Ну конечно. Эта мерзавка заколдовала её так, чтобы магглы видели одно, а волшебники — другое!.. Пробралась сюда, прикинувшись доброй и заботливой, втиралась в доверие к Скаю — и все лишь для того, чтобы добиться своего, удовлетворить свое гребанное любопытство! Гнев и ненависть вскипели в нем с такой силой, что Драко с трудом разжал челюсти. — Мисс Грейнджер, давайте выйдем. Нам нужно кое-что обсудить. Не сорваться. Не закричать, не напугать Ская. Не наговорить лишнего. Он справится. Должен справиться!.. Они вышли на крыльцо, и Драко плотно закрыл за собой дверь. А потом его понесло. Он не задумывался о том, что говорит, не выбирал слов. Нес первое, что приходило в голову, используя пустые, ничего не значащие слова, как рапиру. Бил вслепую, наотмашь, что было сил. Выплескивал то, что бурлило в нем сейчас — её стараниями. Он хотел ранить её, причинить боль, хотя бы часть той боли, что всколыхнула внутри него она. Хотел унизить. Растоптать. Сделать так, чтобы ей никогда больше не пришло в голову и на милю подойти к нему и его дому. И по тому, как бледнело, покрывалось алыми пятнами, вытягивалось её лицо, видел — получается. Но легче отчего-то не становилось. Слова вылетали из его рта, словно начиненные ядом снаряды, они били точно в цель — но это не приносило Драко ни облегчения, ни свободы. Наоборот, с каждой хлесткой фразой, с каждым несправедливым упреком на душе становилось все паршивее, а во рту появился и усиливался тошнотворный, гнилостный привкус. Решив наконец, что сказано достаточно, он отступил на два шага назад и с грохотом захлопнул дверь. Сжал руки в кулаки, рвано выдохнул, пытаясь успокоиться. Но в гостиной по-прежнему стоял чертов поднос с ненавистными чашками, и, стоило ему их увидеть — как алая пелена гнева вернулась. Осторожно, чтобы не напугать сына, Драко подхватил поднос. Вышел на кухню, тщательно закрыв за собой обе двери. И, что было силы, запустил его в стену, с удовлетворением наблюдая за тем, как фарфор разлетается в мелкое крошево.
