В доме на другой стороне улицы

      Драко смотрел, как за окном сгущаются сумерки. Как постепенно, незаметно растворяются цвета, сменяясь сероватым мутным маревом. Как сумрак расцвечивается желтыми пятнами фонарей. Как воздух вокруг этих пятен наливается глубокой, бархатной синевой…       Он ждал. Сам себе не хотел в этом признаваться, но — ждал. Уже знакомого урчания мотора. Темного силуэта на дороге, который в очередном пятне света вспыхнул бы алым. Звонка — или хотя бы короткого стука — в дверь.       Для этого не было никаких причин. Ни одной, ни малейшей. Грейнджер точно не была одна в такой день. Наверняка вокруг неё хлопочет целая армия: родные, друзья, и этот её… парень, кого бы она ни подразумевала под этим ужасным словечком. На самом деле, кто угодно лучше, чем быть одной. Даже, наверное, он. Впрочем, он даже не входил в лонг-лист, так что какой прок об этом раздумывать и ждать у окна, точно забытая на вокзале собака?..       И все же беспокойство и тревога никак не отпускали его. Драко засыпал с мыслями о том, каково сейчас Грейнджер. Как она?.. С кем она?.. Сколько бы дерьма не происходило с ним за последние годы, сколько бы тоски и одиночества ни было — он никогда не оставался по-настоящему один. У него был Скай, путеводной звездой освещавший путь. Его мир, его небо. Скай, ради которого он находил в себе силы бороться даже тогда, когда хотелось лишь одного — сдохнуть. Скай, который так беззаветно, так безоглядно верил ему, что Драко не оставалось ничего другого, кроме как и самому — верить. Несмотря на то, что с его появлением Драко лишился абсолютно всего, оглядываясь назад, он никогда не жалел о принятом решении. Потому что был он — тот, ради которого стоило жить. Царапаться. Выживать. И казалось чудовищно несправедливым, что у Грейнджер этого не будет. Во всяком случае, сейчас. Если быть откровенным, она больше, чем кто-либо заслуживала этого — своего продолжения. Маленькой кареглазой копии с упрямыми кудряшками и ужасным характером. Он мужчина, и он осознал факт существования Ская только тогда, когда впервые взял его на руки — а по-настоящему, наверное, и вовсе в тот момент, когда понял, что может его потерять. Но у женщин все иначе. И Драко ни на мгновение не мог представить, каково ему было бы на её месте. Это был самый страшный, самый худший кошмар: потерять своего ребенка. И от того, что ребенок этот только начал свое существование, едва ли было легче.       Утро оказалось хмурым и пасмурным. Драко сверлил глазами темный экран телефона, притворявшийся мертвым, но набрать её номер и нажать на зеленую кнопку решимости не хватало. Да и что он мог сказать? О чем спросить? Лезть Грейнджер в душу немытыми сапогами он не собирался, а просто узнать, как она… Пожалуй, не имел права. Они, как и прежде, были чужими друг другу, и пара ночевок под одной крышей едва ли смогла это изменить. Но, когда ему позвонил воодушевленный Генри и радостно сообщил, что соглашение с Мюссо заключено, и он должен подъехать в издательство для подписания контракта, предлог нашелся сам собой. В конце концов, Грейнджер сама вчера предложила — хотя сегодня навряд ли об этом вспомнит.       Он волновался, как мальчишка, нажимая на нужные цифры. Конечно, можно было просто открыть реестр звонков, но набирать её номер почему-то казалось более уместным. Более правильным. Словно это был какой-то ритуал, который, если выполнить его безупречно, непременно даст нужный результат. В глубине души Драко не очень-то рассчитывал на то, что Грейнджер ответит — но она ответила. И сразу же согласилась приехать, соврав, что находится неподалеку.       Сейчас многое из того, что раньше казалось необъяснимым, встало на свои места. Например то, почему Грейнджер, сдавшая экзамен по трансгрессии в числе первых — и, как всегда, безупречно, — пользовалась маггловским автомобилем. Драко смутно припомнил, что Астории целители тоже рекомендовали отказаться от трансгрессии и порталов, во всяком случае, на ранних сроках. А теперь, значит, она больше не бережется… Драко это совершенно не касалось, но еще одно доказательство его правоты причинило гулкую, полную сожаления, боль.       Он мог почти наверняка предположить, какую точку для приземления она выберет, чтобы не попасться на глаза любопытным магглам. И заранее занял у окна такую позицию, чтобы заметить её первым. Ни за чем. Просто проверить догадку. Из чистого любопытства.       Грейнджер возникла точно в том месте, где он и предполагал. И почти сразу Драко понял, что что-то не так: она покачнулась, нелепо взмахнула руками, как будто пыталась уцепиться за воздух, сделала пару неуверенных шагов — а потом начала медленно оседать на землю.       Он рванул с места в первую же секунду, но все равно не успел. Когда Драко выбежал из дома, она уже лежала на асфальте — бледная, как мел, и абсолютно безжизненная. Пальцы обвили тонкое запястье и нащупали тонкую ниточку пульса автоматически, он даже не успел об этом задуматься. Её сумка осталась валяться на подъездной дорожке. Одна туфля соскользнула и потерялась где-то по пути. Драко внес Грейнджер в гостиную и бережно опустил на диван. Что с ней? Что могло случиться? Первым, что приходило в голову, было расщепление — и он внимательно осмотрел её, от нежных розовых ушных раковин до пальчиков на ногах. Все было на месте — и никаких следов крови. Вырез блузки был достаточно низким, чтобы не затруднять дыхание, о тепловом ударе или обморожении, очевидно, речи не шло. Из вероятных причин оставались гипогликемический шок и нервное потрясение, но как это проверить, и, главное, что делать — Драко не знал. На всякий случай он решил её раздеть, чтобы убедиться, что под одеждой нет травм, которые могли бы вызвать болевой шок, но оказалось достаточным лишь стянуть жакет. Под тонкой тканью блузки на правой руке в локтевом сгибе красовался белый прямоугольник лейкопластыря. Какого черта?! Грейнджер сдавала кровь? Магглам?!       Что ж, картина прояснилась. Не то чтобы у Грейнджер наблюдалась привычка завтракать, а забор крови на голодный желудок и последующая трансгрессия могли сбить с ног даже слона. Скай однажды так же упал в обморок, даже без трансгрессии — правда, больше от страха, но медсестры предупреждали его и о таком варианте. Паника немного отступила, и Драко начал размышлять более спокойно и рационально. В первую очередь он вернулся на улицу и подобрал вещи Грейнджер: туфельку и сумку. Снял с неё вторую туфлю и поставил обе возле дивана. Потом сходил на кухню, принес стакан ледяной воды и совсем уж было собрался вылить ей на голову — но рука почему-то не поднималась. Напрасно он уговаривал себя, что это для её же блага. Напрасно повторял, что пострадавшую нужно привести в чувство и накормить как можно скорее, если нет возможности вколоть глюкозу. Она казалась такой доверчивой, такой беззащитной... Драко зажмурился и вызвал в памяти летний вечер девяносто четвертого года. День казни гиппогрифа. И грейнджеровский кулак, под которым с хрустом проламывается его нос.       Когда ледяная вода хлынула на её лицо, Драко испытал почти неземное наслаждение. Однако оно исчезло почти моментально: как только стало понятно, что желаемого эффекта этот отчаянный шаг не принес. Он похлопал её по щекам — с тем же результатом. Не выдержал, схватил за плечи и встряхнул. Ноль. Ничего.       Оставался только один вариант: вызывать скорую. Или… Драко покосился на сумку Грейнджер. Это была плохая, очень плохая идея. Он так давно не брал в руки палочку… и не факт, что чужая палочка вообще послушается его… Пока разум приводил один аргумент за другим, руки уже расстегнули замочек. Вот она. Гибкая, немного длиннее чем его собственная, и такая… притягательная. Такая манящая. Она должна быть такой послушной в его руках…       Драко отвесил себе мысленную оплеуху. Прежде, чем действовать, нужно все обдумать. Ну, приведет он Грейнджер в сознание — и что потом? Как он станет объяснять, почему стоит над ней с её же палочкой?..       Он сходил на кухню и принес оттуда тарелку только недавно приготовленного, еще горячего супа. Поставил на журнальный столик. Отнес её сумку в прихожую и повесил на крючок. Встал так, чтобы не попасть в поле зрения Грейнджер, когда она очнется. И только потом направил на неё волшебную палочку и, стараясь выговаривать слова очень четко, как в первый раз, произнес: «Энервейт!»       По её телу пробежала судорога, и Драко едва успел заткнуть палочку назад за пояс джинсов, когда карие глаза медленно, с усилием, распахнулись. Грейнджер повернула голову в попытке осмотреться — и побледнела еще сильнее. Ресницы опустились вниз, и на мгновение Драко показалось, что она умирает — совсем, по-настоящему, а он ничего, совсем ничего не может сделать. Это подняло в нем такую волну ярости, что он, не задумываясь, отвесил ей звонкую оплеуху.       — Грейнджер, не смей!       Это мгновенно привело её в чувство.       — Какого черта?! — возмущенно пискнула она, нахмурив бровки.       — Это должен был спросить я, — ответил Драко, всеми силами стараясь не показывать затопившего его облегчения. — Вы упали в обморок прямо на пороге моего дома. Когда я просил вас побыть со Скаем, я имел в виду нечто другое, знаете ли!..       — Я понимаю, — она виновато опустила ресницы. — Простите.       Драко стало неловко. Да, она наверняка проигнорировала слабость и головокружение, пропустила мимо ушей предупреждения врача. Грейнджер стала жертвой собственной самоуверенности — а когда было иначе? В этом была её суть.       — Поешьте, — попросил он. Черт, зная Грейнджер, вполне можно было ожидать, что она откажется из чистого упрямства! И на всякий случай добавил: — Вам нужно поесть.       Он хотел было подать ей тарелку, но вовремя сообразил, что в таком состоянии она не то что тарелки — ложки не удержит. Драко постарался выбросить все лишние мысли из головы, обхватил её за талию и рывком поднял, помогая принять сидячее положение. Сел рядом, бесцеремонно прижавшись бедром к её ногам, и, пока она не успела опомниться, сунул ложку супа в рот.       — Что это? — спросила она, жадно облизнув губы.       — Суп, — коротко ответил Драко и тут же впихнул ей вторую ложку.       — Консервированный?       Это было уже чистым нахальством! Где она видела консервированный суп-пюре из брокколи, цуккини и зеленого горошка со сливками и чеддером?!       — О, я смотрю, вам уже лучше, — хмыкнул он. — Пытаетесь язвить! Может, дальше сама?       — Не хочу рисковать чистотой вашего дивана, — парировала Грейнджер. К ней определенно возвращались силы.       Драко зачерпнул очередную ложку и поднес к её губам. Они были все еще бледными, но даже несмотря на это, пробуждали в нем слишком много мыслей — лишних мыслей, неуместных, невозможных. Сейчас, когда она находилась так близко, настолько близко, что её бедро, обтянутое лишь тонким прозрачным чулком да сбившейся тканью юбки, оставляло ожог на его собственном, было так просто, так естественно протянуть руку и большим пальцем стереть мнимую каплю супа с её губ. Обхватить пальцами нижнюю челюсть. Слегка надавить на серединку нижней губы, принуждая её раскрыть рот — и прикоснуться к нему губами, вторгнуться языком внутрь, отбросить к чертовой матери эту проклятую тарелку, схватить за плечи и притянуть к себе, чувствуя грудью тепло и податливую мягкость её тела…       Грейнджер совершенно не облегчала ситуацию. Она так послушно, с такой готовностью открывала рот, с таким безграничным доверием вверяла себя ему, с таким волнующим смущением бросала взгляды украдкой из-под ресниц, что это просто сводило с ума, заставляло хотеть того, чего хотеть не стоило. Нельзя.       — Я, пожалуй, попробую справиться, — она неловко протянула руку к тарелке, и Драко инстинктивно отдернул её, чтобы Грейнджер не дотянулась.       — Не уверен, что готов доверить вам такую ответственность, — через силу усмехнулся он. — Все-таки это мой единственный диван.       — А где Скай?..       — Он наверху, занимается. Там все его учебники, в гостиную он спускается после обеда.       — Значит, это его обед я только что съела?       — Не переживайте, из меня так себе хозяйка: варю суп сразу на два дня. Или на три, как повезет. Там еще прилично осталось.       — Не думала, что вы вообще его варите.       — Детям нужны овощи, — он пожал плечами. Для себя он, разумеется, ни в жизнь не стал бы тратить время на такую ерунду! — Как ни парадоксально, картошка фри с кетчупом таковыми не считаются. Так, а теперь я сделаю вам сладкий чай и сэндвич, и будете как новенькая.       Драко поднялся с дивана и нелепо, как каракатица, бочком двинулся в сторону кухни. Поворачиваться спиной к Грейнджер было нельзя: она легко могла заметить очертания волшебной палочки под футболкой. А идти быстрее мешало некоторое обстоятельство, которому она сама была виной — но едва ли одобрила столь явное его проявление.       Проходя через прихожую, он с немалым облегчением сунул палочку в её сумку, и, избавившись от улики, сразу почувствовал себя увереннее. Было бы здорово и просто отлично с той же легкостью избавиться и от эрекции, но картина того, как Грейнджер покорно размыкает свои чертовы губы все еще стояла перед глазами, так что он не стал и пытаться. Возможно, приготовленный им сэндвич вовсе не был эталоном аккуратности. Более чем вероятно, что нормальные люди кладут примерно вдвое меньше сахара в чай. Плевать!.. Хотеть её сейчас было так неправильно, так аморально — но Драко, черт возьми, хотел. Несмотря на то, что это вынуждало его чувствовать себя полнейшим уродом и разрывало на части.       — А почему я мокрая?.. — спросила эта чертова ведьма, и Драко стоило огромных усилий удержать на месте челюсть. Идиот!.. Больной придурок!.. Она спрашивает совсем не о том, о чем ты подумал.       — Ну, мне же надо было как-то привести вас в чувство, — пожал плечами он, до боли закусив щеку изнутри. Еще не хватало, чтобы Грейнджер догадалась, о чем он сейчас думает. — Холодная вода показалась мне неплохой идеей.       Холодная вода и в самом деле — отличная идея. Ледяная. Как минимум на голову, а лучше не только. Да что толку, пока она вот так полулежит на его диване в почти прозрачной блузке и наспех оправленной юбке, такая невозможно невинная, такая невыразимо притягательная, вынуждая его хотеть её всю, целиком, от упругих розовых губ до маленьких округлых пальчиков на ногах?.. Стоит вернуться обратно — и все начнется по новой.       — Как вы нашли меня? Я даже не успела позвонить…       — Вы очень громко падали, — сухо ответил Драко. Его мысли помимо воли уже унеслись далеко отсюда. Например, в душ, где он мог остаться наедине с самим собой хотя бы на пару минут — больше, кажется, и не надо…       — Как вы вообще догадались, что нужно делать? — не унималась эта настырная особа.       — У вас повязка на локтевом сгибе, — кивнул он на её правую руку, невольно скользнув взглядом по всей длине, от плеча до кончиков пальцев. Боже, надо в конце концов собраться!.. — Такую накладывают после забора крови. Скаю как-то назначили сдать кровь на анализ натощак, картина была та же самая: обморок и заклеенная рука. Ну ладно Скай, у него отец — идиот, но вы-то взрослый человек! Могли сообразить, что надо поесть! Удивительно, как вы вообще добрались сюда.       — Я выпила сладкий чай. И съела шоколадку! — возмутилась Грейнджер.       — Это еще хуже. Уровень сахара в крови резко поднимается, а потом так же резко падает. Если бы это случилось в дороге, вы могли во что-нибудь врезаться!       — Я… не за рулем, — она явно смутилась и неловко соврала: — Приехала на такси.       На такси, конечно! Какой идиот мог на это купиться, интересно? Впрочем, неважно. Если Грейнджер до сих пор предпочитала делать вид, что не знает, кто он такой — Драко не собирался ловить её на лжи и тем самым изобличать себя. Кто знает?.. Может, у простого, ничем не примечательного маггла куда больше шансов затащить её в постель, чем у бывшего Пожирателя смерти… Нет. Он не собирался этого делать. Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Очевидно, что Грейнджер уже намного лучше, так что самым правильным решением будет и в самом деле вызывать такси для неё и отправить домой. А контракт… Да черт с ним, с этим контрактом!..       Драко едва успел достать телефон, чтобы сообщить эту радостную новость Генри и выслушать поток возмущений, по большей части нецензурных, в ответ, когда Грейнджер, разумеется, не удержалась и влезла не в свое дело. В очередной раз.       — Что вы делаете? — воскликнула она.       — Отменяю встречу, — ответил он. Драко очень старался, чтобы это прозвучало невозмутимо и немного небрежно. — Няня из вас в таком состоянии весьма сомнительная.       — Неправда! — возмутилась Грейнджер. — Мне уже гораздо лучше!       — Да?.. — с напускным сомнением протянул Драко. — Ну тогда встаньте.       Она завела руки за спину, чтобы упереться руками в диван. Блузка на груди натянулась так, что ткань немного разошлась в промежутках между пуговицами — и Драко с трудом сглотнул, заставляя себя отвести взгляд от этого места. Напрасно. Она села и медленным, мучительно тягучим движением согнула сомкнутые в щиколотках ноги. На мгновение Драко показалось, что он сидит в погруженном во тьму зрительном зале, а единственный луч прожектора падает на сцену, где прекрасная танцовщица начинает свой танец, в финале которого на ней не останется ничего, кроме узкой полоски трусиков. Боже, он хотел, чтобы она сделала это. Хотел так сильно, что почти задыхался от болезненной жажды, разрывающей грудную клетку — и чертовы джинсы. И, когда её ступни коснулись пола, понял, что не выдержит больше ни секунды.       — Достаточно, — Драко показалось, что он кричит, но голос прозвучал абсолютно ровно — как будто вовсе ему не принадлежал. — Полежите еще, мне все равно еще нужно накормить обедом Ская и переодеться. Но потом вам придется уступить диван ему.       — В крайнем случае, у вас очень удобный пол, — съязвила Грейнджер.       — Он точно удобнее, чем ступеньки, — хмыкнул Драко, у себя в голове уже просматривая картинки того, чем можно было бы заняться на этом полу. Вдвоем. — Как минимум, ровнее.       Это было все, на что хватило его самообладания. Прежде, чем зайти к Скаю и помочь ему спуститься к обеду, он позволил себе те самые пару минут одиночества в ванной — но легче если и стало, то только лишь ходить. Мысли, простиравшиеся далеко за грань приличия, никуда не делись, но теперь можно было справиться с ними, посадив, точно бешеных псов, на хрупкую и ненадежную цепь самоконтроля. Драко ни разу не позволил себе заглянуть в гостиную, чтобы проверить, как там Грейнджер — тем более, что её сумка с крючка исчезла, а значит, она нашла себе занятие. Заставил себя не смотреть в её сторону, пока Скай, уже довольно ловко и проворно, хромал к своему дивану. Сделал вид, что не прислушивается к звуку её дыхания, когда принес ему книгу и стакан молока. И даже не зашел в комнату, чтобы попрощаться — лишь заглянул и помахал рукой сыну с порога. В жизни Драко, его мыслях, теле, даже в крови и под кожей вновь стало слишком много Грейнджер, и он нуждался в том, чтобы выветрить её оттуда, выдавить, снизить концентрацию до значений, хоть как-то совместимых с жизнью. Его обычной, ничем не примечательной, нормальной жизнью.       Поездка в издательство, казалось, будет весьма кстати. Мелькавший за окнами автобуса городской пейзаж, толкотня в метро, вечно спешащие и ничего не замечающие вокруг люди на улицах и перекрестках — все это дышало обыденностью. Это было тем миром, в котором Драко научился выживать. К которому годами приспосабливался. Частью которого стал — до того момента, когда чертов Ягуар чертовой Гермионы Грейнджер сбил его сына с велосипеда, а его жизнь — с привычной, годами наезженной колеи. Драко ввинчивался в самую середину этой толпы, отчаянно пытаясь вернуть ощущение сопричастности, почувствовать себя её частью — но все было вроде бы так же и одновременно совсем не так. Автобус раздражал медлительностью и постоянными остановками. В метро было душно и слишком, чересчур людно. Привычная улыбка хорошенькой секретарши, которая привычно пыталась флиртовать с Драко в каждый его визит в издательство, в этот раз показалась до отвращения фальшивой. Генри — до приторности разговорчивым. Стены давили. И в какой-то момент Драко понял, что больше всего хочет повернуться на месте — и оказаться дома. В своей гостиной. Рядом с сыном. И с ней.       Это было лишним. Совершенно ненужным. Да попросту невозможным!.. Он почти два часа бессмысленно бродил по улицам, снова и снова напоминая себе, почему окончательно распрощался с волшебным миром. Почему никогда и ни за что туда не вернется. Почему в его жизни нет — и не может быть места для серьезных отношений. Тем более с ведьмой. И уж конечно, с ведьмой по имени Гермиона Грейнджер. Тот факт, что она очевидно несвободна, Драко мало смущал — он знал, чуял, как чует добычу хищник, что это не та причина, что может ему помешать. Дело было в нем самом — и Скае. Он ничего не мог ей дать. Ничего не мог предложить. Пока Скай не вырастет, и речи не могло идти о каких-то значимых отношениях. Да и потом… Грейнджер достойна большего. Собственной семьи — настоящей, полноценной. Любимого и обожающего её мужа. Собственных детей, которые будут её копией, и которым она будет перед сном рассказывать об истории Хогвартса и о том, как она летала на драконе. Которых однажды, тридцать первого августа, она отведет на платформу девять и три четверти и посадит в ярко-красный, пахнущий дымом, углем и чудом Хогвартс-экспресс. Детей, которые смогут существовать с ней в одном мире. Детей, которым ей не придется врать. Пусть не в этот раз, но когда-нибудь это обязательно будет. У неё. Не с ним.       Постоянное движение, холодный лондонский воздух и трезвые мысли вычищали эмоции, туманившие разум, и помогали отстроить почти рухнувшие стены заново. Через два часа Драко почувствовал, что в душу вернулся покой, а в голову — ясность. Теперь можно было и возвращаться.       Грейнджер как будто ощутила произошедшую с ним перемену, и на этот раз быстро собралась и уехала, оставив после своего ухода только спокойствие и привычную давнюю спутницу: тоску. По несбывшемуся. Неслучившемуся. Тому, что могло бы быть, если бы не… Что толку об этом думать? Все сложилось так, как сложилось. Вся его дальнейшая судьба определилась в тот момент, когда родился Скай — тогда еще Скорпиус. Или, быть может, двумя днями позже, когда его имя так и не появилось на фамильном гобелене. Теперь он — его единственный смысл. Другого не будет. И, пожалуй, не нужно.       — Как вы провели время с мисс Грейнджер? — спросил Драко за ужином как бы между прочим. Не то чтобы он не доверял именно Грейнджер. Просто в во всем, что касалось Ская, он не доверял никому, кроме себя.       — Я помогал ей в работе! — заявил тот, чуть не лопаясь от гордости.       В груди кольнуло недоброе предчувствие. Стараясь казаться спокойным, Драко приподнял брови и поинтересовался:       — Да ну? И чем именно вы занимались?       — Мы а-на-ли-зи-ро-ва-ли ин-фор-ма-цию! — старательно, по слогам выговорил Скай.       — Это как?..       — Мисс Гермиона составила таблицу и говорила мне, где делать пометки. И я все сделал верно!       — Я ни капли в тебе не сомневался, — Драко позволил себе скупую улыбку. — И что же было в таблице?       Энтузиазм мальчика заметно поугас — похоже, он и сам не очень-то понимал, что там было. Драко перевел дыхание с облегчением: кажется, у Грейнджер хватило ума не втягивать ребенка ни во что волшебное и запретное.       — Нууу… там были разные фамилии… — наконец кисло выдавил Скай.       — Фамилии? — напрягся Драко. — И какие же? Ты, наверное, не запомнил…       — Я все запомнил! — возмутился Скай. — Флинт! Как пиратский капитан, представляешь?       — Флинт? — переспросил Драко, чувствуя, как моментально пересохло во рту. — А еще?..       — Дэвис, Пайк, Кэрроу! — победно перечислил Скай. — А еще Бул… Бул…       — Булстроуд?.. — подсказал Драко немеющими губами.       — Да, точно, Булстроуд! И Мон… Монгетю…       — Монтегю, — автоматически поправил он сына.       Сердце стучало, как спятивший метроном. Грейнджер зачем-то интересовалась его бывшими однокурсниками — явно не просто так. Либо это была хитрая провокация, рассчитанная на то, что Скай передаст ему все фамилии, и Драко выдаст себя, либо… Либо в волшебном мире что-то происходило. И если в это вовлечены бывшие слизеринцы — то это "что-то" явно не предвещало ничего хорошего.