В доме на другой стороне улицы

      Время шло, а Гермиона по-прежнему не объявлялась. Короткое «все хорошо» в ответ на его ставшим почти традиционным «как дела?» — было не в счет. И, хоть Драко и дал себе — и ей — время до субботы, он отдавал себе отчет в том, что нельзя уехать вот так, в одночасье.              И он постепенно начал готовиться к отъезду. Еще раз проверил комплект документов — на другие имена. Созвонился с Мюссо и получил подтверждение, что тот вовсе не возражает, и работать во Франции будет гораздо удобнее. Просматривал сайты с жильем в аренду, отмечая для себя те варианты, куда можно было бы заселиться сразу, и за которые мог позволить себе внести аванс. Постепенно, чтобы перемен не заметил Скай, собирал вещи. И даже подумывал, не изменить ли им цвет волос на рыжий — ни ставший привычным каштановый, ни тем более его природный блонд для маскировки, разумеется, не годились.       Все это пробуждало в душе гадкое, тягостное чувство. Как будто он совершает что-то постыдное; как будто — снова — предает. Он ведь обещал Гермионе, что никуда не уедет; обещал, что не сбежит. А теперь собирался нарушить обещание — хладнокровно и расчетливо. Снова и снова Драко задавал себе вопрос: почему он это делает? Точно ли дело только лишь в ответственности за Ская, или к этому примешивалась глупая, детская обида на Грейнджер за то, что она так пренебрегала им в последние дни? Но ответа не находил. Она пообещала ему верить, и, может быть, даже намерена сдержать обещание. Вот только Драко больше не верил ей. После того, что случилось в воскресенье, он уже не мог так слепо, так беззаветно и безоглядно доверять этой импульсивной, переменчивой — и так мало знакомой ему женщине. За последние дни он понял, что все, что было до того — было лишь бликами на стеклах его розовых очков; эхом того восхищения, так глубоко скрытого даже от него самого благоговения, что он испытывал к Гермионе Грейнджер во времена их юности. Он не смел даже на секунду усомниться в тех правилах, традициях и устоях, в которых рос — она же отметала их одним движением своей маленькой ручки, даже не глядя. Всю свою жизнь он слышал, что магглы — тупые, грязные животные; Грейнджер опровергала этот постулат одним лишь фактом своего существования. Она, казалось, даже не подозревала, насколько неприемлемо, недопустимо, невозможно себя ведет, полагая себя не только равной чистокровным волшебникам, но и демонстрируя свое над ними превосходство. А он не мог этого принять — но не мог и отрицать того, что видел собственными глазами. В школе Гермиона вызывала в нем отвращение и восторг: то одно, то другое, а часто одновременно. Он хотел, чтобы она исчезла, испарилась, да пусть даже умерла — лишь бы перестала разламывать мир, в котором он жил, на части. Она выжила. А мир рухнул сам.       И это расставило все точки над и. Ему еще не исполнилось и семнадцати, когда отвращение обратилось на него самого; восторг же целиком достался Грейнджер. Это ничего не меняло — тогда: роли распределены, спектакль в разгаре. Но теперь, по прошествии более чем десяти лет, пришло время вновь подкорректировать оптику. Гермиона Грейнджер вовсе не идол, и не безгрешный, беспорочный идеал. Она может ошибаться, поддаваться эмоциям; она может быть слабой и совершать ошибки. Так же, как он. Как все. И возлагать на неё свои надежды, перекладывать ответственность за благополучие — не только свое, но и Ская, было неправильно; да просто нечестно. Она об этом не просила; он этого не хотел. А потому поступит так, как посчитает нужным. И все его обиды и разочарования были здесь совершенно ни при чем.       Для спешки не было причин. И Драко хотел сделать для Ская хотя бы это — подарить ему праздник с друзьями, подарками, тортом. Кто знает, как все сложится, и каким окажется его следующий день рождения?.. И, раз уж Скай попросил, он пригласит Грейнджер — пусть это и не будет означать того, чего ему так хотелось бы. Пригласит, и, если она придет — тогда и предупредит об отъезде. А если нет… Значит, нет.       Решение было принято. Нужно было лишь набрать номер… Впрочем, в этом не было смысла — она не возьмет трубку. Снова. Тогда написать сообщение? Драко задумчиво повертел телефон в руках… и отложил. Он отправит приглашение в пятницу. Предупредить накануне — вполне достаточно. В конце концов, это не Рождественский бал, и не шикарный прием — всего-то детский день рождения, маленькие домашние посиделки для своих. Для своих…       Однако ждать до пятницы ему не пришлось: Грейнджер позвонила сама.       — Да?..       — Привет, тебе удобно говорить? — протараторила она на одном дыхании, не утруждая себя паузами между словами.       — Зависит от того, что ты собираешься мне сказать, — осторожно ответил Драко. — Вообще я как раз хотел тебе написать. Хорошо, что ты позвонила.       — Что-то случилось? — спросила она, и в голосе зазвенела тревога. Он сжал зубы: её тревога ему совсем не нужна. Не теперь, когда он наконец-то все для себя решил.       — Ничего особенного, я потом скажу, — как можно небрежнее отмахнулся Драко. — Так что ты хотела?       — Нет, давай сначала ты! — некстати заупрямилась Грейнджер. Что ж, если она настаивает…       — Да это так, ничего важного. Просто у Ская день рождения на этой неделе, и он спрашивал, придет ли мисс Гермиона. Мисс Гермиона, вы придете?       — Я… не знаю, — растерялась она. — А ты… не против?       — Если бы я был против, я бы не спрашивал, — он заставил себя усмехнуться. Хотел ли он на самом деле, чтобы она пришла?.. Увидеть её в последний раз?..       — Я могу принести торт, — вдруг предложила она. — Я знаю, где делают очень хорошие!       — О, это будет весьма кстати. Только Скай хочет торт с дракончиком. Ну, ты знаешь, каким. И обязательно шоколадный. С клубникой.       — С клубникой в ноябре?! Ну и запросы у твоего мальчика! — охнула Гермиона, и кривая усмешка Драко превратилась в искреннюю улыбку.       — Ну, это же мой мальчик, — с нескрываемой гордостью парировал он.       — А подарок? Что ему подарить?       — Ну уж нет, Грейнджер, я не собираюсь облегчать тебе задачу, — рассмеялся он. — Придумай что-нибудь сама. Мне ужасно интересно, что это будет.       — А можно, я подарю Скаю котенка?.. — немного смущенно спросила она.       — Кота? — уточнил он на всякий случай. Вдруг послышалось?       — Нет, котенка. Маленького.       В памяти тут же всплыл Филч со своей Миссис Норрис. Глаза заволокло алой пеленой гнева, и Драко не посчитал нужным его сдерживать.       — Чтобы он был, как Филч? — напрямик спросил он. Пусть скажет это вслух.       — Послушай, я понимаю… — мягко проговорила она. — Но это установленный факт, один из немногих, что мы знаем о сквибах. У них удивительная связь с животными, особенно — с кошками. Они понимают друг друга, и могут стать по-настоящему близки…       — С кошкой, — издевательски поддакнул Драко.       — Я понимаю, к чему ты ведешь, но это не лучший пример. Просто в мире волшебников у Филча больше никого не было. Но ведь у Ская совсем другая история. У него будут и друзья, и семья, а кошка — это всего лишь кошка. Я подумала, что, может быть, он будет рад… Я не хотела тебя задеть, прости.       — Ничего, — он задержал дыхание, посчитал до пяти и медленно выдохнул, чтобы успокоиться. Гермиона не хотела его задеть. Не хотела. — Тебе не за что извиняться. Я и в самом деле… слишком остро реагирую. На самом деле Скай давно выпрашивал какого-то питомца, но, если честно, у меня нет никаких сил выгуливать по два раза в день еще и щенка. А с котом должно быть проще… Я подумаю об этом, ладно?       Не говорить же ей, что он собирается уезжать — и тащить с собой еще и животное было совершенно не с руки. Он скажет… позже. Тогда, когда она уже ничего не сможет изменить. А от котенка как-нибудь отвертится, найдет убедительную причину.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Только не очень долго, я ведь не могу подарить первого попавшегося кота!       — Конечно же, нет, ты непременно подберешь на улице самого замурзанного и несчастного, чтобы одним махом осчастливить побольше народу, — съязвил Драко. Ему хотелось думать, что по крайней мере это в ней осталось прежним. — Так зачем ты звонила?..       — О, — она издала короткое восклицание — и замолчала, словно подбирала слова. — Я хотела тебе сказать, что собираюсь поговорить с Асторией. У меня порт-ключ в Италию через полчаса.       — Зачем?       — Затем, что все разыскивают тебя, — объяснила она, понизив голос почти до шепота. — И никто не ищет настоящего убийцу.       Значит, все-таки разыскивают. Его спокойствие было мнимым — и очень хрупким; он все решил правильно. Вот только чем Грейнджер поможет его бывшая жена?..       — Ты все-таки считаешь, что это может быть Астория? Грейнджер, мы ведь это уже обсуждали…       — Нет. На самом деле нет, — уверенно заявила Гермиона, но у Драко сложилось впечатление, что она как минимум недоговаривает — уж слишком много «нет» для одного вопроса. — Мне кажется, Астория может знать, кто затаил на тебя зло. И она давно не живет здесь, так что, в отличие от большинства волшебников, сможет говорить со мной откровенно.       — Мне кажется, — осторожно заметил он, — что толку от этого не будет, потому что, как ты верно заметила, Астория давно здесь не живет. Но спорить с тобой, по-видимому, бесполезно.       — А ты хотел бы поспорить? Послушай, я не собираюсь ей ничего говорить о вас, если ты этого не хочешь. Просто задам несколько вопросов, только и всего. Как сотрудник Министерства…       Она продолжала что-то говорить, но слова проносились мимо, словно пейзаж за окном мчащегося поезда. Драко внезапно осознал: через полчаса она встретится с Асторией. Не какой-то чужой, незнакомой ему женщиной, как он привык думать о ней за последние годы — отстраненно, равнодушно. А с Асторией — с той, кто была ему женой. С той, кто подарила сына. С Асторией, от которой он сбежал, забрав их общего ребенка. Он привык считать, что поступил тогда правильно. Что ему не о чем жалеть и нечего стыдиться. Но на самом деле все было далеко не так просто. И, может быть, это его шанс — возможно, последний перед тем, как он снова сбежит, и их со Скаем следы затеряются, — чтобы дать о себе знать. И попросить прощения.       — Я надеюсь, у неё все хорошо, — наконец сказал он, заметив, что Гермиона замолчала в ожидании его ответа. — Если это будет уместно… расскажи ей. Она имеет право знать. Скажи, что у нас все в порядке. Что со Скорпиусом все хорошо. Что хотя бы на этот раз я не облажался. Если, конечно, это не противоречит твоим… наблюдениям.       Она все молчала — и на мгновение его сердце сжалось от страха. Что, если Гермиона думает иначе?.. Что, если она не скажет этого — потому что на самом деле это не так?..       — Я думаю, что ты замечательно справляешься, — тихо проговорила она. — И я восхищаюсь тобой — всем сердцем! Скаю невероятно повезло с тобой. И я обязательно расскажу Астории обо всем, если она захочет меня выслушать. Может, передать ей что-то? Фотографии?..       Драко закрыл глаза, стараясь сдержать подступившие слезы. Ему никто никогда не говорил таких слов — да и некому было. Может быть, Мередит могла бы, но… почему-то не говорила. И до этой минуты он и не подозревал, как нужно, как важно ему было их услышать.       — Я перешлю несколько на твой телефон, — ответил он, с трудом справившись с эмоциями. — Ты ведь возьмешь его с собой?..       — Ну конечно же, возьму.       Снова повисла пауза — и Драко понял, что сейчас она попрощается и оборвет связь. А он должен… должен сказать ей что-то очень важное. То, что, скорее всего, он не осмелится сказать ей в лицо — если, конечно, они вообще увидятся.       — Грейнджер!..       — Да?..       Ну же. Давай. Это просто. Это так просто!.. Ты справишься.       — Спасибо тебе. За все.       Всхлип. Рваный выдох. Судорожный, короткий вдох.       — Глупости, Драко. Я еще ничего не сделала.       Её голос дрожал — вероятно, так же, как и его. И ведь это было еще не прощание — пока еще не оно, не сейчас. Почему же так чертовски, так непереносимо больно?..       — Ты со мной. Этого и так слишком много. Я… так давно был совсем один.       И буду один. Где бы, с кем бы — один. Потому что — без тебя.       — У тебя есть Скай.       Скай. Его небо. Небо, в котором иногда так не хватает солнца.       — Это не то же самое. Ты знаешь.       Она не ответила — он и не ждал. Знала ли?.. Понимала ли, что она для него значила — могла бы значить?.. Кем могла стать?..       Неважно. Уже неважно.       Он нажал на красный значок отбоя.