В доме на другой стороне улицы

       — Скай!..       Сил подняться на ноги не было, хватало только на то, чтобы ползти — и Драко полз, подворачивая саднящие, ноющие от боли руки, полз туда, где лежал бесчувственный, не реагирующий на его зов сын.       — Скай, пожалуйста!.. Скай, ты меня слышишь?! Скай!..       Его тело было тяжелым, неподатливым, лицо — бледным до синевы. Но грудная клетка вздымалась под его окровавленной, трясущейся ладонью, а на тонкой шейке слабо билась ниточка пульса. Драко никогда не верил ни в каких богов — но сейчас молился так горячо, так истово, как никогда в жизни. Жив!.. Жив. Это главное. Ему помогут, ему обязательно помогут…       — Малфой! Какого черта тут произошло?!       Он с трудом оторвал мутный взгляд от Ская и переместил его вверх — туда, откуда, доносился голос. Помещение внезапно наполнилось людьми; они сновали туда-сюда, бессмысленно перемещались, о чем-то переговаривались… А прямо перед ним стоял Поттер и смотрел на него совершенно безумными, ошалевшими глазами.       В душе Драко поднялась волна черной, удушливой ненависти. Он ненавидел их всех — тех, кто никогда не приходят вовремя; тех, кого никогда не оказывается там, где они по-настоящему нужны. Поттер опоздал, это из-за его ошибки все покатилось к чертям, это он виноват в том, что случилось!.. А теперь он смеет стоять здесь, хлопать глазами и спрашивать, что произошло?!       — Твой приятель взял под контроль Грейнджер Империусом, хотел выбросить моего сына из окна, а когда понял, что у него ни черта не вышло, сиганул туда сам. А сейчас Скаю нужна помощь целителей, и если ты попробуешь мне помешать, Поттер, я клянусь, ты вылетишь из этого окна следующим!..       Драко не блефовал ни на секунду — он действительно готов был отшвырнуть с дороги любого, кто попытался бы встать на его пути. И Поттер благоразумно решил не проверять, как это у него получится.       — Харрис! — позвал он, и рядом немедленно материализовался аврор внушительных габаритов с не очень умным лицом. — Немедленно доставьте мистера Малфоя в Мунго и проследите, чтобы им оказали всю необходимую помощь. Сметвика я предупрежу.       Даже дураку было понятно, что он посылает не помогать, а следить — но Драко было плевать. Тем более, что самостоятельно трансгрессировать сейчас он был явно не в состоянии, так что от тупоголового Харриса будет хоть какая-то польза…       Прежде, чем уйти, он обернулся. Драко знал, что увидит — можно было пытаться игнорировать, но не слышать было невозможно. И все же ему необходимо было увидеть. Поставить точку, провести жирную, не терпящую ни малейшего намека на пунктир, черту. Захлебываясь горестным то ли плачем, то ли воем, Гермиона билась в чьих-то руках — оплакивала того, кто не стоил ни одной её слезинки. Для неё сейчас не существовало ни его, ни Ская — ничего за границами отчаянного, всепоглощающего горя. Горя по тому, кто… Может, когда-нибудь он сможет это понять. Простить?..       В Мунго их и в самом деле ждали. Какая-то идиотка в лимонной мантии попыталась забрать из его рук Ская, беспомощно лопоча полную чушь о том, что он ранен, ему нужна помощь… Хватило одного взгляда для того, чтобы она убрала руки от его сына и молча проводила их в палату.       — Что произошло? Вы можете рассказать?       И этот туда же!.. Драко с ненавистью глянул на этого чистенького, самодовольного целителя, но тут же одернул себя. Здесь его гнев неуместен, они хотят, правда хотят, помочь. Вот только что ответить?.. Он и сам знал не так уж и много.       — Его похитили… да, я думаю, его похитили. Я оставил Ская под присмотром своей подруги… а потом он оказался там. Я… Я пришел, когда он был за окном… Связанный, но в сознании. Его держали… держали магией. А потом… честно говоря, я не знаю, что случилось потом. Его спасли.       — Не переживайте, — попытался приободрить его целитель. — Все будет хорошо.       Драко не поверил — разумеется, не поверил. Как что-то может быть хорошо после такого?! Даже если физически — Господи, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!.. — Скай будет в порядке, то как он будет жить со всем этим?.. Как?!       Цветные всполохи незнакомых ему диаграмм и символов почти ослепили. Он ничего в этом не понимал — и сейчас ощущал беспомощность еще острее, чем прежде.       — Он сквиб, — вдруг спохватился Драко. — Это… может иметь значение?       — Никакого, — невозмутимо бросил целитель и продолжил работу.       Драко всматривался в его лицо — но не мог ничего прочесть за маской профессиональной бесстрастности, которую он тоже готов был возненавидеть. Почему нельзя просто сказать, в чем дело, не дожидаясь вопросов?! Неужели так уж необходима эта пытка неизвестностью?!       — В целом с мальчиком все в порядке, — наконец заговорил целитель, одним взмахом палочки погасив сияющие диаграммы. — Несколько ушибов, только и всего. Но он крайне истощен… не физически — вы понимаете. Сейчас ему нужны укрепляющие зелья, сон и полный покой.       — А я могу… — Драко запнулся. — Когда он придет в себя? Я бы хотел…       — Мы можем привести его в сознание прямо сейчас, но я бы не советовал. Мальчику будет лучше, если мы дадим ему время немного восстановиться. Вы согласны?       Согласен ли он?.. Драко отдал бы все, лишь бы снова заглянуть в глаза сыну, услышать его голос, обнять покрепче — и пообещать, поклясться, что больше никогда, никогда-никогда не оставит его, не допустит ничего подобного!.. Но, если целитель считает, что это лучше отложить — значит, нужно отложить. Он неуверенно кивнул.       — В таком случае мы сейчас дадим ему все необходимые зелья, а пока… давайте, вы пройдете с мисс Паркер?.. Вы ранены, раны необходимо залечить…       — Я останусь здесь, — твердо заявил Драко.       — Но с мальчиком будет сиделка…       — Я. Останусь. Здесь.       И он остался. Ястребом наблюдал за тем, как вливают в бесчувственного Ская зелья, как укладывают его в больничную кровать, как чужие руки укрывают его одеялом. Через некоторое время в детское лицо вернулись краски, он повернулся на бок, свернулся калачиком и засопел — ровно, размеренно. И только тогда напряжение наконец начало отпускать. Навалилась тяжелая, чугунная усталость, ломота в теле и пульсирующая, слепящая головная боль. Он наконец позволил целителям заняться его ранами, покорно выпил бутыль Костероста и выслушал настоятельные рекомендации отдохнуть, а лучше поспать — но следовать им не собирался. Потому что знал, что увидит, стоит закрыть глаза дольше, чем на секунду. И видеть это снова — не хотел.       Некоторое время спустя явился Поттер. Вполголоса — чтобы не потревожить Ская — бормотал какие-то объяснения и невнятные извинения. Драко слушал вполуха: сейчас ему было искренне наплевать на то, почему Флетчли сделал то, что сделал. Он только лишь хотел удостовериться, что тот будет гореть в аду вечность — но такой информацией Поттер, к большому сожалению, не располагал.       Головная боль усиливалась, веки тяжелели — и в какой-то момент Драко поддался усталости. Но снился ему не Скай — ему снился мэнор. Такой, каким он был давным-давно, много лет назад, когда сам он был маленьким мальчиком, который только получил свою первую метлу — и носился на ней по парку, вереща от восторга. «Мама, у меня получается!», «Мама, посмотри, как я могу!..», «Мама!..» Мама… Ему снились её глаза, её руки, вся она — так отчетливо, так ярко, что, казалось, заройся он носом в складки её платья, как делал когда-то — и почувствует её запах, тот самый, неповторимый и не похожий ни на что в мире… И он чувствовал — и запах, и ласковые, нежные прикосновения, и тихие всхлипы… Всхлипы?!       Драко распахнул глаза — и не поверил тому, что увидел. Она была здесь — в самом деле была!.. В том же нежно-голубом платье, в котором он видел её утром вечность назад, с теми же серебристыми волосами — вот только сейчас она тихо, почти беззвучно плакала, прикрыв ладонью лицо.       — Мама?.. — прошептал Драко, все еще не смея поверить.       Она задохнулась, захлебнулась рыданием — и часто-часто закивала, протягивая к нему руки.       — Мальчик мой... мальчики мои… О, Драко, мне так жаль!.. Так жаль!..       — Мама!..       Что-то тугое, жесткое в его душе щелкнуло, треснуло, с глухим скрипом провернулось — и вдруг разжалось. Из глаз хлынули слезы — слезы горя, слезы вины, слезы освобождения. Он плакал обо всем, о чем не позволял себе плакать ни разу за эти годы: о беспросветном одиночестве, обо всех совершенных ошибках, обо всех сожалениях… И постепенно становилось светлее, легче — как в небе после отгремевшей грозы. Он рассказал ей все — даже то, о чем в других обстоятельствах не рассказал бы ни за что; и ни услышал в ответ ни укола, ни упрека. Мама только обнимала его, гладила по голове, целовала мокрые, соленые щеки такими же мокрыми, солеными губами — как будто он снова был мальчиком, её мальчиком; как будто груз, который он тащил на плечах, вдруг рухнул и рассыпался в щепки.       — Знаешь, я покупала Скорпиусу подарки на все дни рождения… У меня до сих пор лежат серебряная погремушка и зачарованный мобиль со звездами, — Нарцисса рассмеялась сквозь слезы. — Едва ли они теперь ему пригодятся…       — У него был мобиль, мам, — улыбнулся Драко. — Я его сам собирал! Там был такой голубой бегемотик с ужасно милой мордочкой, он очень мне нравился… И только через пару недель я сообразил, что если я каждый раз вижу эту мордочку, то Скай все это время видел совсем другое…       — Скай?..       — Скай, мама. Его зовут Скай.       — Очень красивое имя, — мягко улыбнулась она. — Мне нравится. Надеюсь, ты позволишь нам…       — Вам? А отец?..       — Драко, Люциус давно все понял. Ты — все, что у него есть, и так было всегда. А теперь и Скай… Мы совершили огромную ошибку… много ошибок. Но мы надеемся, что ты сможешь нас простить.       — Я давно… давно простил.       — Тогда… я позову Люциуса? Он ждет в коридоре.       — Отец?! — Драко едва не уронил челюсть на пол. — Ждет в коридоре?!       — Он боялся, что ты не захочешь его видеть, — пряча улыбку, сказала Нарцисса. — А потом, с твоего позволения, я побуду со Скаем, а ты приведешь себя в порядок. И поешь.       — Мам, я уже взрослый! — возмутился Драко.       — И очень грязный, мой дорогой, — усмехнулась Нарцисса — и нежно поцеловала в щетинистую, покрытую разводами растекшейся пыли и крови, щеку.