Червивые яблоки

✧༝┉┉┉┉ 1 ┉┉┉┉༝✧

И всё же при всём прочем было нечто более притягательное, сакральное и очаровательное в тех частных встречах, когда четвёрка друзей собиралась вместе. Разговаривали они или нет, были в настроении или без него, занимались чем-то или бездельничали. Всегда, стоило им оказаться вместе, образовывалось особое биополе, которое нельзя было ни с чем сравнить. Дух единства, хаоса, таинства, неприкосновенности. Орион, Ода, Аве и Ивори превосходно дополняли друг друга и, несомненно, приносили в жизни друг друга необходимую наполненность, осмысленность и идейность. В последнее время особо часто это случалось между занятиями, в короткие перерывы, которые они полностью отдавали друг другу. Собираясь в любых доступных местах, они изливали души, приоткрывали последние таинства жизни и делились самым сокровенным, руша последние границы. Чудаковато признавать, но создавалось впечатление, словно та безумная клятва действительно укрепила их союз и связала узы. В очередной учебный день группа студентов собралась на заднем дворе, под хлюпким навесом, укрывающем их от мокрого снега. После впечатляющей лекции по философии, пагубно сказавшийся на настроении и мировосприятии, четвёрка нуждалась в свежем воздухе, слегка приправленным табаком. Ивори, восседая на единственном стуле, быстро разделывался со второй сигаретой, не щадя лёгких, связок и нежного горла. Орион, наплевав на холод и слякоть, растянулся на бетонной изгороди, разграничивающей заднее крыльцо главного здания Вашингтонского университета и утопленную под снегом поляны. Одетта, подложив сумку, расселась на полу, погружаясь в книгу, искусно расписанную для неё Аве. А сам Эспер… Для него-то эта лекция и стала несколько пагубной, ведь услышав забвенное имя Платона из уст Друммонда он погрузился в труды и мнения мыслителя, которого, кажется, боготворил пуще Овидия и Гомера. Авентин одним своим видом заставлял царить какой-то приятный хаос, а над его головой разве что не висели свинцовые тучи. При том он совершенно не был зол, расстроен или возмущен. Эспер погрузился слишком глубоко в лекцию и собственные мысли, оживлённо транслируя идеи Платона своим друзьям. Создавалось сильное впечатление, словно занятие философией и не заканчивалось. — Он верно подмечал детали, которые сейчас могут показаться грубоватыми, — говорил Авентин, меряя крыльцо широкими шагами. Грек наматывал десятки кругов, а каждый его разворот сопровождался эффектным взмахом подола пальто. — Точнее, его идеи могут показаться устаревшими. — Поправил Орион, лениво качая ногой и, подложив ладони под голову, рассматривая уродливый потолок с обвалившийся штукатуркой. — Верно, это я и ожидал услышать. Всё дело в форме сообщения, хотя, в первую очередь, Платон высказывал свои мысли и наблюдения в виде диалога для доступности. Каждый его диалог — попытка заговорить с читающим и напрямую донести идеи и точки зрения, ничем не приукрашивая и не усложняя. Глуп тот, кто находит его слова сложными. Вам ведь известны его основные замыслы? — вопросил Эспер, бегло глядя на друзей. Вопрос был скорее риторическим, нежели вовлекающим в диалог. Это был звёздный час Авентина. — Надеюсь, что да, ведь с многими из них я более чем согласен. Возьмём, к примеру, «Государство». Речь там об идеальном государстве, бесспорно, но что применимо к глобальному, то работает и с узконаправленным. Что говорил Платон? — Что в построении государства и общества ум важнее чувств. — Отозвался Ивори, которому, кажется, было интереснее всего наблюдать за философским приступом друга. — Верно! Воспринимать надо умом, а не чувствами. И в чём он не прав? Если бы все руководствовались чувствами, миру пришёл бы конец задолго до нас. Как бы то горько ни было, но большинство вопросов действительно решаются головой, — продолжал Аве, ведя непонятно к чему. — Значит, объявляешь бойкот чувствам? Смело для творца, — фыркнул Орион, слушая вполуха. — Я сказал, что большинство вопросов. Искусство никогда не вписывалось в общие рамки, — закатил глаза Авентин, небрежно взмахивая рукой и вновь разворачиваясь, чтобы пройтись от начала крыльца до конца. — Рационализм — вот голова. Таким образом, мы приближаемся к не менее ценному постулату: каждый должен заниматься своим делом. Этому вы, мистер Талбот, точно не сможете противиться. Разве хирург сможет писать отменные картины? А парикмахер зашивать тела в морге? Модель раскрывать преступления? Повар шить лучшие персидские ковры? Каждому отведена своя роль. — Мы в двадцать первом веке. Я строитель и я пишу статьи, — скептически подметил Орион. — Хотела бы я возразить, вот только Аве и Платон правы, — вмешалась Ода, не отрываясь от книги. — Ни один почётный актёр до сих пор не выпустил приличных мемуаров. Ты что, так уверен, что каждый в этом здании учится на того, кем является по призванию? Жизнь отсеет половину в другие русла, потому что им не дано. Не их дело. — Спасибо, — удовлетворённо кивнул Эспер. — Вот ещё одна мысль: в детях нужно выращивать целеустремлённых, сильных, выносливых «воинов». И это действительно так, ведь в задачи человечества не входит копировать, как на конвейере, неучей и неудачников. — Это уже скотство, — покачала головой Одетта. — Ты переусердствовал. — Аве сказал, что ум важнее чувств, но разве Платон не писал о том, что любовь прекрасна? Любовь ведь не может быть… рациональной? — Верно, мой друг, — довольно улыбнулся Авентин, получая некоторое блаженство от того, что их разговор сворачивал на новые и новые тропинки. — В диалоге «Пир» Платон чётко дал понять, что любовь прекрасна, но это, скорее, было в ключе восхваления Эрота. Просто дань уважения, как по мне. Куда важнее, что он писал о том, насколько любовь коварна и трудна. Платон вкладывает в наши уста мысль о том, что плотская любовь ущербна и ограниченна, а телесная — мала и скупа. При всех своих размышлениях и тезисах он говорит, что его познания неотделимы от красоты. Что скажете? — Что всё запутанно и безумно, — отозвался Орион. — Тем и интересны философия и сами философы. Для того мы и изучаем всё это дело. Но некоторые предпочитают надевать поминальные маски и называть лекции бредом, — наконец остановился Аве, раскрывая причину негодования и всего этого увлечённого монолога. Талбот, усмехнувшись и покачав головой, поднялся, садясь и через плечо заглядывая в книгу Оды. — «Чуждые, также и вы, псы, сытые кровью хозяйской!» Как мило. Который раз ты это читаешь? — поинтересовался Орион, разминая шею и доставая пачку сигарет, зная, что успеет перекурить перед английской литературой. — Не знаю. Не хочу забыть ни строчки, — ответила Ода, всё же захлопывая книгу. — Кстати, Ивори уже рассказывал вам о Пылесборнике? — поинтересовался Талбот. — Что с Пылесборником? — ответил вопросом на вопрос Аве, облокачиваясь на спинку стула Кингстона. — Мистер Лавендер сказал, что Пылесборник мог бы достаться нам, если бы мы захотели. Я имею ввиду, нашей кафедре. Если бы у нас был клуб, а профессор дал своё согласие и подтвердил наличие клуба своих студентов, то библиотека стала бы нашим клубным домом. Она не сильно посещаема, в основном студентами-литераторами и лингвистами, так что это идеальный вариант, — рассказал Ивори. — Чем бы мы там занимались? — задумался Аве. — Хоть тем, чем занимаемся сейчас. Обсуждали литературу, которая не входит в программу. Хотя такую сложно найти. — Усмехнулся Орион. — Тогда Пылесборник станет известнее и востребованнее. — Подметила Ода без особого удовольствия. — Мысли шире и не отчаивайся: членство в студенческих клубах нужно каждому, но вот активное участие разве что каждому третьему, — парировал Талбот, с чем Вернер была готова согласиться. — Как нам зазвать людей? — спросил Аве. — Это я могу, — гордо произнёс Орион. — Как справедливо выбрать президента? — поинтересовался Ивори. — Будет клуб — будет консилиум и голосование, — предположил Эспер. — Как мы добьёмся официального разрешения на маленький, закрытый, новорождённый клуб, у которого сразу появится клубный дом? — скептически произнесла Ода. — Ты сможешь это организовать, — пожал плечами Орион. — Как ты себе это представляешь? — У вас с профессором Друммондом точно есть общий язык, он тебя послушает. Если ты попросишь, то наши шансы на собственный клуб увеличатся. Тебе лишь нужно доказать, что мы действительно нуждаемся в этом и относимся со всей серьёзностью, — объяснил Талбот. — К тому же, Друммонд тоже из идейных и целеустремлённых; иначе бы он не получил свою кафедру. Думаю, клуб, созданный его подопечными, даже в его интересах. Намекни ему, он вряд ли решит ослушаться, — согласился Авентин. Стоит признать, из четверых студентов Одетта действительно была ближе всего к профессору и с большей вероятностью могла добиться желаемого, и тем не менее, на словах всё было куда проще, чем на деле. Несколько дней назад Вернер бы даже льстило, если бы про неё говорили нечто подобное, но сейчас же она сомневалась и испытывала нечто спорное. В последний раз, когда она пересеклась с Друммондом, чтобы обсудить что-то, что не касалось занятий, всё закончилось самым обжигающим и многозначительным касанием в её жизни. Невинным, незаметным, но каким-то особо запоминающимся. С момента произошедшего, Одетта не разговаривала с профессором, словно не желая давать о себе знать. На деле же это нежелание было самым большим враньём в её жизни. Это выходило за все рамки, но Вернер очень бы хотелось коснуться этой темы. Узнать, что значил его взгляд, его как бы простое касание, нашёл ли Друммонд в этом нечто столько же уникальное и цепляющее, что и она. Одетта списывала всё на юношескую романтизацию, но в то же время не могла признать, что ей просто показалось. Это касание действительно что-то значило и несло что-то, к чему они оба не были готовы. И молодая любительница истин хотела разузнать, в чём же дело, как бы не пыталась себя сдерживать. Любопытство её гасилось элементарной реальностью, субординацией и границами допустимого. Даже столь уверенная и остроязычная Одетта не могла представить, как встанет напротив Друммонда, посмотрит на него старыми глазами и задаст весьма откровенный вопрос. Сейчас же её друзья, сами того не ведая, разрушали ту стойкость, которую выстраивала Вернер, чтобы не начать диалог, способный обернуться стыдом и нелепостью. И Ода осознавала, что стоит ей заговорить с Друммондом о клубе, как она найдёт, за что зацепиться, чтобы выйти на тему, которая её действительно волнует. — Ну что, попробуешь сделать это ради нас? — изогнул бровь Орион. — Попробую. Но не обещаю, — согласилась Ода раньше, чем поразмыслила о том, чем это может обернуться. Ей придётся активировать своё коварство, но при этом погасить любопытство и смелость, чтобы не напортачить. Со стороны здания, через приоткрытые форточки, послышались шаги и приглушённые голоса, из-за поворота донеслись звуки машинных моторов. Студенты, спохватившись, выбросили недокуренные сигареты во всех направлениях света, спешно подбирая сумки. Звуки внешнего мира вернули их в реальность, а это означало, что им нужно было возвращаться и к занятиям, которые они посещали с неизменным рвением.

✧༝┉┉┉┉ 2 ┉┉┉┉༝✧

Переступив через себя во имя общего дела, стремясь не поддаться искушению, Одетта распрощалась с друзьями сразу после занятий, оставаясь в аудитории Друммонда до ухода последнего студента. Она медленно собрала все свои вещи, дожидаясь щелчка двери и решительно вскакивая, словно член важного собрания, желающий выразить мнение. Профессор, только что завершивший очередное совместное занятие, задумчиво делал какие-то пометки у себя в бумагах, после чего принялся за борьбу с хаосом, воцарившемся на рабочем столе. Вернер же медленно двинулась к его столу, не желая грубо отвлекать от дел. — Быть может, я не староста нашей группы, но мне было поручено обсудить с вами одну идею, — начала Ода. — У вас найдётся минутка времени? — Конечно, чем я могу помочь? — буднично произнёс профессор, даже не отвлекаясь от своих бумаг. Вернее было отметить, что он словно вцепился в них, хотя вряд ли видел на них что-то новое. — Мистер Лавендер, библиотекарь того корпуса на окраине кампуса, сказал, что его библиотека может стать исключительно нашей, если у нашей кафедры появится свой клуб. Как думаете, насколько это реально? — Хотите основать свой клуб? — наконец вскинул на неё взгляд Дэрил, отчего Ода немного приободрилась, вспыхивая пламенем энтузиазма. Было достаточно того, что он заинтересовался. — Так я и выразилась. На литературную тематику, закрытый, актуальный для студентов нашей кафедры. Нам нужна ваша помощь, профессор Друммонд. Ваше одобрение. Дэрил замер, оставляя свои бумаги и лишь на мгновение погружаясь в раздумья. Профессор не относился к безотказным людям, он не брался за все идеи, что ему предлагали, однако это была не просто идея. Возможно, не зная подробностей, мужчина не мог оценить, насколько это необходимо, но речь шла о его студентах и об открытой им кафедре. Друммонд довёл идею о своей собственной кафедре до её реализации и теперь, первый поток его студентов сам давил на рычаги развития. Сам Дэрил ни за что бы не взялся за идею клуба, ведь, признаться, в стенах древнего университета его новое начало мало что значило, но студенты, впрочем, как и он сам в глубине своей души, желали развития и больших масштабов. — Дайте мне несколько дней. Вы сможете прислать мне концепт вашей с товарищами идеи, мисс Вернер? — мягко предложил профессор, не желая давать поспешного одобрения. — Думаю, мы придём к устраивающему нас решению. Одетта победно улыбнулась, поднимая подбородок, но тут же возвращая на лицо прежнюю деловитость. — Попрошу Ивори отправить вам подробности. Вообще-то, это его инициатива, — призналась Вернер, прикидывая, сумеет ли Кингстон представить свою идею в приличном виде в ближайшее время. — И он отправил вас? — изогнул бровь профессор. — Верно. — Почему он не смог обратиться ко мне самостоятельно? — У меня больше влияния, — твёрдо призналась Ода, совершенно не сомневаясь в правдивости своих слов. — С чего вы это взяли, мисс Вернер? При всей своей уверенности и состоятельности в плане личности Одетта не хотела сталкиваться с этим вопросом и не хотела давать откровенный, верный, меткий ответ. Она хотела избежать подобного развития событий, но оно само напрашивалось. Впрочем, всё это были общие слова. — Вы мне скажите, — выпалила она. — Простите? Ода держалась как могла, но эти мокрые глаза из-под бровей с крапинами щенячьей грусти, выразительные кудри и пугающе серьёзный, взрослый, осознанный вид выводил и её из строя, толкая на измену самой себе — своей Родине и своему пристанищу. Вернер перевела дух, чувствуя, как былое напряжение отступает. Она была готова откровенно нападать, парируя и отражая любые реплики, которые её бы не устроили. — Скажите, когда я забирала свою рукопись, которую вы назвали незаурядной, вы не заметили ничего странного? — вопросила она. Друммонд вновь застыл, но теперь по-настоящему. Профессор даже несколько растерялся, но не показывал этого. Глядя на Оду, он более чем превосходно понимал, что она имеет ввиду. Было нечто такое, в чём он мог позволить признаться только себе — да, он заметил, что простое касание вывело его из строя, одаряя разрядом тока. Это было глупо, ему казалось, что даже надуманно. Дэрил старательно игнорировал мгновения, когда фантомное касание возвращалось к его руке, выделяясь из сотни других, что он делал. Он жал руки деканам, преподавателям, обнимал жену, подставлял плечо старым дамам, которым нужно было помочь перейти дорогу или подняться по лестнице, гулял с дочерьми за руки, подбадривающе хлопал по плечу студентов, которые не успевали за программой и старались всё исправить. Хотел Дэрил того или нет, но каждый день он совершал сотни касаний, его плоть миллионы раз касалась чужой плоти. Однако он никогда не вспоминал о них. По крайней мере, давно не вспоминал так часто, как об этом, оказавшим особое воздействие. Дотронувшись до Одетты, не вкладывая в этот жест ничего пошлого, вульгарного и скверного, он всего лишь хотел подбодрить её, как и остальных студентов, но это обернулось усиленной пульсацией крови в венах, какой-то юношеской неуверенностью, страхом и любопытством. Могло показаться, что этого слишком много для одного касания, но как бы не так! Друммонд мог признаться себе лишь в том, что это касание дало ему понять, что Ода действительно имеет большое влияние. Она интересна, хороша во многих вопросах, самобытна. Ему нравилась Вернер, но Дэрил не хотел выделять её. Да и думать об этой симпатии не хотел. Одетта же всё усложняла. Нет, усложняло всё то, что Ода, как и он, заметила это. Сейчас, осознав это и получив подтверждение — а ведь студентка даже не уточнила, что имеет ввиду — он понял, что его сердце пропустило удар, а органы грудой упали в ноги. Его не смутило и даже не испугало, что Вернер тоже отметила это. Ему скорее с трудом верилось, что та их встреча перед занятиями показалась необыкновенной и особенной не только ему. При всей своей вежливости, терпеливости и субординации, Дэрилу захотелось залезть в голову Оды, чтобы узнать, о чём она думает и на что похожи её ощущения. Ему стало любопытно, насколько они схожи с его и не опасны ли по своей сути. И тем не менее, сглотнув, он отмёл мысли в сторону. — Не думаю, — только и всего произнёс профессор, а его голос произнёс невероятно незаинтересованно. Так, что Одетта чуть не раскрыла рот в безмолвном удивлении. Подобное равнодушие и кротость даже несколько оскорбили её. — Но я прочитала это в ваших глазах. Сейчас вы говорите ложь. Уж это мне известно! — смело возразила Ода, упирая руки в бока. — Мисс Вернер, это не относится к теме нашего разговора. Это не связано с университетским клубом, — аккуратно намекнул мужчина, удивляясь настырности студентки. Раньше он лишь предполагал, что под уверенностью и решительности кроется нечто подобное. Теперь же видел это кристально чётко. — Думаю, вы перечитали внеурочных романов. — Зачем вы взяли мою рукопись? Потому что у меня есть дар и опыт или странности буквально витают вокруг нас? — вопросила девушка. — Tace! Если бы у вас не было дара или опыта, я бы не взял вашу рукопись. И если бы не ваша уверенность в глазах, о которых мне тоже что-то да известно. Поверьте, на этом курсе есть личности, рукописи которых я бы не хотел брать в руки, прошу извинить меня за грубость. Я осознаю, что в вас есть потенциал, который заслуживает внимания, но в этом моя работа. — Почему моё влияние мощнее, чем у Кеннеди Квантум? Почему идеи мои и моих друзей заслуживают больше внимания? — Возможно, потому что вы делаете больше. Впрочем, вы мне скажите. — Потому что мисс Квантум ни разу не принесла нам пользу, уж позвольте откровенность. Единственная информация, предоставленная нам её персоной — адрес бутика, в котором отменные скидки в это воскресное утро. — Это и есть ответ на ваш вопрос. — И тем не менее… — Вашего «тем не менее» не существует, вы его выдумали. — Отрезал Друммонд, осознавая, что Ода буквально толкает его к тем умозаключениям, которые он не хотел затрагивать, но которые, увы, уже позволил себе сделать. Произнося это, Дэрил дал ощутимую пощёчину то ли себе, то ли Оде. Конечно, Одетта нравилась ему намного больше многих. И речь шла о многочисленных оттенках симпатии. — Знаете, у меня есть мысль. Отправимся к мистеру Лавендеру прямо сейчас, чтобы решить этот вопрос, — перевёл тему профессор, спешно начиная сбрасывать всё необходимое в свой портфель. Одетта застыла, наблюдая за ним, чувствуя, как разгорячилась кровь. — Обсудим детали и саму организацию клуба лично с ним, реализацию идеи вашего товарища. Мы не будем откладывать это. Вернер стояла на месте, наблюдая, как профессор собирается и одевается, избегая её взгляда и словно прячась от собственных мыслей в элементарных телесных движениях. Она даже не осознавала, как легко читает Друммонда и как метко бьёт по нему реакциями и действиям. — Я определённо имею влияние, — твёрдо, но уже спокойнее произнесла девушка, то ли гордясь этим, то ли осознавая всю серьёзность и тяжесть, лежащие за этим влиянием. Друммонд, прекращая щёлкать замками и шуршать пальто, обернулся на девушку, выпрямляясь во весь рост и глядя в упор. Впервые он показался Оде ещё больше, чем был на самом деле. — Не кричите о нём, если не хотите лишиться. — Серьёзно произнёс профессор, многозначительно глядя на Вернер и полностью подчиняя её одним лишь настроением слов. Далее Друммонд погасил свет в аудитории, громко запирая её, несколько раз проворачивая потёртый бронзовый ключ в скважине. Деловито осмотревшись по сторонам, словно кого-то ища или совершая какое-то преступление, он кивнул Оде в сторону выхода из главного корпуса, спешно удаляясь. Вернер еле успевала за его спешным шагом, боясь, что таким образом он избегал её компании, что совсем не входило в её планы достижения хороших результатов по учёбе и получения всего желаемого. Впрочем, в своих суждениях Одетта вновь была права. Такова была природа Друммонда — стоило ему обнаружить в себе или в ком-то что-то, сменяющее обыденность на хаос и неизвестность, он создавал вокруг себя белый шум, даруя всё внимание самым элементарным действиям, будь то сбор бумаг или простое перемещение из здания в здание. В молчании, с неуместной спешкой, но они добрались до Пылесборника, который всё ещё работал и горел всеми огнями. Проветренный, несколько прохладный, чистый, лишённый пыли, что казалось особенно ироничным. Мистер Лавендер, знаменитый покровитель суеты и спешной деятельности, стоял на одной из стремянок, когда профессор и Ода явились к нему. Мужчина, кажется, в новом костюме-тройке из плотной ткани цвета спелого баклажана, поправил бабочку на шее, быстро слезая, чтобы поприветствовать пришедших. Мистер Лавендер особенно чтил Друммонда за его стремительное развитие в университете, за книги, стоящие на полках и Оду за то, что та принимала участие в воскрешении Пылесборника. — Могу предположить, что новости о моём предложении уже распространились? Добрый вечер, мистер Друммонд, мисс Вернер, — произнёс мужчина. Нос его был несколько розоват от холодного воздуха. — Это действительно так. Думаю, мы могли бы обсудить это, если вы не заняты, — улыбнулся Дэрил. Этой своей фирменной чёртовой улыбкой. Прежней. Такой, словно несколькими минутами назад он не вспылил из-за того, что его душа стала уязвима. — Конечно. Мне достаточно знать, что и вы не против, профессор. Сюда практически никто не ходит, только в крайних случаях. Это место может стать не просто клубом, а домом с ценной информацией. Она здесь повсюду, — отозвался мистер Лавендер, похлопывая по ближайшему книжному шкафу. — Здесь есть столы, диваны, даже кофе. Впрочем, вам ли не знать. Кажется, только вы сюда и приходите. — Вы слишком категоричны. Одетта, попросите Ивори, чтобы он подготовил примерный план деятельности, сборов и участников клуба. Может, вам стоит изложить там цели, желания, правила, указать название, — обратился к девушке Друммонд. Вернер удовлетворённо кивнула, покидая мужчин, чтобы те самостоятельно обсудили все формальности. У неё не было полномочий, которые позволяли бы ей давить и оказывать влияние на принятие решение. Потому Ода, расположившись на диване в сердце библиотеки, взялась за телефон, открывая диалог с Ивори, чтобы предупредить его о возникшей необходимости. Она изложила все требования, которые нужно было выполнить как можно скорее в нескольких словах, убирая мобильник и беря в руки декоративную подушку, погружаясь в ожидание и теребя тканевые уголки. Из-за стеллажей доносились тихие, нейтральные голоса, в которые она старалась не вслушиваться, дожидаясь официального вердикта. Это давалось ей легко, ведь в ушах гудела кровь от перевозбуждения и переполняющих мыслей. Ода поверить не могла, что высказала все замечания последнего времени профессору, наплевав на последствия. Более того, она явно вывела его из равновесия, сбивая с толку и приоткрывая потайную дверцу его мыслей и мнений, которая была тщательно скрыта за профессионализмом и безупречным воспитанием. Профессор Друммонд отказывался обсуждать тему их общего недопонимая, хотя всем видом давал понять, что тоже почувствовал нечто особенное. Ода, при всей своей любви к широким мыслям и просторам воображения, еле-еле касалась предположения о том, что действительно могла быть избрана Дэрилом. Друммонд мог избрать её точно также, как и он её. И дело было не только в их увлечениях, целях, талантах, восхищении, но и в чувстве более серьёзном — симпатии. Одетта была готова смириться с тем, что профессор стал для неё идолом и наставником, но с тем, что с каждой минутой он всё больше походил на предмет пылкого воздыхания, смириться не могла. Это пугало, завораживало и вызывало какое-то помутнение сознания. Из состояния странной нервозности и мандража её вывело скорое появление Друммонда, успевшего снять тёплый шарф. Согнув руку в локте, он окинул Одетту взглядом. Девушка незамедлительно поднялась со своего места, вытягиваясь и пытливо глядя в ответ. — Думаю, всё удалось и мы в ближайшее время займёмся этим вопросом, нужен лишь проект. Не обязательно слишком формальный, сами понимаете, — подытожил профессор. Из-за его спины донеслись громкие шаги библиотекаря, в привычной манере пробегающего в темпе безудержного вихря. — Спасибо, — на выдохе отозвалась Ода. — Спасибо вам, правда. Спасибо очень маленькое слово. В последнее время слова отказываются описывать мысли, сами знаете. — Если вы всё ещё хотите стать писателем, то это крайне скверно. — Подметил Друммонд. — Надеюсь, это временное наваждение, — тоскливо произнесла Одетта, медленно проходя мимо профессора, чтобы отправиться на выход. — Куда большей благодарностью послужит то, если я скажу, что, возможно, погорячилась сегодня. Мои мысли и намёки должны быть забыты или перечёркнуты… — И вы будете совершенно правы, — кивнул Дэрил, догоняя её. Мимо них вновь пронёсся мистер Лавендер, заставляющий замолчать. Подхватив несколько нужных книг, он громко попрощался, предупреждая, что собирается собрать вещи и закрыть библиотеку до следующего дня. Стоило ему исчезнуть из зоны видимости, как Одетта обогнала Друммонда, оказываясь напротив и пятясь назад, зная наизусть дорогу к выходу. — Ох, простите, но я не договорила, профессор Друммонд. Это вовсе не означает, что я откажусь от своих наблюдений, — гордо отметила Ода, на что мужчина покачал головой, то ли горько усмехаясь, то ли разочаровываясь. — Хотите мой новый совет для вас, мисс Вернер? Вы продолжаете кричать о том, о чём не стоит. Вам стоит проанализировать собственные мысли. — А вам? — Вы снова за старое? — Простите, я предпочитаю полную определённость мешающей неизвестности, — пожала плечами девушка, а вид у неё сделался вовсе уверенный. Раздалась последняя невнятная реплика мистера Лавендера, дверь подсобки вновь демонстративно хлопнула. Друммонд остановился, подобно статуе, плотно поджимая губы, а Оде удалось сделать ещё несколько шагов спиной вперед. Удалось, прежде чем профессор схватил её за локоть, словно маленькую провинившуюся девчонку. Одним рывком этот авторитетный мужчина, последний час которого превратился в эмоциональную мясорубку с безутешными попытками самопознания, завёл Одетту за стеллажи, заходя следом. Вернер не успела возразить, ведь не ожидала, что он вновь позволит себе хоть какое-то касание, к тому же воспользуется своими размерами относительно её миниатюрности. Друммонд, заставив себя и Оду испариться среди стеллажей, полных книг, в закромах библиотеки, прижал девушку к холодным полкам, оказываясь куда ближе дозволенного. Даже бойкая остроязычная Одетта не сумела ничего сделать, поддаваясь близости, интриге и запаху кашемира вперемешку с зимней свежестью. То касание руки в аудитории превратилось в нечто несущественное. Дэрил, кажется, совершенно отключив голову, положил ладони на корешки плотно стоящих книг так, что Одетта оказалась между ними, как в темнице. Глаза его заблестели пуще прежнего, болезненно, но речь шла не о физической боли, а о душевной. Испустив вздох осуждения — всё оно было направлено лично на самого себя — он нагнулся, бесстыдно, разве что слегка, накрывая губы юной Одетты своими, затягивая её в настоящий поцелуй. Да в такой, что его можно было сравнить с ударом затылком об эти самые книжные полки, чёрт их дери. Поцелуй действительно был. Он был рваный, беглый, кажется, его невозможно было запомнить или ощутить. Дэрил отстранился, словно губы Оды источали кипяток. Бегло взглянув на девушку, Друммонд испустил обречённый вздох, ведь одним мгновением он обрёк себя без шансов на спасение. На мгновение остановившись на распахнутых глазах Одетты, Дэрил провёл большим пальцем по её алеющим губам, словно заметая следы. И он испарился. Исчез из пылесборника безмолвно, безвозвратно. Тогда поцелуй обрёл ощущения, вкус, теплота ладони отпечаталась на лице и губах. Одетта, прижатая каждой клеточкой спины к стеллажу, не изменила своего положения, лишь сильнее впиваясь в полки и пронзая пустоту перед собой взглядом. Издалека донёсся звон колокольчика над дверью. Растерянность и даже некоторый страх быстро сменились эйфорией. Это было спешно, ни к месту, безумно, но чертовски хорошо. Однако Оде пришлось признать, что этот жест Друммонда не упростил ситуацию, как бы хаотичен он не был. Прикрыв глаза, Вернер перевела дух, всё-таки медленно отстраняясь от стеллажа, пока мистер Лавендер вновь не появился в зале. Аккуратными шагами, словно она могла упасть под грузом собственный мыслей, она поплелась к выходу, останавливаясь на полпути и вновь доставая мобильник. В этот раз она открыла групповой чат с Орионом, Аве и Ивори, который они использовали за редкими случаями, только при острой необходимости. Одетта как раз ощущала острую необходимость, особенно внимательно и обдуманно набирая сообщение, которое от неё ждали. «Удача на нашей стороне, мы можем получить желаемое. Это стоило очень дорого» — вот, что гласило её сообщение, отправленное и тут же забытое из-за кучи риторических, волнующих вопросов, которые ей было некому задать.