Червивые яблоки

✧༝┉┉┉┉ 1 ┉┉┉┉༝✧

Ода позволила себе вернуться в университет лишь через несколько дней, которые она провела на сменах в баре «У Анны», отрабатывая максимум смен, запивая горе неизведанности пивом, подаренным клиентами, поднимая лишние пару долларов, пропуская группы выступать и прописывая сотни планов дальнейших действий. При всей своей уверенности она была слишком не уверена в том, что произошло и как ей быть дальше. А ещё она была воистину напугана, ведь то, что Вернер поддалась искушению, могло стоить ей всего, если не больше. Что-то да решив для себя, Одетта вернула себе утерянный ненадолго дух. Она привела себя в порядок, нагнала за бессонную ночь всё, что пропустила, и единолично добралась до университета, впервые за долгое время толкаясь в метро. В одном из переходов, прежде чем подняться из подземелья, она купила первую попавшуюся книгу, ведь книги на данный момент были единственным языком, на котором она могла хотя бы попытаться заговорить с Друммондом. По дороге в аудиторию русской литературы у неё мутнело в глазах, ведь каждый раз, думая о профессоре в разных контекстах — а думала она практически только о нём, уподобляясь худшим слоям сентиментальных девушек — она видела его таким, как в тот момент, в Пылесборнике. Непонятного, близкого, недоступного, но в то же время открытого всему. Прежде чем войти, Ода остановилась, доставая из сумки давно забытый, помятый лист бумаги, отрывая небрежный клочок. Она нанесла на него одну лишь фразу, состоящую из аккуратных чёрных букв:

«Какого чёрта?! Сегодня в 17:30 в Lair Secretorum»

При всём своём красноречии на большее она была не способна, только не в этот момент. Когда Одетта вошла, она увидела всех троих товарищей, которые светились от энтузиазма, их общих достижений и выглядели так, словно были готовы к покорению Эльбруса. Ещё сильнее они оживились, когда увидели свою боевую подругу, бесследно исчезнувшую на несколько дней, не называя причин и целей. Теперь она спешила на своё место, протискиваясь между рядами, словно ничего и не бывало. — Где пропадала наша завоевательница? — поинтересовался Орион, поднимаясь с места, чтобы пропустить Оду. — Теперь мы на большой арене, с большими кафедрами и проверенными временем направлениями. Если нас и можно было возненавидеть ещё сильнее, то это как раз способ позволить сделать это, — добавил Авентин. — Но оно того стоит, это бесспорно. — Плохо себя чувствовала, меня продуло и не хотелось всё усугублять, — отозвалась Одетта, устраиваясь на излюбленном стуле и забирая волнистые волосы наверх, закалывая крабиком. — Пускай ненавидят, им же хуже. То, что у нас есть то же, что и у них — обычная справедливость. Любой преподаватель подтвердит, что в справедливости и равенстве нет ничего зазорного. Или так плохо, что мы не сидим в сторонке? — Кафедре нет и года, никто из студентов ещё не закончил и одного курса, не то чтобы целый. Раскрою секрет — об этом обязательно будет сказано в новом выпуске журнала, причём это не моя идея, — поделился Талбот. — У вас нет ощущения, что мы были рождены для того, чтобы всё переворачивать? — Только если с ног на голову, — подметил Ивори. Пунктуальная и взбалмошная Роза Васиковска, поправив своё бесформенное шерстяное платье, поднялась из-за стола, дважды стукая костлявой рукой по деревянной столешнице. Студенты стали быстро рассаживаться по местам, доставая свои тетради. — Здравствуйте, — произнесла мисс Васиковска, впервые произнося это на русском языке, что получалось у неё невероятно быстро и бегло, однако после этого переключилась обратно на английский. — Доброе утро. Сегодняшнее занятие обещает быть изменённым, несколько нештатным. Мы отвлечёмся от хронологии, ранней классики, известных для вас имён. Сегодня мне хотелось бы рассказывать вам о спорном авторе с громким мнением и словами. Его имя Виктор Пелевин, а его современников уже не принято называть по отчеству, которыми мы чаще всего пренебрегаем. Тенденции у него ясные и даже однозначные, но мысли излагаются всеми возможными способами, в каждой книге — разнопланово. Не знаю, как вы, но я бы хотела посвятить этот урок «Empire V». Есть идеи, о чём это? — О вампирах и разных слоях общества со всеми предписанными привилегиями, — появился знакомый голос, но новый для этой аудитории. Одетта вскинула голову, обнаруживая появившегося Друммонда. В верхней одежде, по-видимому, только с улицы, запредельно деловитого и серьёзного. Вернер напряглась всем телом, полагая, что сейчас может случиться что-то безумно неприятное, всплыть какие-либо последствия того случая. Конечно, сердцем она думала так, но мозгом осознавала, что профессор никогда бы не опустился до такой низости, громогласно и у всех на глазах заявляя о том, чему сам был причиной и участником. Все остережения отпали, когда Дэрил всего лишь бегло осмотрел её, как и всех остальных, лишь слегка удивляясь её присутствию. Мужчина остро ощущал её отсутствие и строил не меньше безумных версий последствий его поступка. — Доброе утро, студенты, я отниму у вас всего одну минуту времени, — начал он, обращаясь ко всем и сразу. — Организационное объявление: для всех, кто ещё не в курсе, сообщаю, что теперь у нашей кафедры есть свой клуб, как и у многих других кафедр, он основан в филологической библиотеке на окраине кампуса. Должно быть, ещё не все знают, что она вообще есть. Присоединиться может кто угодно из нашего потока, обращаться к Ивори Кингстону. К слову, я снимаю с должности старосты мисс Квантум и назначаю мистера Кингстона. По аудитории пронёсся лёгкий гул. Подруги Кеннеди, включая Лолиту, стали пищать что-то невнятное и явно адресованное друг другу, а не кому-то ещё. Квантум, игнорируя слова поддержки, пыталась окликнуть профессора, но тот словно растворился в общем звучании голосов, ничего не слыша. Орион стал что-то возбуждённо бормотать Ивори, который завис, глядя в одну точку. Одетта, рискнув, подняла взгляд и исподлобья взглянула на профессора, выражая болотными глазами всё недоумение, непонимание, каплю необоснованной ненависти и ещё тысячи вещей, которые свалились на неё разом. Друммонд же даже не замечал её, осматривая всех разом и тихо прощаясь, оперативно уходя, чтобы не срывать занятие. Ивори, выйдя из некоторого транса, дотянулся до Вернер, не обращая внимание на то, что занятие возобновилось. — Что это значит? О чём вы там договорились? — прошипел он, стараясь говорить как можно тише. Одетта даже не перевела на него взгляда, выражающего недоумение, ведь она испытывала тоже самое. — Уйми свой пыл, Ивори, я ничего не делала. Ты прислал ему и Лавендеру проект? — спросила она. — Да, разумеется. — Значит, это ты перестарался. Кингстон, который не привык к долгим пререканиям и спорам, тем более в неподходящих местах и в неправильное время, отцепился от девушки, стараясь сконцентрироваться на пустом листе бумаги, а не на внезапном чувстве ответственности, которая всем тяжёлым весом давила на его плечи. Одетта же, немного поразмыслив, невольно наткнулась на собственную реплику, которую со всей страстью произнесла пару дней назад. Вернер действительно приплела Ивори и Кеннеди в разговор про себя и Друммонда. Странно, что она не сразу осознала в полной мере, в чём же дело, учитывая, сколько раз за последнее время прокручивала их разговор в голове. Внезапно ей захотелось вскочить с места, взять книгу с сухой запиской и нагнать Друммонда в коридоре, то ли отдавая несчастную книгу, то ли высказывая все вопросы, которые уже крутились на языке и практически срывались ни к месту. Оде понадобилось собрать всё своё самообладание, связать в огромный и самый крепкий узел, чтобы сконцентрировать всё своё внимание на лекции и чёртовом Викторе Пелевине, которого она явно невзлюбит. А всё потому, что сама натворила дел, отвлекающих от сути. Самобытнее этого занятия, действительно, существовало мало чего. Аве, который до этого времени отмалчивался, наблюдая за всем, словно зритель, подметил, что не было книги более подходящей для Розы Васиковска, чем эта. Женщина только начинала рассказывать о сути, героях, мире и кровопийцах, что никак не вязалось у него с тематикой курса и занятий, как Эспер понял, что действительно увлекало их учительницу. Иронично, но она сама походила на вампиршу-аристократку, подслушивающую других через укусы и старающуюся пробиться в верха, вот только неизвестно, какие. Это её бледность, что обострилась с зимой, натянутая на скелет кожа, жестокость русских черт, наряды, подобные которым тут никто не носил. Аве не читал Пелевина и вообще мало читал в последнее время, однако он хотел взяться за эту книгу хотя бы потому, что рассказ о ней был живым и настоящим. Это доказывало, что незапланированные уроки, отклоняющиеся от общей тематики занятий, тоже могут быть полезны. Ода сумела просидеть до конца, даже сделать кое-какие заметки и восстановить эмоциональный баланс, который сбился благодаря общему сумбуру. В последнее время она часто выходила из себя, что ей совершенно не нравилось, а это, в свою очередь, подтверждало, что пора закрыть гештальт, открытый Друммондом, его восхитительными идеями, решениями и действиями. Из рядя вон выходящий человек. Когда занятие подошло к концу, Одетта, не скрываясь, что было гораздо разумнее, сообщила, что должна зайти к профессору. Впервые не найдя его в аудитории, где он всегда открыто ждал своих студентов и коллег, отвечая на все вопросы, поддерживая любой разговор, но при этом не докучая, Вернер отправилась в его кабинет, прекрасно понимая, что больше ему негде пропадать. Снова оказавшись в главном корпусе, она достала книгу, добираясь до двери кабинета и вежливо стуча. Однако не дождавшись ответа, она зашла внутрь, обнаруживая профессора, стоящего над столом с бумагами. Тут их было в десятки раз больше, чем в его аудитории. Чтобы не смущать его и не вводить в заблуждение, Вернер надела на лицо самое невозмутимое выражение, осматриваясь по сторонам, словно попала на другую планету или в музей, о посещении которого давно мечтала. Отчасти, это действительно было так, ведь поглядеть в кабинете главы кафедры было на что. Мягкий бежевый ковёр без единого пятна покрывал весь пол полностью, в центре просторного помещения стояли два кожаных кресла, обтянутые качественной, коричневой, но искусственной кожей. Массивный, наверняка практически неподъёмный стол с двумя дорогими мониторами, и длинный стеллаж. Открытые полки были заставлены книгами, закрытые — скрывали что-то, о чём Одетта вряд ли когда-то узнает. В кабинете приятно пахло лаком, запах свежезаваренного кофе свидетельствовал о наличии кофемашины. Пахло также и пылью, корешками книг, почему-то кисловатым клеем. Проходя мимо кресел, Оде невероятно захотелось приземлиться в одно из них, ведь выглядело оно невероятно мягко, но она удержалась. На данный момент, всего лишь забрасывая удочку, Вернер не желала докучать своим присутствием и мешать Друммонду работать. Он приходил сюда для этого, а не для того, чтобы выяснять отношения со студентами. Одетта остановилась, когда достигла стола — только он разделял её с Дэрилом. Только теперь она впервые взглянула на обложку купленной книги. Старой, уже кем-то прочитанной. «Клуб Дюма, или Тень Ришелье» Артуро Перес-Реверте. Вернер даже никогда не слышала о ней, но всё же уверенно протянула Друммонду. Она надеялась, что он не знает её, а если и знает, то считает, что это нечто хорошее. В данный момент Ода не планировала создавать впечатление девушки с отвратительным вкусом. — Помните, как вы рекомендовали эту книгу? — бесстыдно соврала Одетта, многозначительно глядя на мужчину, не проронившего ни слова. — Мысль на самой первой странице кажется мне особенно важной и любопытной. Оде не нужен был его ответ, ведь она, мягко говоря, молвила абсурд. Вернер нуждалась в том, чтобы профессор Друммонд просто открыл книгу и увидел то, чего другим видеть не следовало. Студентка, собравшись с мыслями, просто задала один грубоватый вопрос, который вмещал в себя все остальные, взяла инициативу в свои руки и назначила место и время. Она была готова обсудить то, что произошло, надеясь, что всё обойдётся. За времена занятий Одетта больше не возвращалась мыслями к этой теме, да и не натыкалась на Друммонда, что в некотором роде сводило её с ума. Она предполагала, что профессор проигнорирует её предложение, что будет игнорировать до конца обучения её саму. И тем не менее, старалась не беспокоиться, без сомнений решив, что будет ждать в выбранном ресторане, несмотря на все сомнения, до последнего. Ясность, чёткость и правда — вот в чём она нуждалась, чтобы больше не пропадать из университета и не метаться от одних эмоций к другим.

✧༝┉┉┉┉ 2 ┉┉┉┉༝✧

Одетта, как и полагалось, прибыла в назначенное ей самой место. Вернер появилась в ресторане на десять минут раньше обусловленного времени, не слишком-то надеясь на прибытие профессора. И даже несмотря на все сомнения, посвящённые тому, что люди его статуса и воспитания не ведутся на подобные провокации и не посещают ужины со студентами, привела себя в порядок. Она была решительно настроена на то, что даже если Друммонд не прибудет, Ода превосходно отужинает за бокалом красного вина, балуя себя за вечные усердия на занятиях, работу и страницы курсового романа. Администратор проводил Оду к небольшому круглому столику, покрытому белоснежной скатертью, с сероватыми тарелками, покрытыми специальным глянцевым лаком и бокалами из алого, толстого стекла с еле читаемыми гравюрами. Вернер лёгким движением рук расправила свою длинную юбку, которая отменно сидела на бёдрах. Чёрная, с искусным изображением красных мелких цветов, облепляющая молодое упругое тело сверху и расклешённая к низу. Она чуть-чуть не доставала до щиколоток, спрятанных под тёплыми кожаными сапогами на приличном каблуке. С ходу заказав бокал молодого вина, Одетта уселась. Вскоре ей принесли бутылку, демонстративно наливая вино в алый бокал, на котором вскоре остался отпечаток губ бордового цвета. Прямо перед её носом официант зажёг высокую свечу, томное пламя которой танцевало под гул голосов. Одетта была искренне удивлена, когда, поглядывая по сторонам, не сильно рассчитывая на извращённую пародию свидания, всё же явился Дэрил. Так и не переодевшись после работы, наверняка прямо из университета. Друммонд быстро нашёл Оду в зале с приглушённым светом, приближаясь. Ни на минуту от него не повеяло растерянностью, потерянностью, суетливостью. Он шёл спокойно, только чуточку тяжело, будто бы таща непосильный груз, хотя при нём был всего-то всё тот же портфель. Мужчина выглядел нейтрально, так, словно шёл на обычную встречу, подобные которой посещал каждый день. Ода крайне сильно надеялась, что это было не так. — Другой конец Сиэтла. Предусмотрительно, — произнёс Друммонд, избавляясь от шарфа и тёплого пальто, которые у него тут же забрали. — Здравствуйте, Ода. Вернер лишь кивнула, не подбирая нужной формы приветствия. У неё был целый день и вечер, чтобы продумать этот разговор, верно подобрать темы и вопросы, но стоило Друммонду появиться, по-настоящему, не сбегая от ответственности и меняющего всё вокруг диалога, как Ода решила начать всё с чистого листа, отметая все планы. Они в мгновение показались неуместными. — И всё же эта встреча скорее ошибочна, чем необходима, — продолжил Дэрил. — Я понимаю, вам бы хотелось услышать объяснения, разрешить то, чего не должно было происходить… Но это рискованно. — Я поступила куда менее рискованно, чем вы. — Одетта, вы… — Не нужно «вы», молю. Мне сложно, когда вы зовёте меня на «вы» после того, как бесстыдно целовали, — едва поморщилась Вернер, говоря несколько язвительно. Всё происходящее действительно не вязалось в её голове в прочный узел. — Одетта, ты не осознаёшь те риски, на которые идёшь, — покорно исправился Друммонд. — Откуда вы знаете, что я не хочу просто предложить всё забыть? — лукаво вопросила девушка. — А это так? — ответил вопросом на вопрос Дэрил, и, признаться, при всей здравости такого исхода, он испытал некоторый испуг. — Нет. Думаю, нет. И если бы вы не хотели предложить того же, вы бы не пришли. Вы бы выловили меня в коридоре и настояли бы притвориться дамой с острой потерей памяти. — Да, наверное, так оно и есть. — Тогда зачем мы здесь? Почему мы разговариваем? — Это ты назначила встречу, Ода, — слегка улыбнулся Дэрил, замечая, как студентка пытается перебросить ответственность и главенство на него. В любом случае, он не презирал это, а даже находил правильным, ведь, по сути, это он втянул их в эту непростую историю, чего не отрицал. К несчастью для Друммонда, у столика вновь показался официант. Парочка из Вашингтонского сделала заказ практически не глядя, ведь деятельность умственная поглощала их куда сильнее. Они были готовы питаться словами друг друга, утоляя голод не хуже, чем искусной едой. — Потому что мне понравилось. И я каюсь, ведь моя симпатия делает только хуже, — твёрдо признался Дэрил, а Ода с трудом скрыла улыбку, ведь уже услышала то, что хотела. — Я поступил непредусмотрительно, мало того, не узнав твоего мнения. Я поступил так, как хотел. Это далеко не лучший мой поступок. Мне было бы легче, если бы ты не приписывала меня к извращённым личностям, лишённым такта и субординации. — Даже если это отчасти так, если в этом ваш грех, не стоит волноваться. Мне тоже понравилось, — пожала плечами Ода, теребя уголок мягчайшей скатерти и бросая на профессора как бы проверяющий взгляд. Ей очень хотелось узнать, что он думает по этому поводу. Одетта ещё не знала, но Друммонд был счастлив оттого, что Ода не собиралась его осуждать, судить, рушить его жизнь, заставлять лишний раз дрожать над репутацией. Ещё большее счастье ему даровал тот факт, что он не был ей противен, а вызывал ответную симпатию. Почему-то ему особенно льстило, что такая юная особа, как Ода, могла быть к нему неравнодушна. Он даже не предполагал, скольким юным особам хотелось оказаться на её месте в этот самый момент. — Я хочу, чтобы ты понимала, что обычно я так не поступаю, Одетта, — вернулся к серьёзной стороне вопроса Дэрил. — Это первый случай в моей практике. У меня есть жена, две дочери, квартира, дом, семья, хорошая работа. И я не собираюсь лишаться этого. Не рискую лишаться этого каждый год. — Профессор действительно боится, что моя цель — сломать ему жизнь? — вскинула тёмные брови Ода. — Нет, с моей стороны это слишком эгоистично. Мне не хочется разочаровывать тебя в будущем, вселять какие-то надежды, обещать безумные перспективы. А ещё я боюсь того, что мне нравится ломать себе жизнь самостоятельно. — Дэрил, я ведь могу обращаться к вам так в пределах этого заведения? В мои планы не входит лишать жену мужа, детей — отца, университет — одного из перспективнейших работников. То, что нам нравится нечто, что рождается между нами не значит, что я намерена идти по головам ради неизвестно чего, — серьёзно отвечала Ода. В этот самый момент она действительно так считала. — Кроме того, это был всего лишь один поцелуй. — Всего лишь поцелуй? — переспросил Друммонд, не слишком доверяя столь сухой характеристике. — Хорошо, не всего лишь. Я лгу, чтобы было проще, — закатила глаза Ода. — Это просто нелепо! Неужели я должна собрать в кучу все свои мысли и чувства, транслируя их уже сейчас, на самом раннем этапе наших отношений? Раз вы хотите так, то я должна признаться, что это был лучший поцелуй в соей жизни просто потому, что я почувствовала именно то, что он должен даровать. Меня восхищает всё, что вы делаете, но мне казалось, словно я не могу до вас дотянуться. Но я дотянулась. И это безумие. Вернер несколько облегчённо выдохнула, ведь сумела выразить словами то, что не покидало её головы в последние несколько дней. Ожидание и неизвестность томили её, а сейчас отступали. Ода не могла поверить, что простой поцелуй может привести к долгим диалогам, искренним волнениям, не на шутку серьёзным обсуждением. Это означало, что он самый настоящий, действительно не лишённый чувств и ценности, былой интимности, которая осталась только в книгах. От того, что следовало за настоящим поцелуем, кружило голову. — Ты права. Это безумие, — признал Дэрил, поджимая губы и понимая, что они вновь вернулись к стадии осуждения самих себя. Выстраивающийся разговор водил их вокруг да около — большая проблема писателей, которые хотят добиться хоть какой-то ясности. — Вы не сможете учить меня, не думая об этом, не вздумайте врать. Я же не смогу учиться в этой неопределённости, — продолжила Ода, снова словно читая мысли Друммонда. — Хотите определённости? Могу я быть откровенен? Я хотел бы поцеловать вас снова, нагло закрыв глаза на всё. Это звучало слишком радикально, дерзко, смело, откровенно. Как только Дэрил произнёс эти слова, на кончике языка появилась невыносимая горечь, заставляющая его почти что мученически поморщиться. Симпатия, даже зарождающаяся любовь, действительно делала ему больно. Говоря такие слова, он вновь думал о том, что женат. Теперь ему было всё равно на университет, карьеру, даже детей, который он любил! У него была жена. И Дэрил был уверен, что до конца дней будет испытывать всю палитру чувств только относительно неё. Но в жизни его появилась Ода. Дэрил запоминал взгляды Оды, точные оттенки её глаз в разные дни, её кудри, её высказывания, мыли, настроения, оценки, рассуждения, работы, которые она сдавала на проверку, некоторые строки её рукописи. Ему нравилось, как Одетта вписывается в ту жизнь, которой живёт. Вечно приходя вовремя, работая где-то до поздней ночи, живя в трейлере и крутясь в мужском обществе. Видя её с молодыми студентами, он не ревновал, потому что не имел права, да и там было её место. Он не любил курящих женщин, но, когда видел, как молодая Ода губит себя табаком на заднем дворе, восхищался, как можно делать нечто смертоносное так красиво и как вредные привычки могут подходить людям. Друммонд ощущал всё то, что думал, что больше не ощутит. — Я готова позволить вам это. Мне плевать на предрассудки, — небрежно бросила Ода, прямо-таки крича о том, что готова принять его поцелуй вновь. — Это не закончится ничем хорошим, — категорически заявил Друммонд, всё ещё пытаясь побороть себя, пускай и напрасно. — Это закончится так, как мы захотим, — парировала Ода. Наконец подали еду, а Друммонду налили того же вина, что пила Вернер. На несколько минут они опустили головы в свои тарелки, заедая пустоту в мыслях и запивая это пьянящим вином. — Тогда нам необходимо обсудить правила. Ты говоришь о том, что тебя устраивает роман, интрижка, тайные свидания, называй это как хочешь. Это оно и есть, без этого нам никак. О нас не должен знать никто. О том, что мы целуем друг друга и делаем, что хотим, вопреки всем и всему, — нарушил молчание Дэрил спустя некоторое время. — Я ценю вашу работу и достижения. Лишиться этого — слишком большая цена за запретную романтику, — согласилась Ода. — Я рад, что ты осознаёшь это. И я хочу верить, что всё это не приведёт к изломам наших жизней. — В таком случае, я хочу, чтобы эта тайна не отражалась на моём образовании и объективности оценок моих трудов. Оценивайте меня также, как и раньше. Никаких особых условий, — выдвинула свои требования Вернер, несколько ободрившись. — И не нужно выделять моих друзей. Какого чёрта?! Зачем вы назначили Ивори старостой? Теперь он считает, что я перестаралась, или, не знаю, подписала с вами договор о продаже души. — Теперь твоё «вы» тоже совсем неуместно, — подметил профессор. И это действительно было так. К этому моменту их общения Друммонд уже видел в Оде равную, даже находил в ней что-то, чем можно восхититься и чему поучиться. Одетта же приучала себя к самой приятной мысли о том, что вне стен университета Друммонд для неё не профессор, а любовник. — Хорошо, Дэрил, с тобой, — исправилась Ода, допивая содержимое своего бокала. — Я назначил его старостой потому, что ты была права в своих наблюдениях. Как правило, правыми я могу считать не только тех людей, к которым у меня личный интерес. Мне хватило этих дней простого наблюдения за мисс Квантум, чтобы понять её вклад. Он действительно беспощадно мал для человека, который считает себя лидером и действительно хочет активно развивать кафедру, участвовать в студенческой жизни, а не просто получать знания, которые пригодятся в будущем. Кеннеди Квантум, безусловно, практична, в ней есть потенциал, рвение и задатки хорошего вождя, но она вождь в жизни повседневной, а не университетской. Ивори же серьёзен, вовлечён. Я могу ошибаться, но, возможно, уподобляясь мистеру Талботу, он хочет быть большой частью нашего общего дела, — рассуждал Дэрил, стараясь донести до Оды свои мысли по этому поводу. — Так что дело не в том, что он твой друг, хотя я, конечно же, благодарен, что ты ткнула мне, на что следует обратить внимание. К слову, мне не стоит уточнять, что ни Ивори, ни другим твои друзьям не должно быть что-либо известно? — В данном контексте они входят в группу «никто». — Значит, мы всё решили? — Полагаю, что так, — кивнула Ода. — И теперь я любовница. — Прошу, не нужно так говорить. Мне нужно время, чтобы признаться себе в том, что я совершаю и на что иду, — с мольбой произнёс Дэрил. — Что мы совершаем, — рассмеялась Ода, чувствуя, как между ними вновь появляется первоначальная дружелюбная лёгкость. — Это наши общие грех и тайна. Но признай, они слишком приятные, чтобы заниматься самотерзанием слишком долго. Друммонд лишь закрыл лицо руками, качая головой, что вызвало у Одетты ещё больший смех. — Со всем этим я забыл о том, что нужно извиниться. Мне действительно стоило попросить прощения за то, что я тогда исчез. Это только усугубило ситуацию и наверняка показало меня с худшей из сторон. Но на тот момент мне было нечего сказать, — вернулся Дэрил к случаю в Пылесборнике. — Не стоит, это было впечатляюще. Мы всё равно не смогли бы сказать друг другу что-либо дельное, — отозвалась Одетта. Разумность, с которой Вернер вновь и вновь подходила к этому, поражала и очаровывала мужчину. К столику вновь подошёл официант, подливая вина в бокалы. За весь вечер Одетта и Дэрил впервые чокнулись, разряжая обстановку звоном бокалов. — И ещё кое-что, — подметил Друммонд, открывая свой портфель, чтобы достать оставленную ему книгу и неизвестную Оде рукопись. — Эта книга… ты её читала? — «Клуб Дюма, или Тень Ришелье»? Пока что нет. — Очень жаль. Она действительно хороша. Думаю, что тебе понравится. Даже уверен, что она тебе безукоризненно подходит. — Я исправлюсь, — пообещала Одетта, принимая купленную с утра книгу обратно и бросая взгляд на стопку бумаг. — А это что? — То, что я обещал ещё осенью, ты забыла? Моя рукопись, детектив. Мы договаривались, что ты будешь первой, кто прочитает её. — Шутишь? Я думала, что для тебя это такой пустяк, — широко распахнула глаза Ода, отрываясь от стула и беря бумаги в свои руки с таким энтузиазмом и жадностью, словно Дэрил мог передумать. — Напрасно. Я отдал бы тебе эту рукопись в любом случае, чем бы не закончилась эта история. Ода не забывала про это обещание ни на минуту, ведь считала прочтение рукописи огромной честью. Она чуть ли не светилась изнутри из-за того, что после метаморфозы, случившийся во взаимоотношениях Оды и Дэрила, профессор остался тем же человеком. Тот же характер, те же описания, то же мнение. Дэрил же, в свою очередь, не на шутку удивился тому, что его труд, в котором он сомневается, может так много значить. Нехотя Друммонд глянул на свои наручные часы. Ему давно было пора выдвигаться домой, пока отговорка о задержке на работе ещё имела смысл и могла сойти за правду. — Думаю, мне уже пора домой, — с долей сожаления произнёс профессор,— Мы ведь обязательно назначим новую встречу, Одетта? — Разумеется. Даже в голове не укладывается. Звучит так просто. — Так оно и есть. Мы будет проще относиться к самому сложному. Могу я поймать тебе машину и проводить до неё? — Это было бы чудесно. Но только после того, как оплатишь этот ужин. — Всенепременно, — кивнул мужчина, ни на минуту не задумываясь и доставая бумажник, чтобы расплатиться за ужин, как подобает истинному джентльмену, бесстыдно вскружившему голову даме. — Это даже не обсуждается. Дэрил оставил на столике наличные с щедрыми чаевыми. Одетта спрятала в свою сумку дешёвую книгу и драгоценную рукопись. После этого, надев зимнюю одежду, они вышли на улицу. Солнце давно ушло. Было темно, многочисленные, но тусклые фонари с трудом разгоняли полнейший мрак. В этой части Сиэтла было не так уж много людей, но всё же двигался некоторый поток. Вдоль обочины стояли такси, на одно из которых претендовал Друммонд. Профессор махнул одному из водителей, давая ему понять, чтобы тот не уезжал. — Удачно тебе добраться, Ода, — произнёс Дэрил, останавливаясь. Девушка, стоящая напротив него, поправила волосы, которые подхватил ветер, хаотично разбрасывая во все стороны. Её тёмная помада, которая крайне редко шла молодым девушкам, немного стёрлась после съеденного и выпитого. Сглотнув, не веря самому себе, Дэрил приблизился к Оде, позволяя себе снова её поцеловать. И в этот раз в Вернер не было ни капли неуверенности или растерянности. Она обхватила его лицо обеими руками, вжимаясь в его тёплое тело, буквально источающее роскошь, дорогой аромат и что-то пряное. Дэрил обхватил её в ответ так, словно теперь она принадлежала одному ему и между ними не было всех тех сложностей, что на самом деле были. Ему было жаль, что в этот раз рядом нет никакой опоры, чтобы привлечь к ней Оду, что они стоят на морозе в верхней одежде, и он не может чувствовать её податливого тела. Вернер касалась его волос, что казалось самым сокровенным во всём его образе и ощущала, как внутри разгорается недетский огонь. Он-то и заставил её отстраниться, оставляя Дэрила жаждущим этого поцелуя. Проведя прохладной рукой по его лицу, она совсем мельком подмигнула ему, и, уподобляясь худшему примеру, исчезла, но в такси. И это её худшее проявление, которое она одолжила у профессора, влюбила и заинтересовала Друммонда ещё сильнее. Проводив жёлтое такси взглядом, Дэрил поспешил домой, думая о том, как завтра снова будет делать вид, словно не было ни первого, ни второго поцелуй, ни этого разговора. А дома его ждали жена и дочки, ведь он всего лишь задерживался по работе.