Тайны исповеди

— Мастер Эванс, я не хочу неприятностей. — Мэг прошлась по каморке писаря, хмуря брови, — Но вы ведь знаете, сколько может стоить ошибка. Особенно, если она на бумаге. Вы же не ошиблись, верно? — О чем это вы, мэм? — настороженно переспросил писарь, маленький кругленький человечек средних лет. Заметив, что Мэг смотрит на стоявшую в углу стола корзинку с кусочками сургуча разных цветов, он потянулся было убрать ее, но девушка оказалась быстрее и схватила ее первой. — Так, что тут у нас? — протянула она, быстро перебирая пальцами брусочки сургуча. — синий, коричневый, зелёный... А вот и тёмно-красный, как на письмах, что разошлись по двору. Странно, правда? Мастер Эванс потёр влажные ладони о рясу писаря, тщетно стараясь сохранить спокойствие. — Я обслуживаю полдюжины покоев, мэм, — пробормотал он, — у каждой леди — свои причуды, свой воск, свои перья. Я же не волшебник, чтоб помнить каждое письмо… — Нет, не волшебник, — подхватила Мэг, забирая красный сургуч из корзинки и ставя ее на стол — зато руку имеете лёгкую. Кстати, мы договорились утром, что вы отдадите образец письма, написанного якобы от Лилиан. — Я… миледи, не помню, чтобы я что-то обещал… — писарь начал теребить испачканную чернилами кисточку на поясе, а по лбу его потекли капли пота. — Вы, должно быть, неправильно поняли… — О нет, мастер Эванс, — перебила Мэг, не теряя вежливой язвительности. — Я редко путаю обещания, особенно когда от них зависит жизнь моей подруги. Вы сказали: «есть один черновик с гербом Мортимеров, не моя работа, но видел своими глазами». Где он? — Он… — писарь оглянулся на дверцу шкафа, но тут же отвёл взгляд. — Его у меня больше нет. Я… я отдал его заказчику. — Какому именно? — в голосе Лилиан, появившейся у входа, не было ни намека на сантименты. — Назовите имя, мастер Эванс. И верните всё, что осталось. — Я не могу! — писарь сорвался на истерику, — Вы не понимаете… Это не просто советник или лорд. Это человек, которого вы не смеете обвинять. У него руки длиннее, чем у правосудия. — Вы что, надеетесь, что он прикроет вас, когда начнут вешать за государственную измену? — Мэг подошла ближе. Писарь побледнел. — Хорошо, — выдохнул он. — черновик… он в кожаном футляре под подушкой. Но вы… вы ничего не видели, поняли? — Конечно, — мягко ответила Мэг, — мы слепы, глухи и ужасно забывчивы. До тех пор, пока вы не станете врать снова. Лилиан шагнула к неприбранной кровати в дальнем углу каморки и решительно откинула подушку в сторону. Там действительно обнаружился тонкий длинный футляр, из которого она вытащила свернутое в трубочку письмо. И сразу передала его Мэг с таким выражением лица, будто наткнулась на гадюку. Подруга, не отходя от Эванса, развернула бумагу и прочитала вслух следующее: Милорды, Положение дел при дворе остаётся напряжённым. Хотя внешне принц упрочил власть, внутри его окружения — неуверенность, раздоры, перемены. Я, как и прежде, связана именем моего отца и не могу действовать открыто. Однако вы знаете, на чью сторону склоняется моё сердце, и что я не забыла ни одного обещания. Печать на этом письме — моя. Пусть это будет знаком того, что я по-прежнему готова быть мостом. При должной осторожности мы сможем завершить начатое — не ради себя, но ради Англии. Наблюдайте за приближающимся Советом: будут новые назначения. Я подам знак, как прежде. Л.М. собственной рукой Мэг дочитала письмо, а потом по-хозяйски осмотрела лист и зачем-то его понюхала. — Почерк женский и сделано изумительно, — заключила она, — Лилиан именно так пишет букву «d», тонко, ведь перо у нее заточено немного больше, чем нужно. Да и «L» закручена мастерски. Не слышала бы запаха — не поверила бы, что это подделка. Лили, посмотри. Лилиан подошла и заглянула через плечо подруги. Все внутри сжалось — да, письмо однозначно было написано ее почерком. Ее чернилами. Это значило, что проблеск покоя в придворной жизни вновь оборвался. Но что же, она тоже умеет показывать зубы. Только бы понять, кому… С этими мыслями она прошлась взглядом до конца письма и замерла от внезапно пришедшей на ум догадки. Она никогда не делала приписку «собственной рукой». Никогда. — Мэг, а ты знаешь… — начала было Лилиан. — Да? — подруга быстро подняла голову, все еще держа письмо в руках. — Впрочем… ничего. — Лилиан забрала подделку, еще раз понюхала, как это делала Мэг — от бумаги вычурно пахло пионами, которые она сама терпеть не могла, — а потом, аккуратно свернув лист, засунула его в рукав платья поглубже. Мастер Эванс в это время затравлено переводил взгляд от одной посетительницы к другой. Мэг захлопнула футляр и бросила его писарю: — Вы сейчас стоите на краю, мастер Эванс. Я не угрожаю. Я просто вижу, куда вы смотрите: не на нас, а за наши спины. Всё время. Словно боитесь, что он услышит. — Я ничего не сказа... — сипло выдавил писарь, нервно покусывая нижнюю губу. — Но вы могли бы, — перебила его Лилиан. — И вы знаете, как это сделать. А теперь скажите — были ещё письма? Мастер Эванс колебался. Затем кивнул. — Два. Одно ушло с посыльным в поместье Уэллингборо. Другое… сдали в канцелярию, вроде бы для регента. Но — под другим именем, на чужом пергаменте… Лилиан похолодела. — Вы знали, кому точно оно предназначено? — Я догадывался… — обессилено прошептал писарь. — Но я молчал. Мне велели. — Кто делал заказ? — мрачно спросила Мэг. — Н…не помню… — мастер Эванс, кажется, был готов разрыдаться. Мэг укоризненно цокнула языком: — Ну книга записей хоть у вас есть? Даже у моего дядюшки в деревенской лавке есть амбарная книга, а у королевского писаря, поди, тем более! Немного помешкав, писарь нервно кивнул в сторону тумбы у входа. Лилиан направилась туда. Сверху действительно лежала тонкая тетрадь в кожаном переплёте, с потрескавшимся корешком и закладкой из обрывка ленты. — Это? — бросила она через плечо. Писарь молча кивнул и сжался, будто ожидая удара. Лилиан открыла книгу и пролистала пару страниц. Почерк был скупой, скорописный, с редкими пометками на полях. Даты. Имена. Суммы. Иногда — инициалы и цвет сургуча. Иногда — только условные обозначения: «О.С.», «гос. дело», «по личному поручению». Мэг подошла ближе, заглядывая через плечо подруги: — Вот, смотри. Десятый день этого месяца, утро: “L.M., перг. тонкий, печать винная, по образцу, срочно. Получено — золотой гиней, без сдачи.” А вот ещё ниже: “Wb. для регента, перо сменить, от руки дамы. Через Т.” Это кто такие? — Я… не знаю… — писарь отвернулся. — Меня не посвящали… — Но вы знали, что подписываете свою погибель, когда ставили мою печать на сургуче, — холодно добавила Лилиан. — У вас ведь была совесть. Когда-то. Или вы ее продали за золотой гиней?! — Была у меня совесть! До тех пор, пока меня не заперли в этой каморке, как в клетке, — взвился вдруг писарь, — и велели служить тем, кто сильнее. Хотите знать, кто заказывал письмо? Посмотрите вон туда. Он резко ткнул пальцем в угол у двери. Лилиан подошла ближе, потрогала драпировку, а потом решительно подняла ткань. Там обнаружилась довольно большая щель. Заметный брак в панели. — Пусто, — тихо сказала она, нащупав выступ. — Или почти. Что тут было? — Связка писем. Ушли в ночь, с гонцом. С той стороны, по тайной лестнице, — Эванс говорил уже как обречённый. — Не мной велено. Но я знаю, чьи письма там лежали сверху. Ваши, миледи. Лилиан в ужасе отпрянула. Мэг же зарылась в книгу глубже. — Эванс, вы скажете имя. Или выдохнете его под пытками. С чего начнём? Лорд Уорик? Камберленд? Или… граф Хантингдон? Писарь разрыдался. Он сидел, уронив голову, не пытаясь утереться. — Не Хантингдон. Он... он верен короне и сжёг бы эти проклятые письма. Всё… — прошептал он. — Это другой. Он собирается войти в Совет. У него перстень с малахитом. Я видел, как он оставлял отпечаток на сургуче. Мэг и Лилиан переглянулись. Это сузило круг подозреваемых до двух, но все же, у них оставались вопросы. — Мы уходим, — коротко сказала Лилиан, захлопывая тетрадь. — А вы, мастер Эванс, запирайте дверь и молитесь. Если кто-то войдёт сюда после нас — вы не доживёте до захода солнца. Писарь всхлипнул, а потом кивнул. Его губы беззвучно зашевелились. Мэг сжала в ладони кусочек сургуча, Лилиан же взяла тетрадь. Так они вышли в коридор. — Ну что ж, — пробормотала Мэг, — теперь у нас есть запах, почерк и имя. Почти. — Почти, — повторила Лилиан. — А значит — мало. Мэг вздохнула и кивнула. Какую-то часть пути они преодолевали молча. Но на повороте в западную галерею они услышали: — Такие дамы и без охраны Его Высочества! Миледи Лилиан, мисс Мэг, рад видеть вас. Бэйлис, как и прежде утонченный, сделал полупоклон. Мэг прикусила язык и шагнула назад, давая Лилиан больше пространства. — Слышал, миледи, вы упражняетесь в искусстве эпистолярного жанра на данный момент? Будьте осторожны, говорят, что и бумагой можно порезаться. А искусные речи запутают кого угодно… — Я предпочитаю говорить прямо, даже на бумаге, — Лили гордо вскинула голову. — а вы, сударь? Бэйлис хмыкнул и в его карих глазах заиграли опасные огоньки. — Бумага имеет свойство исчезать, вновь появляться и сгорать в огне. Однако от рук леди, что писала письмо, всегда пахнет чернилами. — последние слова он, шагнув ближе, прошептал Лилиан на ухо. Та вздрогнула от теплого дыхания мужчины, и, сделав шаг вбок, обошла Бейлиса будто в танце. — Если у вас столь развито обоняние, сударь, вы должны бы были почуять лаванду, а не чернила. И уж тем более не пионы. Бэйлис довольно осклабился: — Рад убедиться, что ваш язычок так же остер, как и перо. Он сделал шаг назад и развернулся, не прощаясь. Однако потом граф повернулся обратно, доставая безупречно отглаженный платочек и, небрежно протирая перстень с малахитом на безымянном пальце правой руки, заметил: — Кстати, говорят, принц сейчас в благодушном настроении. Надеюсь, он не настроен читать между строк. Прощайте, дамы. **** Свечные огоньки в гостиной Лилиан тревожно колыхались — сама Лили не могла найти себе покоя, принимаясь ходить из стороны в сторону. — Видела его перстень? — Мэг вышла из спальни, где она готовила постель. Конечно, для этого можно было позвать Джесси, но Мэг не хотелось допускать кого-то чужого в их круг. — Угу. Тот самый, о котором говорил Эванс. На нем что-то было вырезано. Но я не видела, что именно. Кажется, змея. — Да-да, камея со змеей. — Мэг приглушила голос. — такие зря не носят. — Думаешь? И что же это значит? — Лилиан снова беспокойно заходила вокруг стола. — Ну… по меньшей мере, то, что он дико тщеславен. — Мэг передернула плечами, вспоминая недавний диалог. — что твой мул, воображающий себя королевским жеребцом. А ты заметила, что он упомянул принца? Не зря… — Либо Хэл что-то скоро получит… — Лилиан замерла, точно громом пораженная. — …либо уже получил. — закончила за нее Мэг. — Что-то получит, говоришь… — прозвучало из глубины комнаты. Лилиан вздрогнула и повернулась. Мэг, сделав быстрый реверанс, юркнула обратно в спальню. Хэл стоял у двери, без охраны и знаков отличия. Лицо его скрывала тень, но Лили сразу узнала тот особый наклон плеч и усталость, спрятавшуюся даже в изгибе тонких губ. Он вышел на середину гостиной и положил что-то на край стола. Это было скомканное письмо со сломанной печатью на вишневом сургуче. — Вначале я подумал, что это провокация. Потом — что совпадение. А теперь пытаюсь прочесть правду по манере написания, по запаху. И по твоему молчанию. И Гарри поднял глаза. Каким-то шестым чувством Лилиан поразилась тому, что в этом взгляде не было ярости. Лишь опустошение, словно он долго боролся с чьей-то тенью и растерял все силы. — Я не спрашиваю, твоё ли это письмо. Я хочу знать, кто решил, что ты — удобный инструмент для чьей-то игры. Кто посмел вплести тебя в измену. Он подошёл ближе. — Ты ведь не писала это… Лилиан? Она не могла говорить. Впервые за долгое время. Только смотрела. И вдруг шагнула к возлюбленному — быстро, будто кто-то подталкивал изнутри. — Хэл… — прошептала. — Ты ведь сам знаешь ответ. Он задержал взгляд на её лице — и там, кажется, отражалось всё: от недоверия до боли, от злости до страха, — а потом кивнул. Один раз. — Да, знаю. Но я хочу услышать. От тебя. Пока не поздно. — Я не писала этого письма, — Лилиан выдержала взгляд принца. Из-за занавеси, ведущей в спальню, послышался голос Мэг: — По чести сказать, милорд, мы обе заслужили сегодня хороший ужин, а не допрос с пристрастием. Хэл от неожиданности развернулся в сторону говорившей и вопросительно вскинул бровь. Мэг вышла из-за занавеси, поправляя юбки. Волосы ее были растрепаны, а у виска повисло маленькое куриное перышко — видно, она слишком отчаянно взбивала подушки. — Простите, Ваше Высочество. Но если вы закончили подозревать мою подругу в измене, может, вы её хотя бы выслушаете? Хэл задержал взгляд на Мэг. Несколько мгновений он просто смотрел — будто прислушивался не столько к словам, сколько к тому, что за ними стоит. Потом медленно кивнул. — Благодарю, Маргарет. Вы не из тех, кто бросается словами впустую. Я это помню. Он подошёл ближе и, чуть склонившись, коснулся пальцами лба, словно отдавая ей воинский салют, в котором было что-то очень личное. — Если бы при дворе было больше таких, как вы — я бы сомневался в людях реже. Мэг, смутившись, опустила глаза, но всё же буркнула: — Вам бы только сказать красиво. А дело всё в том, что я знаю, кто чего стоит. И Лили — не из тех, кто продаст вас за что бы то ни было. Даже если кто-то очень постарается. Хэл со вздохом перевел взгляд на Лилиан. Она же отошла в сторону и обессиленно упала в кресло, всё ещё не сводя глаз с письма, которое положил на стол Хэл. Бумага была та же — из тонкого фландрского льна, чернила узнаваемые. Но всё внутри неё протестовало. — Настоящие письма... — проговорила она вдруг, себе под нос. — Те, что я писала отцу. Те, что я сжигала. Или думала, что сжигала... Мэг насторожилась: — Лили? Что ты имеешь в виду? — Джесси… — Лилиан быстро подняла голову. — Помнишь, я просила её пару дней назад унести свёрток бумаг, чтобы сжечь их на огне у поварихи? Я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел. Но очаг в покоях тогда не горел. А потом… я так и забыла проверить. Хэл резко обернулся: — Где это было? — Она должна была оставить бумаги на растопку в сундуке под аркой в монастырском крыле. Тот, что раньше использовался для сбора подношений. На него изредка набрасывают старые скатерти. Ключ от него хранился у поварихи и у моего отца. При отъезде в Гластонбери он отдал его мне. — Лилиан подняла на принца глаза. — Думаю, я знаю, где он. Мэг уже натягивала плащ. — Тогда идём. Прежде чем кто-то другой найдёт их первым. Хэл шагнул к двери: — Нет. Вы останетесь здесь. Я сам найду ключ. А сундук мы откроем с Пойнсом. Я не хочу, чтобы вы туда шли без охраны. Там, где исчезают письма, исчезают и люди. Он посмотрел на Лилиан, а потом — на Мэг. — Обещаю, я верну их. Или... мы узнаем, кто это сделал. Он уже был у выхода, но Лилиан вдруг побежала за ним. — Гарри! Гарри, подожди! — она на ходу вытащила что-то из рукава и вручила это Хэлу вместе с какой-то тетрадью в кожаной обложке. — Это образец подложного письма, который Мэг забрала у писаря. И учетная книга. Это важно. Тот взял предложенное, но задержал руку девушки в своей: — Я все проверю. Только скажи, Лили… ты уверена, что среди тех писем не было ни одного, которое могли бы использовать против тебя? Она медленно кивнула: — Я писала их сердцем. А сердце — не преступник. Только свидетель. Хэл задержал взгляд на ней, словно что-то окончательно для себя решая. И вышел, оставив за собой тревожную тишину.