Тайны исповеди

Чем дольше продолжался пир, тем тяжелее становился воздух в зале; в нем висел запах воска, жареного мяса и пряностей. Не смолкала и музыка: звенели лютни, раздражающе пискливо им вторили флейты, и этот непрерывный шум начинал давить на уши. Король стоически терпел это и словно бы замыкался в себе: его обычно живое лицо мрачнело, как будто он выдерживал ожесточённую схватку с невидимым противником, и губы его сжимались в тонкую линию. Перед ним прошло еще пару перемен блюд, включая сладкое, но он не притронулся ни к одному из них. Слуги лишь убирали нетронутые тарелки и ставили новые. Поддаваясь настроению, Генрих молча вертел в руках чашу с недопитым вином, и украшавшие её рубины тревожно блестели в неровном свете факелов. Верный Родерик стоял чуть поодаль, не спуская с господина внимательного взгляда, и ждал, что тот вот-вот подаст знак. А сидевшие неподалеку Джон и Хамфри переглянулись между собой с хитрым видом. — Братец, — сказал Хамфри, словно короля рядом не было — как думаешь, если мы сейчас объявим ещё одну перемену блюд, государь переживёт это? — Сомневаюсь. — Джон скрестил руки на груди с подчеркнуто серьезным видом. — Я тоже. Оба помолчали, усиленно стараясь не рассмеяться. В это время Генрих посмотрел на братьев и холодно заметил: — Я всё ещё здесь. — Именно это нас и удивляет, — невинно ответил Хамфри. Джон лишь едва заметно усмехнулся и внимательно поглядел на брата, оценивая глубину его выдержки: — Я всегда считал тебя терпеливым человеком, Хэл, — добавил он спустя несколько минут. — И? — И сейчас ты выглядишь так, будто готовишься объявить войну времени. Может, хватит прикидываться, что ты рад выносить всех этих пьяных дармоедов в зале? — Я не прикидываюсь — я терплю. — ответил Генрих тихо, отпивая из чаши. И тут же быстро поставил ее, точно вкус вина его разочаровал. Именно в этот момент где-то в глубине зала до него донесся отголоском женский смех. Король вздрогнул. Он не сразу понял, что искал глазами в толпе Лилиан, и что померещился ему в зале край ее золотистого платья. Тем временем, братья все еще наблюдали за ним. — Иди уже! — прошипел одобрительно Джон, — иначе еще через несколько мгновений тебя придется канонизировать как мученика. — Да, пожалуй и правда пора. — Генрих ответил степенно, как ему показалось, и быстро отвел взгляд. Джон кивнул с важным видом, довольный понятливостью брата. Хамфри же не удержался от легкой улыбки. В этот момент король поднялся на ноги. Этот жест первыми заметили те, кто сидел ближе всего к возвышению, и разговоры стали постепенно умолкать, точно их заглушала чья-то незримая ладонь. Но Генрих говорить не торопился, ожидая полной тишины. Наконец, и лютнисты заглушили руками струны, и повернулись в сторону монаршего стола. — Мы благодарим вас за сегодняшний вечер, — произнес король, как только в зале наступила полная тишина. Следом за его словами раздался трубный звук, и гости начали подниматься, склоняя головы. Кто-то из придворных ещё пытался продолжить разговор, но общий настрой уже изменился: пир был окончен. Генрих сделал знак Родерику. Тот мгновенно оказался рядом. — Пусть слуги проводят гостей, — тихо сказал король. — Да, государь. Больше не задерживаясь, Генрих направился к выходу. В его движениях ощущалась та самая сдержанная поспешность, которую обычно могли заметить лишь те, кто знал его достаточно хорошо. Джон проводил старшего брата взглядом. — Вот теперь, — заметил он негромко, — государь действительно здесь больше не находится. Хамфри тихо хмыкнул. — Я бы сказал, он уже на полпути. — Куда именно? — спросил Джон, не отводя глаз от закрывающихся дверей. — Ты знаешь куда. — улыбнулся Хамфри. Между тем Лилиан, не подозревая, как закончился пир, пыталась в своих покоях сосредоточиться на чтении рыцарского романа. Это отвлекало ее от неприятных воспоминаний о Бэйлисе и тем не менее, наступил момент, когда чтение больше не шло ей в голову. Несколько раз перечитав одну и ту же страницу, она так и не поняла, о чем речь — кроме того, и зыбкий свечной свет окутывал строчки туманом неизвестности. Лилиан моргнула, пытаясь сосредоточиться, однако это не помогло. Потом провела кончиками пальцев по краю страницы, но не перевернула её. Дыхание внезапно сбилось — чуть заметно, но достаточно, чтобы она это почувствовала. За стенами доносилось эхо пира, немного заглушенное гобеленами на стенах. Теперь это эхо не имело к ней отношения… или все-таки имело? Поднявшись, Лилиан отложила книгу и взяла в руки золотую розу, врученную Генрихом на пиру. Она медленно провела пальцем по золотому листу. Тот был холодным — совсем не таким, как его руки. Лилиан сжала гладкий металлический стебель в ладони. Потом быстро отпустила, словно боясь повредить. В тот момент ей так сильно захотелось, чтобы Хэл так же сжал ее ладонь, что даже стало жарко. Перед глазами Лилиан вмиг пронесся весь минувший день: шествие, коронация, это внезапное объявление в соборе. Его взгляд и тихий голос — только для нее. Он смотрел на нее, как будто впервые видел женщину перед собой — и в этом была разница между ним и Седриком Уишоу. Седрик… он обычно глядел на нее с таким чувством, словно она уже была его собственностью. Но стоило ли будоражить призраки прошлого, вспоминая это имя? Ведь для Лилиан открывался новый мир, новая страница жизни — и даже в этой новизне она чувствовала неясную опасность, которой до конца не могла себе объяснить. И тем не менее, она жаждала увидеть Хэла вновь. Все же… Она медленно отложила розу. От таких мыслей сердце билось чуть быстрее, чем следовало, ведь она слишком хорошо помнила, как близко он стоял и как легко сокращал расстояние между ними. Все же, после смерти Генриха IV им так и не доводилось вновь оставаться наедине. От осознания этого по телу прошла болезненная волна ожидания. Проведя пальцами левой руки по запястью правой, она ненадолго зажмурилась. Именно так он прикасался. И этот жест ее царственного жениха был настолько интимным, что навевал слишком неприличные мысли и заставлял щеки предательски алеть, точно в весело горящий камин внезапно добавили поленьев. В этот момент за дверью раздались мерные приближающиеся шаги. Лилиан невольно замерла, почувствовав биение сердца даже в висках и кончиках пальцев. Но повернулась она не сразу, точно боялась увидать не того, кем было полно ее сердце. Дверь резко распахнулась без стука, но с дерзостью, что немногие в Вестминстере могли себе позволить. На одно короткое мгновение, прежде чем присесть в реверансе, Лилиан посмотрела на вошедшего. И этого оказалось достаточно. — Государь. — Миледи, — Генрих замедлился на пороге, склонив голову в знак почтения. Но взгляд его задержался на ней дольше, чем требовали каноны. Затем он вошел, затворив за собой дверь. Лилиан показалось при этом, что свечное пламя дрогнуло и комната, впуская его, внезапно стала теснее, ведь он заполнил ее собой. Какое-то время они стояли молча друг напротив друга. Этого молчания ей хватило сполна, чтобы услышать, как медленно и верно изменяет самообладание. — Надеюсь, я не потревожил вас, миледи. — Генрих первым нарушил тишину и сделал пару шагов навстречу собеседнице. Остановился он при этом не так близко к ней, но и не так далеко, как того требовал этикет. — Нисколько, — ровно ответила Лилиан, — я читала перед сном. — Да? — он подошел к столу и, взяв в руки лежавшую книгу, провел по страницам пальцами. — вы обычно закладываете бархатные ленты при чтении романов или псалтири. Сегодня лент нет. Либо вы не прикасались к книге, милая лгунья, либо просто читали слишком рассеянно, что тоже на вас непохоже. Лилиан провела руками по складкам и без того идеальной юбки. — Вы хотите допросить меня, государь? — Нет, — Генрих положил книгу обратно на стол и сделал еще шаг навстречу собеседнице. — я и так знаю ответ. Он медленно обошел Лилиан вокруг, как лев обходит жертву. — Сегодня весь двор говорил о вас, — сказала она, пытаясь перевести разговор, и чувствуя, как он остановился за ней, отчего по телу рассыпались мурашки. — Неудивительно, — Генрих за ее спиной тихо рассмеялся, — сегодня была коронация. Лилиан прикусила щеку изнутри, пытаясь совладать с собой от этой будоражащей близости, но от него не отошла. — Нет, — произнесла она дрогнувшим голосом, — о вас говорили, скорее, как о человеке, который забыл, что на него смотрят. — Пусть смотрят. — отозвался Генрих, — Мне важнее то, другое, как на меня смотрите вы… Последние слова он произнес Лилиан прямо на ухо. Та медленно повернулась к нему. Глаза ее сияли в отблесках свеч. — Тогда не спрашивайте ни о чем. — она шагнула ближе, оказавшись к нему вплотную. Руки ее легли на завязки его плаща и быстро, ловко их распустили. И затем Лилиан отбросила ставший ненужный плащ на сундук у стены. Свечное пламя встревоженно подпрыгнуло, но все же вскоре успокоилось. Генрих же, словно невзначай, скользнул ладонями по талии молодой женщины, нащупал застежки пояса и остановился. — Нет. — прошептал он, — мне важно знать, Лилиан… мне важно знать: кто я для тебя? — Так ли вам важно знать правду, мой король? Генрих судорожно вздохнул, ощущая, как нетерпение отозвалось во всем теле. — Да. Да, кровь Христова! От этого отчаянного возгласа Лилиан вздрогнула, но вскоре овладела собой. Решительно положив руки на грудь возлюбленного, она стала постепенно двигаться ниже, пока не достигла кожаного пояса с висевшим на нем кинжалом. Но Генрих мягко удержал ее от дальнейших действий, накрыв ее руки своей ладонью. Другой рукой, кончиками пальцев, он осторожно приподнял ее лицо за подбородок, пока глаза Лилиан не встретились с его взглядом. — Голубица моя в ущелье скалы, под кровом утеса! — голос короля дрожал от едва сдерживаемых чувств, приобретая хриплые нотки. — Покажи мне лицо твое… дай мне услышать голос твой. Потому что голос твой сладок и лицо твое приятно. Эти древние слова пробирали до мурашек, заставляя окунаться в нечто вечное, старше огня, старше этих стен, старше Лилиан и Генриха. Они сильнее разгорячали кровь и волновали сердце. — Мой король… — несмотря ни на что, Лилиан сложно было соотнести с собой возвышенные строки, — вы говорите священными текстами?.. Но почему они так непохожи на молитву? — Потому что обычных слов мне не хватает… когда я смотрю на тебя — говоря это, он наклонился ниже и несмело, осторожно коснулся губами ее губ, испрашивая разрешения поцеловать. Поцелуй оказался невероятно легким, словно Генрих так и не верил случившемуся с ним счастью. Но стоило ему попытаться углубить ласку, как Лилиан внезапно уперлась ладонями в его грудь. Она не отталкивала, нет. Но и не давала приблизиться. На мгновение он замер, опешив от неожиданности. И в этом коротком замешательстве, впервые за весь вечер, он не выглядел королем. — Ты доводишь меня до греха. — тихо напомнил он, — после долгого ожидания я могу забыть о правилах этикета… Лилиан, несмотря на это предостережение, неторопливо сняла корону с его головы и положила на книгу сверху. Наблюдая за ней, Генрих глубоко выдохнул, и тут же почувствовал ее ладонь на своих губах. — Вы задали мне вопрос, Ваше Величество, — напомнила Лилиан, — и не дали возможности ответить на него. Он прикрыл глаза и ничего не ответил. Но, повернув голову, мягко потерся щекой о ее ладонь. Терпение его, кажется, было на пределе. — Вы жаждали узнать, мой король, кто вы для меня, — продолжила Лилиан, — вы для меня… Она сделала паузу, присоединяя к ласкающей руке другую и беря его лицо в ладони. Генрих едва не застонал от разочарования. Она была в его объятиях и вместе с тем — не давала себя поцеловать. Это ли не была изощренная пытка, учитывая то, что этого жаждали они оба? — Вы для меня, — прошептала Лилиан, развернув лицо возлюбленного к себе, — тот, кого я выбираю и буду выбирать всегда. Даже когда это будет опасно для меня. Вместо ответа король лишь поцеловал возлюбленную. И теперь этот поцелуй был совсем не осторожным, а стремительным, жарким, как будто оба видели друг в друге источник чистой воды после долгой жажды, и не могли напиться. Пользуясь этой минутой, Лилиан распутала наощупь застежки пояса Генриха, и только тогда тот отстранился от ее губ, тяжело дыша. — Ты не оставила мне выбора… — признался он, дрожа от нетерпения, — но я понимаю, что уже не властен над собой… — Правда? — Лилиан хитро улыбнулась, проходясь пальцами по бедрам возлюбленного и постепенно подбираясь к застежкам штанов. Как только руки ее игриво задели его через ткань, Генрих шумно вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Мгновенно он перехватил руки Лилиан за запястья и притянул ее к себе вплотную. Ее запястья были немедленно осыпаны поцелуями, после чего он положил ее руки себе на плечи. Его пальцы прошлись по ее спине, ослабляя шнуровку платья. Ткань, затянутая добросовестной Мэг, стала постепенно поддаваться, сползая с плеч Лилиан. И она тоже принялась расправляться с его одеждой, не желая остаться в долгу, слой за слоем снимая с него королевскую власть. Так, его дублет оказался расстёгнут быстрее, чем он сам это заметил; шнуры и застёжки поддавались ее пальцам с нетерпеливой поспешностью. Однако на этом Лилиан было сосредоточиться нелегко: Генрих в свою очередь расправился с ее платьем, потом потянул вверх длинную тонкую камизу. — Не торопитесь… государь. — напомнила Лилиан прерывисто. Грудь ее поднималась и опускалась — дыхания не хватало. Генрих взглянул ей в глаза — и потянул камизу вверх, оставляя ее в одних шоссах. — Разве ночь не коротка? — он нежно приобнял молодую женщину, медленно скользя губами по ее плечам и касаясь поцелуями ключиц. — Быть может. — Лилиан запустила пальцы в его кудри и, поглаживая их, пропуская сквозь пальцы, прикрыла глаза. — только я никуда не исчезну… — Боже, Лили… — застонал Генрих и решительно подхватил ее на руки, а потом понес к кровати. Он отодвинул тяжелую занавесь ложа плечом, и в следующий миг осторожнее, чем можно было ожидать после всей этой спешки, опустил её на постель. На мгновение он замер — и посмотрел на неё так, как смотрят на то, во что долго не смели верить. Свечи неподалеку дрогнули, и их свет стал мягче, теплее и нереальнее. — Хэл… — позвала Лилиан, когда Генрих уже навис над ней. Не «Ваше Величество», не «государь». Титулы здесь больше не имели власти. Он тихо выдохнул, ненадолго уткнувшись носом в изгиб между ее шеей и плечом. Кожа там была особенно горячей и при этом учащенно колотился пульс. — Не говори так… — беспомощно прошептал он, поднимая голову, чтобы поцеловать это теплое нежное плечо, и слегка прихватывая губами. Лилиан сглотнула и провела руками по его волосам, потом спустилась по шее к плечам. — Кто же ты тогда?… — и голос ее на последнем слове сорвался на стон. Она почувствовала, как вместе с поцелуями в шею он коснулся ее кожи языком и от этого по телу прошла дрожь. — Тот, кто так долго ждал тебя… — тихо и просто ответил Генрих, не договаривая, чтобы соскользнуть поцелуями ниже. И Лилиан раскрылась ему навстречу, позволяя увлекать себя в долгожданный любовный танец, впитывая каждую его ласку. Его руки сильнее притянули её к себе — уже без прежней осторожности, без попытки удержать дистанцию, без оглядки на что-либо вне этой близости в игре света и теней. — Не прекращай… — сорвалось с ее губ через несколько полных страсти мгновений. Он слегка прикусил губами мочку ее уха, не прекращая двигаться навстречу. — Ты отдаешь приказы своему королю? — Нет, я разговариваю с Хэлом… — пробормотала Лилиан. От этих слов Генрих вздрогнул, а потом подался ближе к ней и накрыл собой, прежде чем окончательно перестать сдерживаться. Но даже после близости он не выпустил ее из рук и вместе с ней перекатился по пуховой перине в сторону. Теперь он лежал на спине, а Лилиан уютно устроилась головой у него на груди, слушая как горячо колотится беспокойное сердце ее короля после такой желанной близости. — Здесь ли мой государь? — спросила она тихо, переводя дыхание. Ответ последовал почти незамедлительно. — Нет… — выдохнул Генрих, пряча улыбку. — ты сама его изгнала. Есть лишь Хэл на страже твоего покоя. — Смена дворцовых караулов, — Лилиан все-таки улыбнулась. — но это хорошо. Потому что сейчас я не готова ни с кем делить ни Хэла, ни Генриха. — Как и я больше не смогу делить тебя ни с кем. — отозвался Генрих и непроизвольно вздохнул, — ни с бароном Альдриком, ни тем более с Бэйлисом… Но Лилиан не дала ему договорить: — «Я принадлежу возлюбленному моему». Помнишь? Генрих негромко рассмеялся, перебирая пальцами ее пряди. — Осторожней, прекрасная грешница. Ты говоришь словами Писания и действуешь совсем не как в храме. С этими словами Лилиан фыркнула, но ответить ничего не успела. Оба вдруг услышали щелчок замка и чьи-то чью-то тихую торопливую поступь. — Ты кого-то ждала? — тихо спросил он. Лилиан пожала плечами, взволнованно прислушиваясь. Ее окатило вдруг ощущение опасности. Кто мог застать их поздно ночью в минуту наибольшей уязвимости? Но вскоре ухо Лилиан разобрало знакомое бормотание. — Хороша же ты, дурочка, — послышался негромкий голос Мэг, — задремала у леди Кэтрин, а милая Лилиан здесь одна. Да и король, говорят, ушел с пира пораньше. В замке одного из сундуков звякнул ключ и крышка открылась. — Только молитвенник возьму, — пробормотала сама себе Мэг (привычка поговорить с собой водилась за ней иногда в минуты высшего волнения) — и загляну, как Лили… Небось, так и уснула в своем золотом наряде… Тяжелая занавесь ложа едва колыхнулась. Генрих тихо выдохнул, но не отстранился. — Молитвенник… — едва слышно повторил он, — как кстати. Лилиан бросила на него быстрый взгляд — и в этом взгляде мелькнула детская паника. — Ни слова, — прошептала она. — Мэг может и пройти мимо. Но, вопреки ее словам, вновь послышались шаги. И они подозрительно приближались к кровати. — Лилиан, — позвала тихо Мэг, — ты спишь? Она подошла ближе и, сжимая одной рукой молитвенник, другой приподняла толстый полог кровати и непроизвольно отпрянула. — Святая Дева! — вырвалось у нее. Молитвенник, о котором Мэг забыла, упал на пол. Генрих, хоть и вздрогнул, но не поменял положения, одной рукой прижимая к себе зардевшуюся невесту. — Ты нашла молитвенник, Маргарет? — спросил он невозмутимо. — Н-нашла… — пискнула Мэг и, опомнившись, сделала реверанс. Глаза она при этом целомудренно опустила. Но оторопь ее вскоре прошла. — Не ожидала встретить здесь караул столь высокого ранга, государь, — заметила она, поднимая молитвенник. — вижу, моя госпожа под надежной охраной до самого утра. — Да, Маргарет. И ты можешь быть свободна на это время. — король говорил так серьезно и деловито, точно отдавал приказы в тронном зале, а не на мягких подушках. Мэг машинально кивнула. — То, что ты видела, — продолжил Генрих, — не стоит обсуждений. Если ты любишь свою госпожу. — Я ничего не видела, государь. — Мэг вновь присела в реверансе, — а все, что могла заметить, забуду. Во имя леди Мортимер. — У тебя доброе сердце, дитя. — Генрих одобрительно кивнул, поглаживая по плечу смущенную Лилиан. Мэг уходить не торопилась. — Удивляюсь, какие нынче времена пошли, — произнесла она, — Я и не знала, что в покоях леди Мортимер нынче дежурят не служанки, а сами короли. Видно, дело и правда важное. Генрих закатил глаза и угрожающе приподнялся. — «Ловите нам лисиц и лисенят, которые портят виноградники, — негромко произнес он, вытаскивая из-под головы маленькую подушку, — ибо виноградники наши в цвете.» Подушка была немедленно пущена в сторону Мэг, которая проворно отскочила со смехом. — Так что иди, Маргарет, пока я не приказал ловить и тебя, — завершил он, едва скрывая улыбку. Ответом ему были быстрые шаги к двери и щелчок замка. Дверь закрылась — и вместе с этим будто бы исчезло всё, что могло им помешать. В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием влюбленных и тихим потрескиванием свечей. Генрих медленно опустился обратно на подушки, притянув Лилиан к себе. На этот раз — без спешки и лишних слов. — Итак… — тихо произнёс он, касаясь губами её виска, — где мы остановились? Лилиан едва слышно рассмеялась, но не ответила. Только провела пальцами по его щеке, словно убеждаясь, что он действительно здесь. — Здесь, — прошептала она наконец, касаясь кончиками пальцев его губ. И на этот раз он не стал спрашивать ни о чём. За дверями осталось королевство, интриги, законы и титулы, и пусть там и будут. До утра.