Тайны исповеди

Величественный зал Вестминстера вечером уже ждал новой страницы в истории королевства. Слуги сновали туда и обратно, рассаживая гостей по рангу. Отзвуки разговоров улетали вверх под высокие дубовые своды, а пламя факелов дрожало и отблескивало на каменных стенах. Другие же приглашенные, ожидавшие размещения, то прогуливались по залу, то стояли у окон, оживленно беседуя. Постеленный под ноги камыш мирно шуршал при каждом движении. — Да, — говорил богато одетый вельможа своему спутнику, — даже не верится, что король совсем недавно ночи напролет проводил в тавернах! Собеседник возражал, эмоционально качая головой: — Бывают дни, милорд, когда люди перерождаются за считаные ночи. Тем паче Его Величество! — Быть может, вы и правы, сэр Уоррик, — подумав, отвечал первый. — А как стоял-то у алтаря! Вдруг показалось, что сам покойный Генрих IV вернулся на миг… — Ой, похож наш король на батюшку, как похож… Юный паж пробежал через зал с кувшином вина. Но поставить его на один из столов он не успел, неловко царапнул пол носком сапога и чуть было не упал второпях. Вино плеснулось от такого порывистого движения, и капли брызнули на бархатный плащ проходившего мимо лорда. — Осторожнее, мальчишка! — резко бросил тот, отряхиваясь. — Простите, милорд… — пробормотал паж, наконец-то поставив злополучный кувшин на ближайший стол и вновь убегая в сторону выхода. Лорд раздраженно посмотрел ему вслед и перевел взгляд на пострадавший плащ, тщетно пытаясь его спасти. — Весь двор сегодня рехнулся, — проворчал он в сторону проходившего знакомого, одетого в цвета рода Вустершир. — будто никогда пиров не видели. — Так нового короля же чествуют! — собеседник остановился, чтобы добавить чуть тише, — и, похоже, не только его. Мимо них проскользнул граф Бэйлис с невозмутимым видом. Как все-таки интересно слушать происходящее: сын Генриха IV сегодня утром взошел на трон, но все рты только и разговорами заняты, что о женщине. Конечно, своих наблюдений он сразу не высказал: не время было и не место. Тем временем двое слуг внесли еще по паре кувшинов вина, и бережно водрузили на один из столов. Возле этого стола, ближе к высокому окну расположились несколько девиц из числа придворных дам. — Вы ее видели? — Эмили Маунтбеттен прикрыла рот веером, заговорщицки наклоняясь в сторону Элис Френчвелл. — Кого? — Да эту… Мортимер. Ее король чуть до опочивальни не довел… — Рановато, Эми, рановато. Уже слухи ходят, что Генрих будет запрашивать разрешение Святого престола на женитьбу. Графиня ему какая-то дальняя родственница, что ли. — И без разрешения загуляют, молодое-то дело, — хихикнула Луиза Кэвизелл, глядя на то, как помрачнела Эмили. — А то, — Элис тут же поддержала подругу, — ну не струсил же такое вытворить сразу после коронации — предложить ей руку и сердце! Ох, жаждала бы я быть на ее месте! Хоть на одну ночь! Эмили хотела было поставить сплетниц на место, но тут в зале раздался протяжный звук труб. Разговоры постепенно стали стихать: сидевшие вставали со своих мест, дамы складывали веера, кавалеры поворачивались на звук и замирали почтительно. Даже слуги остановились у столов, на несколько мгновений отложив хлопоты. Во всеобщей тишине герольд, стоявший у больших дверей, трижды стукнул жезлом о пол и громогласно провозгласил: — Генрих Пятый, милостью Божией король Англии! Двери под белой фигурной аркой открылись и первыми выступили знаменосцы, несшие в руках алые полотна. С каждого из них грозно смотрел английский лев. За знаменосцами показалась высокая сухощавая фигура английского короля. Генрих V сменил коронационные одежды на темно-синий дублет из тяжелого шелка, затейливо расшитый золотом. С его широких плеч складками ниспадал короткий синий плащ, отделанный мехом горностая. Ткань дублета охватывала тело короля, подчеркивая узкую талию, на которой расположился кожаный пояс с кинжалом. Штаны и шоссы были того же оттенка, что и дублет. Несколько дам невольно переглянулись — новый король был слишком молод, слишком красив и слишком уверен в себе. И тем не менее, так отличался и от своего дяди Ричарда II, и от отца роскошной строгостью одежды и манерой держаться. Да и простая и более легкая корона сидела на рыжеватых густых кудрях так, будто говорила любому зрителю — законный государь вошел в зал. Он направлялся к столу на возвышении, за которым уже расположились архиепископ Кентерберийский, несколько главных лордов и Джон с Хамфри. И только тогда, когда он подошел ближе, присутствовавшие в зале заметили рядом с королем молодую женщину в платье из золотой тафты. Отблески факелов играли на ткани, в светлых волосах спутницы Генриха. Король что-то сказал ей, коснувшись длинными тонкими пальцами золотой цепи, лежавшей на груди поверх дублета. Женщина улыбнулась, и один из старых лордов, привыкший к красоте разного рода, проводил взглядом ее стройный стан. — Леди Мортимер… — тихо произнес юный рыцарь за столом чуть дальше. Генрих тем временем подошел к двум креслам в центре королевского стола и отодвинул одно из них для Лилиан, жестом предлагая ей садиться. И только после нее занял место за столом сам. Джон Ланкастер, сидевший слева от Лилиан, прищурился, с любопытством изучая взглядом новую соседку. К нему наклонился Хамфри и произнес так, чтобы невеста брата наверняка услышала: — Генрих сегодня превзошел сам себя. — Что так? — небрежно бросил Джон. — Ну а ты посмотри, послушай. Почти весь двор к вечеру говорит о чем угодно, но не о политике. Джон скептически хмыкнул. В этот же момент Родерик вручил королю золотую чашу с вином. Генрих внимательно посмотрел на него, и слуга ответил прямым честным взглядом глаза в глаза — после смерти отца молодой король опасался пиров, однако присутствие Родерика вселяло в него спокойствие. Потому он принял чашу и поднялся. — За мир и процветание Англии, — сказал он просто, на последнем слове слегка повернувшись в сторону Лилиан. — Мир и процветание! — нестройно отозвались собравшиеся, и также подняли свои чаши, присоединяясь к тосту. Генрих подал пример и сделал глоток вина, а потом поставил чашу на стол и сел. Это оказалось сигналом — вновь зазвучали трубы и слуги принялись вносить блюда. На королевский стол поставили жареного кабана, обложенного яблоками, одно из которых было у зверя в пасти. Родерик с длинным разделочным ножом занял место рядом с королем, ловкими движениями разрезая мясо. По залу поплыли запахи пряностей. Первое угощение было предложено Генриху. Но, принимая его, король не замедлил посмотреть в сторону, позаботился ли Родерик о Лилиан. В ответ на немой вопрос слуга почтительно склонил голову: — Не беспокойтесь, государь. Леди Мортимер будет предоставлено все самое лучшее. С этими словами он подал угощение и Лилиан, за что та поблагодарила его легким кивком и улыбкой. В зале же все сели по окончании первого тоста. Вновь зазвенели разговоры, оживились музыканты и менестрели. Один из них, ближе к королевскому возвышению, пропел высоким голосом, аккомпанируя себе на лютне: — Когда-то наш принц знал дороги таверн И спорил с друзьями до ночи. Теперь на престоле король-сюзерен — Он спорит с парламентом прочим. По залу прошел легкий смешок. Но все же это было с опаской: придворные ждали, как отреагирует сам монарх. Однако Генрих, едва отведавший мяса, сохранял на лице невозмутимое выражение. Менестрель же умолк, продолжая музицировать, а музыкальную тираду продолжил его собрат в другом конце зала: — В Вестминстере новость летает быстрей, Чем сокол в просторах небесных: Король и корону примерить успел, И выбрал красотку в невесты! Смешки в зале стали чуть громче, но все равно звучали с опаской. Лилиан же, будто речь шла не о ней, взяла в руки свою чашу и пригубила немного вина. Сидевший рядом Джон оценивающе проследил за тем, как она поставила чашу на стол, и произнес: — Боюсь, миледи, что менестрели сегодня наблюдательней хронистов. — Надеюсь, что менестрели вскоре найдут другую тему для куплетов, милорд. — проговорила спокойно Лилиан. Генрих слушал это, не поворачивая головы. Но Джон отметил скользнувшую по губам брата улыбку, и понял — Хэл оценил в графине не только красоту. Тем временем прошла еще одна перемена блюд. Генрих, не обращая внимания на еду, выслушивал архиепископа Кентерберийского, но по глазам его было заметно, что думал он вообще не о государственных делах. Он отвечал коротко, иногда неуместно рассеянно кивая. Но стоило Лилиан рядом с ним шевельнуться, потянувшись за чашей, король вздрагивал. На лице его при этом читалось терпеливое ожидание и мука: пир, который с утра казался уместным продолжением торжества, сейчас тяготил его все сильнее. Лилиан тихо рассмеялась в ответ на слова Хамфри — и Генрих на мгновение замолчал и повернул голову. Казалось, что этот звук был для него единственным достойным внимания. В этот момент слуги принялись вносить мясные и рыбные пироги — румяные, с затейливым плетением или выложенными на золотистой корочке цветами. К возвышению поднесли пирог повыше и поставили на край стола. Родерик с видом придворного алхимика начал разрезать этот шедевр королевской кухни. Только нож осторожно вошёл в хрустящую корочку, как в ту же секунду внутри раздалось хлопанье крыльев. И, лишь приподнялась румяная крышка, изнутри вырвалась стайка чёрных дроздов. Несколько птиц взвились прямо к дубовым балкам потолка и закружились там. Пара дроздов пролетели над столами. По залу прокатился шум. Несколько дам вскрикнули, кто-то засмеялся, а один из пажей попытался поймать птицу своей шапкой, чем вызвал новый взрыв смеха. Еще один дрозд пронесся прямо над королевским столом, едва задев крылом кубок архиепископа. Другой же неожиданно приземлился прямо на край королевского стола. От неожиданности Лилиан наклонилась вперёд, и её рукав коснулся руки короля. Генрих убирать руку не спешил. Дрозд же прошёлся мелкими шажками между кубками, наклонил голову и клюнул крошку пирога. Несколько гостей, сидевших ближе к возвышению, заметили это и рассмеялись. Генрих же посмотрел на маленького нарушителя с совершенно серьёзным видом. — Смелая птица, — заметил он. — Видно, решила испытать королевскую кухню раньше остальных. Лилиан чуть улыбнулась. — Или проверить, достойна ли она короля. Король на мгновение задержал на ней взгляд, будто оценивая эту мысль. — В таком случае, — сказал он негромко, — надеюсь, она останется довольна. В этот момент дрозд вспорхнул, пролетел прямо между факелами и исчез под сводами зала. Хамфри, наблюдавший эту сцену, усмехнулся и откинулся на спинку кресла. — Вот уж не думал, что сегодня на пиру будет столько… неожиданных гостей. А Джон, сидевший по другую сторону Лилиан, лишь прищурился, глядя на старшего брата. Ему показалось, что Генрих следил за птицей куда меньше, чем за тем, как смеётся леди Мортимер. И разговор их был явно не о дрозде и пирогах. Но Джон не стал высказывать своих истинных рассуждений вслух. Вместо этого он небрежно заметил, пододвинувшись ближе к Лилиан: — Вижу, вы производите на моего брата неизгладимое впечатление. — Я совершенно к этому не стремилась, — ответила она, наконец, отвлекшись от Генриха и поворачиваясь к собеседнику. — Именно это обычно производит на него впечатление, — заметил Джон нарочито серьезно, хотя глаза его весело блестели. Лилиан невольно рассмеялась от этого каламбура. За ними наблюдали из-за стола чуть дальше от возвышения. — Если так пойдёт дальше, — сказала негромко Эмили, — то к утру половина двора будет уверена, что она обручена сразу с двумя Ланкастерами. — Тогда ей придётся выбирать, — ответила Луиза. — Между королем и герцогом Бедфордом? — вставила Элис. — а если оба окажутся настойчивыми? — Разумеется, она выберет короля. — убежденно заметила Луиза. — А если средний из братьев Ланкастеров будет обаятельнее? — Тогда случится маленькая и победоносная схватка. Говорят, Генрих не привык проигрывать ни в битвах, ни в любви. Тем более, собственному брату. Обе девушки весело рассмеялись. В это время Эмили понизила голос и наклонилась к подругам, прикрывая губы веером: — Тише, сороки. Если она станет королевой, нам же придется говорить о ней только хорошее. Элис и Луиза с минуту смотрели на нее недоуменно, как будто она сказала сущую глупость. Потом последняя усмехнулась: — Ну пока же не стала? Значит, можем болтать все, что захотим. Расслабься, Эми. — А мне вот интересно, — подключилась Элис, — герцог так на нее смотрит… А говорят, он куда холоднее короля, как мужчина… — Холодные мужчины интереснее. Их нужно дольше разогревать. — Ну-ну! — Сначала король, потом герцог… Может, она собирает коллекцию Ланкастеров? — задалась вопросом Луиза, и вздрогнула, получив тычок в бок от Эмили. Когда наступило время для новой перемены блюд, несколько слуг начали освобождать место в центре зала и возводить там деревянный помост. Менестрели ненадолго смолкли, но в какой-то момент лютня зазвучала более торжественно. — Нас ждет моралите. Очень любопытно. — Джон устроился в кресле поудобнее, наблюдая за развернувшимся перед глазами зрелищем. Лилиан удивленно посмотрела на него: ей такое слово было незнакомо. В этот же момент из боковых дверей вышли несколько фигур в плащах и масках, и направились в сторону помоста. Двое взошли на него, и двое остались стоять внизу. Люди в зале, как и многие на королевском возвышении, затаили дыхание. Первой на помосте выступила вперед фигура в пурпурном плаще и золотой маске. — Я — Власть, — заявила она. — За меня борются и идут на все. Я сопровождаю королей с восхождения на трон и до смертного одра. Но чтобы быть могучим монархом, которого будут бояться — король должен отдаться мне полностью. Второй шагнула вперед и остановилась напротив Власти фигура, укутанная в зеленое. Она произнесла: — Я — Любовь. Без меня даже не рождаются короли и не воздвигаются царство. Я сопровождаю любое дело монарха и простолюдина. Власть чуть повернула голову в сторону Любви и отозвалась пренебрежительно: — Любовь… Любовь делает королей беспомощными. Она не нужна истинному правителю — ему достаточно лишь иметь железную руку. И тогда я не отойду от него. Под переливы струн лютни на помост взбежал еще один актер в блестящем венце на голове, что изображал корону. Обратившись лицом к Власти и Любви, он опустился между ними на колени. — Что выбрать мне? — отчаянно вопросил он, поднимая вверх руки. — Власть или Любовь? Фигура в пурпурном рассмеялась. — Монархи не выбирают, о юный король! Они повинуются судьбе. Король повернулся в сторону Любви и та величаво взмахнула рукой. — Я так часто прихожу в образе прекрасной женщины. Тебе лишь нужно разглядеть меня и впустить в свое сердце. — Каков намек, а? — Хамфри выразительно посмотрел на Джона. — Да, довольно смело, — согласился тот, с интересом наблюдая. — только по закону жанра, за намеки не казнят. Коленопреклоненный юный король задумчиво опустил голову. — Если моей спутницей станет Власть, — заговорил он медленно, — смогу ли я искренне любить? — Слушай свое сердце и оно подскажет тебе, о король! — Любовь вынула из-под складок плаща золотую розу, и протянула над королем. Стоявшая же в стороне Власть заключила с некоторой досадой в голосе: — Так пусть же мудро правит тот, кто умеет сочетать Власть и Любовь! Актеры поклонились. В зале, в ответ на это раздались оживленные аплодисменты. Однако на помост внезапно выбежала фигура, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении шутом в шапке с бубенцами и цветастом костюме. В руке шут держал посох. — Любовь… власть… — проговорил он и скорчил смешную гримасу, без слов являя свое отношение к сказанному. Несколько придворных ближе к помосту переглянулись, где-то рассмеялись дамы. Шут приложил ладонь к глазам, разворачиваясь в разные стороны, и разглядывая зал. — Славный у нас король, — заявил он, — не успел облечься властью, но все еще утопает в любви, как в пуховой перине… — Молчи, шут! — прикрикнула Власть, — король думает о государстве! — Ну-ка… проверим? — шут развернулся в сторону королевского возвышения, и бубенцы на его шапке мелодично зазвенели. — есть у меня один вопрос… Фигура Власти раздраженно отмахнулась. — Шут всегда спрашивает много ради потехи! — За это люди и любят шутов. — он поклонился Власти, вызывая очередную вспышку смеха в зале. А потом вновь посмотрел в сторону королевского стола, — скажи мне, славный король: если власть велит тебе править, а сердце — любить, кого ты уважишь? Придворные в зале притихли от такого дерзкого прямого обращения в сторону Генриха. Тот же, будто ничего не случилось, взял в руки чашу, собираясь пить. Шут сделал испуганный вид, как будто только понял, к кому обращается: — Оооо! — он звонко хлопнул себя по лбу, — прошу прощения, государь. Я и забыл, что короли лишь в пьесах отвечают шутам. — Или заставляют шутов думать, что те знают ответ, — произнес Генрих спокойно. Шут низко поклонился, словно признавая силу слов собеседника — и зал весело расхохотался. Потом он прошелся по подиуму, мимо стоявших Власти, Короля и Любви, и снова поднял голову. — Но если ты захочешь ответить прямо на мой вопрос, государь — я готов выслушать. Клянусь шутовским колпаком, это будет занятная история! Шут вновь поклонился и отступил — прямо по ногам Власти. Фигура тихо охнула, пробормотав под нос ругательство, и все засмеялись. Лорды же на королевском возвышении переглянулись между собой. В этот момент Генрих выдерживал паузу — и постепенно наступила опасливая тишина. Сидевшие в зале переглядывались. Если король молчал, значило ли это, что шут перешел опасную границу, где комедия становится политикой? Слишком много намеков было на леди Мортимер? Да и по сути, вся пьеса — о ней. Лилиан, с интересом смотревшая всю пьесу, потупилась тоже, точно замкнувшись в себе и размышляя о чем-то неизвестном. — Так кого же ты послушаешь, король? — нарушил тишину шут. Генрих оставил чашу. — Шутов я слушаю редко! — ответил он в тон, подняв голову. — А свое сердце? — подхватил шут. — Еще реже… но оно бывает настойчивым. В зале засмеялись и зааплодировали. Актеры вновь поклонились и стали сходить с помоста. К королю подошла Любовь и протянула ему золотую розу. Генрих поблагодарил ее кивком и передал розу Лилиан. Та улыбнулась в ответ, обретая былую уверенность. Большинство гостей приняли этот жест как изящное продолжение шутки. Однако нашлись и те, кто смотрел на происходящее внимательнее. Граф Бэйлис, сидевший в стороне от королевского возвышения, слегка наклонил голову, наблюдая за этой сценой с тем спокойным интересом, с каким опытный игрок следит за расстановкой фигур на доске. — Кажется, наш брат в хорошем настроении, — шепнул Хамфри Джону. — Это может быть опасно, — ответил Джон и посмотрел в сторону будущей невестки. Лилиан смотрела в зал и внезапно наткнулась на знакомое лицо, вызывавшее в ней безотчетные опасения. Бэйлис, перехвативший ее взгляд, молча отсалютовал ей чашей с вином, и сделал глоток. Джон заметил, что соседка выдохнула так, словно увидела воплощенный дурной сон, и посмотрел туда, куда смотрела она. Но Бэйлис уже не разглядывал королевский стол. Лилиан решительно встала. — Прошу меня простить, государь, — обратилась она к королю. — день был очень длинным. Я отправлюсь отдохнуть. Генрих поднялся вместе с ней — как того требовал этикет. — Спокойной ночи, миледи. Она поклонилась и покинула зал. Но Генрих сел лишь тогда, когда двери за ней закрылись. Пир продолжался, однако король уже почти не слушал ни музыкантов, ни разговоры лордов.