Марионетка

      Это была его последняя надежда. Он лепит из белой глины одну руку по частям, затем и вторую руку.       Его здоровый сон под прекрасную музыку от рук сестричек из борделя. Его шпионская система созданная на основе взаимопомощи с ними. Теперь из-за Лю Цингэ и Ци Цинци он лишился всего этого счастья, задыхаясь как рыба вне своей спокойной воды.       Его голова раскалывается, руки болят от полировки или ожогов при выпекания деталей. Его Ци не хватает на то чтобы восстановиться от этих мелких ссадин и болезненными корочками на коже. Его кровь несколько раз течет из его носа и попадает во внутреннюю сторону какой-то из деталей куклы, но он не обращает на это внимание. Устранить кровопотерю и замочить одежду важнее, чем устранить пятна с места которого никто не узреет. Да и кровь могла не успеть туда капнуть, беглый осмотр это показал несколько раз.       Но он полон надежд о долгожданном спокойном сне и каждый успешно сделанный для этого шарнир или рабочий механизм только сильнее окрыляет Шэнь Цинцю. Каждый маленький шарик и фланг пальца повторяет форму реальных рук, точнее его как яркого и ближайшего примера.       Из-за чертовых слухов даже Нин Иньин, его маленькая и верная ученица, которую он фактически вырастил словно свое дитя, теперь боится быть с ним наедине.       Он снимает злость на проклятом глупом звере. Отродье, которое не может нормально изучить базу по руководству, что он велит изучить всем новичкам.       Теперь совсем немного осталось до того как его творение сможет его удовлетворить и усыпить в блаженном неведении и покое.       Гладкий корпус, к которому присоединяются обе руки и два подобия ноги, чтобы только опору мог корпус держать и инструмент правильно лежал. Он проводит серебряные нити скрепляя между «ногами» и руками болванки, протягивая их к шее соединяя с овальной головой без лица. На голову одевается длинный парик черных волос, что были раньше шелковым полотном, чтобы сделать болванку — подобием человеческим. Волосы длинные и корпус сидит так, чтобы не было понятно в тени женский иль мужской силуэт. Длинные одеяния, которые раньше он сам носил, но теперь ткани сильно выцвели и не подходили для носки человека его статуса теперь в ней красуется болванка.       Когда совсем все плохо и он почти близок к искажению, он скидывает по этим искусственным рукам излишки потоков неправильной Ци. Конечности из глины даже легонько дёргаются, виной этому могут быть натянутые нитки внутри или что-то другое, это уже не волнует Меч Сюя, ведь главное закончить свое детище.       Это срабатывает. Оно может перебирать струны гуциня.       Он, правда, использует свою Ци, чтобы заставить нити шевелиться в нужной мелодии. Этого хватает пока он не уснет и не «отпустит» поток Ци.       Первые попытки кривые и неаккуратные, он фактически сам шевелит пальцами, что кукла играла. Противная болванка медлит, фальшивит, но это уже лучше, чем было раньше в одиночестве для этого мастера.       С каждым разом болванка все лучше и лучше перебирает пальцами. Если бы его ученики также хорошо учились и молчали когда надо, он был бы счастливее. С улучшением игры куклы — крепнет его сон.       Теперь Шэнь Цинцю стал чувствовать себя лучше. Да, он не мог получить информацию из доверенных источников и поговорить с подругами-сестрицами. Но к нему вернулся для него относительно здоровый сон.       Он не замечал до этого момента, что обезличенная кукла все больше похожа на него.       Когда в очередном наказании проклятого мальчишки что или не может понять истины книг, или слишком туп и его надо было всё-таки оставить на Лю Цингэ, он поймал серьезное отключение Ци.       С трудом вернувшись в свой бамбуковый дом, он доползает до марионетки. Когда Шэнь Цинцю окончательно оказывается своим туловищем на полу, прямиком рядом с коленями болванки, то старается своей нестабильной энергией заставить ту играть.       Он посмотрел на лицо куклы и в шоке узрел свои зелёные глаза полных печали, грусти и тоски в его сторону.       Кукла начала играть.       Шэнь Цинцю закрывает глаза.       Он проснулся на своей кровати переодетый в криво нацепленные на него нижние одеяния и с прохладной мокрой тряпкой на лбу, что мешало свету попасть в глаза. Проморгавшись снимает тряпку с головы, стирает воду с лица, и видит Это. Он долго пытается внимательно изучить Это, под звуки льющегося напитка, громкого расплескивающегося на весь стол по звукам.       Его кукла стоит и пытается криво, проливая мутную без аромата жижу над столом, наполнить его кружку напитком. Проливая часть на почти пустом столе, оно замирает. Кукла поворачивает со скрипом голову в его сторону и говорит:       — Хозяин… Отдых… Надо спать… Я сделать чай… Сейчас сяду за гуцинь… Отдых…       — Ты можешь говорить, — удивлено произносит тот.       Кукла поднимает тарелку с «чаем» и трясясь несёт ему. В глазах болванки столько нежности и грусти, он протягивает ему длинную тарелку и его руки трясутся. Это не его обычные эмоции, но кукла их несёт слишком естественно. Хоть и кажется лицо лишенным мимики, но столько тепла и доброты веет от куклы.       — Может… говорить… — произносит его творение. Шэнь Цинцю берет горячую кружку и потихоньку отпивает из неё бурду, которую ему заварило оно. Кисловатая жидкость, но и так сойдёт для начала. — Хозяин должен… спать, чтобы быть… В состоянии лучше… Болванка… будет… ухаживать… за Хозяином…       — Ты можешь говорить лишь слова что слышал до этого?       — Я говорю… как и сказал Хозяин… Болванка создана, чтобы Хозяину было хорошо… Болванка будет служить Хозяину… будет верной… и поможет облегчить боль Хозяина…       — Похоже мне придется с тобой поработать над речью. Хотя удивлен, что ты можешь делать что-то больше, чем игра на музыкальных инструментах, — «ведь я и предположить не мог такого, да и голосовых связок не проектировал в тебе,» — проносится мысль в голове заклинателя. Так, глотнув отвратительное с натяжкой приемлемое варево, тот откашлялся: — Надо тебя научить, правильно заваривать чай.       — Для меня это честь… Хозяин…       — Глупая кукла, что мне теперь с тобой делать… — тихо бурчит себе под нос Шэнь Цинцю, он не предполагал такого результата в попытке заменить немного обстановку борделя с сестричками, что играли ему для лучшего сна. Теперь нежданно для себя получил помощника с собственным лицо, который служит и слушается лишь его.       Шэнь Цинцю видит, что с каждым днём движения куклы, все лучше и лучше. Мимика приобретает живость, проходит скованность.       Он сам слаб, но кукла в точности повторяет все что он произносит. Поэтому с каждым разом его чай все более удобоварим и одежда на нем не висит или держится на плохо скреплённых завязках. Да и играть существо старается не только на гуцине, но и берет другие инструменты.       Самое странное, что тому нравится баловаться с его веерами. Шэнь Цинцю разрешил болванке оставить себе самый дешёвый, черный с серебряным рисунком, который не подходил изначально его стилю, но был вежливым подарком от пожилой женщины, которую он когда-то спас.       Кукла старается делать уборку, в точности как командует ей Шэнь Цинцю. Оно моет его голову и протирает его тело теплой влажной тряпкой, после чего хорошо вытирает полотенцем.       В первые разы ему было некомфортно и хотелось отшвырнуть болванку, но он себя успокаивал. Ведь он не создавал кукле причиндалы, да и существо созданное для улучшения его жизни и искренне верующие в свой долг облегчить его бремя — не может причинить ему боли. Так болванка и старается осторожно и нежно в силу своих ещё неаккуратных и скованных механизмов пальцев ему помочь.       Оно также умудрилось с горем пополам наловчиться делать простую кашу, чтобы ослабленный искажением Ци и потерявший способность к инедии Хозяин — не оголодал и не умер раньше времени. Кукла все лучше произносит осмысленный предложения и ведёт себя как ходящая за богатым ребенком по пятам нянечка. Ему противно это поведение, но перед сном болванка вновь играет успокаивающую мелодию ему каждый раз используя новый музыкальный инструмент, чтобы угодить.       Он дает через стенку Мин Фаню указания, пока Оно с горем пополам пряталось за ширмой и старалось не скрипеть. Ему не нужен свидетель его слабости, а о таком создании как болванка не должен никто узнать. По хорошему ему нужно было бы вызвать Му Цинфана, но он понимает, что тот будет задавать неудобные вопросы. Ведь и сам Шэнь Цинцю чувствует, как его Ци течет в болванке.       Ему пришлось отказаться от встреч с учениками, даже со своей маленькой Нин Иньин. Малышка долго стучалась в слезах в его дверь, не веря, что он не может её пустить. Так он смог ей поведать о своем плохом самочувствии, но сильно не вдавался в подробности. Все чтобы не привлечь лишнее внимание.       Но…       В эту ночь у него снова сильно болит голова, ему все ещё тяжело даже сидеть самостоятельно, что там про вставать. Но Оно нашло благовония из борделя, что он заранее заготовил чтобы воссоздать ту атмосферу. Он пошагово объясняет тому, как куда и что надо засыпать в курительницу для начала.       Он слышит мягкий хруст крахмала от давления на него, звенья от того как стучит форма для благовоний и как болванка осторожно соскрёбывает порошок и выравнивает по форме измельчённую кору и примеси других трав.       — Хозяин, можно я принесу веточку с огнем с кухни? — произносит оно. Огонь на кухне горит постоянно, только по причине, что сама болванка плохо его разжигает. Он боится, что тот подожжет или себя и дом, поэтому с трудом разжёг одну ветку для куклы, а тот уже и смог в дрова очага кинуть её. Поэтому он приказал Мин Фаню чаще пополнять запасы, ибо пока не знает сам точно, как быстро сможет восстановиться.       — Только тоненькую, чтобы было можно быстро её затушить. Мне прошлого раза хватило, — отвечает он кукле. Оно думает и ведёт себя как наивный ребенок, но без него было бы тяжело ему сейчас. Все дела по управлению Пиком он передает через Мин Фаня, болванка сама таскает туда сюда для него бумаги, готовит ему чернила и держит его, чтобы он не упал, пока заполняет документы. Его сил с трудом хватает на то чтобы держать кисть и не ронять голову, а кукла только рада помочь ему.       «Нужно дать этому существу имя, не могу же я его при других людях назвать «болванка». Если одеть на него перчатки, то от человека не отличить будет,» — думает Шэнь Цинцю, видя как оно старается аккуратно зажечь благовония в курительнице. Как подул порыв из окна с ароматом, кукла обернула конечность с палкой и стала окунать в ведро, что оставил после уборки.       — Ты служишь мне по той ли причине, что создал я тебя или на то есть другая отговорка у тебя, Болванка?       — Не знаю точно, скорее всего по причине, которую вы мне только что высказали, Хозяин. Пока у меня больше нет целей, да и причина моего создания была в улучшении вашего самочувствия. Не сочтите за наглость, но что эта была за девочка, которая плакалась у двери. Она звала вас учителем…       — Это моя ученица, я взял её после гибели матери той. Можешь её считать моим ребенком, я не смогу это отрицать, хоть по крови она не моя.       — Это очень мило…       — Чтобы больше этих слов не слышал в свою сторону.       — Как скажете, Хозяин.       — Хозяин, вам лучше не становится. Может мы уберем немного шлейф секретности и обратимся к квалифицированному медику?       — Нет, нельзя, — прохрипел Шэнь Цинцю, его бьёт озноб, теплые одеяла не спасают.       — Но, Хозяин, вам ещё хуже стало…       — Нет!       Кукла с трудом держит кисть, неаккуратные мазки, с трудом читаемые на дорогой бумаге. Оно бросает это дело и хватает обугленную не горящую ветку и на огромном обрывке пишет. Меньше шрифт не позволяет практика написать, а имя получателя с трудом можно понять. Оно сворачивает послание, пока его создатель в тяжелой лихорадке отдыхает и через дверной проем передает Мин Фаню тот вместе со стопкой документов. Рука в перчатке, механизмов и шарниров не видно, а схожесть с Шэнь Цинцю не дает мальчику усомниться.       Хоть кривая написанная углем приписка о приглашении Му Цинфана вводит в ступор юношу, на лице его сомнения. Но тот кланяется и встаёт на меч.       Болванка смотрит как светло-зеленная точка теряется в темнеющим небе направляясь к цели.       — Шэнь-шисюнь, как ты себя чувствуешь?       — Что…тхы здесь делаешь, шиди…?       — Меня сюда вызвал необычный гость твоего дома, Шисюнь, если бы он не позвал меня через твоего старшего ученика… Результаты были бы плачевнее, Шэнь-шисюнь. Твое необычное… создание спасло тебя от смерти.       — Понимаю к чему ты ведёшь, Шиди. Я ему четко сказал, чтобы никого не привлекал, — процедил тот, а кукла спряталась куда-то, опасаясь его гнева похоже.       — Моя цель улучшить самочувствие Хозяина, — пропищало Оно, рядом с кроватью Шэнь Цинцю. — Нездоровое состояние и отсутствие сознания не является частью хорошего самочувствия для вас, Хозяин.       — Иди чай налей, а не подслушивай! — рявкнул Шэнь Цинцю, поняв что тот недалеко находится.       — Сейчас принесу, Хозяин, — ответ и топот тяжёлых ног в сапогах не заставил себя долго ждать.       — Перед осмотром мог ли мой Шисюнь рассказать об этом своём… творении. Этот Шиди никогда не видел данный образец.       — Шэнь Юань изначально планировался как болванка, что могла только играть на музыкальных инструментах с помощью механизма, — процедил тот, прикусывая язык. Чёрт, он проболтался об имени куклы, которое давно вертелось у него на языке. — Но этот Шэнь так часто страдал от отключений Ци, что стал неосознанно их перенаправлять в куклу, в процессе у меня несколько раз текла кровь из носа, — отворачиваясь от своего шиди он продолжал. — Когда этот Шэнь приходил в себя, крови в месте где она должна была упасть я не находил. Последнее серьезное искажение было переброшено на болванку, с тех пор Шэнь Юань приобрел сознание и стал за этим Хозяином ухаживать.       Му Цинфан взял осторожно за запястье своего шисюна и начал посылать потоки своей Ци тому. Монотонное позвякивание и всплеск воды доносится до него с кухонного уголка.       — Этому Шиди повезло, что творение его Шисюна было настолько внимательное. Иначе этот день мог для тебя не начаться.       — Кукла оказалась человечнее многих людей, — фыркает Шэнь Цзю.       — Почему ты решил меня спасти?       — Моя обязанность и цель — улучшить ваше самочувствие. Я не могу делать вам худо, ибо создан чтобы…       — Бред! Ты должен был лишь играть на музыкальных инструментах, не ходить, не говорить, быть просто механической куклой! — отрезает Шэнь Цзю. Шэнь Юаня покачал легонько головой:       — Я буду все равно следовать вашей воле, мой создатель…