Желание для птицы Сирин

      Не настолько хлипкого и дрыщеватого. Менее болезненного. Хотя ─ черт побери ─ все дети часто болеют! (И не сказать, чтобы в обоих случаях Иван сильно выделялся на общем фоне). И уж точно не такого робкого. У мужика с ранних лет должен быть характер! Вот только деду его демонстрировать ─ ни-ни! Мал еще!       Огрехи природы дед изо всех сил старался исправить воспитанием, для чего был готов на все. В ход шел спорт. От ежедневной зарядки с обязательной пробежкой и закаливания, до футбола с баскетболом, хоккея и лыж.       Номером вторым ─ по порядку, но не по важности ─ следовала трудотерапия. Колоть дрова, обращаться с молотком и прочими инструментами Иван умел с детства. По заверениям деда, сносно.       И, наконец, задание со звездочкой. Рыбалки на несколько дней, недельные походы в лес на каникулах (Спасибо, что не на зимних. Нет, правда, спасибо. На зимних каникулах его в поход ни разу не таскали. И это здорово), сплавление на байдарках. Если Иван что-то ненавидел в жизни, то это байдарки.       Если «список ненависти» чисто гипотетически продолжить, то где-то неподалеку будут топтаться длительное пребывание на природе, дачный сезон и командные виды спорта. Он даже в футбол во дворе с приятелями не часто играл.       Тут все-таки справедливо будет заметить, что к командным видам спорта у Ивана просто-напросто не лежала душа. Такой вот уродился. Но то, что любой неудачный пинок по мячу со смаком комментировался внутренним дедом, в плюс здесь не играло.       Что внутренний дед, что настоящий, всегда точно знали, как надо, и Иван, в сравнении с этим «надо», в хорошие дни дотягивал разве что до «ладно, сойдет».       А ведь он старался. Правда, старался. И на самом деле все вышеперечисленные занятия вовсе не стояли у него поперек горла, как могло показаться.       Что-то нравилось больше, что-то меньше.       Но, самое главное, Ивану нравилось проводить время с дедом. Это всегда было интересно. Периодически весело. И Иван знал — ладно, верил — что однажды добьется того, чтобы дед им гордился.       Вот только после шестнадцатилетия Ивана интенсивность общения медленно, но верно пошла на спад.       Сначала Иван ничего не заметил. Потом обрадовался: наконец-то дед отцепился со своей дрессурой. А затем как все понял, и стало очень обидно.       Отцепились от него не потому, что решили уважить его собственные интересы, дать личное пространство (все-таки уже не ребенок), или что-то в этом духе. В нем просто окончательно разочаровались.       Обидно. Даже больно.       Но жить можно. (Еще как можно!)       Однако дед не был бы собой, если бы и здесь не ухитрился подгадить. Не специально, натура у него такая, что тут сделаешь? Совместное времяпрепровождение сошло на нет, зато недовольный гундеж остался.       Еще и усилился. Или нет? Все-таки нет. Просто положительные аспекты общения, перекрывавшие собой львиную долю негатива, закончились.       Деда чудесным образом раздражали любые увлечения внука, которые появились у того не с его подачи.       Он плевался желчью, если Ивану случалось на всю ночь, или даже на все выходные, зачитаться интересной книгой. Нет, против чтения, как такового, дед ничего не имел. Но считал, что в жизни настоящего мужика оно должно быть дозированно. «А если сидеть крючком дни напролет и слепиться, толку с тебя не будет» (с) дед.       От рисования у деда вообще дергался глаз и, по его собственным заверениям, поднималось давление. И не видать бы Ивану художественной школы, если бы не поддержавшая его бабушка.       Ох и поругались старики тогда, но в результате дед уступил. Дня через три. Что не мешало ему гундеть втрое интенсивнее, стоило его взгляду упасть на гуашь и кисти. В общем, отношения после шестнадцатилетия Ивана испортились быстро и сильно.       И так и не восстановились. Не помогло даже то, что после школы Иван, прогнувшись под хотелки деда, поступил в «правильный» университет на «правильный» факультет.       Возможно, дело бы поправилось, если бы после универа Иван пошел работать на стройку, но с него уже было довольно. Он устроился в место, которое подходило лично ему, и съехал от стариков на съемную квартиру. На ее оплату уходила половина не сказать, чтобы большой зарплаты, но Ивана все устраивало.       Общались они теперь с дедом от силы раз в месяц, что, опять же, обоих устраивало.       А сейчас — вот, пожалуйста — сидит, смотрит внимательно-внимательно, морда лица довольная.       И чего такой довольный, спрашивается? Иван все детство потратил на то, чтобы дед хоть раз оказался им полностью доволен, и у него ни разу не получилось! А тут получите, пожалуйста! И, главное, объяснить не может толком, чем гордится!