Экспансивный

Сумрачной ночью перелазить через высокий забор, огражденный колючей проволокой — проще простого. Как бы Троицкий не хрипел, когда ладонь слишком резко пронеслась по острому лезвию, оставляя после себя алые разводы, что каплями падали на свежий иней, — все это намного проще, чем ждать судимость в Черный Лебедь на пожизненно. Влад не хотел такой судьбы для себя. Что насчет несчастных, убитых от его рук, то ему совершенно плевать. Больничная пижама горчичного цвета с тонкую черную вертикальную полоску чересчур гостерприимно, пропускает ледяной ветер; а ботинки, что он стащил из санитарной, давно пора сдать в ремонт, а то и выкинуть. Ловить попутку от психиатрической больницы в таком виде довольно рискованно, но звонок от доброй постовой медсестры позволил Троицкому подготовиться как надо — его старые знакомые уже в пути, на темной неприметной десятке. Будут останавливать лишь бросающиеся во взгляд машины, это он знает. Влад позаботился обо всем. Никто, кроме его людей не знает, что он вовсе не серийный убийца, а наемник. Прибыль просто бешеная. Однако даже у богатства есть свои минусы. Молодой мужчина прикусывает щеку, вспоминая каждую вторую девушку, что пыталась казаться перед ним недоступной — это раздражает. Если девушка доступна — это раздражает вдвойне. Влад поправляет темную челку, спадающую на глаза, и за долю секунды садится на заднее сиденье автомобиля. Троицкий ненавидит девушек. — Это лишь красивая оболочка, — монотонно тянет сбежавший и резко ударяет кулаком в плечо своего давнего знакомого. Получивший удар тихо смеется. — О чем ты, Влад? — не сводя взгляд с заснеженной дороги, интересуется водитель. — Я имею ввиду, что все это фальшь. Красивая, но такая пустая, — брюнет ведет покрасневшими пальцами по тонкому запотевшему стеклу, вырисовывая узоры. Все напрягаются и шумно выдыхают. Взгляд брошен на самого рационального человека в этой компании. — Тебе необходимо залечь на дно, — констатирует факт Ян, затягиваясь сигаретой. Стас, сидящий спереди, видит, как Троицкий нервничает, будто борется с этой никчемной информацией, а после прикусывает нижнюю губу и закатывает глаза. — Давай компромисс, — успокаивается Ян. Влад едко ухмыляется, но кивает. — Если сегодня тебе откажут, то ты даже не рыпаешься и не думаешь, как бы нарушить закон и получить пожизненный срок. Смех Троицкого нарушает ночную тишину своим звоном, но его спасители терпеливо ждут конца этой самоуверенности и иронии. — Согласен? — Мне даже мальчики натуралы не в силах отказать, — мужчина тянет формулировку настолько изысканно и елейно, что водитель десятки резко заходит в поворот от негодования. Автомобиль останавливается у высокого забора. — Приехали, Выбравшись из автомобиля вместе со всеми, брюнет мысленно отмечает, что сейчас не так уж и холодно. Поймав ключи из рук Стаса, он поспешил открыть дом, пока водитель загоняет автомобиль во двор. Не хотелось думать о том, как он месяцами скучал по своему дому, что на деле казался особняком. Мало кто знает, что это фамильное поместье еще со времен Романовых, когда Санкт-Петербург был главной столицей. Троицкий не из тех, кто предложит чай и ночлег — слишком много дел на сегодня, завтра и послезавтра. Оставляя своих спасителей в гостиной, брюнет лениво направляется в душ, захватывая серое махровое полотенце. Под горячими струями воды воспоминания вновь обретают облик. Еда в Кащенко сносная, если ты собираешься помереть, как псина. Туалеты кишат сигаретным дымом и очередью, как и в душ, где Троицкому всегда доставалась холодная вода. Крики больных по ночам стали ему колыбельной, а просмотр мистического канала по постановлению психиатра закончился разбитым телевизором и вязками на всю ночь. Влад завороженно потирает запястья где были веревки, и выключает воду. — Куда мы едем? — встревает в диалог хозяин дома. Черные джоггеры с невозможным количеством карманов сидят ахуенно. Темная водолазка с черничным отливом и без горла сидит ахуеть как великолепно, как и тонкая серебряная цепочка на шее. — Слушай, Троицкий перебивает знакомого: — Вы не видели мои кольца? — пальцами левой руки поправляет волосы и стремительно подходит к комоду, выдвигая один ящик. — Мы поедем на тусовку студентов, Влад, — ровным тоном произносит Ян. Пока юноша надевает на пальцы серебряные кольца и насвистывает мелодию, спасители переглядываются. Троицкий — это ураган и айсберг одновременно. Он подбрасывает тебя вверх, а затем тащит на дно, чтобы потом жертва умоляла его дать снова почувствовать полет на вершину. При таком раскладе ломается шея или теряется один жизненноважный орган. — Какого хуя! — Влад повышает голос и рукой скидывает со стойки большое количество книг. — Зачем нам туда? Брови Троицкого опущены вниз, а зубы сжимаются до скрипа. Парень хмурится и демонстративно закатывает глаза. Захватывает куртку с ключами и направляется на улицу, не давая другим и слова вставить. — Хотя какая к черту разница, — спокойно договаривает брюнет. — Я поеду на своей! Протягивая руку, Ян цепляется за предплечье Влада и взглядом просит подождать. — Если тебе сегодня откажут, то ты не покушаешься на чужие жизни как можно дольше. Никаких заказов, Троицкий. — Да понял я, — Ян прав. Мы не сможем вечно тебя пасти, — пожимает плечами Стас, выходя на улицу. Страдать от психопатии оказалось не легко, не круто, но временами очень интересно. Влад улыбается себе в зеркало заднего вида, понимая, что очень скоро лекарства покинут кровь, и он станет самим собой. Что вообще значит быть самим собой, задумывается брюнет. И без лечения нет совести и доброты, есть лишь хладнокровность, желание и выгода. В большом коттедже гремит музыка довольно громко, учитывая позднее время. Как соседи не вызвали полицию — загадка. Разве что только нет соседей или же все здесь сплошные подростки. По приезду на вечеринку Троицкий насчитал около девяти девушек, которые наверняка все еще школьницы или только поступили в университет. Влад мотает головой из стороны в сторону. Бред, Какой же, сука, бред, Такие, как они, уходят после девятого, поступают в колледж и уже ко второму курсу рожают никому не нужных детей. Такие мысли греют мужчину, словно заказы, в которых он сам способен выбрать смерть для обреченного. Посмотревшись напоследок в зеркало заднего вида, брюнет довольно ухмыляется и, оставляя дорогущую ауди где-то под кроной большой ивы, лениво идет к дому. Естественно, Влад может припарковать свой автомобиль прямо перед воротами или даже заехать в большой двор, чтобы выпившие девочки-дешевки осмотрели взглядом ее, а после бросились на шею Троицкому. Это не нарушение спора, Просто это скучно. Слишком легко. То, что девушки его не привлекают, не значит, что он не может кого-то свести с ума, а после расправиться по красоте. Весь первый этаж был заполнен подростками, которые пили, смеялись и курили стряхивая пепел прямо на бархатный диван. Мерзость, подумалось Владу. Тонкими длинными пальцами он цепляет красный одноразовый стакан с джинтоником и выпивает залпом половину. Доктор говорил ему, что психопаты падки на горечь. Поэтому Влад наливает себе повторно джин, но уже без тоника. От попсовой музыки раскалывается голова и хочется уйти, покинуть это место как можно скорее. — Ну конечно, Шепот под нос и мужчина поднимается на второй этаж. И самому конченному еблану будет понятно, что здесь вечеринки нет. Допивает джин и останавливается у одной из приоткрытых дверей. Подслушивать не хорошо, да только Троицкому поебать, он еще и посмотрит. — Как мне уговорить ее поехать домой? — спокойным, уставшим тоном спрашивает мальчик. Бровь Влада в интересе изгибается, когда он оценивает сидящего на краю кровати паренька. Блондин нервно касается браслета на левой руке и мотает головой, убирая челку. — Золя не хочет уходить, а я здесь будто не в своей тарелке, — голос блондина становится слегка нервным. — Она бегает от моей заботы и считает, что все будет хорошо. Влад вжимается в стену и старается тише дышать, чтобы не спугнуть того, кого так долго искал. Он уверен, покажи он мальчику свою ауди, тот просто пройдет мимо. — Я здесь даже никого не знаю, — мальчик прикусывает нижнюю губу и издает глухой стон. — Найду ее и привезу домой. У меня завтра пары, а пропускать модуль по дизайну я не собираюсь. Если ей станет плохо, я волосы держать ей не буду. Блондин медленно встает с кровати, но замирает, как только дверь раскрывается так сильно, что ручка о стену ударяется. Ореховые глаза смотрят на брюнета без крупицы страха. В них лишь едкое «какого хуя, чел»; но мальчик стоит на месте в ожидании. Наверняка, парнишка не так глуп, чтобы понять — стоящий перед ним вовсе не пьян. Влад подносит ладонь к шее и потирает, замечая заинтересованный взгляд на своей кисти. Видна часть татуировки. — Чтобы ты увидел всю мне придется раздеться, — заинтриговывает Троицкий, опираясь плечом о белый шкаф, стоящий чуть дальше от двери. — Нет, обойдусь, — вздрагивает мальчик, спеша прочь из комнаты. Пальцы Влада смыкаются на чужом предплечье. И как только мужчина тянет на себя, блондин шумно вздыхает, на миг теряя равновесие. — Отказываешь мне, значит? — губами Троицкий едва касается ушного хрящика и усмехается. — Видишь-ли, Никита… Он собственного имени у мальчика закружилась голова. — Что тебе нужно? — вырывает руку мальчик. Как только Влад хватает его за запястье, блондин ударяет мужчину кулаком в скулу, от чего тот пускает смешок. — Это было зря, Очень зря, ведь ты подогрел интерес, и теперь никуда не денешься, рассуждает Троицкий очевидные факты. Мужчина потирает место удара и довольно скалится, чего в полумраке комнаты и слабого неона практически не видно. Пальцы все еще сжимают юношеское запястье, но сам мальчик уже не дергается. Внутри у мужчины шквал эмоций — от хладнокровности до жара вулканического. Никакой стабильности. — Больной еблан, — тихо проговаривает Никита и снова дергается в попытке вырвать руку из стальной хватки. — Я нашел твою пропажу намного раньше тебя, — горячая ладонь перемещается на открытую, никем не тронутую шею и сжимает так, чтобы не осталось синяков. Никита дергается несколько безуспешных раз и оказывается прижат щекой и торсом к стенке шкафа, пока брюнет заламывает руки за спину. — Слушай меня внимательно, — рычит брюнет не обращая внимания на спадающую челку прямо на глаза. Дождавшись молчания, Троицкий слегка ослабил хватку. — Мы сейчас выходим из комнаты, и ты смотришь на свою любимую сестричку через балкон, — цедит Влад сквозь сжатые зубы. — Если попробуешь ослушаться меня, то пострадает она. Все понял? Мальчик кивает, но после удара в ребро исправляется, кидая тихо: — Да, Крепко удерживая мальчика за предплечье, мужчина выводит его из комнаты и толкает ближе к открытому балкону с лестницей на первый этаж. Блондину кажется, что сердце отбивает ебаный марш, в горле ком и по спине пробегается табун мурашек. — Посмотри налево, — шепчет Троицкий на ухо. Никита видит свою младшую сестру и судорожно вздыхает, когда замечает двоих парней рядом. Они одеты в черное, как и Влад. Стиль в шмотках определенно похож. Изольда смеется забавно с ними, а Никита только крепче пальцами хватается за перила, стараясь унять головокружение уже не от алкоголя. — Идем, — сухо бросает Влад, оттаскивая блондина в другую сторону, где есть второй выход. Перешагивать сразу через два пролета кажется непривычным, но все мысли Никиты сейчас о сестре, которой могут навредить. Непонимающий ничего Грицай следует за незнакомцем, быстро размышляя, кому он мог перейти дорогу. Никому, блять, Родители? Вполне возможно, вот только они сейчас в Европе по работе и вернутся не скоро. Ноги мальчика не держат в моменте, и Никита влетает в широкую спину безумца. Влад довольно ухмыляется и разворачивается лицом к младшему. Смотрит, как хлопья снега падают на белые патлы и замечает покрасневшие от холода пальцы. Влад изучает мальчика так, словно от этого зависит его судьба. — Что тебе нужно? — с дрожью говорит блондин и поднимает голову вверх. Все же этот мужчина ростом почти два метра, а Никита меньше ста восьмидесяти. — Мне никто не отказывал, — шепчет Влад, будто он и есть змей искуситель. — Ты первый, кто осмелился. Даже ударил меня. Запускает пальцы в белесые волосы и резко тянет на себя, выбивая из мальчика болезненный стон. — Превосходно, — мурлычет Троицкий. — Хочу послушать их, когда ты будешь подо мной. — Не трогай меня! Троицкий лишь усмешку бросает. Чувствуя, что сейчас точно задохнется, Никита улавливает момент, когда Влад разжимает пальцы, после чего блондин бросается прочь из этого двора через открытые ворота, не смотря на снегопад и ледяной ветер, что болезненно ударяет по участкам открытой кожи. Не разбирая дороги, парень забегает за кирпичный забор четвертого по счету дома и старается перевести дыхание. Никита осторожно выглядывает из-за угла и старается восстановить дыхание. Никого нет. Дрожащие от холода пальцы достают пятнадцатый айфон, на котором всего девять процентов; и тут ореховые глаза распахиваются в натуральной панике. Золя! Черт, думает парень. Пальцы быстро находят контакт и следует вызов. — Ну же, давай, — кусает губы Никита. — Возьми трубку! Гудки обрываются, и парень издает скулеж, коря себя за глупость. — Возле какого ты дома, маленький? — раздается знакомый голос из динамика. — Крайний на перекрестке, — голос дрожит, как и все тело. — По правой стороне. Из динамика слышится елейный смешок и требование стоять на месте. Мальчик опускается на корточки и позволяет себе мгновенье слабости — горячая слеза скатывается по щеке, и от мороза кожу начинает щипать. Грицай прикусывает ребро ладони и восстанавливает дыхание через силу. Понять, во что он влип — невозможно. — Вставай, — лаконично кидает Влад, осматривая своего беглеца. Только вот Никита не спешит подняться. — Влад, помощь нужна? — Не сегодня, Ян, — спокойным тоном отвечает мужчина. Значит, Влад, прокручивает в голове Никита. Парень пытается подняться, опираясь о стену, но замерзшее тело едва-ли слушается. Уже спустя несколько секунд подросток был закинут на плечо, а после и на заднее сиденье ауди. — Что тебе от меня нужно? — голос блондина сипит, когда его и без того отмерзшие руки связывают тугой толстой веревкой. — Ты не заслужил получить ответ на этот вопрос, — ледяным тоном чеканит Троицкий и надевает шелковую ленту на глаза мальчика. — Ты больной психопат, — хрипит мальчик, как только машина трогается с места. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Влад упивается каждой эмоцией на лице этого мальчика, каждым вскриком, будь он агрессивным или наполненным страхом. Ему нравится это новое ощущение. Вероятно, это лучше, чем просто отнимать жизни за крупную сумму. Никита перестает рыпаться и кричать спустя несколько минут. Ведь в итоге побеждает сон. Влад поистине доволен своим трофеем. Приходит в сознание мальчик очень долго и с достойным трудом. Замечает, что на нем его широкие штаны черного цвета и белая футболка с принтом покрасневших глаз. Куда делся худак сиреневый — непонятно. Никита проводит ладонью по заспанному лицу, затем запускает волосы в лохматые волосы и поправляет их, параллельно осматривая комнату. Хозяин дома точно любит минимализм и темные оттенки палитры. Мальчик лежит на огромной кровати с черным шелковым постельным бельем, на полу кремовый плюшевый ковер, большие резные шкафы цвета слоновой кости: один для одежды, другой для книг. Справа расположен журнальный стеклянный стол и пара черных кресел. Никите становится не по себе, даже когда он замечает вторую дверь, видимо, ведущую в душ и туалет. Голова раскалывается до полуобморочного состояния, словно артерии взрываются, после восстанавливаются, чтобы снова начать взрываться. — Уже проснулся, — спокойно говорит вошедший хозяин дома. Словно сам удостоверился в этом. — Где я? — пугается блондин. — В моем поместье, — улыбка у Троицкого — сплошь сумасшествие. — Ты должен быть в восторге, ведь я никого сюда не приводил. Мужчина подсаживается рядом на край кровати, от чего мальчик резко отскакивает в сторону, но оказывается пойманым за щиколотку. — Не советую делать резких движений, малыш, — Влад выдерживает паузу. — Если сейчас ты не будешь дергаться, я отвечу на несколько твоих вопросов. Замечая, как меняется взгляд блондина с напуганного на задумчивый, Влад медленно убирает руку с чужой ноги и мальчик быстро садится, поджимая колени к своей грудной клетке, опуская подбородок. — Сочту это за согласие, — довольно улыбается мужчина, прищурившись. Никита мотает головой, как и в согласии, так и в попытке поправить волосы. Все кажется дурным сном. Будто он температурит, и кошмар не хочет его отпускать до тех пор, пока он с ума не сойдет. Замечая взволнованность на красивом лице парня, Троицкий прикусывает нижнюю губу, демонстрируя ряд ровных выбеленных зубов. — Нет, маленький, — смеется психопат. — Я не смогу сказать, когда я тебя отпущу. Знаешь почему? Блондин качает головой из стороны в сторону. — Отвечай! — яростный рев, кажется, даже пошатнул шторы в этой спальне. — Н-нет, не знаю, — Потому что это не входит в мои планы, малыш, — мурлычет похититель. Сжимая мягкое одеяло под собой, Никита прикрывает глаза, и Влад может разглядеть чужие дрожащие длинные ресницы. Эта картина поистине превосходна. Мальчик собирается с силами, борется с самим собой и животным страхом внутри себя. Он знает что, если заговорит — будет плохо, если не заговорит — еще хуже. Считает от десяти до одного и приоткрывает веки. — Сколько тебе лет? — подает тихий голос. Изгибая бровь, Троицкий сцепляет пальцы перед собой в замок и шумно вздыхает. — Двадцать четыре, — он готов поклясться, что увидел мимолетное удивление в ореховых глазах. — Моя очередь. Расскажи о своей жизни. — Мне с-семнадцать, — тихо начинает Никита. — Я на первом курсе университета. — Это я все знаю, — отмахивается Влад, словно от мелкого насекомого. — Ландшафтный дизайн? — Да, Медленно Троицкий встает с кровати и начинает расхаживать вдоль комнаты, изредка останавливаясь у большого окна. Ему хочется, чтобы мальчик сдался, безоговорочно, начал подчиняться ему, но в то же время хочется, чтобы он сопротивлялся и боролся за свою жизнь, а не эту золотую клетку. Мужчина достает из пачки мальборо сигарету и подкуривает металлической дорогой зажигалкой. Никита не сводит взгляда с похитителя. — Что, нравлюсь? — ехидно ухмыляется Троицкий. Пытаясь проморгаться, Грицай натягивает на себя одеяло и смотрит затравленным взглядом. — Я знаю, для чего я здесь, — надрывно произносит Никита. Мужчина поворачивается лицом к подростку и пускает смешок, туша половину сигареты о пепельницу. — Ну и для чего же? — садится рядом с мальчиком. — Расскажи мне. Потупив взгляд вниз, Никита пару раз судорожно вздыхает и пальцами сжимает одеяло в черном шелковом пододеяльнике. Чтобы он сейчас ни сказал, чтобы ни сделал, исход будет один. — Это ведь ты, — делает паузу, пытаясь заставить язык сказать нужные слова. — Это ты сбежал из Кащенко. Тишина в спальне кажется вечной. Никита слышит только бешеный ритм своего сердца, слышит, как кровь гоняет по венам. Влад же просто осматривает мальчика холодным, ничего не выражающим взглядом, лишь только бровь приподнимает, а затем снова хмурится. — А ты проницательный, — слишком интимно шепчет мужчина на ухо младшему. — Почему ты считаешь, что я единственный психопат в Санкт-Петербурге? Всеми силами Никита пытается отодвинуться от мужчины, но сильная рука на затылке не позволяет этого сделать. — Ты слишком резко появился, — спокойно отвечает младший, напрягаясь всеми мышцами в теле. — Допустим, Как только Влад отстраняется от мальчика в желании понаблюдать за его действиями, Никита тут же соскакивает на пол с постели и хватает светильник, пока Троицкий стоит к нему спиной. — Что с моей сестрой, ублюдок? — голос становится уверенней, а пальцы крепче сжимают светильник. — Я ведь тебя предупреждал, — монотонно отвечает мужчина. — Если будешь послушным, то с ней все будет в порядке. Ты ведь ослушался меня, устроил побег… — Что ты с ней сделал? — сквозь сжатые зубы выплевывает блондин. — Догадайся, Никита замахивается своим одноразовым оружием, но отвлекается на свист. — Я бы на твоем месте этого не делал. Угроза не была услышана достаточно, и светильник полетел в сторону мужчины. Никита мысленно выругался, когда увидел, как он пролетает в паре сантиметров и со звоном разбивается о стену, на что отвлекается Троицкий. Это мой единственный шанс, думает Никита и бросается в сторону двери. Блондин огибает кровать и хватается пальцами за дверную ручку и дергает, только вот та не поддается; он в полном смятении, дергает снова, снова и снова, но нужного эффекта это не производит. Блондин вжимается торсом в резную дверь и зажмуривается, как только слышит победный смех Троицкого. Это просто, блять, невозможно. Никита спиной чувствует приближение мужчины, от чего в уголках глаз начинает предательски щипать, а в горле образуется новый ком, который пробить сможет только свобода. — А теперь отпусти ручку от двери, — шепчет Влад, наклоняясь ближе к шее мальчика. Послушно отпускает ручку и не шевелится от сковавшего страха. — Развернись, — Убьешь меня? — Я сказал развернуться, — шумно выдыхает Троицкий. Мальчик старается перебороть себя, но выходит слишком тяжело — когда сковывает первобытный страх, ничего не получается. Никакого контроля. Влад утробно рычит и дергает блондина за плечо, рывком разворачивая к себе. Глаза у мальчика закрыты, а сам он дрожит от страха перед неизвестным. — Смотри на меня, — переходит на интимный шепот мужчина. Никита подчиняется, распахивает свои глаза и встречается с голубыми напротив. Влад ухмыляется и склоняет голову ниже, кончиком языка ведет по бьющей на шее жилке. Глаза открываются шире и паника накрывает морским штормом. — Нет! — все, что может сказать и осознать Грицай. — Да, — горячо шепчет Влад, прикусывая за мочку уха, ожидая стона. Только вот Никита все понимает, но никогда не примет. Он упирается руками в рельефные мышцы торса и груди, пытается отпихнуть от себя уже не просто психопата, но и насильника. — Отпусти! — истошно кричит мальчик, руками ударяя по мышцам. Кажется, это лишь забавляет Троицкого. — Лучше бы убил, Пользуясь растерянностью мужчины, Никита валится на пол, а оттуда поднимается на кровать. В голове все спутанно. Словно огромный комок нервов и мыслей, боли и страха — все в одном. Это все одно имя — Владислав Троицкий. Шагая спиной вперед, мальчик теряет равновесие, путаясь в одеяле, и падает на лопатки. Угол обзора позволяет увидеть лишь широкую спину своего личного кошмара. Мужчина все еще стоит на месте, и блондин приподнимается на локтях, стараясь отодвинуться дальше — кровать поистине огромна. Слышится смех с хрипотцой. Никита всегда считал это привлекательным, но сейчас это знаменует его погибель и открывает занавес животного первобытного страха. Уголки губ юноши дергаются пару раз, когда он чувствует горячую ладонь на своей щиколотке. Влад легко проник под широкую штанину и ведет выше, оглаживает икры и сдавливает под коленом. — Пожалуйста, не надо, — голос мальчика ломается под действиями психопата, а в уголках глаз собираются капли, готовые вот-вот линуть горячими слезами. — Мне плевать на твои слова, — буднично отвечает Троицкий, нависая над блондином. Воздух в большой комнате накаляется страхом и жаром, исходящим от желания Влада. Он без труда обхватывает ладонью запястья мальчика и сжимает над головой. Между лицами всего несколько сантиметров, и Влад касается своим консиком носа чужого, довольно мурча. — Не нужно, — Никита зажмуривается на мгновенье и позволяет слезам скатиться по щекам горячими дорожками. — Все мои жертвы, все до единого умоляли меня остановиться, не делать этого, — Влад выдерживает паузу. — То есть не убивать. Сначала я этим упивался. Они обещали заплатить любые деньги, сделать все, что я только захочу, но потом мне стало скучно. Замечая, как мальчик дрожит под ним, Влад проводит языком по щеке блондина, слизывая новую слезу, и губами касается уха. — Знаешь, почему мне плевать на их обещания? — тембр голоса снижается до интимного. Никита приоткрывает глаза и понимает, что четко слышит биение своего сердца, будто оно отбивает ритм в каждой точке тела. — Почему? — слишком тихо спрашивает он, боясь быть неуслышанным. За это Влад может ударить. Ставит колено между ног мальчика и пальцами проникает под белую футболку, мимолетно касаясь торса. — Потому что это моя работа, — усмехается мужчина и языком проводит по мочке, цепляет зубами и оттягивает. Находясь в смятении и дезориентации, Никита ртом хватает как можно больше воздуха и дергается всем телом. Колено плотно прижимается к его паху, и он стонет от безысходности, что накрывает его, словно бетонная плита для строительства многоэтажек. — Мне нравится, как ты умоляешь, — вновь заговаривает Влад, сжимая пальцами тонкие ребра мальчика. Понимая только то, что сегодня он будет простым мертвым телом, юноша сжимает зубы и, наконец, устает от бесполезных попыток вырваться. Мужчина кажется стальным, а силы в нем не как в одном, а как в нескольких. Бросив на младшего теплый взгляд с нотками безумства, Троицкий дергает за белесые патлы, заставляя от боли и паники раскрыть рот, после чего склоняется ближе. — Только вот я хочу, чтобы ты умолял меня не останавливаться, — шепчет Влад и накрывает губы мальчика своими. Нагло врывается языком в чужой рот и развязно целует, радуясь даже тому, как язык мальчишки пытается вытолкнуть его из своего рта. Никита дергает ногами, пытаясь как можно сильнее ударить похитителя-психопата по бедрам, мечется корпусом, стараясь убежать от настойчивых касаний горячей ладони к своему телу, и недовольно мычит. Троицкий не против. Он знал, что все будет именно так, и это будоражит похлеще любого убийства. Влад оставляет в покое торс мальчика и пальцами обхватывает тонкую шею, сжимает, не жалея ни на секунду испуганного блондина. Чувствует под подушечками пальцев бьющуюся жилку и ждет, языком проводя по кромке чужих зубов. Никита, словно понимая, чего от него требуют, расслабляет ноги, руки и перестает дергаться. Тогда, когда пульс начинает стучать в висках, а тело неметь, Влад ослабляет хватку и неохотно обрывает поцелуй. — Я даю тебе один единственный шанс, — холодным тоном оповещает мужчина и снова касается юношеских губ. Ликуя от отсутствия сопротивления, Троицкий проникает языком быстро, но крайне осторожно. Мальчик, опасаясь, отвечает, и мужчина утробно рычит, вылизывая полость рта, а как только чувствует металлический привкус, отстраняется. Паршивец укусил его. — Не оценил моей доброты, — безэмоционально тянет Троицкий, убирая руку от запястий мальчика. — Очень зря. Никита смотрит затравленным взглядом, который говорит «я никогда тебе не подчинюсь». — Ты проебал свой шанс, малыш, — усмехается мужчина и размашисто ударяет по щеке. Ударяет так, что у блондина в ушах звенит, и он позволяет себе заскулить от порции боли. Троицкий не медлит — одним движением рвет дизайнерскую футболку мальчика и вновь перехватывает тонкие запястья, чтобы снять ее. — Не трогай, блять, меня! — истошно кричит Никита. Встретившись со звериным оскалом и яростным взглядом, он прикусывает язык и трясется от новой волны ужаса — мужчина снимает с себя водолазку. Никита впервые ощущает удушение без давки на горло. Этими рельефными мышцами можно раздавить, даже не напрягаясь. Мальчик оказывается в ступоре и даже не замечает, как с него срывают штаны с боксерами и грубо разворачивают на живот. — Я же, сука, хотел по-хорошему! — рявкает психопат, ладонью нажимая на затылок мальчика, от чего тот утыкается в матрас лицом. — Зачем ты все испортил? Ты даже смерти не боишься, да, блять?! Проверим, настолько тебя хватит. Охваченный паникой мальчик морщится, когда ягодицы раздвигают, и на сфинктер льется что-то холодное. Нет, нет, нет, кричит в своей голове блондин. Все не может закончиться так! В голове у мальчика телевизионный шум, как от слетевшей ветром антенны. Ничего не показывает, лишь шипит. Отсутствие картинок на экране — никаких воспоминаний, о которых обычно все рассказывают перед фатальным исходом. Шипение в телевизоре — первобытный ужас с преисполненным осознанием. Воспоминания с мольбами бьют слишком резко. Никита не думает, лишь варится в своей голове, погружаясь полностью в пучину бытовых незаконченных дел, и думает об обещаниях, которые уже никогда не сможет выполнить. В следующую секунду что-то меняется. Сломанный телевизор показывает изображение, будто живет своей жизнью. Переключение каналов — обрушившиеся мысли, которые сменяются на каждом вдохе и выдохе. Мужчина кладет горячую широкую ладонь на бедро и ведет ею выше, касается ягодиц, разминая — фальшивая забота. Отвлекающий маневр, призывающий к спокойствию и расслабленному состоянию. Все это сплошь издевательство и обман. Никита напрягается и затаивает дыхание, стараясь реагировать на каждый звук, каждое движение. Таким способом легко можно заработать детскую травму, только вот Грицай уже не ребенок. Психологическая травма независима от возраста — плюс в копилку психопата. Шлепок по ягодице оставляет за собой розоватый отпечаток ладони. Никита сжимает зубы и прикусывает левую сторону щеки. Сохраняет молчание ценой физической боли. — Если расслабишься, будет лучше для тебя же, — спокойным ровным тоном оповещает Влад. Зажмурив глаза на максимальное время, до ощущения давления на веки, блондин мысленно клянется держаться до последнего. Ни единого слова, ни единого всхлипа. Он не доставит этому уроду абсолютно ничего. — Молчишь, — усмехается Троицкий, пальцами одной руки стискивая чужие хрупкие запястья. — Посмотрим, насколько тебя хватит. Когда один палец мягко касается сфинктера и делает круговое движение, мальчик дергается тазом; когда палец на одну фалангу проникает внутрь, мальчик зажмуривает глаза. На лице Влада играет нетерпеливость, которая выражается в нахмуренных бровях и прикусанной нижней губой. Мужчина все же проявляет сдержанность, но в этот первый для блондина раз удовольствие не доставит. Вторая фаланга — оглаживает стенки. Третья фаланга до упора — круговое движение. Грицай старается расслабиться, потому что сам понимает, что сделай он это, не будет так больно. Только вот тело все подобно натянутой струне, абсолютно не слушается. — Ты правда думаешь, что я не заставлю тебя кричать? — злостно бросает Троицкий, кончиком языка пробегаясь по своей нижней губе. Добавляет второй палец на две фаланги. Никита отвечать не хочет, но страх перед грозящейся болью идет на опережение с гордостью. — Прошу, не надо, — скулит Никита, щекой проезжаясь по темной простыни. Мужчина наклоняется ниже к затылку мальчика и проталкивает пальцы до упора, а в моменте, когда разводит их подобно ножницам, растягивая, прикусывает чуть ниже затылка. Никита издает болезненный скулеж и сильнее прилегает к постели, стараясь убежать от всех касаний. Мечтает, чтобы кровать обрушилась вместе с полом и он пролетел этаж или два, а может и все двадцать, чтобы умереть и забыть об этом. Так хотя-бы не придется это помнить. Да, так было бы неплохо. Дергая занемевшими ногами, Никита лишь привлекает внимание психопата. Руки тоже затекли от стальной хватки, и Грицай точно не хочет видеть на них синяки — отметины того, кто его насиловал. Пальцы оглаживают стенки прохода упорней, доставляя мальчику дискомфорт и призывая слезы, которых уже совсем не осталось. Под его щекой нет подушки или одеяла, которое можно прикусить, чтобы сдержать стоны боли и отчаяния; под щекой лишь нагретая черная простынь, а затылок обжигает по истинне горячее дыхание. В одном мгновении блондину кажется, что это дыхание подобно кислоте, только дунь — и кожа слезет до открытых костей. — Тише, тише, — елейно успокаивает Влад, фиксируя бедра младшего крепче. Третий палец — горячая агония. Никита остервенело дергает руками, хнычет, и кажется, пытается сломать свои ребра о колени мужчины, совсем не думая об исходе ситуации. Лишь одно наблюдение заставляет его замереть в панике — кожа к коже. Влад обнажен так же, как и он, и от этого звенит в ушах. Мальчик понимает, что выхода нет. Психопат не остановится после всего проделанного. Никита продолжает верить в положительный конец словно подстреленная лань, что пытается убежать от охотника. Дергаться нельзя — слишком болезненно это дается. — Уже не такой смелый, — ухмыляется Троицкий, вынимая медленно пальцы и засматриваясь на анальное отверстие, которое по всем параметрам готово его принять. Мальчик прикусывает нижнюю губу и пытается унять дрожащий подбородок всеми силами. — Лучше убей, Отвечает на это мужчина ироничным смешком и победной улыбкой. — Никогда, Что? Врывается в поддатливое, но все еще сопротивляющееся тело без особых усилий, во всю длину и Никита предает себя — истошно вскрикивает, давясь болезненными ощущениями и порцией самопредательства. Болезненная агония преследует, кажется, каждый орган внутри, отдает дрожью в пальцах рук и даже сжимает горло невидимыми цепями. Мальчик стискивает зубы до белой крошки и мычит, стараясь вылезти из-под сильного тела, но ноги не слушаются, отказывая в действиях. За этим последует смерть или еще большие мучения — блондин не понимает. Влад чувствует себя так, словно истребил всех грешников меркантильных. Будто мир стал серой моралью для него по щелчку. Мужчина двигается медленно, давая привыкнуть самому себе. Мальчик не получит то, от чего отказался своим юрким язычком. — Это только начало, — разгоряченно шепчет Влад, ухмыляясь. Тугие стенки плотно обвалакивают член до легкой, практически приятной боли. Мужчина прикусывает нижнюю губу и свободной ладонью сжимает упругую, мягкую ягодицу мальчика; после ведет пальцами по бедру и приподнимает его, призывая Никиту согнуть одну ногу в колене, а затем и вторую. Троицкий упивается дрожью блондина и уверен, что, находясь в таком положении, его малыш не совершит ошибку вновь. Медленно разжимает пальцы и отпускает чужие красноватые запястья, но растереть их, чтобы кровоток вернулся в норму, не позволяет. Троицкий сжимает длинными пальцами тонкую хрупкую шею и с ликованием произносит: — Теперь я разрешаю тебе кричать, малыш. Выходит из тела почти полностью, одну головку оставляет внутри, а затем резким рывком врывается в уже не девственное тело и издает утробный рык, наслаждаясь каждым моментом. И Грицай слушается — истошно кричит от неприятных ощущений, чувствуя боль и унижение даже перед собственной смертью. От хватки на шее приходится прогибаться максимально, словно кости хребта вот-вот треснут и лягут друг на друга. Хоть не от его рук подохну, мельком пробегает в голове Никиты. Врываясь в несопротивляющееся тело бешеным и остервенелым темпом, Троицкий роняет стоны вперемешку и рычанием, и кромкой зубов оттягивает нежную кожу на лопатках. Оставляет метки собственника — кровоподтеки с гематомами. Влад любит искусство и разнообразие как в самой жизни, так и в сексе. Работники эскорта — отвратительны. Опытные — не интересны. Сексоголики — ненавистны. Невинные — мерзость. Но Никита не вызывает мерзости, а наоборот, горячее желание. Троицкий точно выбьет всю дурь из светлой головы и научит новому, оставит на память только то, что посчитает нужным. — Хватит! — вопит Грицай, чувствуя стертые колени и жар внутри себя, после которого точно явится агония. — Прекрати! Влад не дает заднюю, не тормозит, а продолжает двигаться в одном бешеном ритме, будто не слыша своего малыша. Слышит, однако воспитание иногда приносит досаду и горечь. — Я сделаю так, что ты будешь умолять меня не останавливаться. — Мужчина прикусывает за мочку уха и слегка оттягивает на себя, выбивая из мальчика короткий стон. Короткий стон обреченности и утраты самого себя. — Не надо, — лепечет блондин, щекой касаясь простыни. — Не надо, пожалуйста. — Куда это ты собрался, малыш? — елейно тянет Влад. Обеими руками мужчина поднимает мальчика, обхватывая за ребра, заставляя лишь коленями упереться о постель. Придерживая одной рукой за предплечье, Влад трахает его с оттяжкой, подыискивая новые углы проникновения. Он даст мальчику практический факт, что все вовсе не ужасно, как он считает. Никита не концетрируется, это отвратительно. Рывок — слепая боль. Рывок — слепая боль. Рывок — мурашки. Резкий плавный толчок — все тело напрягается, каждая мышца ловит непонятный сигнал, а губы издают глубокий жаркий стон; это не было больно, это было ахуеть-как-хорошо. Пытаясь собрать все крупицы осознанного мышления, блондин сильно кусает свою нижнюю губу до появления алых капелек крови, жаждет, чтобы укус после превратился в крохотную язвочку, а затем стал небольшим шрамом, напоминающем о том, что он не сдался, что все еще пытается бороться; если не до победного, то до самого конца, который станет вечной для него мглой. — Вот так, мой хороший, — интимным тембром произносит Троицкий, языком проводя по щеке. Снова и снова попадая по комку нервов, мужчина неохотно замечает, как мальчик старательно сдерживает стоны, издавая мычание, что ничем не подавить. — Пожалуйста, — из последних сил выдает Никита. Влад пальцами надавливает на точенные скулы и поворачивает голову Никиты влево. — Твой стояк другого мнения, — кусает за затылок. В глазах ореховых паника с наслаждением, от чего они кажутся еще притягательней в полумраке комнаты. Грицай, кажется, начинает верить в высшие силы, моля забрать все возбуждение или хотя-бы скрыть его от взора голубых глаз. Правой рукой Троицкий обхватывает крепкий член, подушечкой большого пальца размазывает естественную смазку и начинает двигать вверх-вниз, создавая вакуум из ладони. Резко брошенный стон ловит своими же губами. Перехватывает каждое красивое и вожделенное звучание. Никита путается в хаотичности собственных действий и, абсолютно запутавшись, отвечает на поцелуй. Мужчина целует развязно, но аккуратно, будто он и есть создатель поцелуев. Ореховые глаза закрываются, и блондин позволяет себе сдаться на всего одну минуту. Язык Троицкого выводит узоры, нежно касается неба и кромки зубов, а язык мальчика старательно повторяет каждое движение, каждый новый узор. В губы Троицкого прилетают тихие стоны, и он с удовольствием их глотает. Отрывается Влад неохотно, оставляя между губами ниточку слюны. — Можешь же быть хорошим мальчиком, когда нужно. Рука на члене двигается в одном темпе с бедрами мужчины, но как только мальчик начинает дрожать, Влад ускоряется, позволяя вязкой белесой субстанции выстрельнуть прямо на простынь. Никита полностью обессиленный. — Пожалуйста, — продолжает молить он под замедленные действия Троицкого. Это «пожалуйста» кажется не пожалуйста-отпусти-меня-домой, а пожалуйста-я-очень-устал, поэтому Влад умиротворенно ослабляет хватку, позволяя мальчику упасть на мягкую постель. Оргазм долго не заставляет себя ждать. Покрытый испариной мужчина, чувствуя его приближение, совершает несколько грубых толчков в несопротивляющееся сексуальное тело и позволяет себе излиться внутрь. — Не смей засыпать, — твердо говорит Троицкий, ложась рядом. Не понимая, как этот мужчина может быть спокойным, а через секунду уже тем самым похитителем-психопатом, Грицай прикусывает ребро ладони, сдерживая порыв закричать изо всех сил. Как горячая ладонь ложится на ребро — не помнит. Как та самая ладонь придвигает ближе к себе — тоже не помнит. Никита хочет находиться в сознании, но физическое тело отчаянно требует сна. Это состояние по симптомам сходит на бессонницу в зеркальном порядке. Мозг отказывается расслабиться и отдохнуть. Здесь правит адреналин и самосохранение. — Я сказал тебе не спать, — Влад немного раздражен, от чего лениво щурится в полумраке. Светильники в большой комнате дают мягкий желтый свет: четыре напольных, два настенных и один стоит на тумбе, второй Никита использовал как защиту для самого себя и он покоится разбитый на персидском ковре. — Я не сплю, — тихо отвечает мальчик, стараясь по дыханию определить состояние своего похитителя. — Я жду, когда ты доведешь дело до конца. Тишина повисла на долгие двадцать две секунды — блондин считал; считал так, словно это отсчет до взрыва ядерной бомбы. Он все ждал, что на какую-то секунду ему всадят нож в живот по самую рукоять и провернут так, что все органы станут похожи на фарш или что ему в голову влетит пуля, которая вылетит прямиком через глаз и застрянет в однотонной стене. Но ничего не произошло и, может, не произойдет и дальше. — Я кончил, — буднично произносит Троицкий и выдерживает паузу. — Значит, довел дело до конца. Глаза ореховые распахиваются в удивлении и источают непонимание во всех своих оттенках. Грицай переворачивается на спину и старается отодвинуться, но сильная рука на ребре не дает этого сделать ни на один сантиметр. — Ты ведь убивал всех своих, — перед произношением страшного слова Никита произносит его в голове, прежде чем почувствовать его вкус. — Всех своих жертв. Раздражение Троицкого уходит на дальний план, выбивая ехидство на первый главный. — Ты не понял, Придвигает рукой мальчишку к себе и разворачивается набок, рассматривая красивый профиль блондина. Этот момент он сохранит в своей памяти надолго, но постарается навсегда. — Тебя никто не заказывал, — спокойно отвечает Влад. — Я ничего не понимаю, — пытаясь сдержать страх и слезы, выдавливает из себя Никита. Знает, что с ним обязательно разговаривать. Если он будет молчать и игнорировать — будет больно. Психопат просто не оставит на нем живого места. Грицай не хочет умереть в молчании, не хочет погубить свою эмпатию ко всему в моменте, пока еще жив. — Я наемник, малыш. Мне не к чему тебя убивать. Вряд-ли ты кому-то смог бы подгадить, — усмехается Троицкий, дергая его на себя. Когда голова мальчика покоится на его груди, все спокойно, все так, как и должно быть. Никита перенервничал настолько, что организм впадает в спасительную депрессию — это когда даже в стрессовой ситуации человек может оставаться спокойным. Блондин превысил лимит адреналина и тревоги. Ему необходим сон. — Почему я? — Я так захотел, Пальцы Влада зарываются в мягких белых волосах, и мужчина спокойно выдыхает. Мальчик хотя-бы делает вид, что не боится. Переутомился, делает вывод мужчина. Завтра все будет по прежнему. По прежнему — это несколько часов назад. — Я хочу домой, — Считай, что ты уже дома, — раздраженно рявкает мужчина. Спрашивать о сестре довольно опасно Она сейчас сработает, как красный флаг, и Грицай это осознает в полной мере. Сейчас не время. Сейчас нельзя. — Тебе просто нужно меня полюбить, — равнодушно заканчивает Влад. — Никогда, Вскакивает Влад, быстро садясь на кровати. Мальчик только успевает увидеть рельефные мышцы и широкую спину, а после чувствует чужие пальцы на собственной шее. Снова жуткий страх и пронзающая боль, будто придавило самым настоящим панельным домом. — Ты полюбишь меня! Знаешь почему? Молчание, — Отвечай, блять! — Н-нет, Троицкий одаривает сумасшедшей улыбкой. — Потому что ты мне приглянулся, малыш, — выпаливает Троицкий. — Ты останешься со мной и со временем примешь факт того, что ты принадлежишь мне. Влад расжимает пальцы и отпускает горло. Мальчик заходится сухим кашлем. — Кому ты принадлежишь? Молчание, — Как знаешь, — сильная пощечина расходится глухим эхом по спальне. Мальчик роняет несколько слезинок на щеки. — Т-тебе, Троицкий смеется с хрипотцой. — Я не расслышал, маленький. Натягивая на себя край одеяла, блондин срывается на беззвучные рыдания. Троицкий наблюдает за плечами, что дергаются вверх-вниз, видит дорожки бегущих соленых слез и то, как упорно мальчик пытается все это сдерживать. Троицкий находит это восхитительным и притягательным настолько, что готов смотреть на это часами. Только при этом малыша хочется обезопасить и успокоить. Все это метод кнута и пряника. — Я п-принадлежу т-тебе, — заикаясь от пелены на глазах, отвечает мальчик сиплым голосом. — Хороший мальчик, — мурлычет Троицкий, поглаживая его тыльной стороной ладони по щеке. — Тебе просто нужно меня слушаться. Никита не понимает, как и когда засыпает, но вот психопат, убийца, похититель и насильник отчетливо помнит тот момент, когда по комнате разошлось тихое ровное дыхание.