Мои проблемы

                        Flashback       Дима только устроился в отдел. Ещё тот русый мальчик, с парой тату на руках, сейчас сидит в одном помещении, на одной должности с довольно профессиональными и опытными людьми. Он нервничает, очень сильно. Мокрые ладони об штаны вытирает, незаметно.       Перед ним сидит Ангелина — для Матвеева она таинственная женщина, очень опытная и сильная, только он не знал правда ли это. Она казалась злой, именно сейчас, кажется настроение у неё менялось часто. Рядом с ней Виктория, тогда ещё беременная, и Елена с Александром. Елена Голунова — изначально была сомнительным объектом, но потом показала себя и там стало понятно, всё понятно. Сашу она проклинала, благим матом крыла, а потом говорила милым и уже добрым голоском «Сашенька, иди, отдохни» — двоякое чувство.       Виктория сидела рядом с Сашей, частые переглядки и общие насмешки наводили на хорошее общение между ними. Где-то там бегал Череватый, кажется тот всегда был с чувством юмора, а так и он ещё был на стажировке, явно не первый год, но всё же. И только Марьяна была легкой и понятной в общении.       Дима переживал, а Марьяна подсела и мило, спокойно начала болтать на разные темы. Тогда ещё она была брюнеткой, делала чёрные тени на глаза, да так, что брови на их фоне пропадали, но хуже она не выглядела. Когда Диму всё же отвлекали от разговора, либо презрительные, либо оценивающие взгляды, то Марьяна легкими словами и движениями отвлекала и вновь завлекала в разговор.       Тоже неплохо отнеслась к новичку, а точнее решила привлечь его внимание, Надежда Эдуардовна. Та, явно пользовалась спросом, как опытная и сильная ведьма, только ритуалы с огнём Надежды, ему были непонятны, а разговоры надоедали, хоть грубым показаться, вовсе, не хотелось.       Чего они ждали? — Когда придёт Марат и Сергей. У последнего была большая неприязнь, к тому же Саше и это он показывал открыто, не скрывая. Ещё у него был паршивый характер и слух, на проверке Димы, который только устраивался, они горюче повздорили, но Дима, как спокойный уравновешенный человек, отреагироал тихо и мирно. Но спустя чуть меньше года Сафронов уволился, а на его место пришёл Илья.       Когда они наконец зашли, то решили представить его, довольно громко и неловко для Димы. Он уже осматривал весь состав, коллектив, а он был большой. Красивая Мэрилин, выглядела тоже по-доброму, рыжая ведьма плохо говорила на русском и, иногда, Дима не понимал её, но с ней тоже они нашли общий язык. Рыжая ведьма Николь, носила ту же фамилию, что и Дима, но закрывалась фамилией Кузнецова. Лина — яркая, прелестная, совсем не выглядела на свой возраст и Матвеев мог дать ей на десятку лет меньше. В углу пестрили две девушки, с виду незаметные, а на деле громкие — Ира и Мелисса.       С небольшими знаниями эстонского мелькала Ирина, рядом с Мэри, не то, чтобы они близко общались, но понимали и желали общения друг друга, как ведьмы.       В итоге Диму отправили на второе проверочное испытание, уже с коллегами. Череватый и Изосимова выносили друг-другу мозги на протяжении всей поездки туда, а обратно ещё хлеще. Лина же больше интересовалась Димой, его тату, его жизнью и другим.       Первого, к сожалению Димы, пропустили именно его. И как обычно, всё пошло не так: свет яркий, день солнечный, воздух слишком концентрированный. Всё то не так.       Дима, как и обычно, опустился на колени, разложив черную ткань под низ, книгу к животу и начитывать. Но что-то было не так, как обычно. Бесы начали истерить, а мозги превращаться в кашу. Все демоны, сущи, бесы — суть одна, что-то кричали, громко и яро, казалось пару минут и оглохнуть можно. Спина изначально сгорбилась, а потом наоборот, он выпрямился набатом, да так, что хруст слышен был всем, кто был поблизости. Лина смутилась, а Влада явно повеселился, мол: « молодой, а уже хрустит всё «.       Ангелина, как самая ответственная, решалась поинтересоваться, все ли в порядке, но Дима не слышал. В ушах белый шум и громкий гул висельника. Молодой и красивый парень с кудрями и длинными волосами сначала веселился, показывал молодость добрую, а потом пару кадров перед глазами и в петле висит, мать родная снимает.       Дима, как от кошмара, вскакивает и прямым взглядом таращится, как раз на маму парня. Она смотрела с надеждой в глазах, её мальчик не мог уйти так просто, без проблемы и её решения, но как оказалось смог, хоть и дело было даже не в этом. Парень на спор со своими друзьями решил доказать, что не ссыт в петлю залезть, конечно при условии, что его вытащат, но парень табуретку ногой задел и опрокинул, а было уже поздно спасать и, якобы друзья, просто сбежали.       — Ну, что Дим? Чего так пугаешься? — с удивлением спрашивает Ангелина, спеша положить руку на плече, чисто в знак поддержки, сам Влад знает, что делать так не стоит, но одергивает её не собирается.       Дима же, от прикосновения, дергается, чуть ли не падает, сжимается весь. После призыва бесы с ума сходят, воспринимают окружающих как главных врагов народа, всё потому что он, во время работы, их. И только.       Влад смеётся, руку Изосимовой отодвигает и головой качает.              — Не трогай его, пока что.       — Почему?       — Так и пизды получить можно. Знаешь, бесы ревнивые до ужаса, а ты к их сокровищу лезешь, — смеётся Череватый, смотря на растерянного чернокнижника, хмыкает и продолжает — Так, что ласты свои убери и не лезь.       Тут уже приступает Влад, нагло отодвигая Матвеева. Свеча, водка, деньги и тихие наговоры порчи на Ангелину. Всё равно под конец скажет, что любит её, но главное то, что было сказано в работе. Дима пока объясняет, рассказывает Лине, что слышал и видел, а та ошеломленно смотрит на него, а потом на работу Влада. Тот, начитывает, встаёт, попутно рассказывает и материт всё, что под руку попадет. В целом, он видит всё тоже самое, что и Дима, только Влад научился приводить в чувства и руководить своими демонами.       Он вслух, сразу матери говорит, что это спор и то, что пацан их дебил — лично переданные слова. А Лина, с Ангелиной только и успевает возмущаться за спиной и протестовать таким прямым обвинениям. Череватый же не обращает внимания на них, находит местечко в самом холодном углу дома и зеркало бьёт, а в него не смотрит. Говорил, что научился управлять бесятиной, а нет: в зеркало взгляд упал, Влад дрожать начал, давно такой скулёж не слышал, как сирена, в голову бьёт. Рукой об стену позади опирается и сам себя же подставляет, зеркало бьётся, а осколки разлетаются — шум в ушах громче и вой не меньше.       Падать на стекло больно, а ещё больней дрожать и дергаться в конвульсиях на нём. Лина переживает, жмётся ближе к Диме, а Ангелина вовсе бесстрашно, начинает перекрещивать Влада, у Димы глаза подлетают, а с губ нервный смешок срывается — она его добить решила? Зная её отношение к нему, то возможно, но решительно продолжает смотреть, на всё это, не препятствуя — мазохизм, не меньше. Череватый, через минуту вскакивает, как воскресший, руки в крови, на шее, около ключиц, порез.       Ангелина материт все вокруг, одну из женщин за святой водой отправляет и, со всей своей злостью, обливает Влада, тот тихо шипит, от боли скорее, чем от воды.       — Сука, на чернушников эта херня не работает, ни иконки, ни церковь, ни вода ваша. Лучше бы нормально помогла — с полным не довольствием шипит Влад, отмахиваясь от аккуратных движений рук, с перекисью.       — Я, лично бы сожгла тебя, но боюсь не подействует. Не выпендривайся, иначе будет хуже, — подзатыльник отрезвляет Влада, тот закатывает глаза, но замолкает. — Тебя, Владик, бесы твои морочат, а Толик твой за нос водит, вот и всё.       — Я, смотрю ты куда получше. Знай, на будущее, ты чернокнижника святой водой не выведешь, а бесов его побесишь и не более, а Толик, — Влад замолкает продумывая ответ, так что бы отрезвить или удивить Изосимову — какой Толик вообще? Не знаю таких, выдумки это ваши же.       — Снова ту же сказку. Придумать новое пора бы. — Влад фыркает, отходит.       Они заканчивают, а Лина, по старой дружбе и из-за переживаний, предлагает ему реабилитацию у неё и не скучно к тому-же. Сам Влад, Ангелина и Лина пишут примечания, доклад о Матвееве, недолго, все равно расскажут на словах, а эти бумажки для редакции.       По приезде они заходят в отдел, жаль Лина с Владом уже уехали, тому плохо было. Заходят усталые, листочки передают Вере, а их с большим интересом усаживают и заваривают чай.       — Ну, как? Прошёл, смог? — с не скрытым интересом подходит Марьяна на поставленную речь Ангелины реагирует радостно, но яркости не показывает, лишь удовольствие и гордость.       — Да, Дим, завтра в восемь утра начало рабочего дня. Меня, все ещё, смущает происшествие с Владом, но Лина сказала, что ты тут непричастен. — Марат жмёт руку и отпускает всех по домам, а те, как по парам разбегаются, кто, куда.       К Диме спокойным шагом подходит Мелисса, кладёт руку на плече и кивает, для себя, головой.       — Молодец, — тяжко вздыхает девушка, проходясь рукой по предплечью. — Смотри, новый эскиз. Я считаю он шикарен.       Она протягивает ему листок, с красивой девушкой, а Матвееву не сразу становится понятно, что это Ира. Он довольно хмыкает, продолжая идти. Та, изображена качественно, даже слишком: как живая фотография, черные волосы, яркие скулы и широкие, нахмуренные, в моменте, брови, черные глаза, как бездна. На той открытая кофта с короткими рукавами, которая открывает вид на тату на руках, тоже красиво вырисованные.

***

      Дима работает уже год. Сергей уволился, как и ушла в декрет, кажется в последний, Николь. Все более-менее наладилось, а одно событие изменило некое обозрение для Димы.       Дима был ярким, эмоциональным и не боялся, не стеснялся этого. Ему не казалось постыдным при радости прыгнуть к кому-нибудь на шею или просто ярко выплескивать эмоции.       Очередная поездка, к которым Дима уже приноровился, а нервность и неуверенность ушли. Черный микроавтобус останавливается в маленьком, но бандитском. Вандализма тут хватало, чем-то напоминал родной Тольятти, где все улицы серые, а люди мрачные.       Семья просила помощи, а отказать из-за личных переживаний или неприязни — не по-человечески, нельзя.       Компания из четырех человек — в этот раз постарше, поопытнее. Заплаканные улицы, старые, изрисованные дома. Квартира не придаёт уюта или хоть какого-то тепла этому городу и настроению.       Взрослый мужчина — лет сорок пять, высокий, лысый, казалось бы обычный мужчина. Женщина такая-же, как в сериалах 90-х, яркий халат, кудрявые волосы с противной челкой. Яркие, голубые тени дополняли образ, вместе с розовой помадой на губах — ядерного цвета.       Проблема, вроде бы и обычная — дочь повесилась над кроватью младшей, кажется родители бы и не обратили внимание на пропажу, да только младшую такие сюрпризы не устроили. Умерла она в свой же день рождение — 13.06.2006. А суицид на суицид не похож. Голова перевесилась так ненатурально, а шнурок, не факт, что выдержал вес бы кошки, хотя мёртвое тело держал хорошо. А в потолке, словно специально, висит крюк от старой колыбельной.       Это прямо как подачка. Стрёмно — да. Но все же, дело остаётся делом.       Виктория, когда Вера рассказала всю историю ахнула так точно, но это лишь материнские чувства, а остальные лишь устало вздохнули и пошли собираться.       Сама комната девочки вызывала чистый ужас. Точнее не комната, а уголок с кроватью и тумбой для вещей. Всё было обклеено в стремные постеры, на них фразы из фильмов, в которых так и кричит слова смерти. Кажется, только по комнате можно понять, что беды с головой точно присутствуют, но родители решили оставить незамеченным эти проблемы. Это им и аукнулось.       Как и всегда — четверо заходит сразу, а работать начинает только один. Ангелина начинает громко и четко, не как чернокнижники, наговаривать на призыв, старой деревяшкой перемещая. Она прямолинейная и допытывает ответа до конца, и в этом её фишка.        Зато Саша хорошо понимает, когда лезть надо, а когда — нет. И сейчас, когда Ангелина сгибается, как от резкой боли, но тот стоит и молчит напряжённо. Марьяна стоящая рядом, хватается за локоть Саши, как за опору, удивленная или испуганная — непонятно.       — За девочкой целый род стоит. Женщина пожилая, на вам ругается, ей это не нравится. Все это, — женщина хмурится, продолжая делать призыв, она обводит своей старой, деревянной веткой людей и продолжает.        А Надежда Эдуардовна всё ворчит, что громко, что неприятно и что не принято, и так и так, а ворчание прекращается только когда Ангелина заканчивает. Начинает работать Надежда.       Огнём водит по стенам, над кроватью, а Марьяна надеется, лишь бы не загорелось ничего. Женщина вновь и вновь ворчит на мать, что та не уследила, что сама и виновата, но тут даже и без работы это понятно. Но главное в какой форме это подносят, становится не по себе.       Так и так, Надежда заканчивает и туда, чуть ли не с пинком, идёт Матвеев. Пара минут, он раскладывается, но тут начинаются главные проблемы — свечи не горят, и он это комментирует, а мужчина, отец умершей, все косит взгляд, он недоволен, ему явно не нравится Дима, ни его внешний вид, ни манера речи. Это видно и Саша, в защитном жесте, встаёт сзади, спрашивая всё ли нормально и не нужна ли помощь, на что Дима быстро мотает головой. Дима делает призыв, а бесы начинают делать всё как по плану, по их плану. Сначала шутки пошлые, напоминания о прошлом, странном прошлом и самые ненужные воспоминания.       Началось всегда такое, потом сам Дима начинает контролировать и контактировать с демонами своими, рассказывать, что ему требуется и так далее. Те, не всегда идут на уступки, особенно если нет откупа, а заранее Дима его не подготовил, поэтому самое первое, что ему вспомнилось это откупы Череватого. Дима не работает, как Влад, он совершенно другой, но сейчас, либо откуп, либо идти отсюда вон.       — Марьян, — чернокнижник тихо подзывает шаманку, чтобы не просить у семьи, потом только понимает последствия, что деньги шаманки это ее энергия и ее откуп, а нужна семейная. — Можешь монет попросить, я сейчас говорить с ними не смогу, мне откуп нужен.       Он идёт на хитрость, но какой ценой. А Марьяна быстро реагирует, просит, и под недовольные вздохи забирает самые ничтожные шиши от семьи, которые потом отдаёт Диме.       И всё вроде-бы получается, только картинки не в то русло идут. В петле не девочка, а сам Матвеев, это не так удивительно, сущи надо его напугать они питаются энергией и эмоциями, а их тут не мало и без того. Матвеев давно знает, откуда и как брать всё это, но тут бесы, вновь идут по своим планам, а не по действиям чернокнижника.       Все кружит, в глазах пелена белая и ничего перед глазами. Он встаёт опираясь, пока что, на равновесие, которое быстро подводит. Он просто начинает шататься, не падать, но очень уж похоже, это сразу же замечает Саша, он бы не доверил Марьяне человека её же роста, зная, что она ещё и на каблуках, поэтому подходит и, как опора, придерживает Матвеева, лишь бы не упал. Тот быстро оклемался, и начинает говорить, всё что видел, и что ему говорили.       — В Вас вина, не в девочке, ни в сестре ее, а в Вас двоих, — чернокнижник пальцем указывает на рядом стоящую семью, а те хмурятся, ещё больше не довольствуются. — Сколько раз вы били её за таблетки, а? — с выраженным напором начинает злиться Дима. — Это были таблетки для сгущение крови, ей врач выписал, а вы подумали, что убиться хочет.       Дима громко и показательно цокает, а мужчина всё больше и больше бесится, видно, начинает злиться, уже руки теребит. Мужчину не раздражала Ангелина или Надежда с Марьяной, а вот Дмитрий, прямо выводил его.       — Дим, ты много еще сказать хотел? — Саша сегодня понимает больше других, поэтому предупреждает, хоть и очень не любит незаконченные работы. — Если ты сейчас не закончишь, то мы оба полетим отсюда, так что давай-ка ты пойдёшь.       — Ладно, — злостно вздыхает Матвеев, понимая, что слова Шепса правда.       В целом, удача не на стороне Димы, потому что ноги, после призыва, словно атрофировались и не идут, а на улице гололед. В итоге он уходит в машину со льдом в руках, с шишкой на лбу и наставлениями от Надежды.       В машине он дожидается остальных экстрасенсов, параллельно переписываясь с клиентами и братом. На обратной дороге многие просто засыпают, Дима же пытается, но тщетно.       Встречает на парковке, возле здания, их Влад, на удивление добрый. По улице разносится звонкий, задорный смех, сразу становится понятно, кто идёт.       — Димка, кто ж тебя так? — Влад чуть ли не загибается от смеха, осматривая Диму — опухшего от небольшого и поверхностного сна, с некой гематомой на щеке и лбу, даже немного заболевшего из-за сильно переменчивых холодов.       — Дверной косяк, сраный холод и жизнь.       Влад провожает их в помещение, даже чай наливает, усаживаясь рядом и расспрашивая про испытание и про семью. Просто он тут, почти один, вечер уже, время рабочее подошло к концу, здесь только Череватый, Якубович и Сотникова, остальные уже дома и в тепле.        — Ну что, сильно больно? — старший Шепс беспокоиться о состоянии чернокнижника, осматривает небольшую шишку на лбу и ссадину на щеке, протягивает ватку с перекисью. —Гематома небольшая, скоро сойдет. Думаю, ты всё равно бы получил.       — Верно, — Дима хрипло смеётся, и впрямь простыл. — Она не болит совсем, Марьяна хорошее обезболивающее дала, помогло.       — Вот смотрю на тебя, и каждый раз удивляюсь, как тебя земля на ногах носит, — Череватый невольно оглядывает тощие ноги Матвеева, запястья, которые при желании можно обхватить большим пальцем и мизинцем, яркие скулы, выглядит неживым не мертвым. — одни кожа да кости, в гробу выглядят лучше.       — Ой, ну прям комплимент, — недовольно фыркает Матвеев, он это знает, сам добивался этого, не жалеет вовсе.       Час и Дима уже дома ложится спать, как и обычно. Ему не хватает полноценного общения и друзей, слишком узкий опыт.

***

      Дима не спит, а точнее мало, очень. Бессонница морочит голову, а если заснёт, то кошмары. От кошмаров начинается паранойя: «сейчас засну и вновь кошмар, вновь сил мало будет » или «этот кошмар на жизнь похож, а вдруг случится? «. От паранойи и кошмаров — сонный паралич. Не спать на спине, не курить перед сном, не пить кофе и алкоголь перед сном, не дергается, когда уже понимаешь, что тебя хватило — будет хуже и больней, не делать резких движений, лучше вообще не думать ни о чем. Это правила от сонного паралича и только, возможно даже не всё.       Половину из этого Дима не соблюдает, поэтому ему легче просто не спать, чем мучаться от судорог, жестокого тремора, после очередного кошмара, или от панических атак.       А последнее было самым трудным. Паника была при повседневном дне и после последствии сна, после сильного перенасыщения эмоциями или после нервов. А их было много, очень много.       Проблемы с едой настигали не меньше. Голодухи ежедневные, сначала из-за поддержания веса или похудание, а потом по привычке. Тело не принимает много еды. Если порцию получается съесть полностью — повезло, считай.       Хороший ли завтрак на пустой желудок — выпить крепкое кофе, потом запихнуть в рот какой нибудь кусок хлеба и пойти на работу и это на весь день? Для чернокнижника — идеально.              И сегодняшнее утро началось с подскока от кошмара. Вчера было сложное испытание, где Дима потратил много сил на ритуал. С ним был младший Шепс, который только недавно устроился, но уже успел подружиться с чернокнижником.       А Матвеев не мог отпустить друга, зная, что тому тащиться сейчас через пол-Питера, чтобы поспать. Поэтому друга под руку и домой. Тогда Олег ещё жил с братом, чуть ли не на конце города. Написав короткую смс-ку брату, что не появится дома, Олег, со спокойствием уехал к чернокнижнику домой.       Долгих разговоров дома уже не было, оба понимали друг-друга и быстро уснули. Дима уже не силился отказаться от сна, слишком устал. Конечно, тревожные мысли атаковали, но это и часть от ритуала, по-другому никак.       Нельзя сказать, что подскочил от кошмара, чернокнижник, утром, потому что это была ночь. Для начала уже под третий час, его хватил сонный паралич. Темная нечисть стоящая в углу, прямо над Олегом и потихоньку приближалась. Стрёмно. Конечности, как от отморожения, просто не двигались.       Галлюцинации ближе, а слёзы на глазах скатываются все сильнее, обжигая ледяные щёки. Он пытается жмурится, но без толку. Тело — буквально, атрофировано, никаких движений не выходит. Дыхание шумное, прерывистое.       Параллельно тому, Олег спокойно расположился на диване, в комнате чернокнижника, он был большой удобный и новый, поэтому всех всё устраивало. Он не просыпался, правда сначала воротился много, но заснул крепко, а сопел мило.       Спустя время Диму отпускает, зато накатывает паника, мысли атакуют, всё и сразу накладывается на чернокнижника кирпичом. Прижимают стрёмные воспоминания и шутки бесов. Дима доходит до кухни, выпивает воды, таблетку запивает, а потом уходит, потолок взглядом прожигает, а щёки все еще обжигают неосознанные слёзы. Он засыпает, потому что устал или, потому что рядом медиум, которого такой исход событий явно не устроит.       Ритуал берёт своё всегда. Особенно на крови, который сегодня они и делали. Много крови они потеряли, казалось, что загорелая кожа Шепса превратилась в белую, бледную кожу, как у мертвого. Дима сам по себе бледный, поэтому было не так заметно, но медиум брал отдельно кровь Димы, для себя, только ответа, на вопрос « для чего? » не последовало. Диму, конечно, не особо интересовало это, он слишком доверял Шепсу. Они общались недолго, но тот возвёл огромное впечатление и получил хорошую дозу доверия.       И Дима думал, считал должным, рассказать Олегу о своих проблемах со здоровьем, со сном, с бесами и работой. Но каждый раз разговор переходил в работу, а про ментальности никто не вспоминал.       И сегодня, как и всегда, попытка рассказать перешла в чаепитие, а потом и в работу. Уже ближе к утру Дима вскакивает, кошмар или что-то ещё — непонятно. Он дрожит сильно, дергается, руки перед собой выставляет и смотрит, решая, что сейчас сделать будет лучше. Ноги дрожат не меньше, он на дрожащих ногах, с плохим равновесием, идёт на кухню, выпить воды, хотя бы. Только резкая боль, где-то в затылке не даёт это сделать, его буквально прошибает боль, до скулежа, до тихих, увядших стонов.       — Сука, — болезненно шипит Матвеев, надеясь на скорейшее пробуждение Шепса и, вскоре, он появляется в проходе кухни.       Он аккуратно осматривает, узнает, что случилось и, как ему помочь, а Дима незаметным жестом показывает на опрокинутый стакан воды, рядом с упаковкой снотворного. Она почти пустая, но ни одна из них не помогла.       — Дим, сейчас лучше? — очень хриплый голос Шепса, заставил вынырнуть из глубоких мыслей.       Наверное, это выглядит странно — твой друг, сидит на полу, откинув голову, прижимаясь затылком к стене и поджимая колени к груди. Он весь дрожит, каждый раз ударяется головой, потому что не просто вздрагивает, а очень сильно дергается.       А Олегу самому не по себе, тот не отвечает, молчит, руки опавшие, все конечности расслабленные. Он подходит ближе, присаживаясь на корточки рядом. Его, как током, прошибает осознание, что тот вообще в отключке. Сразу всё сонное состояние, как рукой снимает. Олег, понимая, что сейчас просто паниковать будет бессмысленно, поднимает друга, придерживая его со спины.       Олег решает, что это, как минимум, от ритуала, а значит нужна простая подпитка. И он её делает. Простые объятия — самый легкий способ, но и даёт этот способ мало. Если, все это, проводится без согласия, то тогда, и вовсе опасно, что-то пойдёт не в ту сторону и станет хуже, поэтому Олег решает не рисковать. Где-то в подсознание есть звоночек, что таблетки снотворного там не просто так, но Дима дышал спокойно, никаких признаков передозировки не было.       Зато все признаки усталости и истощения от ритуала — были. Поэтому Олег идёт по накатанной — ложится рядом с Димой, стараясь соблюдать некую субординацию, но сам понимает, что это ненадолго. Он притягивает друга к себе, очень близко, вжимая Матвеева в себя, а тот хватается за Олега, как за последнюю веревку. Так и проходит остаток ночи.       Олег уже не спал, а Дима и впрямь, по догадкам Олега, был очень истощён энергетически, как и физически, но побочные эффекты были сразу от двух истощений. Олег этого не знал, а ему и не надо было. Дима ещё не так доверял Олегу, его брат, хоть очень важный и вежливый человек, бывает ведет себя ужасно, а что он рассказывал про брата, ещё до его появления, страшно вспоминать.       На утро они оба были в небольшом смятении. Дима плохо помнил, что вчера происходило, а Олега интересовало все это больше и больше, поэтому он решил поинтересоваться у друга, которому было и неловко и стыдно.       — Что вчера было с тобой? — совершенно беззаботно спросил Олег.       — Ритуал. Много сил выпили, ничего более. — Диме даже страшно, такие секреты знают единицы.       — Нет, от ритуала такого эффекта не будет. Это надо было потратить примерно в шесть раз больше силы, чем потратил ты. — Олег недовольно цокает, незаметно закатывая глаза.       — Тебе кажется. Я, совсем недавно, ездил на испытание с Марьяной, она шаманка, ее ритуалы забирают многое.       — Как знаешь, но мог бы сказать, что тебе не хорошо, я бы сразу помог, а не таскался с полутрупом на квартире, — все же сдается Олег, понимая, что эти допросы ни к чему не приведут.       И Дима выдыхает, облегченно, но главное незаметно для друга. Его профессиональность заканчивается там, где начинается здоровье. Для кого-то это проблема, но для Димы это не имеет значения, никакого значения.       — В следующий раз, обязательно предупрежу, — с лёгкой улыбкой проговаривает чернокнижник, мысленно уворачивается от подзатыльника, а Олег тяжело и недовольно выдыхает, мотает головой. ***        С того момента общение чернокнижника и медиума взросло, а дружеские отношения улучшились, доверия больше стало. Как оказалось, кровь, которую Шепс брал отдельно, была нужна медиуму для защиты. В порыве ссоры с Игнатенко это и всплыло.       — Матвеев, о какой порче и речь идти может, а? — на грани крика, спрашивала Ира.       — В смысле, о какой порче? О обычной, Ир, обычной — с напором в голосе, говорил Матвеев. Он был зол на брюнетку, ведь она совершенно не слушала, даже не принимала его всерьез.       — На тебе такая защита, что к тебе на пушечный выстрел не подойдешь, — в грубом тоне продолжала отвечать Игнатенко, видя удивлённое, больше вопросительное лицо Димы, та закатывает глаза, спеша пояснить. — На тебе защита, при желании, не помрёшь, тут только я прогнусь, но ничего не сделаю, Дим.       И это была правда. Ира никогда бы не стала открыто заявлять о том, что она не может, а тут именно так и сделала. Потом, еще не раз, Диме это подтверждали.       Олег, почти сразу же, отдал ему амулет. Красивый, яркий с большим изображением трикселя, помогает однозначно. После этого и состояние Димы улучшилось и сон и менталитет. В целом легче стало, даже в общении.       С Олегом стало намного меньше недопониманий, а доверия в разы больше. А защиту ему описывали большим куполом, именно медиума. Говорили, что защита очень сильная, что теперь Матвееву и бояться особо нечего, но остерегаться стоит.       А Дима не понимал, чем он заслужил такую защиту и такого друга. Такой простой ритуал отнимал немало энергии, а сколько сил. Понимая это, становилось даже стыдно. Олег не принимал даже лёгких извинений, да и в целом, отнекивался от того, что это сделал он.       Эту защиту описывали большим куполом, состоящим из большого сгустка энергии и чувст.Тогда такого предлога Дима не понял, к чему, какие чувства? Бред, но правда. Диме говорили насколько защита сильна, говорили, что она явно от медиума, что она стойкая, что будет с ним, скорее всего, до конца его дней.       Это ставило в ступор, но только добавляло доверия. Он знал много случаев, когда коллеги брали кровь, а потом кто-то умирал или смертельно заболевал, сам чернокнижник этого никогда не боялся.       «Бессмысленно боятся смерти, если она все равно, когда-нибудь настигнет нас всех». Это был девиз по жизни у Димы, поэтому он так спокойно отдал кровь Олегу, нечего боятся, особенно, когда доверяешь человеку всецело.       На таких ритуалах побочные эффекты всегда разные, но если ритуал на крови, волосах или личных предметах, то все последствия уходят в голову, на мысли и мышление. Хорошо помнятся диалоги, после таких ритуалов, словно в драматичном сериале.       — Я, конечно, умру от приступа. От сердца, а ты? Как думаешь от чего ты умрешь? — мягким и немного пьяным голосом, говорит Дима.       Они сидят в офисе, на креслах- мешках. Дима, весьма уставший, лежит на коленях Шепса и тихо, как заклинание, что-то искрометно шепчет, а Олег слышит, слышит каждое слово и не боится ответить.       — Нет, я, — чутка растерянно проговаривает Шепс, их голоса звучат, как у пьяных, медленно и плавно, половину слов даже не разобрать, главное, что они друг друга понимают. — Я, точно от пули и, чтоб я был в белой рубашке и сквозь неё проступала бы кровь.       Шепс тихо выдыхает, впутывая свои пальцы в не длинные волосы чернокнижника. Так, сидящая рядом, Виктория пребывает в шоке, а Надежда Эдуардовна ядовито смеётся. Игнатенко, которой поручили проследить за состоянием друзей, хитро улыбается, будто ожидая, чем закончится диалог.       — Ты, еще такой молодой, а так романтизируешь кровь, — мечтательно хихикает Дима, постепенно начиная блаженно закатывать глаза, от удовольствия, от пальцев Шепса в волосах.       — Нет, скорее смерть, — протестует медиум, а Дима позволяет себе широко улыбнуться.       Ирина бормочет недовольно, встаёт и помогает парням удобно усесться, чтобы заснули наконец.       — Что с ними? — весьма ошеломленно, спрашивает Райдос.       — Отходняк, после бесов. Дима, со своей работой, все силы Олегу выпил, кровопийца сраный, а тут решили поднабраться сил, вот теперь с катушек съехали. — с выраженной беспечностью поясняет Ира.       — И долго они так будут?              Вопрос встаёт ребром в тишине. Игнатенко осматривает двух, лежащих друг на друге парней и тяжело вздыхает. Ей, если честно, взвыть хочется, она и так все утро пыталась убедить парней не идти на работу, остаться дома, но те, слишком упрямы, чтобы кого-то слушать.       — Понятия не имею. Может до завтра, не знаю, я попробую конечно успокоить Димину бесятину, но ничего не обещаю, — Ира, понимая, что парни сейчас вовсе не в состоянии слушать нотаций, отходит обратно к Виктории, продолжает — С ними договариваться надо, а у меня дел по горло.       — Как они вообще до работы добрались? — Райдос перебирает в руках свою книжку, они сами только приехали, устали.       — Хреновы стратеги, я пыталась их усадить, ну оставить их дома. Надеюсь, что их упрямство их загубит, — взгляд Иры падает на бумаги, она вспоминает. — Вик, ты протокол составила?       — Какой протокол? Вера же составляет.       — Самый обычный протокол. Вера на больничном, а на тебя положили ответственность за ведения и записи дела. — озлобленно, с неким шипением, проговаривает Ира.       — О, а я перепоручила это Олегу, теперь понятно, — сомкнув губы поясняет Виктория, а Ира взрывается.       — Перепоручила? Я отделу кадров твою должность поручу, на проверку, Вик. — Игнатенко подскакивает со своего места, агрессивно вышагивая обратно. — Ответственности в этом отделе — ноль.       Так, могли проходить сотни дней, после каждого ритуала. Иногда им давали выходные, но это случалось редко. Чаще за такие, так называемые выходки, им читали нотации, которые явно не приносили и доли толка, но всё же, Надежда Эдуардовна считала должным долгом произнести речь и завуалированно обматерить всех здесь находящихся.       Конечно, без нотаций не обходилась и Ира, каждый раз заявляя об инфантильности и безответственности парней. И ведь оба друга с пониманием относились ко всем, но эти ритуалы приносили им чувство эйфории. Такие обряды давали возможность осознать и понять их чувства, их состояние, ощутить какую-то влюбленность, которая была им необходима.