Часть 9
28 февраля 2024 г., 22:14
Примечания:
Тг: https://t.me/drowbiix
***
Влад встаёт резко, задыхаясь. В глазах темно, просто прострация. Ему требуется немного времени, для того, чтобы понять. Перед ним красивый женский силуэт. И описать его сложно — белая, почти прозрачная, с темными, черными руками. Все её конечности расплываются, как пар, видео только силуэт, очертания. Черт лица вовсе нет, но видно: девушка худая, до костей. Длинные и щуплые, не густые, волосы лежат на плечах. Она не голая, в сорочке длиной и белой. Копия утопленницы. Утопленница из тех, самых мульфильмов — выдуманная, но на экранах к таким, обычно только сожаление, а тут страх. Жуткий страх. Холодный сквозняк проходится по ногой спине, вызывая еще больше мурашек. Откуда она вообще? Кто она? Она ли это? Пока вопросов в голове становится больше, силуэт приближается. Глаз у той нет, но, Влад словно ловит презрительное смятение на душе, или на лице девушки. На вид ей, кстати, от силы тридцать. Она подходит ближе, и как в самом страшном представление, кладёт руки на плечи Влада. Руки — лёд, просто ужасно холодные. Они двигаются от плечи и предплечий до шеи, а Влад ловит прозрачный взгляд — он ужасен, в нем только печаль и Всемирная грусть. Глаза, кажется, зеленые, но ярко-красные капиляры делают их ярче и печальнее. Черный дым, такой неприятный, движется, а очертания девушки, словно специально, завораживает взглядом. И он не двигается, не получается. Пара минут на раздумья — их нет. Либо сущь, либо шизофрения у Влада, смотря на последний вариант появляется еще куча таких же — может просто кошмар? Может это из-за переизбытка работы? Переизбыток эмоций, проблемы со сном, последствия ритуала, кто-то порчу навел? Вариантов миллионы, но как сейчас не удушиться? Непонятно. Как раз, руки потихоньку сжимаются на шее, а улыбка становится зловещей. Он не понимает, ничего не понимает — руки не двигаются, ноги тоже. Влад вспоминает все молитвы, что знает — рискует сильно. Одно слово не то и всё: считай себе верный путь в ад прописал. С щёк слёзы, такие холодные, слово мертвец плачет. Чернокнижник начинает кашлять, задыхаться. И ведь не сон — все как на яву. А девушка улыбается, уже смеётся и так долго жути мерзотно делает это. Она прислоняется щекой к щеке и шепчет на ухо: — Ты умрёшь и опомниться не успеешь. Тебе терять нечего, некого. Едкий смех, противный вызывает панику, истерику — ему нечего терять. Некого. Он понимает — кто бы это ни был, он питается эмоциями. Поэтому он вспоминает лучшие моменты. Илья смотрит в окно машины, они едут в полной тишине. Профиль мужчины вызывает огромнейшее восхищение. Это только профиль лица, что же он делает с Владом. Заправка. Ранее утро и долгая дорога. Красивое и влажное лето. Илья. Мужчина приносит кофе чернокнижнику, как тот любит — ванильное капучино. И вновь, Илья достает сигарету и щурясь на солнце выкуривает, выдыхая на яркие лучи, которые так красиво обрамляют лицо Ильи. Даже через противное чувство удушья Влад улыбается. Так счастливо и красиво, что вызывает у девушки возмущения. — Влад, почему своих не вызывать? Ну бесов, или кого ты там вызываешь. — Илья, каких своих? — Влад хитро улыбается, криво и продолжает, — Толя – мой бес. Единственный и неповторимый. И именно тогда в груди Влада весело и энергично скакал тот бес, от счастья? Да, от счастья. Влад был счастлив рядом с Ильей. Нет, ну не только с ним, но большая часть таких моментов, за последние годы связанны с ним. Они ощущаются по-другому, ни так, как с тем же Димой или Марьяной — нет, совсем другое. — Это влюбленность, Владик, — хихикает рыжая шаманка, а Влад хмурится. Не верит. — Как? Да ну, нет. Нет, ну какая влюбленность? У меня отца в детстве не было, может привязанность? Он же старше меня, вот, как замена? — надежда в глазах Влада плещется и Марьяна лишь вздыхает, тут не доказать и не переубедить. Хотя, кто знает, может он и прав… Зеленые глаза неизвестного существа слезятся. Глаза будто выцветают, становятся светло-голубыми, потом серыми и исчезают.***
Больше Влад в эту ночь уснуть не смог. Скорая паника накрывала с головой, когда веки чуть прикрывались. И это чувство было отвратительно. Жуткий страх и холод в ногах пробегал, когда Влад вставал, чтобы пойти на кухню и выпить хоть что-то. Через пару часов на работу собираться, а он спал от силы два часа. И вот — утро. Без душа никак, ибо седьмой слой пота надо отмыть. Решение выпить чай за место кофе явно не был самым перспективным, зато более полезным. И все же Влада не покидали его видения — он так и не определился, что это было. Может ли быть работа да бесы, но свои вреда не наносят. Догадки о осознанном сне или просто очередном кошмаре, конечно были, но было и самое страшное — порча. Да, безусловно, Влад знает толк в порчах, приворотах и других ритуалов, но на себе, и узнать ощущения других не удавалось. И снимать с себя, в том числе. Вообще все следующие действия и любые движения Влада были как в тумане — кажется, он не помнил ничего. Ни того, как зашёл, ни того как над ним тихонько посмеивалась и шутила Вика. Вовсе потеряный, чернокнижник, ходил, как в воду опущенный, он не слышал ни привета, даже заявления Ильи, он не слышал. В голове гудели, просто орали мысли. О ночи, о Илье, о воспоминаниях с ним, и почему те, так помогали. Владу было сложно сосредоточиться, на любом предмете, на какой бы он не смотрел. Глаз плыл, взгляд рассеивался, мысли вновь и вновь расплывались. Нет одной определенной, давящий мысли — их много, а так противно и сложно. Попросить бы помощи — тут этих ведьм да целителей завались, но страшно. Он им не доверял. Сколько бы лет не работал, но не доверяет — они все другие, всегда осуждали, никогда не понимали Влада. Илья, как один из вариантов, не был магом или еще кем, так что к нему обращаться бессмысленно. Игнатенко — она единственная хорошо понимала Влада, не со стороны шуток, а с эмоциональной стороны. Они оба были клоунами, что перед друзьями и коллегами были весёлыми, смелыми и бесстрашными, а приходя домой падали. Падали в бездну, в глубокую яму, откуда не выбраться, если не приложить столько усилий, что на другое уже не оставалось и сил. Эту яму и бездну они оба не понимали, как оттуда легче выбраться, чтоб не утонуть, не потонуть по шею, по самую макушку. Поэтому она была вариантом, и даже неплохим, но были же причины, почему тот не бежит, к такому, вроде бы похожому по сути человеку. Он не хотел доверять проблемы кому-то, особенно людям как Игнатенко. Остальным он тоже не доверял, относился полностью коллегиально, никак иначе. Он не доверял многим. Кому бы он ни доверял — всегда был одинок. Была проблемы — слабость, ведь при ритуале можно было спокойно перевернуть, пока Влад не в состоянии полностью соображать. У него была глупая, но своя правда: свои слезы — слабость, а чужие — нет. Глупо, да, но такова его правда. Решение пойти к кому-то Влад долго обдумывал, но все же решил, что простой кошмарик ничего не говорит. Почему Влад вообще обратил внимание именно на этот, вроде бы кошмар? — Потому что именно столь реалистичных, а главное знакомых историй мозг еще не строил. Он совершенно не мог точно определить кто это был, но спустя время эти черты становятся такими знакомыми и чем-то похожими, словно этот человек хорошо остался отпечатком в голове, но опознать так и не выходило, а уже подходили другие коллеги. — Мальчики и девочки, радуемся, — торжественно и неожиданно произносит Вера, только залетевшая в помещение. — Сегодня не суицид. И по помещению и впрямь понеслись радостный вопль, но не на долго. — Не сильно радуйтесь, у нас убийство. И, мне кажется, нас хотят запречь как оперов, — уже менее довольно объясняет Марат, дополняя своими размышлениями. — Серьёзно? Скакать под толстым дядей, как прислуга, и, по его желанию, срываться хоть ночью туда, опять? — напористо восклицает Олег, которого не устраивает, кажется, ничего. И это была правда — Влад помнил последний такой случай. Убийство, вроде бы, ничего необычного, но большая часть отдела проводила там целые сутки, каждый раз подрываясь в глубь ночи, чтобы приехать, потому что так захотели. — Трудно, зато дороже оплачивается, — весело сказала Вера, получая в ответ неодобрительные взгляды и тут же притихла. — Ну, что согласны? — Будто у нас большой выбор, — недовольно буркнул Дима, уже начиная собираться. Тогда же вспоминается, как после прошлого раза уволилось четыре человека добровольно и парочку уволили, совершенно не объясняя причин. Фактически это лишь проверка от начальства, что скорее все — там даже проблемы нет. — Да, круто, что оплачивается больше, но во первых: если как в прошлый раз на два несчастных процента поднимается, то просто бессмысленность, — ворчливо констатирует факт Якубович, чуть обдумывая продолжает — а во вторых: походы к психологу из-за сбитого к чертям режима сна и полного отсутствия восприятия мира — не оплачиваются, а ваши поднятия дохода в этом деле не помогают. — Да, кстати, в прошлый раз вы подняли заработок, но оклад то упал, и причём в разы больше. — подхватывает Игнатенко. — Ой, ну все, не мы решаем, к начальству с этим вопросом, или сразу с увольнительной. — Ну, ничего нового, Вер, — на удивление, довольный Саша, кажется хочет взять упавшее настроение на себя и продолжает — Давай для начала условия, а потом разберёмся, разбежимся. Сотникова хоть и удивляется порыву, но уходит за стопкой бумаг, оставляя другим волю размышлениям. — Вот, держите, Илья придет сейчас, скажет в конкретике. Все, как мухи, наседают на стопку желтой, помятой бумаги, листы, у которой рвутся от одного прикосновения. С аккуратностью к бумагам тут относятся все — привыкли, что бумага здесь высшего сорта. Зашёл Илья, прическа прилизанная, отлаженный костюм, в целом одет, как с иголочки. И от этого коробит Влада, он сегодня выглядит, как та бумага, — помято и устало. Илья быстрым кивком приветствует всех и начинает говорить. — Так ну, я думаю, что Вера сказала про убийство, и про вашу роль. — Илья получает молчаливые кивки и продолжает — Убито трое, — с паузой произносит Илья, слыша жалостное хныканье, только сидящая на диване Лина удивилась, но от досады, как и многие откинула голову — Ну вы сильно не расстраивайтесь, главное. В общем, мать, отец и сын-подросток, зарезали, кажется, никаких следов, родственники не знают на кого пологаться. Дело произошло буквально три дня назад, еще тела оттуда не убрали. — Я, так понимаю, что о экспертизе и речи не было? — спокойно спрашивает Игнатенко, вставая с дивана и рассматривая подробные фото с места происшествия. — Три дня, какая экспертиза? Говорю же, еще тела даже не вынесли. — А вдруг. Ладно, когда отправляемся? — С этим проблемы, я еще не знаю. Раздраженные выдохи, эхом проносятся по не большой комнате, а Ира закатывает глаза, со всей злостью возвращая лист на место. Кажется, с сочувствием ко всему этому отнеслась только Лина, даже не осмелилась посмотреть на фотографии, опуская виновато глаза. — Скажите сегодня или нет, и всё. — Сейчас к редакторам схожу и скажу. — Раньше нельзя было так сделать? — переходя на крик вслед уходящему Илье, говорил Олег, явно разозлённый всей ситуацией. Илья, не слыша или специально игнорируя слова Олега, уходит. А в комнате только и слышны, что громкое ворчание Надежды и недовольство других. — Что за шарашкина контора? Не знают они, едем или нет, дело взять взяли, а узнать что-то не удосужились. Кошмар. — показательно громко говорит ведьма, когда на пороге появляется Илья с девушкой, редактором. Та, милостиво улыбается, буквально порхая перед Ильей, подходит все к тем же бумагам, быстро просматривает и тут улыбка уже исчезает. Как и она сама, уходит с телефоном у уха, громко и наигранно смеясь в трубку. — Нет, нет Николай Евгеньевич, мы все по плану делаем, да, конечно, — только и слышны отдельные фразы из разговора. — В общем, сегодня вы не едете и ближайшее время мы не знаем. Наш водитель в отпуске, выйдет только после праздников, как понимаете тут немного до праздников, вот и отпустили, — смахивая косую челку набок объясняет девушка. — Ого, он уже в отпуске. Тоесть они там уходят в запой при первой возможности, а вы справляетесь, как хотите. Шикарно, — нервозно встревает в разговор Виктория. — Когда у нас отпуск уже? Девушка полностью игнорируя уходит за дверь с тем же заразительным смехом, на пол отделения. Виктория, которая была буквально впритык к уже уходящей девушке, негодовало разводит руками. Спустя время девушка заходит с большой тетрадкой, нагло раздвигая других устраивается на письменном столе. — У вас отпуск на кануне будет, буквально в тридцатых числах уходите. Тридцатого будет корпоратив, обязаны быть все, если отсутствуете — причина, только к начальству, мне лично наплевать, не хотите — не приходите. Под скептические взгляды девушка миловидно улыбнулась Илье и напрочь забывая обо всем уходит. — Она наш редактор, — шокированно комментирует Марьяна — Я поняла, по какому принципу, нам выбирают дело. Порхают ресницами перед глазами наших, дорогих организаторов и все, можно закинуть любую заявку и лишь ждать хорошей зарплаты, еще и с премией. — Ну, если они найдут замену, точнее, как только они найдут замену водителю, то мы сразу же поедем. — словно виновато, опустив голову вниз, рассказывает Илья. — Ладно, что-то еще она нам не сказала? — Игнатенко с Череватым на личные приемы, в Москву. — Илья читает с журнала и сам, будто пытаясь перечитать текст и найти там ошибку, щурится. Глаза двоих округляются и встречаются, кажется их удивление настолько заметно, что рядом, от Матвеева и Шепса, слышно хихиканье. — Прекрасно просто. Илья, — изумленно восклицает Ира — я понимаю, что безответственные, — девушка делает паузу подбирая слова — что вы безответственные. Но чтобы настолько, я не думала. Через сколько хоть вылет? — Через пару часов, — не уточняет, а спрашивает, смотрит в ту тетрадь отданную редактором и уже более уверенно — Ровно через четыре часа. То есть в три дня. — Ларионов, а раньше не судьба это было сказать? Посмотри вон на него, — Игнатенко пальцем на бледного Влада указывает, продолжает — Он на труп больше похож, нежели на человека. Илья виновато глядит, мягко улыбается, в знак поддержки, потому что Влад реально выглядит, как труп. За всю перепалку и слова не произнес — чувствует себя отвратно. — Ир, я то что сделаю? Вам отель предоставят, еду предоставят, билеты, все, что я могу тебе предложить это взять с собой, вон, Шепса или Матвеева. Гецати и других не предлагаю. — Ира на слова Ильи глаза закатывает, цокает громко. — Вот скажи, смысл мне тащить еще одного человека? Я говорю, Владу херово, если он сдохнет где-нибудь в самолёте, то кто будет отвечать, конечно же я. И, ни Матвеев, ни один из Шепсов мне не поможет. — Я тоже ничего сделать не могу. Может оклемается еще? — предупреждающий выдох Игнатенко дал Илье некий пинок, что бы уходил. И Илья уходит. Ирина подходит к Владу, узнать, точно ли все нормально и уверен ли Влад, что он сможет полететь и спокойно провести консультации. А Влад даже не знает, как отвечать, ясно дело он ответил, что не выспался, и не соврал, но дело не только в этом было, да и чувствовал он себя в разы хуже, чем когда не выспится. Ира все-таки решает не брать с собой никого более, проблем лишних вешать не хочет. С Ирой он всегда был в ладах, поэтому все поездки с ней обходились за неимением лучшего. Как и в этот раз. В самолёте тишина, нет громких детей или каких либо раздражителей. Полёт все равно короткий, за это время поспать даже не удаётся. Москва — город возможностей, только по факту их тут мало. И они заселяются в привычный им отель. Она здесь всего на день, может два, но не больше. — Ты чего сегодня такой, — девушка берет паузу, обдумывая как продолжить — ну не знаю, бледный, хмурый? — Бессоница мучает. — частичная ложь. — У вас у всех одна отмазка, серьёзно? Влад ты чуть ли не дрожишь, что с тобой? — Ира кладёт руку на плечо Влада, заглядывая прямо в глаза пронзительным взглядом. Мысли мешаются. Да что будет если он скажет? Ну подумает, что с ума сходит, ну поехала крыша ничего ж такого. Они идут по улице. Так много людей, они мелькают, но ни один образ не останавливается, не сохраняется в голове — все летит. — Тут прохладно, вот и дрожу. Игнатенко одета по погоде: водолазка, поверх жилетка с шикарным мехом, на низу обычные чёрные штаны, с высокими, явно не её, берцами. А вот Влад куда скуднее выглядит: легкая кофта с джинсовкой, со столетними черными джинсами. На ногах потрепанные кроссовки, а в руках не новая сумка. У них обоих сумки, черные, на вид совсем небольшие, но на деле — бездонная дыра. Там от атрибутики до личных вещей. — Все еще глупая отмазка. Ты сегодня дергаешься от любого движения, дерганый какой-то, усталый. Дело в Илье? Влад готов взвыть. Умеет же вовремя из себя переживающую маму выстроить. Такой взгляд — испепеляющий, но при этом неравнодушный. Влад бегает глазами по лицу Игнатенко, пытаясь найти ща что зацепиться, лишь бы сменить тему, но не находит. — Вла-а-а-д, очнись, — брюнетка махает и щелкает пальцами перед лицом, пока Влад, как напуганный котенок, растерянно хлопает глазами. — Влад, — вдруг резко, с предупреждающим тоном произносит девушка, вырывая Влада из своих поисков. — А, нет, нет, что ты, дело вовсе не в Илье, — и кажется он не совсем солгал, но на душе першит это враньё. — Ты все ещё отвратно врешь. — Да Ир, ну может дело и не в нём. Я не уверен, ни в чем не уверен. — Влад трёт лицо руками, поправляя сумку на плече. — Давай сядем, я расскажу. У него считанные секунды, до того момента, как они подойдут к беседке и ему надо либо сказать правду, либо нагло соврать. Он не хочет. Ни один из вариантов ему не нравится. Они садятся в беседку, на скамейку, покрытую тонким слоем снега. — Рассказывай. — Мне кошмары начали снится, — хрипло, словно не своим голосом начинает Влад, чуть откшаливаясь он продолжает. — Не простые кошмары. Даже в самолете, я уснул буквально меньше, чем на час, но это так жутко. Костлявая тварь, как специально, душит меня. Да Влада даже сейчас душит. Ком поперек горла стоит, не двигается. Игнатенко скептически глаза щурит, без долгих раздумий, начинает интересоваться. — «Тварь» — так называемая, вообще знакома тебе? — Нет, то есть, да, я черты узнаю, — Влад разводит руками, пытаясь правильно подобрать слова, чтобы не наговорить лишнего. — Она явно мне знакома, но честно, совершенно не понимаю кто это. — Ты во сне в крокодила играешь, а я тут гадать должна. Знаешь или нет, не важно, но суть, что такого-то в этом, твоем кошмаре, — шутит, но выглядит сильно настороженно. Влад чувствует волнение, которое вибрацией бьётся из-под кожи, тревога, как тошнота, стоит в горле, не давая ни думать, ни нормально мыслить. — Сразу в глухой телефон. — недовольно бурчит Влад. — Да не знаю я, ну правда. Просто удушение от сна не хочу получить. Такое вообще возможно? — Почему бы и нет? Скорее врачи определить это не смогут и на памятнике, и в бумажке о твоём здоровье будет стоять либо проблемы с сердцем, либо еще какие проблемы с организмом, они то уж точно не будут Сатану спрашивать. — Это да, — Влад задумчиво махает ногой, словно разговор зашёл в тупик. — Не знаешь решения проблемы? — Эх, Владик, могу предложить подойти к Косте или Мелиссе, попросить выписать рецепт на снотворное, посильнее, да покрепче или мучаться. — Почему именно к ним? — удивляется Влад, раньше у него такой привилегии не было вовсе. — У них медицинское направление есть. Кажется, к Матвееву можно подойти, он же какие-то курсы, хотя-бы азы, медецинского проходил, тату мастер, как никак. — Попробую. К Косте смысла подходить нет, он слишком правильный, — морщится Влад, каждый раз вспоминая, какие наставления только и может дать Константин. — К другим предложенным попробую подойти, там хоть шанс есть. — Пробуй, пробуй Влад, — Ира хлопает Влада по плечу, начиная вставать с скамейки. — Вот скажи, что ты нашёл такого в Илье? Он же старше тебя, я про личную жизнь его не знаю, но как по мне там кто-то есть, хоть и обнадеживать не хочу, но все же. — Ты тоже старше, и ничего же, а насчёт личной жизни я тоже понятия не имею. Я, — Череватый делает паузу четно пытаясь сформулировать мысль. — Не то, что бы он мне нравится, — мямлит Влад. — Ладно, но знаешь, я долго это отвергал. Ну не может он мне нравится, ну серьезно и старше и… семейнее, а оказывается может и вполне себе сильно. — Эх, не повезёт в любви — в картах повезёт, — натянутая улыбка быстро теряется, на лице вновь серьёзное даже растерянное выражение — А вообще, то на что мы не влияем не откажется подвластным в минуту, — Ира поджимает губы, завидя знак вопроса на лице Влада продолжает — То есть, чувства Ильи, они. Ну если их нет, или не было, то их и не будет, если они есть, то тогда флаг в кулак и волю в руку. Так же говорится? На лице Иры больше сочувствующий смешок, который Влад ловит и мягко улыбается. Он понял суть, а это главное. — Я же понимаю Ир, понимаю. Я понимаю, что если их, чувств, нет, то сейчас страдаю бесмысленно. Я же даже тату набил, как напоминание, — Влад поднимает руку, закатывая рукав, оголяя запястье с красивой звездой. — Ладно хоть имя набить не додумался. — О, тогда точно не забыл бы про чувства, никогда, — Ира поправляет сумку, немного ежится от холода. — Пойдем уже Влад, не май месяц все-таки, — Череватый лениво тянется и резко встаёт, аж в глазах темнеет. — Смотрю похорошело тебе, прыгаешь так? — Ира, на каблуках, по снегу идет аккуратно, не спеша, гололёд никто не отменял. — У тебя же консультация только завтра? — получая кивок она продолжает — Так вот, может ко мне зайдёшь вечером? У меня сегодня одна консультация, где-то в семь думаю закончу. — Конечно, а привилегии к простым посиделкам будут? — Так говоришь, словно девушку на час заказываешь, — Ира закатывает глаза с невольным смешком. — будут конечно, твое нытьё о Илье, мое вино — красное полусухое. — Я вообще не пью, но предпочитаю водку, а раз уж вино то белое. Красное обычно кислое. — Если тебя что-то не устраивает будешь пить не со мной, а с местным бездомным — с натянутой улыбкой скалится Игнатенко. — Понял, понял. И впрямь — вся потерянность ушла. Разговор с Ирой дал немного сил и красок Владу, хоть та и обнадежила все мысли и мечты, какой-то приятный осадок остался и дал надежду, что если постараться, ибо узнать о чувствах, то может и мечты воплотятся. Приторно приятный осадок, аж противно.***
Консультации были нереальным бредом. Девушка с мужем алкоголиком, которой можно было посоветовать только развестись, а не пытаться сделать отворот или некое кодирование от алкоголя на сущности. Или же мать, чей сын не может найти невестку. Ей желалось узнать о личной жизни, а Владу хотелось сказать не лезть туда. И много таких же историй. Они не так значительные, но и совсем немаловажны, и конечно, Влад делал то, что просили, совсем не сопротивляясь. Даже не желая того. Самолёт, аэропорт и снова дом, родной дом, хоть до него еще доехать стоило. — Как у тебя прошли встречи? — сонная, но, как всегда идеально выглядящая Игнатенко, спрашивает, выходя из здания аэропорта, — Абсурдно, но интересно, сказать так. Девушка пришла за помощью, тем времем напрочь отказывается ее принимать, я думал откинусь там. — Категоричность их конёк. У меня парень, помешанный на себе, не мог дождаться взаимности. Я думала, что со стенкой разговариваю, и, если честно, уже думала предложить услуги психолога, а лучше психотерапевта. — Сколько не ездил на эти консультации, столько же и не хочу. С чего бы они решили в этот раз именно нас взять? — Очередь, Влад, очередь. Там почти год Костя летал, так, как о нем говорили, что это божий лучик, а не человек — помогает, красивый и сильный, ох ну, что за человек — деланно восхищается Игнатенко. — Точнее божий лучик. — Да, да именно. — Ира неспешно вызывает такси, совсем не суетясь по поводу времени, как и Влад, у которого в возможностях есть даже вариант дойти до дома пешком, расстояние позволяет. Улыбка с лица изчезает, как только Влад достает телефон. Илья опять писал. Он уже давно стоит на беззвучном, единственный причём. Влад, словно пытается игнорировать, не замечать его, но как плохо это выходит — он каждый раз ударяется об стену чувств, своих и не взаимных. Он пытается забыть эти чувства, этого человека, но каждый раз глаза, поступки, причёска, появление, любое сообщение от него вызывает прилив новых, свежих чувств и ран на сердце. И ран, глубоких шрамов на сердце так много, что кажется их уже не залатать и они уже не заживут, не приживутся и не примиряться с мыслями. Разговоры с друзьями дают новых сил и красок, а появление на работе вычеркивает, высасывает все эти силы силком из Влада. Он помнит, как получал неимоверное удовольствие, когда работал. Как он чувствовал себя живым или новым, в очередной раз задумываясь по дороге на работу. Влюбленность убивает, угнетает людей и его угнетает не меньше. Он даже выглядеть стал хуже: синяки под глазами, а в самих глазах перманентная усталость. Он помнит, как любил влезать в ссоры, как вместе с ещё той Джебисашвили они дурачились, как ссорились и как мирились. И как окончательно прекратили общение, он тоже помнит. Так глупо понимать, что с человеком ты и дня без конфликтов пережить не мог, зато смог дружить чуть ли не пять лет. Как он переживал влюбленность Лины, как помогал, а потом резко из-за принятия проблемы разбежаться, как в море корабли. Как сопереживать, чуть-ли не жить человеком, а потом просто понять, что вы друг-друга не понимаете. Как кусок скалы обрушился. И после того, он даже не знал, кому высказать все свое накопившиеся, ведь та, даже успела застать влюбленность, точнее ещё восхищение Влада, успела выслушать дотации, о том, как это сложно, и успела понять, что с этим все трудно, а потом отрубилась. Точнее отрубила все общения. Отдала старые подарки, отдала вещи Влада, еще с того момента, когда она приютила его к себе и вообще успела молчаливо высказать все, чего не говорила на протяжении лет. Умело обмануть и дать шанс, что может быть еще можно восстановить общение. Но такого и в помине не могло быть. Не вышло бы, вот и всё. И с Ильёй, кажется, также. Словно сейчас у них это на подсознание — общение, переживания, а потом тоже разбегутся и поверят, что когда-то такое было. Не было же такого? —
Примечания:
Да с задержкой в месяц, но выпустила. :)
