Связанные луной

Сознание медленно плывет в полудреме. Под веками мерцают поблекшие сновидения, и Данби переворачивается на другой бок, подминая под себя подушку. Безмятежность обволакивает разум. Ким знает, что сегодня выходной, а значит, ей не надо никуда спешить и она может подольше поваляться в кровати. Затем ей следует созвониться с подругами, чтобы обсудить прошедшую вечеринку, а потом она должна встретиться с Джихуном и… Перед глазами проносится секундная вспышка воспоминаний. Биты музыки долбят по барабанным перепонкам, два слившихся в поцелуе тела обнимаются на кухонном столе, а по дешевым ангельским крыльям скачут огоньки диско-шара. Данби так резко садится на кровати, что перед взором все темнеет. Однако это не главная ее проблема. От движения мышцы напрягаются и отдают такой сильной болью, что Ким шипит и хмурит брови. Ощущение такое, словно тренер в зале перестарался и решил еще до начала зимы привести ее в форму к следующему лету. Данби падает обратно на подушки и хнычет, осознавая, что сильнее всего саднит прямо между ног. Словно была она совсем не в зале, а… Темный лес. Полная луна. Страх, кусающий за пятки. Серебристые глаза, сменяющиеся оранжевым свечением. Ворох запутанных воспоминаний прошедшей ночи сбивает покруче, чем факт измены парня. Теперь Данби с испугом распахивает веки и жмурится от яркого света, но с замирающим сердцем озирается по сторонам. Сразу радует один факт — в бежево-серой спальне она находится одна. Зеркальный шкаф-купе, тумбочка, плазма на стене и компьютерный стол не слишком привлекают внимание, зато валяющиеся на ковре рыжие тимберленды в мгновение вынуждают напрячься. Ботинки с глухим стуком падают на пол, следом летят тяжелые джинсовые шорты, а затем он накрывает ее тело своим. Жар его кожи укутывает ее, и Данби расслабляется, откидываясь на спину. Она слышит рычание и находит его распаленный взгляд, смакуя бушующий ураган их чувств. Чан, как самый настоящий зверь, трется о нее носом, тяжело дышит и облизывает клыки. Ким дрожит от этого вида и тянет к нему руку, но Бан не дает ей ничего сделать. Он резко закидывает ее ноги себе на плечи и с гортанным ревом толкается в нее. Данби приводит в себя резкий толчок сердца. Она пялится в потолок, прижимает к груди одеяло, а разум наконец полностью просыпается, подкидывая Ким полный список произошедших за ночь событий. «Нет. Нет. Нет. Блять!» Она встретила в полнолуние своего однокурсника-оборотня, который сначала повел себя адекватно, а после… погнался за ней. — Попалась, — шепчет Чан, и Данби, словно маленький зверек, замирает, смотря в лицо хищника. Она вспоминает, как от его прикосновений ее тело трепетало, а сознание меркло под гнетом таких сильных чувств, что она едва их выдержала. Но почему? Что это было? Что за бурные эмоции затопили ее разум и позволили отдаться на волю оборотня? «Ты моя пара», — проносится в сознании воспоминание вместе со вспышкой оранжевого в чужих радужках. — О нет, — вслух шепчет Ким, зарываясь пальцами в растрепанные волосы. Данби жмурит глаза и пытается убедить себя, что это неправда. Это просто ложь, которой обезумевший волк прикрылся в полнолуние, чтобы вытрахать из нее всю душу. Она не может стать парой зверю. Во-первых, по данным из книг, оборотни чувствуют своего истинного при первой встрече и не в состоянии утаивать это, они сразу же признаются во всем избраннику, ведь без него перевертыши очень болезненно проходят через полнолуние. А Данби с Чаном знакомы уже второй год, и за это время он ни разу не подошел к ней ни с одним вопросом, за исключением учебного. Во-вторых, Ким никогда не чувствовала влечения к существам другого вида. Она всегда предпочитала общаться с обычными людьми, потому что сильная аура доминирования и соперничества ее невольно отталкивала. Данби не собиралась никого успокаивать во время внезапных вспышек агрессии, позволять впутывать себя в близость на любой горизонтальной поверхности и быть вынужденной постоянно виться рядом, лишь бы парень сохранял спокойствие. И отдельно стоит упомянуть животный секс, которым все всегда так восхваляют оборотней, — Данби совершенно не желает, чтобы ее кусали, вдавливали в кровать и натягивали на член, словно куклу. Только при мысли об этом тело тут же отдается трепетом предвкушения, и даже стенки ее влагалища начинают пульсировать, когда перед глазами, словно наяву, вспыхивают воспоминания. Чан закидывает ее ноги на свои широкие плечи и толкается внутрь. Мускулистые руки оказываются с двух сторон от нее, и Ким едва не складывается пополам оттого, как сильно он к ней прижимается. Она стонет, когда он берет средний темп, всматривается в его поблескивающие оранжевые радужки и не может закрыть глаза, отмечая, насколько озверевшим выглядит Чан. Он шипит, показывая свои мощные клыки, и Данби слышит треск ткани под его пальцами. Ее щека прижата к матрасу, а ладони сжимают простыню. Данби улавливает раскатистый рокот и чувствует, как его член скользит глубоко внутри нее, с каждым движением выбивая изо рта судорожные всхлипы. Чан внезапно накрывает ее тело своим, прижимаясь горячей твердой грудью к ее влажной спине, и Ким ощущает, как ее шеи касается язык, а затем нечто острое, отчего ее пробивает электрическим импульсом. — Я представлял, как укушу тебя, — горячо хрипит Бан в ее кожу. — Я так много дрочил, фантазируя об этом, что становилось все сложнее не сделать этого в реальности. Но как же мне хотелось заманить тебя в ближайшую подсобку и с ног до головы покрыть своими метками. — Ах, п-пожалуйста! Данби прошибает холодный пот, и она приходит в себя. «Неужели он это сделал?» — пульсирует в голове, пока она кладет ладонь на шею и вскакивает с кровати, пытаясь по пути вспомнить, чем грозят укусы оборотня. Она откуда-то знает, что это несет важный посыл, но какой точно — вспомнить не может. Пока Ким идет к шкафу-купе, тело ощущается одной сплошной желейной массой. Колени подкашиваются, бедра дрожат, а спину ломит, но Данби, сцепив зубы, преодолевает небольшое расстояние и застывает у большого зеркала. О. Мой. Бог. Ким широко распахивает глаза, рассматривая свое отражение, и не верит, что она может выглядеть… так. Пряди торчат во все стороны паклями, словно вчера она заснула с мокрой головой, а потом ее еще потаскали за волосы по полу. Макияж вроде бы смыт, но под глазами лежат куски осыпавшейся водостойкой туши. Однако это не самое главное, потому что все ее бедное тело усыпано неимоверным количеством засосов и синяков, по всей видимости оставленными его пальцами. На ней буквально нет живого места, но Данби это не слишком удивляет, все же выглядит она именно так, как себя и чувствует, — до смерти выебанной. Игнорируя безопасные следы прошедшей ночи, Ким тянется вперед, чтобы получше рассмотреть свою шею, и… с облегчением выдыхает. Никаких укусов. Значит, Чан не сделал того, что хотел и о чем просила она. Это радует и одновременно отдается невольной вспышкой сожаления. Данби поджимает губы, злясь на свою странную реакцию. С чего бы ей печалиться? Она не может быть его парой, а значит, Ким и не нужны его волчьи метки. Да и вообще… Ей пора сваливать отсюда, пока Чан не вернулся. У нее нет никакого настроения пересекаться с этим наглым бесцеремонным волком. Ким оборачивается, пытаясь найти свои вещи, но не видит ничего, кроме рыжих тимберлендов, валяющихся на ковре. «Он еще и мою одежду спрятал? Совсем из ума выжил?» Эти мысли лишь сильнее поднимают в ней чувство негодования. Данби ощущает себя в ловушке, и ей это совершенно не нравится. Душа требует бежать из заточения, созданного оборотнем, так что Ким сжимает руки в кулаки и враждебно смотрит на шкаф-купе. «Раз он украл мою одежду, то я возьму его. А когда доберусь до дома, сожгу ее ко всем чертям». Губы изгибаются в зловещей ухмылке, и Данби делает шаг, чтобы проникнуть в его гардероб. Однако ее отмщению не суждено сбыться. Дверь в комнату резко распахивается. Ким вздрагивает и оборачивается, замечая входящего внутрь Чана. Он держит в руке стакан воды, его крепкое поджарое тело прикрывают лишь боксеры, а волосы вьются, создавая вокруг головы ореол из мягких кудрей. Его вид вызывает дурацкий щемящий трепет и желание немедленно испариться из этой комнаты. — О, ты уже проснулась, — говорит он, словно ее присутствие в его спальне само собой разумеющееся. — А я… Бан делает шаг к ней, а Данби отшатывается. Его доброжелательное поведение кажется наигранным, и Ким понимает, что начинает закипать. — Не подходи, — цедит она, чувствуя, как гнев вязкой патокой растекается в грудной клетке. — Отдай мою одежду, и я уйду. Чан не подает признаков недовольства. Его взгляд блуждает по ее телу, облизывая каждый миллиметр помеченной им кожи, а затем он вдруг приветливо смотрит ей в глаза. — Твои вещи вчера испачкались, поэтому я кинул их в стирку, — ровно объясняет Бан. — Ты можешь подождать, пока они высушатся, и заодно позавтракать. Данби уже хочет спросить, как ее одежда могла загрязниться, но замирает на полуслове вместе со вспышкой воспоминаний. Чан стонет и кончает на ее хэллоуинский костюм, прижимая Данби к дереву, а затем в голове мерцают смутные ощущения того, как ее опрокидывают на холодную землю, и она чувствует под собой листву, пока оранжевые глаза поблескивают прямо над ней. «Дурацкое животное», — едва не срывается с языка, но Бан, уловив ее заминку, продолжает: — Я подумал, что ты хочешь пить, поэтому принес воды. Он шагает вперед, протягивая стакан, а Ким тут же ощетинивается и едва ли не шипит: — Я сказала — не подходи ко мне! Она отодвигается от него и упирается ягодицами в компьютерный стол. На самом деле, жажда скребет горло, но Данби не собирается идти у Чана на поводу. Если ей удастся как можно скорее уйти отсюда, то она вдоволь напьется воды и у себя дома. Однако маска спокойствия на лице Бана идет рябью. Ким замечает, как его радужки едва заметно отливают оранжевым, и сердце делает внеочередной кульбит. — Данби, я понимаю, что ты недовольна из-за всего, что произошло, — Чан тяжело вздыхает и ставит стакан на тумбочку рядом с собой. — Но полнолуние еще не до конца прекратило свое воздействие, поэтому тебе же лучше успокоиться и не провоцировать меня. — Недовольна? — Данби, не стесняясь, переходит на повышенный тон. — Ты подчинил меня своей воле, трахал всю ночь напролет и думаешь, что я всего лишь недовольна?! Да я, блять, в бешенстве! Век бы еще не видела ни тебя, ни еще хоть одну подобную псину! Данби замечает, как Чан сжимает ладони в кулаки, а его глаза начинают заметно светиться. Возможно, ей следовало испугаться, но она только лишь ощущает, как его реакция раззадоривает ее. Раздражение удваивается с каждым вздохом, и хочется выплеснуть его куда угодно, лишь бы не держать в себе. — И полнолуние, — продолжает Ким, — это твоя проблема, а не моя. Не надо пытаться урезонить меня, вызвав страх. Мы с тобой друг другу никто, чтобы… — Ты моя пара, — раздается громогласный рык, и Ким замечает, как Чан уверенно направляется к ней. Испуг и волнение сжимают грудь в тиски. Данби ощущает, что сбивающее с ног недовольство бушует в ее душе сильнее, чем прежде, но она все же умудряется взять себя в руки. Ким больше не дастся без боя. Никому, особенно Бан Чану. Данби заводит ладонь за спину и хватает со стола первое, что попадается под руку. Даже на секунду не задумавшись о ценности этой вещи, она кидает предмет прямо в Чана и отскакивает в сторону. — Не смей меня трогать, — цедит Ким, наблюдая, как предмет, которым оказывается клавиатура, ударяется о бугристую грудь Бана. — Никакая я тебе не пара. Устройство отлетает и с грохотом падает на пол, но оборотня это нисколько не останавливает. На его губах расплывается хищная ухмылка, и Данби замечает острые концы клыков, когда он делает следующий шаг и безжалостно отшвыривает клавиатуру в сторону. По телу проходит дрожь, но Ким не понимает — это страх или возбуждение. — Мои инстинкты признали тебя уже давно. Еще когда мы только встретились на первом курсе, так что отрицать это поздно. Его голос — одно сплошное горловое рычание, а пронзительный взгляд вызывает жар даже на расстоянии. Данби косится на стол и, прежде чем отойти в сторону, с такой силой хватает лампу, что выдергивает ее шнур из розетки. — Ты лжешь, — Ким качает головой, пытаясь игнорировать, как в душе теплится чужое вожделение. — Я не могу ей быть. Если бы… Если бы я действительно являлась твоей парой, ты при первой же встрече заявил бы на меня свои права! — Ох, знала бы ты, как сильно мне пришлось сдерживаться, чтобы не сделать этого, — шипит Чан и склоняет голову вбок, прежде чем по-животному облизнуть верхнюю губу. — Ты ведь такая манящая. Я чувствую твое присутствие каждой клеткой тела и хочу быть рядом. Мне пришлось провести огромное количество полнолуний, мечтая о том, как я заламываюсь к тебе домой, ломаю шею твоему бойфренду и раскладываю тебя на любой доступной поверхности, — Чан кривится и фыркает, продолжая наступать. — Но мысль о том, что это причинит тебе боль, сдерживала меня все это время. До сегодняшней ночи. Сердце уходит в пятки. Его слова пропитаны такими сильными эмоциями, что у Данби начинают дрожать не только ноги, но и руки. Сознание ломает поток голода, которым пропитывается ее тело, и Ким становится совсем невыносимо сосредотачиваться. Ей хочется продолжать отрицать свою принадлежность этому оборотню, но выходит все хуже, ведь его слова звучат слишком правдиво. Он два года держался вдали от нее, страстно желая, и на это уже не получается злиться. Данби, возможно, и стоило сдаться на его волю, но у ее гордости другие планы. В глубине души она противится мысли о капитуляции, и, заметив, что Чан все ближе подбирается к ней, Данби пытается найти путь для отступления. Разум тяжело соображает, но Ким на удачу замахивается лампой, надеясь, что Бан замешкается и сначала кинется за предметом. Бросок. Резкий рывок, от которого взвывают забитые мышцы. Рычание. Данби запрыгивает на кровать, сокращая себе расстояние до двери, и едва не подворачивает ногу, путаясь ступнями в одеяле. Адреналин ударяет в голову, помогая сохранить равновесие, и Ким уверенно движется к выходу из комнаты под грохот разбивающейся лампы. «Это плохо», — проскальзывает мысль, когда она уже тянется к дверной ручке. Однако удача сегодня не на ее стороне. Ее, как игрушку, толкают к стене, и Ким болезненно ударяется обнаженной спиной о твердую поверхность. — Ты просто великолепно играешь в догонялки. Нам будет так весело в следующее полнолуние, — безумно ухмыляется Чан, нависая над Данби и ставя руки с двух сторон от ее лица. Его глаза уже полностью светятся оранжевым, а черты лица приобретают звериную остроту, но Данби это нисколько не пугает. Она чувствует, как его азарт затапливает ее разум, и упрямо обдумывает, как выбраться из западни. — Иди на хер, — жестко выплевывает Ким. Данби ныряет под его руку и кидается в сторону окна, уже заприметив, что комната находится на первом этаже. Если Ким успеет открыть ставни, то окажется на свободе, но для этого ей нужно больше времени. Сзади слышится довольный животный рокот, а Данби замечает на краю стола ноутбук, который Чан всегда таскает с собой. Ей кажется, что это хороший повод заставить его кинуться не за ней, а за предметом, который она отправит в полет по комнате, и сердце радостно сжимается от перспективы удачного побега. Данби уверенно движется вперед, превозмогая боль в мышцах и затуманенное сознание, на которое все больше влияют сила чужих эмоций и собственные, не пойми откуда взявшиеся чувства. Шаг, еще один, до стола остается всего ничего, когда ее плечо сжимают в крепкой хватке. — Поймал, — слышится рычание, от которого дрожь предвкушения расходится по телу. Данби едва не падает из-за подкосившихся коленей, когда Чан толкает ее грудью к дверце шкафа-купе. Зеркало обжигает холодом, но Ким почти не чувствует изменения температуры, так как сзади на нее наваливается разгоряченное крепкое тело, а ее руки прижимают к гладкой поверхности. Данби замирает и встречается в отражении с потемневшими глазами, полными восторга и возбуждения. — Пусти, — упрямо выдавливает она, пытаясь вывернуться, но его тело кажется бетонной стеной, которую невозможно ни сдвинуть, ни преодолеть. — Я не хочу, чтобы это продолжалось. Чан дергает верхней губой в ухмылке, обнажая клыки, и раздувает ноздри, склонившись к ее плечу. Он громко дышит и ведет носом по нежной, покрытой его отметинами коже, продолжая гипнотизировать Данби взглядом в отражении. — Какая досада. А сегодня ночью ты так жалобно просила меня не останавливаться. — Заткнись, — вспыхивает Ким, пытаясь вырвать руки, но вместо этого отклоняется назад, утыкаясь ягодицами в его таз. Чан взрыкивает и жмется ближе к ней, пуская по позвоночнику рой мурашек. — Верно, пора прекращать разговоры, — глухо тянет Бан, притираясь к Ким твердой эрекцией сквозь ткань боксеров. — Я так изголодался по тебе, пока ты спала. Чувств становится слишком много. Оранжевые всполохи в его глазах все больше темнеют, словно наглядно давая понять, что борьба его сущностей прекращается и зверь берет управление над телом. Ким кажется, что ее оглушили. В этот раз нет резкого перехода в безвольное нуждающееся состояние, сейчас она плавится под гнетом чужих эмоций, но полностью осознает, что творится вокруг. Разум пытается протолкнуть на рассмотрение идею, в которой она не наслаждается близостью с Чаном, а до победного конца сопротивляется происходящему, но упрямство сдает позиции. Ким просто старается вспомнить, когда последний раз испытывала так много впечатлений за раз, когда ее партнеры противоречили ей и легко брали на себя всю ответственность, когда еще она ощущала себя так восхитительно комфортно, когда парень касался ее и разглядывал обнаженное тело через отражение в зеркале. Чан, по-видимому, чувствует ее капитуляцию, потому что его ладони приходят в движение. Он скользит ими по ее рукам, медленно, словно не хочет спугнуть, а затем резко втягивает в рот кожу на стыке шеи и плеча. — Мхм, — сдавленно хнычет Данби от неожиданности и желания, ярко прострелившего низ живота. Она выгибается и отклоняет голову вбок, предоставляя Чану больше пространства для маневра. Ноги уже едва держат, и, когда Бан обхватывает ее за талию, притягивая к себе, Ким облегченно выдыхает. — Такая послушная девочка, — мурчит Чан, царапая зубами ее шею и вылизывая все эрогенные зоны. — Можешь даже не надеяться, что теперь ты куда-то от меня денешься. Я везде тебя найду, выслежу по одному только запаху и притащу обратно. Его слова посылают противоречивые импульсы по телу, но Данби почему-то чувствует себя в безопасности. Она мягко вздыхает и откликается на каждое его действие. Вот Чан прикусывает мочку уха, и Ким жмурит глаза. Затем он ведет ладонями по ее ребрам, посылая щекотку, и она едва слышно стонет. Его член крепко прижат к ее ягодицам, так что Данби хочется спустить его боксеры, толкнуться назад и поскорее ощутить его в себе. Воспоминания о предыдущей ночи еще так свежи, что вся ее плоть пульсирует от желания получить дозу своего удовольствия. И именно в этот момент пика вожделения Чан накрывает ее грудь ладонями. — Ах, — мягко выдыхает Ким и сильно изгибается в пояснице. — М-м, восхитительно, — хрипит Чан у ее уха, посылая новую волну мурашек. — Открой глаза. Данби мгновенно откликается на его просьбу и распахивает веки, фокусируясь на их отражении в зеркале. Большие жилистые руки Чана обхватывают ее грудь, а его узловатые пальцы оттягивают соски, вынуждая колени подкашиваться. — Смотри, как идеально ты мне подходишь, — говорит Бан и опять целует ее в шею, вынуждая Данби поймать его темный голодный взгляд своим. — Разве могут быть сомнения, что мы истинная пара? «Никаких сомнений», — проносится в мыслях, но Данби предусмотрительно кусает нижнюю губу. Хоть разум и плавится под гнетом чувств, Ким не собирается во всем подчиняться ему. Это не в ее правилах. — Могут, — произносит она, смотря ему прямо в глаза. Затылок скребет холодок. Данби на мгновение думает, что, наверное, не следовало выводить его из себя еще больше, но… глаза Чана вспыхивают оранжевым блеском, он отстраняется, изгибая губы в зубастой насмешке, и коротко произносит: — Тогда сейчас я их из тебя выебу. За секунду атмосфера между ними меняется. Данби не успевает пережить волну вожделения после его слов, как Бан уже скидывает с себя боксеры, в процессе почти разорвав их. Он по-хозяйски давит одной ладонью на ее поясницу, вынуждая Ким прогнуться, а другой скользит между ее ног, собирая пальцами смазку. — Такая влажная, а строишь из себя недотрогу, — говорит Бан, а затем резко оказывается прямо у ее уха, чтобы прошептать: — И мне это так нравится. Низ живота сводит в сладкой истоме, а кожу щекочет дрожь возбуждения. Данби смотрит на Чана через зеркало и понимает, что окончательно и бесповоротно пропадает в нем. Целиком и без остатка. И дело даже не в единении их эмоций и дурацкой связи пары. Все дело в нем. Чан принимает ее такой, какая она есть, не хочет исправить и наслаждается всем, что происходит между ними. И последнее она, как носитель его человеческих чувств в данный момент, может подтвердить. Задумавшись на мгновение, Ким пропускает момент, когда Чан подстраивает ее для себя, а потому его толчок в ее тело оказывается по-настоящему неожиданным. Данби вскрикивает, чувствуя, как член скользит внутри нее, растягивая уставшие после бурной ночи мышцы. — Блять, — шипит Чан, и Ким видит в отражении, как он вскидывает подбородок и впивается клыками в нижнюю губу. Это ударяет в голову. Он выглядит так сексуально, что Данби чувствует трепет вожделения, а трение о ее внутренние стеночки кажется уже до боли необходимым. Бан впивается пальцами в ее талию и наконец делает первый размашистый толчок, вынуждая Ким громко застонать, опустить голову и зажмурить глаза от наслаждения. Она никогда до этого так быстро не возбуждалась и не получала настолько сильного удовольствия от проникающего полового акта, но сейчас… Боже, ей кажется, что она воспарит, — настолько Чан хорошо ее трахает. Неожиданно ее челюсть сжимают в тиски и дергают вверх. Она дезориентированно моргает, встречаясь в отражении с темными глазами хищника. — Не смей уводить взгляд от зеркала, — шипит Чан, проводя большим пальцем по ее губам и погружаясь в жар ее рта. — Ты должна запомнить, что теперь только я могу так тебя трахать. Данби трясет. Она может лишь стонать, до хруста прогибаться в пояснице и позволять ее личному зверю делать с ней все, что ему вздумается. Страсть. Голод. Нетерпение. Нужда. Ким ощущает все грани их совместных эмоций и вместе с тем сходит с ума от импульсов удовольствия, вспыхивающих в теле. Чан утыкается лицом в ее шею, не переставая сильных движений глубоко внутри нее. Затягивается ее ароматом, и Данби замечает, как он облизывает верхнюю губу, обходя нечто острое и опасное, но такое притягательное. Клыки. Ее клинит. Отдаленной частью сознания Ким понимает, что во всем виновато воздействие их связи, образованное луной, но никак не может этому противиться. Она так хочет. Так сильно хочет, чтобы Чан погрузил свои зубы в ее податливую плоть. Хочет, чтобы его губ коснулась ее кровь, как самый главный дар ее тела. — Пожалуйста, — всхлипывает Данби, не сумев устоять перед этим желанием. Чан ухмыляется, трется носом о ее шею и щурит глаза, когда встречается с Ким взглядом в отражении. — Что ты хочешь? Данби знает, что он прекрасно осведомлен о том, что ей нужно. Он чувствует эту потребность так же сильно, как и она, но умело игнорирует, как делал всю ночь. Чан играет с ней, желая уловить каждую нотку ее разбитой на осколки гордости. — Укуси меня, — тянет Ким, всхлипывая с очередным сильным движением глубоко внутри нее. — Попроси еще, — рычит Бан, смакуя ее капитуляцию. Его клыки блестят в мягком утреннем свете, и Данби, думая, что дальше падать уже некуда, срывается на новую ступень. — Пожалуйста, — молит она, выгибая шею в приглашении, и сладко вздыхает от участившихся толчков. А большего Чану и не требуется. Из его груди исходит рокот, когда он ведет языком по ее шее и слегка царапает зубами. Дыхание замирает где-то в глотке. Вспышка секундной боли озаряет сознание. А затем мир взрывается яркими красками. Данби отдаленно слышит, как громко стонет, но ощущает лишь то, как клыки нашли свое идеальное место прямо в ее податливой плоти. Она дрожит и сокращается на его члене, утягивая и Чана за границы реальности. Обоюдное удовольствие растекается по венам и ласкает каждую клеточку тела вместе с Чаном, который крепко сжимает ее в своих объятиях и с урчанием вылизывает образовавшуюся ранку. Данби моргает, всматриваясь в отражение, и на мгновение даже замирает, чтобы почувствовать отторжение от этой картины и испугаться из-за всего произошедшего. Однако не находит в себе ни сил, ни желания, ни каких-либо попыток оттолкнуть Чана и уйти. Ей так хорошо, что она спокойно отклоняется назад, откидывает голову на плечо Чана и почти что повисает на нем, позволяя ему делать все, что он хочет. — Теперь ты будешь пахнуть мной, и, пока на твоем прекрасном теле красуется мой укус, я смогу найти тебя в любой точке мира, — произносит Чан, отрываясь от вылизывания ее шеи и находя взгляд Ким в отражении зеркала. — Знаешь, что это означает? — Не-а, — осоловело выдавливает Данби, цепляясь за его руки своими и переплетая их пальцы. Ранка от укуса блестит от влаги, но совсем не кровоточит, благодаря целебному воздействию слюны оборотня. Ким отдаленной частью разума думает, что этот след на ее шее выглядит правильно. Прямо как и она в объятиях оборотня. — Это означает, — шепчет Чан, целуя ее прямо возле метки, — что я всегда буду рядом.