Nothing else matters

Суббота, 20 июля 1996 г. В этот июльский полдень стояла удушающая жара. Время, казалось, остановилось. Даже терминал, обычно кишащий людьми, двигался как в замедленной съемке. Словно застрял в воздухе, который стал слишком плотным из-за своей тяжести. Дети, все без исключения, даже самые непокорные, не двигались, ошеломленные жарой, вцепившись в шеи своих родителей, как те маленькие миниатюрные мягкие игрушки, которые мы вешаем почти повсюду. Люди, пришедшие встречать пассажиров рейса JL236, не выдерживали и проклинали капризную систему кондиционирования, которая, очевидно, сегодня бастовала. «Хорошо известный и тщательно соблюдаемый местный обычай», — подумала молодая женщина, проводя рукой по своей длинной белокурой гриве. «Машина определенно превратится в печь, когда они с Нанако сядут в нее», — подумала она. Перед ней водитель лимузина в мятой рубашке и с красным, опухшим и мокрым лицом размахивал веером табличкой некоего господина «Ушимура», и таким образом давал собравшимся насладиться буйными ароматами, смешанными с потом и дешевой туалетной водой. Андрогинную блондинку уже начало тошнить, и она незаметно сменила место, заранее жалея будущего пассажира этого водителя. Электронная панель только что торжественно объявила, что самолет приземлился вовремя. Пассажиры вскоре ворвутся в зал. Нанако не терпелось снова увидеть Рей. Столько лет прошло с тех пор, как они учились в Сейране. Тот учебный год, такой насыщенный, такой уникальный… Иными словами, незабываемый. Но, тем не менее, в последние годы она предпочитала скрывать его некоторые аспекты. Она вышла, вынесенная волной пассажиров, которые, как один мужчина, следовали за хозяйкой, провожавшей их в зону прибытия, как изящная мессия в костюме от Кензо. Сердце Нанако колотилось, она с тревогой искала в толпе знакомую высокую фигуру в черном. Довольно быстро внимание Нанако привлекла молодая женщина, выше Рей, но с такими же волосами и похожей манерой стоять. На ней были солнцезащитные очки, белая футболка без рукавов, которая прилипала к коже из-за жары, рваные джинсы и конверсы. В частности, она обратила внимание, что левая рука девушки была покрыта татуировками. Может, это была не она? Однако… Нанако робко подошла к незнакомке, которая сняла очки, обнажая бесподобные фиолетовые радужки. Больше нет никаких сомнений, это действительно была Рей! Рей уставилась на Нанако с таким изумлением, что почувствовала, как ее рот приоткрылся, а глаза расширились. Она всегда считала Нанако красивой, но теперь она стала великолепной молодой женщиной, не имеющей никакого отношения к удивительной холодной красоте Фукико, которая, тем не менее, оставалась для Рей эталоном. Нанако сияла, излучая доброту и мягкость. На ней было летнее платье с маленькими цветочками и джинсовая куртка. Ее волосы отросли. Теперь они были длинными и волнистыми, с каштановыми прядями, обрамляющими милое лицо. Ее нежно-розовые губы застенчиво улыбались Рей, а ее лазурно-голубой, ласкающий взгляд был более уверенным и зрелым, чем пять лет назад. Две молодые женщины едва ли знали, как им следует приветствовать друг друга, учитывая обстоятельства, при которых они расстались. Наконец, Рей взяла на себя инициативу и выбрала простое объятие, продлившееся всего несколько коротких мгновений. — Извини, я, наверное, вся липкая… Так жарко… К тому же тебе надо избавиться от куртки… Хочешь, я помогу тебе с чемоданом?» — игриво продолжила она. Первое, что бросилось в глаза Нанако, помимо татуировок (из-за которых в Японии ее могли принять за якудзу), было то, что она выглядела нормально. Ее взгляд был живым и выразительным, улыбка откровенной, а голос решительным. Сколько раз за тот год, проведенный в Сейране, сердце Нанако болело при виде Рей, страдающей невыразимо, страдающей до такой степени, что ей хотелось умереть. — Да, да… Конечно… — улыбнулась она. Нанако сняла жакет, открыв вид на изящный вырез и нежные плечи, на которых лежали тонкие бретели платья. Одна из них соскользнул с ее плеча, и Рей вернула ее пальцем, мимоходом касаясь (более или менее добровольно) кожи Нанако, чьи щеки покраснели после этого контакта. — Ты изменилась… — многозначительно прошептала она, хватая чемодан прибывшей. Ловким и элегантным жестом Нанако собрала волосы в хвост и завязала их. Очарованная Рей не смогла отвести взгляд. — Ты тоже изменилась… Я колебалась несколько секунд, когда увидела тебя». Рей озорно рассмеялась. — Ты об этом говоришь? — спросила она, двигая своей татуированной рукой. " Я расскажу тебе… " Несколько дней назад Звонок телефона эхом разнесся в пустоте. Сводящий с ума и неутомимый. Рей медленно и болезненно повернулась на своей кровати, издав жалобный стон. В комнате царил относительный беспорядок, что-то определенно изменилось в жизни Рей, что-то нет. Одна нога торчала из-под одеяла, рука свисала над другой. Она схватила подушку, на которой не лежала, и укрыла ею свою голову. Это действие ничего не изменило, она все еще могла слышать телефон. Кто мог звонить ей так рано? И вообще, сколько сейчас времени? Цифры на радиочасах вызывали чувство вины, оповещая, что уже почти полдень. «О, пожалуйста…» — взмолилась Рей, не совсем уверенная, адресована ли эта жалоба телефону или часам. Университетский год был напряженным и закончился около трех недель назад, а у Рей уже некоторое время не было контрактов. Совмещать учебу, aventures amoureuses и работу, которую она, безусловно, любила, было непростым делом, поэтому она наслаждалась этими редкими минутами отдыха. Человек на другом конце трубки, несомненно, устал и сдался. Наступила тишина. Но ненадолго. Снова раздался громкий звонок. Рей капитулировала и быстро поднялась, что стоило ей огромных сил. Солнце, проглядывающее сквозь щели ставен и мяуканье ее кота, тоже злившегося из-за причиненных неудобств, дополняли проклятый рефрен телефона. — Ничего… Я иду… Надеюсь, это важно… — проворчала она, волоча ноги, как будто адресат мог ее слышать. Она взяла трубку, скорее для того, чтобы прекратился шум, чем из реального интереса к причине звонка. Ничто не могло быть важнее, чем накопившийся недостаток сна. — Ах, наконец-то ты ответила! » Вздохнул раздраженный голос. Очень знакомый голос. — Ох… Каору! » Зевнула молодая женщина. — Почему ты звонишь мне так рано? Ты хоть представляешь, какое у меня время? » Сделала она нечестный упрек. — … Рей, мы в одном часовом поясе, хватит считать меня идиоткой. » Каору начала читать лекцию. Собеседница лукаво усмехнулась. — Хотя однажды это сработало… — ответила она, давая отпор. — Да, я помню… — призналась Каору. Их разговор прервал какофонический фоновый шум, доносившийся из ее дома. — Я слышала, Еве понравился последний подарок, который я ей отправила? » — насмешливо сказала Рей. — Не говори мне об этом… Она любит свою гармошку, отпускает ее только чтобы поспать или сходить в ванную. Я не благодарю тебя, моя дорогая Рей. — Ist das Tante Reï? — сказал тихий детский голосок. — Ja, sie ist es» ответила Каору. — Hallo Tante Reï! — Hallo mein Schatz!» Ответила Рей своей приемной племяннице с любовью, прежде чем обратиться к Каору: «Она начинает хорошо говорить. Но вы все еще время от времени разговариваете с ней по-японски? » — Да, и Такехико тоже. Нам очень нравится здесь, в Германии, думаю, мы останемся надолго. — Так ты звонишь мне, пока я сплю, чтобы отомстить за гармошку, или есть другая причина?» — Нет… Рей услышала улыбку Каору, поскольку они всегда любили бросать друг другу дружеские колкости и сарказм. «…Сообщаю о приезде старой знакомой. Я знаю, что между вами все кончено…» Она словно искала слова. «Как ни странно, но только ты можешь ей помочь…» Сердце Рей пропустило удар, образ всплыл в ее сознании в виде вспышки, как будто это было вчера. Пять лет назад, в своей печальной квартире, Нанако плакала у нее на руках, а она гладила ее по волосам, смирившись со своей беспомощностью. — Я… я не хочу с тобой расставаться… — Я тоже, Poupée-chan… — Я могла бы остаться и жить здесь с тобой, а на каникулах видеться с родителями… — Мне не кажется это очень реалистичным… -…Поэтому я сразу подумала о тебе… — заключила Каору. Наступившая тишина вывела Рей из задумчивости. — Извини, что ты говорила? » Она замялась, стыдясь своей рассеянности. — Все еще считаешь ворон, да? Сделай себе кофе, черт возьми! — приказала Каору, все еще на фоне шума гармошки. — Да, МАМА… — озорно ответила Рей. Тем не менее она подчинилась, трубка застряла у нее между щекой и плечом, пока она готовила напиток. Использованный фильтр в мусорное ведро, новый фильтр, молотый и ароматный кофе, вода в баке… Отлаженный механизм, ритуал, хорошо знакомый перегруженным и испытывающим недостаток энергии студентам. — Итак, я говорила, что Нанако должна провести университетский год в Париже, чтобы подтвердить свой диплом. Я сказала ей, что ты поможешь найти ей студию. Ты в отпуске, у тебя есть на это время, верно? Я бы предложила ей жить с тобой, но… — Она на мгновение заколебалась. — …Так вот, она прибудет дней через десять, 20-го числа, сейчас я подумаю, подожди, у меня есть координаты ее рейса… — Итак, правильно ли я поступила, сказав ей остаться у тебя, пока… — Каору прервал грохот разбитого фарфора. «Рей…? Что это был за шум? У тебя все хорошо? — Да… Я только что разбила чашку, ничего… — Это может быть немного неожиданно, я знаю, извини, мне бы хотелось предупредить тебя заранее, но Такэхико поговорил со мной об этом только вчера, а сейчас я говорила с Нанако по телефону. Она планировала остановиться в общежитии, но даже если в твоей квартире будет столько же людей… — Спасибо… — иронично ответила молодая блондинка. — Я также знаю, что ты (ну, особенно ты) после расставания предпочла полностью разорвать связи, но я хочу, чтобы она была именно у тебя дома… Понимаешь… — Да, мне бы тоже не хотелось обратного. Я бы даже рассердилась на тебя за то, что ты мне не рассказала. И к твоему сведению, у меня сейчас никого нет, и уже некоторое время… — Очень хорошо! Но за гармошку ты мне заплатишь, Асака! — Жду тебя! » Сказала Рей, смеясь над ней. — Подожди, я нашла координаты ее рейса, тебе лучше прийти вовремя…