Корона шута

Это был на редкость светлый день. Августовское солнце безжалостно жарило лучами всё, до чего только способно было дотянуться. И в этом свете окружающий мир, что только доступен человеческому глазу, приобретал яркие и словно нарочно прорисованные очертания. Холодный мрамор колонн королевского дворца был сегодня слишком острым, что казалось о его резкие изгибы и углы можно порезать пальцы. Алые розы на клумбах не просто цвели, они горели так, как никогда прежде. Вода в фонтане журчала тихо, но в красочных переливах её капель было что-то завораживающее... Этот день словно был создан для какого-нибудь очень важного события, как подобающий фон для будущего шедевра живописи. Однако, не смотря на всю прелесть этого августовского дня, на который разгорающееся лето, должно быть, полностью истратило свой запас прекрасной погоды, были и те, кто явно не хотел замечать стараний цветущей стихии. В частности это кардинал Амеди, что сейчас сидел за своим письменным столом у открытого окна, и, сжав пальцами виски, слушал утомительно долгий рассказ своего верного слуги и помощника Готье. Монотонно-грубый голос мужчины звенел в тишине кабинета, и разносился волнами. В приоткрытое окно влетал летний ветерок, в озорном порыве колыша легкие шторы, напольные часы тихо отмеряли время, и каждое движение стрелки отрезало от оставшейся нити жизни по кусочку, безжалостно грозясь покромсать ножницами судьбы всю нить до конца. От жары и изобилия света у кардинала кружилась голова, и ныли виски... Да ещё и Готье принёс плохие новости: — На северной границе всё спокойно. Восток тоже ещё не успел оправиться от прошедшей войны, но есть опасность с запада, Какая? — кардинал приподнял голову и взглянул на верного слугу с выцветшими, поблёкшими глазами Его лицо, расчерченное морщинами, словно листок нотной тетради, всё же сохранило в себе остаток той красоты и того шарма, которым наделила его природа еще в Юности. Как вы изволите знать, ваше преосвященство, Борджия не участвовала в войне. Наша страна, Венченца приняла на себя весь удар восточных противников, и западные страны остались не тронутыми войной. Но если Клементан и Ларинджа благодарны нашему народу за их «чудесное спасение» то Борджия, кажется, всерьёз готовится к войне. Шпионы докладывают, что король мобилизуют армию. Только за последний месяц производство оружия удвоилось. Кажется, нам стоит опасаться захвата Зенченца к войне не готова... Мы только что пережили сильнейшее отрясение. Нам нужно восстановить хозяйство, и повысить уровень населения На восточном фронте много погибло... Хотя бы лет десять без войны, последние слова кардинал буквально простонал. За последние два года кровопролитной войны он ещё больше осунулся постарел, и время окончательно взяло своё. Спина, что не видела за свою жизнь тяжелых нагрузок, и привыкла к изнеженным спинкам кресел и диванов, ныла к непогоде. Голова стала чаще болеть, да и врачи говорят, что ему пора на покой. Наверное, действительно пора... Но передать своё дело некому. Второго такого же, как кардинал Амеди просто не могло существовать в природе. В ней и так весьма редко встречалась смесь хитрости, ума и обаяния, а уж в дополнение с талантом плести интриги — это вообще редкость. Таких людей мало. Но кардинал был таким. Хитрым, коварным, в чём-то безжалостным. Он ненавидел свою страну за то, что она вечно всех защищает, но за это же и трепетно любил её. Кардинал отдал служению политическим делам Венченцы всю свою жизнь, и часто его считали даже главнее самого монарха. Но всё это дела давно минувших дней... Теперь же когда-то легендарный кардинал и политик всё чаще предавался меланхолии, и хватка его постепенно ослабевала. Он прекрасно понимал, что такими темпами ему не удержаться на политической арене, и всё же не мог ничего поделать. Его заклятый враг подобрал идеальное время. Страна может ждать гораздо дольше, чем люди. И вот, Борджия, эта страна оборванцев и лицемеров, как часто называл её кардинал, дождалась своего часа. Если сейчас она нападёт, Венченца не сможет избежать поражения Старый король вскоре оставит этот мир, а молодой совсем ещё мальчишка. Он не думает о политике. Значит, война с Борджией, если таковая состоится, ляжет на плечи кардинала Амеди. Но выдержит ли он её? Вот в чём вопрос.. Нет, войны надо любым способом избежать – Боюсь, Ваше преосвященство, что Борджия не станет ждать десять лет, Готье криво ухмыльнулся, что бывало С ним только в минуты сильного раздражения. Ему и самому было неприятно такое говорить.. Какая неблагодарность – Как думаешь, сколько у нас времени? Месяца три-четыре, не больше. Может, пока не поздно, стоит готовиться ещё к одной войне? – Нет... У меня есть другая стратегия. Скажи, Готье, посыльный с письмом, которого я отправил в провинцию Изаи вчера утром, уже вернулся? — Да, Ваше преосвященство. Он сказал, что передал послание лично в руки Зы скрыли от меня адресата. — Готье не стал продолжать фразу, обоим было понятно без слов. Зелёные глаза слуги сверкали любопытством настолько сильным, что оно преодолевало страх над господином и его тайнами. – Не подумай, что я не доверяю тебе. Ты единственный человек, Готье, ктот знает обо мне всё. По крайне мере, единственный живой. И пусть я хотел скрыть от тебя приезд этой особы, наверное, сделал это зря. Что ж, я скажу тебе, кому предназначалось письмо... — кардинал откинулся в мягком кресле, и, собравшись с мыслями, начал тихо, но уверенно, — Я повстречался с этой особой в порту Руаш несколько лет назад. Тогда мы подозревали её в шпионаже против Венченцы, но вскоре выяснилось, что мы ошибались. И очень сильно. Эта особа... Дьявол во плоти. Скажи, ты слышал о том скандально случае герцогом Безером? –Конечно. Об этом говорила вся Венченца несколько лет назад. Кто бы мог подумать, что этот добрейшей души человек окажется братоубийцей. – Не только.. Самый большой его грех мы, власти, скрыли от публики. Он занимался подпольной работорговлей. – Почему же его скрыли? — это обстоятельство немало удивило Готье. Конечно, работорговля в Венченце давно уже запрещена законом, как аморальный пережиток прошлого, но зачем властям было её скрывать, — Разве торговля рабами — грех тяжелее, чем убийство или взяточничество? – Нет. Его скрыли по другой причине. Видишь ли, по одной из версий которая, как ты понимаешь, принадлежала мне, эта особа была некогда рабыней, Так... На чём я остановился? Ах да... Когда мы поймали её. Вернее, не мы поймали, а она добровольно пошла с нами, то рассказала мне на допросе, что это именно она обличила герцога. На заказ. — На заказ? последние слова ввели слугу в ступор Разве такое вообще бывает? Чтобы женщина, по чьему-то желанию буквально уничтожила человека, которого боялись и на которого молились тысячи людей? Нет, это не возможно! – Это и поразило меня тогда. Я расспросил её о подробностях. Оказалось, что это молодая жена герцога попросила её «уничтожить мужа» – Её можно понять. Говорят, герцог Безер был изрядным тираном. Это была его третья жена? – Четвёртая. Но самое интересное не это. Позже, когда я допрашивал жену герцога, она поведала мне такую историю... В одну из ночей, когда она снова в душé пожелала смерти мужу, её услышали. В тёмную комнату, как говорила она, вошла фигура в чёрном одеянии. За капюшоном нельзя было разглядеть лица. Незнакомка, а это была именно женщина, или девушка, предложила жене герцога помощь, спросив при этом, действительно ли она желает ему самой страшной смерти? Женщина, конечно, ответила, не задумываясь, и протянула незнакомке деньги. Фигура взяла их и скрылась. Спустя буквально пять дней герцогу предъявили обвинение и вскоре казнили. Позже жена герцога припомнила, что в ту ночь, когда она «заказала убийство» собственного мужа, на улице был проливной дождь, но плащ вошедшей девушки, и она сама были сухими. – Из этого Можно сделать вывод, что она пришла не с улицы. – Именно на тот момент доме находились только герцог, с супругой, слуги и полсотни рабов из Борджии в подвале. Герцог вынужден был спрятать их там. Долго рассказывать, почему. – Герцогиня узнала бы голос своей служанки, но о рабах в подвале она, скорее всего, ничего не знала. Значит, девушка в плаще, обличившая герцога в прошлом раба? – Вероятно. Но я так и не смог этого проверить. Имя этой особы, как и её лицо, до сих пор остались для меня загадкой. Ваше преосвященство изволит шутить?— Готье почувствовал, как ноги его подкашиваются. Да что же это за дьяволица такая, раз даже кардинал, которому известны все тайны Венченцы, не знает её лица и имени? – Нет, к сожалению. Эта девушка согласилась рассказать мне все подробности, которые меня интересовали, с условием, что с нее не снимут плащ. Как ты знаешь, я исполняю обещания. Она рассказала мне всё, но так и не назвала имени, и не показала лица. –А как же Вашему преосвященству удалось поймать её тогда? – После разоблачения герцога и допроса герцогини, я пустил слух, что те пятьдесят рабов в подвале, скорее всего, отправятся на черный невольнический рынок, и что сообщники герцога Безера не дадут «товару пропасть». Как я и предполагал, она кинулась выручать их. Там мы её и застали. Сейчас я, конечно, понимаю, что она сама к нам пришла. – И что же случилось дальше? – Я пригласил её работать на меня. И вот уже несколько лет она тайно помогает мне. На её счету много подобных «подвигов». Прости, дорогой мой Готье, что скрывал это от тебя. Но такая тайна тяжелое бремя. Готье не было дела до слов извинения кардинала. Он прекрасно знал, что Его Высокопреосвященство доверяет ему далеко не всё, да и сам руководствовался принципом: «Меньше знаешь — дольше проживёшь», но сейчас... Рассказ кардинала Амеди возбудил в нём неживой интерес: – Зачем Вы пригласили её на этот раз? – Изначально, я хотел, чтобы она уладила один вопрос с восточными державами, но сейчас это отходит на второй план. Сам всё решу. Для неё найдётся задание гораздо сложнее... — кардинал вдруг оборвался на полуслове и прислушался. В знойный августовский полдень над дворцом царили тишина и покой. Поэтому лёгкие шаги по мраморным плитам пола были отчётливо слышны. Спустя несколько секунд дверь отварилась, и в комнату «втекла» фигура. Она словно была соткана из тени. Даже в такой светлый, жаркий день очертания фигуры оставались туманными, а движения плавными. Она словно была неосторожным пятном чёрной краски, случайно упавшим с кисти художника на яркую, светлую картину. — Вы желали видеть меня, Ваше Высокопреосвященство? — голос девушки был нежен и тих. Готье приходилось вслушиваться, чтобы разобрать ее слова. Незнакомка склонилась в изящном поклоне, который не смогли спрятать даже длинные полы черного плаща. – Да. Я хочу, чтобы ты выполнила одно моё поручение. Ты и сама прекрасно знаешь, что Борджия, некогда процветающее и прекрасное государство теперь находится во власти деспотии. Народ голодает, а «верхи» общества живут всласть. Одни наслаждаются жизнью, а другие погибают в нищете. Ты должна освободить их, — кардинал мог бы ещё долго говорить воодушевляющие речи, но девушка вдруг оборвала его: Ваше Высокопреосвященство, не нужно приукрашивать. Не стоит делать из моего задания миссию милосердия. Мне известна непростая политическая обстановка на сегодняшний день. И мы оба прекрасно знаем, чего хотите Вы. Переворота. Революции в Борджии. Возможно, даже ещё одной войны, в которой Венченца не будет принимать участия. Хотите, чтобя я стравила Борджию, и, к примеру, Клементан. Вы хотите истребить чужой народ, чтобы спасти свой. — В этом вся суть политики, дорогая моя, — кардинал Амеди криво усмехнулся... Да, меньшего он и не ждал от своей старой знакомой, — Проще говоря, я хочу, чтобы ты любыми способами развалила строй Борджии. Можешь делать всё, что угодно. Развяжи войну между Борджией и Клементаном, если хочешь. Устрой восстание или даже революцию. Эта страна всецело в твоих руках. Главное, чтобы им, было некогда нападать на Венченцу. Ясно? – Более чем... Сколько у меня времени? Чем раньше, тем лучше. Об оплате не беспокойся, ты знаешь, я в долгу не останусь. – Знаю... Что ж, тогда позвольте откланяться. Я отправляюсь сегодня же... Дверь за девушкой давно уже закрылась, а Готье всё ещё смотрел на то место, где она стояла, и долго думал о том, насколько сильной может быть человеческая воля.