Старые дела
9 ноября 2023 г., 21:01
Вернулся Гуалтиеро Алвиз из особняка Джино в свой только под вечер и в самом ужасающем настроении. Он был так сильно зол, что слуги прятались по разным углам. Попавшаяся ему на глаза служанка, что случайно выскочила из кухни очень не вовремя, была тут же награждена сильнейшей пощечиной. Женщина повалилась навзничь, а это только ещё больше взбесило Гуалтиеро. Он вошел в спальню, где жена, испугавшаяся одного его вида, забилась в угол кровати… Как же это бесит! Неужели он монстр какой-то, что его все так боятся?! Сам он, по крайней мере, считал себя вполне нормальным, в чём-то даже добрым человеком. Но вот для других в порядке вещей не были каждодневные побои. Его боялись и слуги, и жена за то, что в гневе он мог и убить. Хотя сам он редко думал о том, что причиняет людям боль.
— Пошла прочь! — крикнул он на жену, и та мигом испарилась, оставляя его одного.
Упав в мягкие объятия кровати, Алвиз обхватил голову руками и задумался:
«Что же, в конце концов, происходит? Кэприсия уверяла меня, что похищены из её дома только деньги, и упрямо не хотела пропускать к мужу. Когда же я с боем пробился… Пришлось даже выламывать дверь для этого. Моррис, этот заплывший жиром толстяк, набросился на меня с такой силой, какой я и не ожидал от него… А какую ахинею он нёс? «Это ты меня ограбил! Ты! Зачем тебе он?! Отдай мне его сейчас же?!». Кого «его»? Я даже не имею представления, о чём он! Совсем уже с ума сошел. А главное, не хочет правду мне сказать… Что же у него такое ценное украли, что он так убивается? Словно завтра его казнят за что-то. А вдруг… — мысли пришли в его голову спонтанно, — Вдруг действительно украли что-то ценное. Скорее всего, связанное со мной! У самого Морриса тайн по определению быть не может. Больше, чем на обман, он не способен. На все незаконные аферы подталкивал его я… Да, охотились за многими тайнами! Надо срочно что-то делать! Надо подчищать концы! Так, чтобы комар носа не подточил. Да… Завтра и займусь этим… В первую очередь» — с этими мыслями он безмятежно заснул, а жители особняка долго ещё с замиранием сердца следили за его сном.
***
Этой ночью Андре не спалось. Силы, обычно расходовавшиеся на выступления, остались без реализации, и сейчас не давали шуту заснуть. От нечего делать он сидел перед камином и листал первую попавшуюся книгу, что нашел в библиотеке. Это были сочинения какого-то философа. Он много писал о жизни и смерти, о добре и зле, но интереснее всего было читать про богиню, покровительницу Борджии. Философ, видимо, был человеком глубоко религиозным, и собирал различные легенды, сказания и предания об Инес. По одной из религиозных легенд, Инес сошла с небес и основала Борджию. Она же была её первой правительницей. Переродившись в девушку, которая никогда не старела, и оставалась всё такой же прекрасной и юной, она правила страной справедливо. Поэтому её и назвали богиней справедливости. И не было в этой стране ни нищих, ни чрезмерно богатых, ни голодных, ни ленивых, ни глупцов, ни предателей. Когда закончился срок жизни, Инес ушла, а иконы и статуи сохранили её образ таким же юным и свежим, каким её видели люди. Но позже историки и учёные мужи не нашли ни одного доказательства того, что Инес действительно спускалась на землю. Но самой интересной была даже не сама легенда, а её продолжение. Оно выбивалось из общего контекста, стояло отдельно, и было как предостережение: «Но если неблагодарные люди отрекутся и покинут великую богиню, то справедливая Инес никогда не покинет их. Она снова переродиться в образе девушки, чтобы спасти свою страну и вывести заблудшие души на путь истинный». — Красивая легенда… Но, к сожалению, не правдивая. Люди отреклись от неё уже много лет назад, и что-то не видно, чтобы Инес вернулась. Но вдруг размышления его прервала тихо открывающаяся дверь. Леди вошла как всегда незаметно и без стука. — Собирайся, — шепнула она быстро. — Что случилось? Кого мы на сей раз грабить будем? — Главную тюрьму Борджии. Приподнявшийся было Андре, застыл в шоке: — Это ты сейчас серьёзно сказала? — Да. — Ты хотя бы понимаешь, что ты сказала? — Да. — Тогда… — он хотел было сказать что-то ещё, но просто не нашел слов. Нет, его спутница точно сумасшедшая! — Хватит задавать глупые вопросы. Одевайся. Я по дороге тебе все расскажу. Шут поспешил облачиться в тёмный наряд, в котором грабил особняк Морриса. Потом затушил свечи и пошел за Леди по заснувшим коридорам замка. Везде царила какая-то напряженная, холодная тишина. Его спутница, как и всегда, не проявляла эмоций, но сам Андре буквально дрожал. Если на ограбление особняка Джино у него ещё хватило духа, сил и везения, то попытаться выкрасть что-то или кого-то из главной тюрьмы Борджии представлялось ему сущим самоубийством. И как назло именно в этот вечер Леди была на удивление молчалива, холодна и задумчива. В иной раз она хотя бы немного успокаивала Андре стандартными фразами, а сейчас… Молчала. Пробравшись по самым тёмным коридорам замка, двое вышли на небольшую площадку у одного из запасных выходов, и сели в услужливо ждущую их карету. Андре узнал кучера, сидящего на облучке. Это именно он привёз его в замок в первый раз. Эту подробность он тоже отметил автоматически. — Слушай меня внимательно, — наконец начала она, когда карета покинула территорию замка и неспешно затряслась по холодным улицам, — Я узнала, что Алвиз подготовил смертный приговор для одного заключенного в тюрьме Борджии. — Для заключенного? А не осуждённого? — Мне тоже это показалось странным. Обычно, приговаривают к казни уже на суде. Осужденные не успевают побыть заключенными. А тут именно для заключенного. Я посмотрела на имя приговорённого, но оно мне ничего не сказало. Тогда я нашла список всех заключенных в главной тюрьме, — она выдержала томительную паузу. — И? — И, оказывается, там отбывает своё наказане Аролдо Вико. — Бывший главнокомандующий? — Именно. — Разве его не казнили ещё лет двадцать назад? — Нет. Его приговорили к пожизненному заключению, приняв во внимание прошлые заслуги перед Борджией. Но самое странное не это… А то, что в списке заключенных нет того, кто приговорён к смертной казни. — Вот это поворот… И ты думаешь, что хотят казнить именно Аролдо? — Быстро схватываешь. — Но зачем? Прошло столько лет… Почему нельзя было сделать это раньше? — Не было надобности. А сейчас мы сильно потрепали нервы Алвиза. Он забеспокоился, и стал подчищать концы. Именно поэтому нам с тобой нужно не допустить смерти последнего свидетеля. Мы расспросим его и устроим ему побег. — Зачем? Разве это не вызовет подозрений? — Естественно вызовет. Я этого и добиваюсь. Я хочу, чтобы Гуалтиеро беспокоился, чтобы делал ошибки, чтобы бесился, рвал и метал. Пусть он думает, что есть человек, или люди, которые всегда на шаг впереди него. — А разве это не правда? — Действительно… Правда. — Но что будет, если он подумает на меня? — Не подумает… Знаешь, почему? — Почему? — Потому что в их глазах ты — дурак. Ты шутишь, кривляешься, прыгаешь, они смеются, потешаются над твоей безобразной пляской, и в тайне считают тебя непроходимым идиотом. Это твоё главное преимущество. Если ты сам не выдашь себя, то всё будет в порядке. — Что-то мне всё равно не спокойно. Что, если нас поймают? Проникнуть в тюрьму Борджии это всё равно, что бежать под шквалом стрел, не словив хотя бы одной грудью или лбом. — Могу тебя успокоить, я всё продумала. — Это и пугает… Вот, наконец, и тюрьма. Она стояла на отшибе, в нескольких километрах от города, в поле, и представляла собой огромную башню, обнесённую суровой, каменной стеной в три метра высотой. И всё здесь казалось каким-то неживым и словно заснувшим. Даже небольшая речушка, что протекала невдалеке. Поросшая камышами, она текла уныло и бесшумно. Но Андре и не обратил на неё внимания сначала… Его больше интересовала сама тюрьма. Судя по расположению огней в маленьких, но слишком уж редко зарешёченных окнах, на каждом этаже стояло по нескольку охранников. На крыше располагался отряд лучших лучников. Если у кого-то из заключенных всё же получалось выбраться за территорию тюрьмы, меткий лучник стрелял на поражение. Поле в этом деле было отличным помощником. Андре не имел даже представления, как они проберутся внутрь. Это же откровенное сумасшествие! И даже если они смогут пробраться, то как выберутся обратно? — И как ты планируешь пробраться сюда? Нас не пропустят даже за ворота… — На самом деле это не так сложно, как ты думаешь… Оставив карету на опушке леса у реки, Леди уверенно пошла к башне. Высокая трава цеплялась за длинные полы её плаща, но она словно и не замечала этого. Накинув капюшон на голову, Андре пошел за ней… Всегда в такие минуты его посещало ощущение безвыходности. Но сегодня оно усугублялось какой-то неведомой тревогой. Что-то беспокоило его, и он сам ещё не мог понять, что именно. Вот, наконец, и массивные железные ворота. Леди уверенно постучала, и небольшое окошко поспешило скрипнуть ржавыми задвижками. В нём показались глаза охранника, окинувшего пришедших подозрительным взглядом. — Кто? — гаркнул он после секундной паузы. — Мы из Чериза. Прибыли по поручению Гуалтиеро Алвиза. Завтра состоится смертная казнь одного из заключенных. По закону, перед казнью мы должны вновь зачитать ему обвинение и ознакомить с материалами дела. Чтобы не разводить волокиты завтра утром, ибо дело действительно длинное и запутанное, мы хотим провести эту процедуру сегодня, — Леди показала охраннику какую-то бумагу с подписью начальника тайной полиции, и тому волей неволей пришлось их пропустить. Высокий детина под два метра ростом открыл перед ними дверь, услужливо пропустил внутрь и повел по территории. Она была практически пуста, за исключением нескольких небольших пристроек, видимо, для самих охранников, и длинного ряда вольеров с собаками. Как только посторонние перешагнули порог, несколько собак залаяло, реагируя на посторонний запах. Но стоило только Леди глянуть в их сторону, как животные тут же замолчали, и как-то слишком быстро улеглись обратно на лапы. У Андре мелькнула мысль, уж не ведьма ли его спутница, но он быстро отогнал её от себя. Сама же тюрьма представляла собой вечную винтовую лестницы вверх. Камеры находились друг над другом, и были абсолютно одинаковыми. Навесные кровати, небольшие окна, старые, давно не стираные простыни… Удручающая картина. Охранник провел Леди и Андре примерно на пятый этаж, если можно назвать так пятую по счёту небольшую площадку на лестнице. В замочной скважине зарешёченной двери противно скрипнул ключ, и она на удивление легко отворилась. В камере сидел дряхлый старик. Ему должно было быть шестьдесят с лишним, но выглядел он на все восемьдесят. Неужели жизнь за решеткой так быстро старит человека? Оборванная одежда за много лет превратилась в бесформенные лохмотья, поседевшие волосы и отросшая белая борода добрались практически до груди, а пустой взгляд смотрел на вошедших без интереса. — Здравствуйте, Аролдо Вико, — Леди отпустила охранника, и заговорила торопливо и тихо, — Мы пришли освободить Вас. — Зачем? И кто вы, добрые люди? — он ответил далеко не сразу… Голос его сбился на шепот, а в туманных глазах загорелся слабый огонёк. — Это сейчас не важно. Сначала ответьте нам на пару вопросов, и мы освободим Вас. Кучер довезёт Вас до столицы Венченцы, там остановитесь у кардинала Амеди. Вас известят о том, когда Вы сможете вернуться в Борджию. — Вернуться? Как беглый преступник… — Почему же? Как невинно осужденный, и пострадавший от произвола властей. Ну что, Вы согласны? — Согласен… — недолго думая, отозвался старик, — Что вы хотели узнать? — Вы знаете, в чем Вас обвинили? — В измене и шпионаже против Борджии… Кажется. — Расскажите нам подробнее, пожалуйста, обо всем, что тогда было. — Мы вели войну с Ларинджей, — со вздохом начал он, прокашлявшись слабо и болезненно, — И уже практически выигрывали, как вдруг ко мне приезжает гонец с письмом, что на восточную границу напал отряд Венченцы. Я, естественно, шлю туда людей, чтобы избежать войны на два фронта… А сам уже готовлюсь к переговорам, но вдруг из Венченцы мне приходит ответ: «Мы на вас не нападали. Но будете возникать — нападём». Конечно, не такими словами. Я был в полнейшем смятении. Уже четвёртый отряд посылал на границу, и все погибали. Разве такое бывает? Я, естественно, поехал туда сам, чтобы разобраться. И вдруг мне предъявляют такое, можно сказать, смехотворное обвинение. А главное, этот подлец, Гуалтиеро, выставил всё так, словно я решил бежать из страны. Но, честно признаться, я и сам до сих пор не смог разобраться, что к чему. Алвиз после того, как меня осудили, должность главнокомандующего получил. А потом, я слышал, в тайную полицию подался. — Вас подставили… — после непродолжительных размышлений заявила Леди, — Гуалтиеро послал своих людей, и заставил их, под видом нападения отряда Венченцы, разгромить пограничные посты. Когда Вы стали посылать туда отряды, они вовсе и не погибали… Некоторые переходили на сторону Алвиза, некоторых убивали для вида. И всё это время, пока Вы воевали, Гуалтиеро внушал королю, что Вы специально посылаете туда людей на верную гибель. Что это Вы попросили Венченцу напасть на Борджию, потому что хотите её поражения в войне. Зачем? Да потому что Вы шпион враждебного государства. Той же Венченцы, к примеру. Именно поэтому, когда Вы сами покинули фронт, Гуалтиеро последний раз очернил Вас в глазах короля, и этого было достаточно, чтобы он пожизненно заточил Вас сюда. — Постойте, постойте, я ничего не понимаю… Но должен же он был привести какие-то доказательства моей вины. Разве нет? — Мне думается, он, от вашего имени, написал письмо королю Венченцы, где был совместный план захвата Борджии. Раздобыть Вашу печать ему не составило труда, он же был Вашим главным помощником. Это-то фальшивое письмо он и предоставил королю. А тот не стал долго разбираться… Всё это Гуалтиеро сделал, чтобы получить Ваш пост. А когда стал много старше, то решил перейти на местечко менее ответственное и более интересное, а командовать армией поставил верного себе человека. Это можно назвать борьбой за сферу влияния. — Вот ведь негодяй… — старик ещё долго сидел, бесполезно смотря в пустую стенку, и, пытаясь осмыслить сказанное. До Андре тоже дошло не сразу. Неужели Леди вот так легко распутала старый заговор просто по случайно найденному договору, по беседе со старым заключенным, который и сам не знает, в чём его обвинили, и историческим фактам. В очередной раз он задумался, а человек ли его спутница? — Ладно, хватит разговоров, — резко оборвала она всех, — Андре, дай свой плащ. В недоумении шут отдал одежду, и Леди укрыла им Аролдо. — Сейчас я и Вико выйдем через главные ворота. Ты же подожди до полуночи. Ровно в полночь у лучников наверху будет смена караула. У нас будет буквально две минуты. Я выстрелю привязанной верёвкой и натяну её так, чтобы ты смог спуститься за территорию. С твоими акробатическими способностями для тебя это будет не сложно. Ты спустишься по ней и побежишь вдоль стены. Так в тебя не смогут попасть. Стена сбережёт тебя от лучников. Добежишь до реки, и вплавь доберёшься до леса. Там мы и будем тебя ждать. — А как ты сама оттуда выберешься? Ты же должна будешь стрелять из-под стены, чтобы конец верёвки упал верно, — спросил, было, он, но понял, что сказал чушь… Леди выберется откуда угодно, — Ладно, можешь не отвечать. — Что ж, тем лучше… — она немного помедлила, — Не беспокойся, я тебя не брошу. Они ушли, а шут долго ещё думал о ней, лёжа на холодной навесной кровати и смотря в потолок. Мысли его метались от волнения до странного отчаяния. Может, на него так действуют тюремные стены? Но вот часы на башне пробили полночь. С первым ударом курантов в каменную стену над окном камеры врезалась стрела. Для Андре не составило большого труда пролезть сквозь редкие прутья решетки, тем более сделаны они были не очень добротно. Где-то наверху было слышно, как сменяются лучники, обмениваясь специальными знаками, как паролем. Впервые в жизни шуту было так страшно. Он скользил по натянутой верёвке, и до дрожи, до оцепенения боялся, что его заметят… Однако внезапно и как-то слишком быстро начавшийся ливень словно решил помочь ему. Спускаясь по мгновенно намокшей веревке, Андре старался не смотреть вниз, где, как ему казалось, должны были в исступленной злобе разрываться собаки. Но то ли дождь заглушал их сумасшедший лай, то ли они действительно молчали… Соскользнув на землю, Андре крадучись пошел вдоль стены, и уже мысленно ликовал, что его не заметили, но… Не тут-то было. До реки было всего метров сто, но их надо было ещё пробежать… Понадеявшись на удачу, Андре рванул к тихому речному потоку, и тут же рядом с ним в землю врезалась стрела. Да, его засекли… И только дождь, частично скрывающий его фигуру, заставлял лучников то и дело промахиваться. Сейчас, когда его жизнь висела на волосок от смерти, Андре буквально проклинал Леди. Зачем она спасла его тогда?! Ну, арестовали бы его, осудили бы… Пусть даже отрубили бы голову! Это лучше, чем сейчас бегать, как загнанный охотниками заяц, петляя и путая следы, спасаясь от смерти на кончике стрелы. Какой-то животный страх подкатил к его горлу, и закипающая кровь бурлила в венах, и ноги непроизвольно увеличивали скорость. Всё произошло слишком быстро… Андре и сам не заметил, как земля спасительно утекла из-под ног, а холодные, осенние воды небольшой речушки заботливо укрыли его голову. В несколько больших гребков, и, кажется, даже не всплывая, он добрался до опушки леса. Там, у заросшей камышами отмели его уже ждала Леди. Андре хотел было разразиться гневной тирадой в её адрес, но она опередила его. Подав ему руку, помогая ему выбраться воды, она вдруг положила нежную девическую ручку ему на лоб. Попутно Андре вспомнил, что Леди никогда не снимала перчатки, но уже в следующее мгновение словно отключился. Где-то на задворках подсознания он осознавал, что его укрыли тёплым плащом, усадили в карету, и снова повезли куда-то…***
Тысячью осколков разлетелась о стену китайская ваза. Описавшая изящный полукруг тарелка врезалась в закрытое окно, и неуклюже разбилась на несколько частей. Гораздо изящнее разлетелось оконное стекло, устлавшее подоконник и пол кабинета мелкими острыми капельками. Тут же в расколотое окно вылетел высокий табурет. Это бушевал в своём кабинете Гуалтиеро. Пять минут назад ему принесли письмо, мелкие клочки которого были разбросаны теперь по всему кабинету, о том, что Аролдо Вико сбежал из тюрьмы вчера ночью. Только прочитав написанное, Алвиз пришел в такую ярость, что все, и слуги, и жена, и даже охотничьи псы, попрятались по разным углам, лишь бы не попасться под горячую руку. Гнев начальника тайной полиции был так оглушающе силён, что он не видел уже ничего перед собой. Злоба собралась комом в горле, и не знала выхода. Поэтому он и колотил всё, что попадалось ему под руку. Но чем больше табуреток и стульев разлетались с треском, чем сильнее брызгали осколками сервизы, вазы и горшки с цветами, тем больше злился Алвиз. Он не мог утешить себя… — Глупцы! — в распахнутую дверь вылетело кресло. — Лентяи! — с оглушительным грохотом на пол бухнулся тяжелый шкаф с книгами. — Тунеядцы! — одним пинком ноги Алвиз опрокинул стол, и только когда в кабинете не осталось ровным счётом ничего целого, Гуалтиеро осел на груду осколков, и прошептал тихо и обречённо, — Мне отрубят голову… Или четвертуют. По-другому просто не может быть… Если всё откроется, меня вздёрнут… Я пропал… А всё эти идиоты тюремные меня погубили! Теперь уже мне нет пути обратно. И кто всё же помог сбежать Аролдо? Тюремщики говорили, что к нему приходили мужчина и женщина в чёрных плащах. Якобы от меня. Предъявили даже смертный приговор с моей подписью. Хотя, если они смогли устроить побег заключенному, выкрасть приговор для них проще простого… — он ещё долго сидел и думал, кто же мог сделать это, но глупая злоба застилала ему глаза, и он не видел ничего… Отчаяние навалилось на плечи тяжелым, пыльным мешком, и сбросить его у Гуалтиеро не было сил. Немного успокоившись, он поднялся, ещё раз пнул ногой упавший стол, от чего столешница жалобно заскрипела, и пошел наружу. — Карету мне! К сыну поеду… — крикнул он слугам, и конюхи тут же замельтешили, запрягая лошадей и закладывая повозку. И только жена, слабая, забитая женщина, робко смотрела на него из окна особняка. «Если он собрался к сыну, дела действительно плохи» — думала она без сожаления или радости. Все её чувства были давно отбиты гневом мужа. Дорога Алвиза пролегала через весь Чериз, на самую глухую окраину города. Туда не забегали даже бродячие собаки. Это была небольшая низина, окруженная болотами, умело прикрывающимися обычной невинной травой. Здесь всегда гулял холодный ветер, и пахло сыростью. Кто здесь мог бы жить? Душевно больные… Да, здесь располагалась больница святого Бартоломео. Именно сюда и держал путь Алвиз. Карета остановилась у самого входа. Часто кутаясь в полы тёплой одежды, Гуалтиеро поспешил открыть скрипящую дверь с облезающей краской, и войти внутрь. Всё в этой больнице имело болезненный, желто-зелёный цвет. И холодные стены, и низкий потолок, и даже кислые лица врачей и медсестёр. Стоило только Алвизу перешагнуть порог, к нему тут же подошел молчаливый санитар, и, не говоря ни слова, провёл по длинным, сырым коридорам. Из одних дверей доносились стенания и женский плач, из других заливистый, сумасшедший смех, за третьими кто-то тихо и заговорщицки говорил на разные голоса. Алвизу пришлось выдержать все эти звуки, потому что палата, к которой он направлялся, располагалась в самом конце коридора. Из неё медленно и задумчиво вышел врач, записывая что-то в книгу. — Что с ним? — подбежав, спросил Гуалтиеро раздраженно. На секунду в душу его закралось предположение, что сын его умер. Право, ему было бы легче, от этой новости, но врач не оправдал ожиданий… Маленький, щупленький человек поправил круглые очки и сказал безучастно: — Состояние стабильно. Улучшение не прогнозируется, но и хуже не становится. Ночью у него снова был припадок. Мы вкололи ему успокоительное, и теперь он вряд ли сможет с Вами поговорить, — он долго ещё что-то говорил бы, но Алвиз жестом прервал его и вошел в палату. На железной, жесткой кровати лежал молодой парень. Глаза его, пустые и холодные, смотрели из-под полуприкрытых век на сырой потолок. С тех пор, как Алвиз видел сына, Жермано, в последний раз, он сильно похудел и осунулся. Кожа его, обтягивающая полумертвый скелет, пожелтела и выцвела… Стала походить на сухое песочное тесто. Больничная, застиранная рубашка с несколькими пятнами надёжно укрывала его фигуру. — Здравствуй, Жермано, — присев, сказал он тихо. Сын не отвечал ему… Он словно вообще и не видел, что к нему кто-то пришёл. — Давно мы с тобой не виделись… — отчаяние и меланхолическая грусть охватила Алвиза, и он хотел было уйти, но… Уже не мог. Он говорил так, словно сын его слышал, — Неважно выглядишь… Да и я не лучше. Ты вот тут лежишь уже три года. А скоро и я тебя в этой палате потесню. В лучшем случае… А в худшем тебе привезут мою заспиртованную голову. Шучу… Не волнуйся. Тебе нельзя… А вот мне стоит. Погубили меня, как погубили тебя когда-то. Об одном жалею, сын мой, что не нашел я того гада, который свёл тебя с ума… А сейчас, боюсь, времени не хватит. Растерял я свою жизнь… Растерял.
