Корона шута

Сегодняшняя ночь втекала тёмным волнами в каждое окно. Она кралась по грязным улицам, подстерегая в подворотнях возвращающихся домой людей, как убийца подстерегает жертв. Последние осколки позднего, сентябрьского лета таяли, и на пороге уже стояла холодная, дождливая осень. Ей оставалось только распахнуть настежь дверь, и войти щедрой, хлебосольной хозяйкой. Но чаще всего она входила тихо и появлялась на улицах Борджии заплаканной вдовой, упрямо и безуспешно пытаясь отмыть улицы Чериза своими слезами.       Незаметно выбравшись из дворца в эту хмурую ночь, Андре тенью скользнул по замерзающим улицам, избегая света окон и открытых площадок. Он крался по тёмным, узким улочкам, стараясь не попасться никому на глаза. Конечно, узнать в этой тёмной фигуре покойного в глазах народа шута, лица которого зрители так никогда и не видели, никто просто физически не мог, но… Андре почему-то всё равно беспокоился, чаще кутаясь в тёплый плащ и ниже опуская капюшон.       Сейчас он не знал, что на него нашло и побудило это сумасшедшее желание. Но при всём безумии этой идеи, Андре уже не мог от неё отказаться. Нет, он не решил сбежать… Но за последнее время нервы его слишком расшатались, ему нужен был моральный отдых. Поэтому, в обход воли Леди, которая никогда не отпустила бы его, он решил сходить в храм Инес.       Храм находился в самом центре Чериза, но дойти по главной улице до него шут не решался. А может, он непроизвольно оттягивал момент встречи с великой богиней? Андре вырос в стране без религии… Когда он родился, народ уже отрёкся от Инес, и храм её был заброшен. Шут часто видел его заколоченные главные ворота, но никогда не был внутри. А сейчас в нём закипело бешенное, жгучее желание пробраться туда, чего бы ему это ни стоило. С одной стороны… С другой — он сильно сомневался. Беспокоился о том, что отсутствие его при дворе вызовет подозрения. Но ещё больше он боялся гнева Леди. И пусть он никогда не видел её сердитой, что-то подсказывало ему, что её злить нельзя. Но сейчас он рискнул.       Вот, наконец, и храм… Он темнел широкой громадой, занимая большую часть отведённой на него площади. Вокруг, как фанатики рядом с оратором теснились грязные дома. А вокруг ни души… Огромные, широкие ворота, украшенные религиозной росписью, были заколочены почерневшими, гниющими досками. Но само изображение богини было не тронуто временем. Рядом изображенные ангелочки давно выцвели, потрескались, но сама богиня была прекрасна… Андре невольно засмотрелся на её милое личико, и застыл на открытой площадке перед храмом.       Инес была не только богиней справедливости и покровительницей Борджии, её ещё иногда называли волчицей в овечьей шкуре. Конечно, в хорошем смысле. На всех иконах и во всех книгах она описывалась и изображалась как молодая девушка, лет семнадцати, с наивно-добрыми, большими глазами и алыми губками. Сама она была похожа на хрупкую, фарфоровую куколку белизной своей кожи и удивительной чёткостью линий образа. Но при всём своём хрупком и беззащитном облике, великая богиня была очень сильна. Андре слышал рассказ одного цыгана, когда еще жил в таборе, о том, как разгневанная Инес покарала грешников, осмелившихся ограбить её святыню. Воры вынесли из храма золотые подсвечники, драгоценные украшения статуй, несколько дорогих икон. Их искали много дней, но так и несмогли найти. А уже через две недели они буквально приползли к храму сами, со всем награбленным. На допросе они рассказывали ужасающие вещи, неустанно повторяя, что это богиня покарала их. Андре плохо помнил подробности, но какой-то благоговейный страх закрался в его сердце от одного воспоминания.       — Вот ведь чудеса, — неожиданного прозвучавший голос заставил шута отпрыгнуть. Рядом с ним стоял низенький старичок, тоже задумчиво глядевший на ворота.       — Ещё в начале лета лицо богини было обезображено временем, потрескалось и стало сердитым… А сейчас словно неизвестный художник реставрировал его, и она снова приветливо улыбается. Разве такое бывает?       — Кто Вы? — невпопад спросил растерявшийся парень.       — Я — бывший настоятель храма. Прихожу сюда иногда, постою перед воротами, да и жить сразу легче становится. Ты здесь за этим же?       — Да… — он немного помедлил, — Раз Вы — бывший настоятель, значит можете пропустить меня внутрь. Есть же там запасной выход. Покажете? Я могу заплатить…       — Отчего же не пропустить? Пропущу, — старичок хитро взглянул на парня, и тот поспешил дать ему несколько золотых монет.       Бывший настоятель быстро спрятал деньги в складках потёртой, застиранной одежды, и молча провёл его к воротам. Рядом с ними, за когда-то яркой, а ныне выцветшей стенной росписью скрывалась небольшая дверца. Старик отпёр её ключом и пропустил Андре внутрь.       Парень оказался в тёмном зале. Сквозь высокие окна на прогнившие, скрипящие половицы падал лунный свет. В его тусклом сиянии парень мог разглядеть иконы и подсвечники, заросшие белым кружевом паутины. Следы былого великолепия сейчас были безжалостно сожраны временем, ржавчиной, коррозией и гнилью. В храме витал запах сырости и плесени, когда-то восхищающие взгляд росписи кое-где обвалились вместе с верхним слоем стены. Но заботливое покрывало ночи скрывало от глаз Андре большую часть разрушения, стараясь не разочаровывать его. Тихо вздохнув, парень ещё сильнее закутался в плащ, опустил глаза в пол и пошел вперёд. Он не знал, куда идти и что делать, но интуиция подсказывала ему, что он уже почти на месте. И вот, миновав первый, огромный зал и войдя во второй, Андре увидел в центре статую богини.       Вытащив из длинной полы плаща свечу, Андре зажег её принесёнными спичками и поставил перед статуей. Она была не такой пышной и ярко украшенной, как во дворце, но почему-то именно эта каменная статуя источала природное, девическое обаяние. Она нравилась своей лёгкостью… И приветливо разведённые руки богини сейчас казались живыми в тусклом пламени свечи.       Андре опустился на колени, сложив руки в молитвенном порыве, но только сейчас понял, что не знает ни одной молитвы.       — Великая богиня Инес, — шепотом начал он, — Услышь просьбу мою… Я не молился никогда в жизни. Но сейчас… Прошу, великая богиня, услышь меня и помоги мне…       Он смотрел на милые, застывшие в вечной улыбке губки Инес, словно ждал от них ответа. На несколько секунд храм погрузился в полнейшую тишину… Опустив голову, и закрыв глаза, парень с такой силой сжал кулаки, что пальцам стало больно…       — Прошу тебя, великая богиня.       И снова тишина… Холодная и обволакивающая. Парень слышал, как потрескивает пламя свечи, как ветер завывает за окнами. От собственного бессилия и странного отчаяния, навалившегося на него при одном только виде всей этой разрухи, он заплакал. Так, как никогда ещё в жизни. Горячая слеза скатилась из-под закрытого века и упала на холодные доски.       — Прошу… Услышь.       Вдруг, залетевший в одно из разбитых окон порыв ветра задул слабенький огонек, и чей-то голос прозвучал совсем рядом:       — Богиня слышит тебя… Проси.       Не в силах поверить, что это действительно происходит с ним, Андре хотел было открыть глаза, но удержался. И только сердце его колотилось так, словно хотело разорвать оковы рёбер и выпрыгнуть из груди. Парень дрожал всем телом, благоговейный трепет охватил его. В какую-то минуту он поверил, что здесь, в пустом храме, этой холодной осенней ночью, совершаются чудеса… Он шептал просьбу на пределе слышимости, сам не узнавая своего голоса:       — Великая богиня Инес, прошу… Дай мне сил выдержать противостояние и освободить Борджию. Прошу, помоги мне спасти твою страну…       — Да ниспадёт благодать на голову твою. Не оскудеют мысли твои, не убоится сердце твоё, и не убудут силы твои. Слово моё справедливо и нерушимо, — Андре почувствовал нежное прикосновение губ на лбу…       И всё его существо, каждая жилка, каждая клеточка наполнилась теплом. Он чувствовал, как пульсирует оно по венам, как захватывает его разум, и как ему становится незримо легче… Словно всю боль, весь страх и отчаяние, что скопились в нём за долгие годы, выдернули из него, как нарывающую занозу. И снова у него появилось желание выступать, как фея с лёгкими крылышками, скользнуло в душу вдохновение. И дух свободы поселился в сердце…       Когда Андре открыл глаза, в храме никого не было. Удивлённый, он ещё раз тронул место поцелуя, и незаметно для самого себя, поверил… Его действительно поцеловала богиня. Теперь он сможет дойди до конца!       Оставив потухшую свечу в храме, Андре незаметно вышел через ту же дверцу, поблагодарил старика и пошел назад в замок, теперь уже не скрываясь. На сердце его было легко и отрадно, как никогда прежде. И даже грязные улицы казались парню не такими грязными, бездомные кошки не такими голодными, а свет в окнах ярким, тёплым и приветливым. Неужели это и есть великая сила утешения?       Но долго пребывать в эйфории Андре не позволили обстоятельства. Вдруг, выбиваясь из стройной картины бытия, из тёмной подворотни выпрыгнули трое. Ножи в руках и хищный оскал на лицах не предвещали ничего хорошего. Инстинктивно шут отпрянул от них, но бежать не стал. Он понял всё сразу… Разбойников к нему подослали, в этом не было сомнений. Но зря они думали, что трое справятся с ним.       — Кошелёк или жизнь?! — закричал один из них, и, не дав своей жертве даже возможности откупиться, грабители налетели на Андре.       Подпустив их достаточно близко, чтобы оттолкнуться от плеч одного, шут сделал сальто в воздухе и, оказавшись за спинами удивлённых грабителей, хотел было скрыться, но… Ещё два человека перекрыли ему выход. Причём это были не просто уличные воришки. Это были профессиональные убийцы… И пусть одеты они были, как обычные оборванцы с улицы, но холодные их взгляды, выдержка, и уверенность выдавали их истинные натуры. На несколько секунд Андре стало страшно. Но уже мгновение спустя страх его сменился дьявольским азартом. От хождения по лезвию смерти кровь буквально кипела. Ему уже не в первый раз играть в смертельную игру с госпожой Удачей. Тем более шут мог защитить себя, и очень хорошо умел драться. Кажется, настало время использовать это умение. Он уже прикидывал, как отбросит одного, другого, третьего…       Но вдруг в ночной тишине что-то просвистело. Так, только чуть громче, свистит летящая арбалетная стрела. И правда, какая-то небольшая полоска пролетела почти у самого носа Андре и врезалась в шею одного из разбойников. В недоумении он вытащил предмет из шеи, но тут же, содрогнувшись, упал навзничь. Не давая остальным опомниться, в воздухе просвистели ещё четыре выстрела, и шут остался стоять в окружении пяти бесчувственных тел.       — Как ты? Не ранен? — только сейчас парень увидел за своей спиной… Леди.       — Это ты их убила?       — Я… Но не убила. Усыпила.       — Как?       — Метательные иглы со снотворным. Оружие, часто используемое южными племенами дикарей, — она продемонстрировала ему небольшую трубку и коробок с иглами, — Знала, что рано или поздно они пригодятся. А теперь идём быстрее. Они, конечно, долго не проснуться, но оставаться на улице не самое лучшее решение. Да и скорее всего, через час начнётся дождь…

***

       «И почему все важные события в моей жизни совершаются именно ночью? — скучающе размышлял Андре, развалившись на своей кровати, и невидящим взглядом смотря в потолок, — Одно только событие случилось днём — Леди спасла меня от преследователей. А все остальное происходило ночью… Грабили Морриса мы ночью, устраивали побег Вико тоже ночью, и даже великая Инес благословила меня под покровом темноты. Может, ночь имеет какое-то особое влияние на происходящие события? И верно. Ночью люди меняются. Становятся вольнее в мыслях… Ночью мы можем осуществить те желания, которые запрещает нам день. Вот интересно, значит ли что-нибудь ночь для Леди? — он и сам не заметил, как мысли его ушли в её сторону, — Или она так же бесстрастна внутри, как и снаружи. Все же удивительная девушка… Но единственное, что могу видеть из её образа — это губы… Они словно стали моим проклятием. Много раз уже они снились мне, и часто думал я о них… Словно нарисованных на фарфоре. Где я мог видеть такие губы? Не помню… Память словно нарочно укрывает от меня обстоятельства встречи… Да, сейчас я чётко уверен, что знаю лицо Леди. Но не могу вспомнить его…».       Вошедшая прервала его размышления. Она словно знала, когда именно нужно войти, чтобы не дать мыслям Андре зайти слишком далеко.       — Что опять случилось? — спросил он скучающе…       После уже случившегося его покинул страх. И он воспринимал то, что жизнь его, быть может, давно уже висит на волоске, как должное.       — Нам везёт… Сегодня мы сможем узнать тайну нашей прекрасной королевы. И мне кажется, она будет куда прозаичнее, чем нам могло показаться.       — В смысле? Что ты смогла узнать?       — Пока ничего… В этом-то и дело. Узнаешь всё ты. Я проведу тебя в будуар королевы и надёжно спрячу. А ты будешь сидеть тихо, смотреть и слушать. Ясно?       — Чего же тут не ясного? Но что я должен увидеть?       — Сегодня утром у короля разболелась голова, — она словно не слышала его вопроса, — Врачи прописали ему постельный режим и на ночь напоили сильнейшим снотворным. И как только королева узнала о недуге мужа, то послала кому-то со своей верной камеристкой записку. К сожалению, перехватить её мне не удалось, но… Судя по тому, с каким взволнованно-восторженным видом она её писала, записка эта явно не фрейлине или кому бы то ни было ещё.       — Ты думаешь… — догадка, страшная именно своей простотой, закралась в сердце Андре.       — Именно… Я думаю.       — Но король ведь так любит её!       — А ей разве нужна любовь старика? Вышла она за него из-за титула. И это было ясно всем… Кроме самого монарха.       — Наивный слепец. Он вообще знает, что происходит у него под носом? — вопрос шута был риторическим, но ответ на него всё же последовал:       — Ты раскроешь ему глаза, — она немного помедлила и кинула взгляд на часы, — Пора. Самое время… Надеюсь, всё получится.       Пройти в тёмный будуар действительно не составило большого труда. Королева почему-то отозвала охрану, и выгнала всех фрейлин на сегодня, так что в первую комнату шут вошел беспрепятственно.       Всего, как он понял, будуар королевы состоял из четырёх комнат. Гостиной, где обычно собирались фрейлины и приближенные служанки, гардероб, ванная комната, и сама спальня. Андре спрятался в гостиной. Эта комната была заставлена многочисленными диванчиками с ажурными украшениями на подлокотниках и спинках, изящными вазами с осенними цветами, и многочисленными зеркалами. Прятаться здесь можно было везде… Но Леди заставила парня вскарабкаться на большой шкаф со стеклянными створками, в котором хранилось свадебное платье королевы. Видимо, выставляя его напоказ, она хотела показать верность мужу. По мнению окружающих — это была глупость. Но кто посмел бы перечить королеве?       Без особых усилий забравшись на шкаф, Андре притаился в его тени, а Леди уже хотела уйти, но вдруг… Шаги в коридоре заставили ее остаться, и торопливо спрятаться за тяжелыми, закрытыми шторами, заботливо укрывающими окно. А шут наблюдал за тем, как тихо открываются двери и как в будуар входит… Амэндо Венцензо, нестареющий главный советник. Хотя, сам Андре был ни капли не удивлён…       Только услышав шаги, из спальни выбежала королева. Она была простоволосая, в сорочке, и не бежала, а летела по воздуху, кидаясь на шею вошедшему.       — Как долго я ждала тебя. Уж не случилось ли чего по дороге? — спросила она самым наивным голосом, хлопнув ресницами, как наивная девушка.       — Всё в порядке. Я поспешил явиться сразу, как только получил твою записку, — и в голосе и в движениях, было что-то холодное и горделивое…       Казалось, что даже большие глаза королевы служат для Амэндо зеркалом, отражающим его собственные победы.       Шут заметил в глазах королевы что-то чуждое милому образу. Он перестал видеть невинность в нежной улыбке, пропало для него и удивительное королевское обаяние, величественный шарм. Теперь она виделась ему такой же, как и множество других женщин на земле.       — Моя красавица, — Амэндо спросил с требовательной, даже почти грозной интонацией, — Когда ты, наконец, сделаешь то, что я прошу? Король скорее сам помрёт от старости, не дожив до того момента, как ты его отравишь.       — Зачем говорить о таких страшных вещах.       — Нет, я хочу решить всё сейчас. Вот уже три месяца я прошу тебя об одной маленькой услуге. Только ты можешь это сделать. Подсыпь яд в вино этого унылого старикана, и ты станешь свободной… Я стану королём, а ты будешь моей королевой. Неужели я прошу так много?       — Ты же знаешь, что этого старика просто так не отравить, — королева нахмурилась, и, показательно обидевшись, присела на один из диванчиков, — Он очень живучий… Раз дожил почти до семидесяти. Да и не получается у меня никак подсыпать ему яд. То он уйдёт, то бокал не допьёт… — она говорила это с такой обиженной интонацией, словно король сам виноват в том, что никак не хочет умирать.       — У нас осталось мало времени. Да ещё и этот шут постоянно вертится под ногами. Дурак дураком, а что-то понимает… И потешается надо мной. Не нравится он мне.       — И мне тоже… — она вдруг резко обернулась к мужчине, и снова повела его к спальне, — Ну хватит! Я устала разговаривать. Пойдём.       Когда дверь за ними закрылась, ошеломлённый шут спустился со шкафа. Конечно, он мог предположить, что королева изменяет королю, но то, что монарха хочет отравить его собственный советник и представить не мог. Он ещё несколько секунд стоял без движения, не зная, что же ему делать… И только когда Леди тоже выбралась из своего укрытия и увела Андре из будуара, он более-менее смог прийти в себя.       — Ты ошарашен? Понимаю… Я тоже не предполагала, что они хотят отравить короля. Радует одно. Они оба не способны плести интриги по определению. Один — трусоватый горделивый обольститель, другая — воплощение глупости. Поэтому и их тайна проста и скучна. Из их примитивного плана ничего не выйдет. А нам с тобой предстоит финальная битва. С человеком, который ещё не показывался в театре событий — Алфео Венцензо. Управляющим монетным двором и придворным казначеем. Если мы сможем узнать его тайну, можно считать войну выигранной.