Bring Him to His Knees

Гермиона стояла за воротами, глядя на длинную подъездную дорожку к дому. Впереди было темно, не виднелось ни одного огонька, и даже двери не просматривались в тумане. Она закусила нижнюю губу, глубоко вздохнула и положила руку на замок. Железные ворота со скрипом отворились, пропуская ее, и она пошла сквозь мглу по гравийной дорожке. На вершине одной из высоких изгородей показалась призрачная белая фигура, и Гермиона замерла на месте, пока не поняла, что на нее смотрит павлин. Птица подняла голову и издала пронзительный крик, совсем не похожий на приглушенные звуки, которые Грейнджер слышала раньше. Гермиона вздрогнула, крепко сжала ремень сумки в кулаке и поспешила вперед. Из тумана показался фасад особняка. Драко стоял в тени рядом со входом, все еще в своем черном плаще. Приблизившись, она увидела, как он поднял руку к лицу, и заметила ярко-оранжевый отблеск сигареты. Он отбросил окурок в сторону, где тот исчез в воздухе, а затем выдохнул две длинные струйки дыма через нос. У него осунулись плечи, голова поникла, словно на нем висел тяжелый груз, который он больше не силах был выдержать. Гермиона вспомнила, как он дрожал, когда обнимал ее перед воротами. Чем бы Драко ни занимался последние несколько дней, это измотало его. Она потянулась к нему и взяла за руку. — Драко, что… — Тебе нужно вести себя тихо, — он обхватил ее и притянул к себе, накрыв своим плащом. — Мне нужно, чтобы ты поняла это в первую очередь. Не шуми. Я ввел ей успокоительное после твоего ухода, но не могу рисковать тем, что ты ее разбудишь. Гермиона нахмурила брови. Ввел ей успокоительное. Три простых слова, и ее сердце тревожно заколотилось. — Твоя мать, — пробормотала она. — Что происходит, Драко? — Я расскажу тебе. Обещаю, что все расскажу, — его голос звучал удрученно, словно он проиграл какую-то битву и ждал окончательного поражения. Когда Малфой взял ее ладонь и поцеловал костяшки пальцев, его губы оказались почти такими же ледяными, как и руки. Не говоря ни слова, он повел ее в дом, где повесил свой плащ на крючок у входа. Гермиона вцепилась в Драко, пока они шагали через тусклую прихожую. Они прошли мимо дверей, которые показались ей пугающе знакомыми, и она неосознанно отпрянула от них. Малфой взглянул на нее, когда она теснее обвила его руку, но лишь сжал ее ладонь. Он провел ее в кабинет в задней части дома и закрыл за ними дверь. Темно-зеленые обои покрывали стены; мягкие кресла стояли по бокам очень длинного кожаного дивана перед широким камином, в котором за высокой кованой решеткой с островатыми андиронами в огне потрескивали поленья. В одном углу дивана лежало скомканное одеяло, а на тумбочке у изголовья обнаружилось несколько недопитых кофейных чашек и почти пустая бутылка виски. На низком придиванном столике — переполненная пепельница, серебряный портсигар Драко, разбросанные папки и книги. Взглянув на названия, Гермиона поняла, что это медицинские издания. Джеймс и Хебб, Молисон, Эббингауз. Все эти труды были о разуме и памяти. Драко взял ее сумку и положил на столик перед кожаным креслом. Он уперся ладонями на полированную поверхность столешницы, тяжело перенося на руки свой вес. — Присаживайся, — предложил он. Гермиона посмотрела на тот край дивана, где Драко, очевидно, проводил свое время. Она наморщила нос от острого запаха полной пепельницы. Курение Малфоя ее не беспокоило, но, судя по всему, он смолил одну за другой. Грейнджер высыпала содержимое пепельницы в камин, когда Драко оттолкнулся от стола и подошел к ней. Щелчком пальцев он прикурил очередную сигарету, налил остатки виски в приземистый выдувной стакан и встал к ней спиной, глядя на языки пламени. Гермиона наблюдала за ним несколько мгновений, ее сердце разрывалось от его поникших плеч. Она сильно надавила на Драко у ворот, настаивая на том, чтобы он впустил ее и они поговорили, несмотря на его явное нежелание. Теперь она очень хотела подойти к нему, обнять и сказать, что все будет хорошо, что беспокоиться не о чем. Но это была явная ложь, и Гермиона знала это. Она видела это в каждой черточке его тела, в наклоне головы и изгибе позвоночника. Даже дым, который он выдыхал, выглядел устало, стелясь в камин продолговатыми, ленивыми завитками. Драко бросил окурок в огонь и тремя большими глотками допил виски. — Я не знаю, как изложить все в логическом порядке, — произнес он низким голосом, присаживаясь рядом с ней. — Все будет сумбурно и запутанно. Но я хочу… Мне нужно, чтобы ты позволила мне пройти через это. Будет больно, но если не сделаю этого сейчас, то не решусь никогда. Я просто хочу, чтобы ты помнила, что ты настаивала на этом. Я хотел оградить тебя от всего этого. Гермиона кивнула. — Я знаю, что ты не любишь… что тебя выбивает из колеи, когда ощущаешь себя уязвимым. Когда позволяешь кому-то заглянуть за твои рамки и стены. Ты не хочешь, чтобы тебе причинили боль. Он резко, горько усмехнулся. — Ты просишь рассказать тебе то, чего не знает даже Пэнси. Ты понимаешь это? — Понимаю. И прекрасно понимаю твои опасения. Но я не причиню тебе боли. Тебе нужно поговорить об этом, впустить меня, — Гермиона повернулась к нему, положив руку на его сердце. Она чувствовала, как быстро оно колотится, и этот дико учащенный стук не соответствовал его спокойному выражению лица. Его зрачки сузились — плотные черные точки на бездонных серых радужках. Мышцы вокруг глаз были напряжены, а морщины вокруг рта углубились. Он снова что-то блокировал, возводя защитные стены в своем сознании. Не раздумывая, Гермиона переместилась к нему на бедра, обхватила руками плечи и прижала пальцы к его затылку. Она прислонилась головой к его шее, касаясь губами рун идентификационной татуировки заключенного. От него пахло дымом и виски, бесконечными днями без сна и душа. — Со мной ты в безопасности, Драко. Я могу вынести все, что ты расскажешь. Даже если будет больно, это вряд ли больнее, чем пребывание в неведении. Я никуда не уйду, что бы это ни было. Драко барабанил пальцами по подлокотнику дивана. Он долго молчал, сохраняя отстраненное и холодное выражение лица, а затем тихо вздохнул. — Я не знаю, что ты помнишь о том дне, когда была здесь. Во время войны. Когда тебя пытали. Гермиона закрыла глаза, но ничего не ответила. Она боялась рассказать Драко, что именно помнит, вдруг это остановит его прежде, чем он начнет. Но помнила она достаточно. Боль, крики, проклятия Беллы, пронзающие тело насквозь. И образ Драко, вздрагивающего от каждого ее звука. Как в его глазах отражалась ее агония, пока мать не коснулась его руки и он не закрылся. — Мама знала, кто вы, — начал Драко. — Да и я тоже. Мы не могли доказать, что с вами был Поттер, не с тем сглазом или проклятием, которые ты на него наложила. Но мы знали, что это вы. А потом вы сбежали, и было слишком поздно. Темного Лорда уже вызвали. Он приближался. Было слишком поздно, — его голос сорвался, слова почти застряли в горле. — Он разозлился, — прокашлявшись, продолжил Драко. — Мы не имели права беспокоить его из-за чего-то меньшего, чем пойманный Гарри Поттер… А потом он прибыл сюда, а вас не было. И он… Он был таким чертовски злым. Драко хлопнул кулаком по подлокотнику, достаточно сильно, чтобы по каркасу дивана прошла дрожь. — Он наказал нас за это. За то, что мы потратили время на вашу идентификацию; за то, что упустили вас; за то, что вызвали его, не сумев удержать Поттера. За провал. Белла отделалась легким наказанием, потому что была его любимицей, а отец спьяну все равно почти ничего не чувствовал. Но я… Тяжело сглотнув, Малфой глубоко и судорожно вдохнул. — Я мог бы сразу признаться, кто вы. Поттер, Уизли и Гр… и девушка, которая всегда была с ними. Я ходил с вами в школу, я видел вас каждый день. Я знал и мог сказать без колебаний. Из всех нас только я видел вас чаще всего и опознал бы без вопросов. Но не опознал. Не опознал, и вы все сбежали. Темный Лорд сказал, что я подвел его. Снова. Гермиона смотрела, как кожа Драко теряет всякий цвет, становится совсем белой. Темные круги под глазами резко контрастировали с бледностью, словно превращая его лицо в череп. — Он был в бешенстве. В гневе. В самой настоящей ярости. Он достал свою палочку и… Потому что я подвел его. Раз за разом, снова и снова я подводил его. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы пустить Пожирателей смерти в замок. Я не смог убить Дамблдора. Я должен был пытать Роули после того, как тот упустил вас троих. И я не смог сделать это правильно, не сразу, сначала прочувствовал наказание на себе, прежде чем мне удалось. А потом я понял, что вы у нас; понял, что Поттер у нас в руках, и снова подвел своего хозяина. Он обвинил меня в том, что я позволил вам сбежать. Его сердце билось так быстро, что было видно, как пульсирует вена на шее под длинной, покрасневшей царапиной. Голос звучал напряженно, как будто огромный ком стоял в горле, и он был так холоден, что ее саму начал бить озноб. Гермиона сделала единственное, что могла, — крепко прижала его к себе, унимая дрожь, впиваясь пальцами в затылок. Каждое слово, которое он произносил, разбивало ей сердце и причиняло много боли, но она напоминала себе, что нужно сохранять спокойствие и дать ему пространство, необходимое для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. — Он хотел сделать меня наглядным примером. Я был самым молодым, самым неопытным и… и… самым незначительным. Если бы я умер, ему было бы все равно. Круциатусы, я… сбился со счета. Я не знаю, сколько раз он… Я не знаю ее, Мой Лорд. «Это она? Это та девчонка?» — он постоянно спрашивал меня. Я знал, что он убьет меня, если признаюсь, что солгал. Я слишком боялся сказать правду, мне не хватало храбрости, чтобы противостоять ему, поэтому мне приходилось повторять это снова и снова. Я подполз к нему, упал на колени и умолял. Я не узнал ее, я не… Не знаю. Мой Лорд, нет. Нет. Это было то же самое, что он говорил после своего допроса на слушании. У него начались галлюцинации, он заблудился в своих воспоминаниях и обратился к своему хозяину с такой же испуганной мольбой. Гермиона прижалась к Драко так близко, как только могла, слушая, как он просил спасти ему жизнь. — Я лежал на полу, в крови. Очень, очень много крови. Я кричал так сильно, разрывая в клочья горло… Кровь во рту, и я захлебывался ею, бился в судорогах, а потом мама, она… Мама бросилась перед следующим Круциатусом. «Это она, Мой Лорд, это была она. Это та девчонка». Мама приняла на себя следующий удар и все остальные, выкрикивая твое имя с каждым проклятием. Гермиона не смогла остановить тихий вздох. Она знала, насколько боль от Круциатуса и пыток Беллатрисы ужасны. Так какие же мучения причинил Волдеморт Драко и Нарциссе в своем гневе? С его идеальной памятью Малфой никогда не сможет забыть, как больно ему было, а она потребовала, чтобы он рассказал ей об этом. Подняв голову, Гермиона коснулась дрожащими пальцами его щеки и провела по слабой линии шрама, одного из нескольких, которые, как она знала, оставила на его лице разбившаяся люстра. — Драко, нет. О Мерлин, мне так жаль, прости, — извинялась ли за настойчивость, заставившую его вспомнить ту давнюю боль, или за саму боль, она не знала, но извинилась независимо ото всего. — Мне жаль, Драко. — Он что-то надломил в ней, — прошептал Драко. — Она приняла пытку, которая предназначалась мне, и что-то пошло не так в ее сознании. Она погрузилась в воспоминания и… застряла. Сначала все было не так плохо. Большую часть времени она могла выбираться из забвения самостоятельно, и семейному адвокату удалось нанять Мари после того, как я попал в Азкабан. Она была в относительной безопасности, пока не покидала поместье. Но со временем болезнь прогрессировала. А сейчас все гораздо хуже. Напряжение сквозило в мышцах вокруг его глаз, а в уголках появились мелкие морщинки. — Я потратил годы, делая все возможное, чтобы держать определенные вещи подальше от нее. Слова, фразы. Она возвращается на шестой курс, если я произношу «задание» или «шкаф», и начинает спрашивать, удалось ли мне найти способ впустить остальных, нашел ли я способ убить Дамблдора. При словах «церемония» или «метка» она паникует и рыщет по территории в поисках меня, чтобы остановить обряд посвящения. Он открыл глаза и посмотрел на Гермиону. — А если она слышит твое имя, то отправляется в тот день и кричит, кричит и кричит, пытается все исправить… но не может. Неважно, что она делает, не может остановить хозяина от пыток. Она слышит твое имя и видит, как я истекаю кровью на полу. Она ищет тебя по всему дому, чтобы выдать Темному Лорду, и тогда он перестанет мучить меня, причиняя боль. Гермиона почувствовала, как кусочки головоломки встают на свои места. В стенограммах, которые она читала на той неделе, в опросах и свидетельствах Нарциссы, почти все начиналось спокойно, иногда холодно. Но описания того, как она менялась, становилась истеричной и даже жестокой… Эти описания всегда следовали за вопросом. Гермиона не обладала памятью Драко и не могла вспомнить все, что прочитала, без интенсивного изучения и проверки… Но теперь, думая об этом, поняла, что ее имя всплывало по крайней мере в половине вопросов, прежде чем Нарцисса впадала в дикое бешенство. Она знала, что, если снова просмотрит стенограмму, увидит слова, которые он упоминал. — Неужели она… — Гермиона не могла придумать, как это сформулировать. И не могла представить, как Драко избегал рассказов о том, что встречается с кем-то. Ведь за последние пару месяцев он провел больше ночей вне мэнора, чем, как она подозревала, за последние годы, но также не могла представить, как бы он признался, если бы ему пришлось полностью избегать упоминания ее имени. — Она знает, — произнес Малфой, спасая ее от попытки задать вопрос. — Она знает, что я с тобой. Что мы вместе. Я не произношу твоего имени, не позволяю ей видеть наши колдографии. С февраля в этом доме не было ни одной газеты или журнала, которые бы я не проверил на предмет упоминания о нас, а от беспроводной связи я избавился несколько недель назад. Маме бы так хотелось… Она пытается. Она работает над собой, тренируется, — Драко поерзал под Гермионой, скользнул руками по ее бокам и обхватил за спину. Он притянул ее к себе и поцеловал, пройдясь холодными губами по ее рту, щеке и вниз к шее. Он остановился там, вдыхая аромат духов, затем поднял голову и зарылся лицом в ее волосы. — Она пытается, — пробормотал Драко. — И именно поэтому все идет не так. Его голос задрожал, и он крепче прижал Грейнджер к себе, шепча срывающиеся слова в кудри: — В те выходные, когда мы были в клубе, она воспользовалась возможностью, чтобы сделать усилие. Чтобы попытаться произнести твое имя. Ей стало плохо от этого. Она… Он тихо выдохнул. Слишком тихо, чтобы это было похоже на всхлип. — Она теряет вес, не может спать. Ее зелья уже почти не действуют. Чтобы дать ей хоть немного отдохнуть, я должен влить усыпляющее сердечное средство… Да, — ответил он на изумленный взгляд Гермионы. — Да. Именно это я имел в виду, когда сказал, что ввел ей успокоительное после твоего ухода. Я накачал свою собственную мать, чтобы иметь возможность поговорить с тобой. Возможно, это делает меня ублюдком, но я не знал, что еще… Драко вздрогнул, оборвав собственные слова. — И этот гребаный целитель. Посоветовал быть с ней предельно откровенным, перегрузить ее информацией, и тогда она перестанет реагировать, а я сказал ему «нет». Мама дождалась, пока я выйду из комнаты, и приказала ему сделать это, невзирая на мои слова, и… все пошло очень плохо. Гермиона откинула голову назад и уставилась в потолок с нарастающим беспокойством, вспоминая крики, которые слышала снаружи, те, что сначала приписала павлинам, бродящим по территории поместья. — Она напала на свою медсестру, Мари, — выдохнул Малфой. — Она напала на целителя. Гермиона провела большим пальцем по шее Драко, следуя за покрасневшей линией. Ей не стоило большого труда представить, как острый ноготь проводит по его горлу. — Она напала на тебя. Он кивнул. — Я выгнал всех из дома. Избавился от целителя, дал сотрудникам отпуск, отправил Мари в больницу и сказал, чтобы она не возвращалась, пока не разрешат. Тут только я или, во всяком случае, был только я. Я и мама. Драко посмотрел на нее полными усталости и беспокойства глазами, серыми, как грозовые тучи. — Я не сплю уже несколько дней. Прихожу в свою комнату, пытаюсь даже сесть на кровать и снова встаю, чтобы проверить, как она там. Прислушиваюсь, не раздастся ли крик, стук или еще что-нибудь похуже. Гермиона гладила его по затылку. — Я здесь, — прошептала она и поцеловала его в лоб, надеясь разгладить морщинку между бровей. — Ты можешь отдохнуть. Тебе не нужно прислушиваться, если я это сделаю за тебя. Я останусь здесь, рядом с тобой. Спи, Драко. Я буду слушать. Он едва шевельнулся, качая головой, но не отрываясь от ее рта. — Я не могу. Не могу просить тебя об этом. — Ты и не просишь. Я предлагаю. Я говорила серьезно раньше. Что бы это ни было, плохое воспоминание или худший кошмар, я буду с тобой. Рядом с тобой. — Я не могу — прошло столько времени, и я не позволял никому оказывать мне помощь, ни Блейзу, ни Пэнси, — он сглотнул достаточно громко, чтобы она услышала этот звук; сжал в кулаках ее джемпер на спине. Его голос смягчился до едва слышного шепота. — Я не могу делать это один, больше не могу. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, наполняя свой голос любовью, которую не осмеливалась высказать вслух: — Ты не один, Драко. Ты со мной.

_______________

Ей потребовалось более трех часов, чтобы убедить его отдохнуть. Драко сидел несколько минут, пока не начинал клевать носом, затем поднимался на ноги и шел наверх. Каждый раз, когда он возвращался, ему требовалось больше времени. Его походка становилась все более неуверенной, почти пошатывающейся. Он боролся, но выбивался из сил. В конце концов Драко рухнул на длинный диван, положив голову ей на колени, протянул «всего несколько минут, разбуди меня, если услышишь что-нибудь наверху» и заснул, прежде чем она успела согласиться. Гермиона обхватила обеими руками его холодные пальцы и уставилась в камин. Она не могла усвоить все, что поведал ей Драко, пока вел свой рассказ, но, когда он уснул, у нее появилось время подумать. Приложить усилия, чтобы все это переварить. Она не могла представить, какой стресс он испытывал. Казалось, что Драко постоянно беспокоился, постоянно боялся, что что-то пойдет не так. Это многое объясняло. Она припомнила, как думала раньше о том, что он богат и привлекателен, но при этом ведет такую неактивную общественную жизнь. И вот причина. Его мать. Он потратил годы, заботясь о ней, присматривая за ней. Боясь за нее. Прошло десять лет с тех пор, как закончилась война, но Гермиона подозревала, что для Драко сражения все еще продолжались. Он делал все возможное, чтобы защитить свою семью и уберечь самых близких. Она понимала теперь, что ему не следовало пускать ее в дом. Если Нарцисса не могла даже слышать ее имя. Это было опасно, и Гермиона настаивала на этом больше, чем следовало, но казалось невыносимым видеть его в таком состоянии и не попытаться помочь. Она уже помогла, без сомнений. Гермиона не знала, сработало ли то, что он выговорился, или ему важно было ее присутствие, но в любом случае Драко явно начал расслабляться. К его лицу понемногу возвращался цвет. Его пальцы начали согреваться в ее руке, а тревожные морщины вокруг глаз слегка разгладились. Солнце уже село, и только огонь камина освещал комнату, когда Драко зашевелился во сне. Гермиона водила ладонью по светлым волосам, наблюдая за чертами его лица. Она проследила островатую дугу его скулы и изгиб нижней губы. — Ты не один, — нежно прошептала ему Грейнджер. — Ты больше никогда не будешь один. Я всегда буду рядом с тобой. Драко откинул голову на ее руку, глубоко вздохнув, и открыл глаза. Он моргнул и взглянул на нее. — Что? — Прости, — ответила Гермиона. — Я не хотела тебя будить. — Не надо было давать мне спать, — пробормотал он и перевернулся на бок, его голова все еще лежала на ее ноге. — Нужно вставать. Проверить маму. — Я не буду возражать, — согласилась она, проводя пальцами по волосам за его ухом. — Ты хорошо отдохнул. Драко хмыкнул и потер лицо, когда сел ровно. А затем он зевнул, прикрываясь руками. — Нужно проверить маму, — повторил Малфой, повернулся и поцеловал Гермиону, и его губы уже были теплее. — Не… Эм… Не выходи из комнаты. Как только он закрыл за собой дверь, Гермиона встала и потянулась, высоко подняв руки над головой, а затем наклонилась, касаясь пальцами толстого ворса ковра. Она подошла к окну и прислонилась к раме, глядя на обширные сады поместья. С одной стороны находился елизаветинский узловой сад, а за ним — несколько искусных топиариев в форме магических зверей. Высокие стриженые изгороди образовывали несколько дорожек, ведущих через парки, и наверняка в светлое время суток за домом можно увидеть буйство красок. Один из участков был явно розарием, и Гермиона улыбнулась, вспомнив о розах, которые ей принес Драко. Возможно, однажды они смогут прогуляться по этому саду вместе. Она представила, как они сидят на мраморной скамейке под аркой из вьющихся лоз, она прижимается спиной к груди Драко, а он читает ей, и их руки в защитном жесте лежат на ее животе. Они бы растянулись на траве и занимались любовью под звездами, а после засыпали бы, сплетясь друг с другом, как ветви розовых кустов. Она закрыла глаза. Возможно, она просила больше, чем он мог дать. Гермиона вернулась к камину и начала приводить в порядок груду книг, стараясь не сдвинуть полоски пергамента, которыми Драко помечал страницы. Все издания были зачитаны до дыр, с потрескавшимися корешками и помятыми обложками. Эту тему он явно изучал годами. С его поразительной памятью он должен был прекрасно знать каждое слово в этих книгах, но читал их снова, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, что мог пропустить, что помогло бы его матери. Когда дверь распахнулась и Драко вернулся в комнату, на его лице снова поселилась усталость. Он остановился рядом с Гермионой, лениво поглаживая ее волосы, накручивая один из локонов на палец. — Она спит. В смысле, естественным сном. Я не могу дать ей еще одну дозу по крайней мере в течение часа, но, возможно, в этом не будет необходимости. Тебе что-нибудь нужно? — спросил он. — Выпить, что-нибудь поесть? — Розы, — тут же выпалила Грейнджер. Пискнув про себя, она покачала головой. — Нет. Я просто смотрела на сады и думала, какие они красивые. И как здорово прогуляться там с тобой, но вряд ли мы сможем. Уж точно не сегодня. — Нет, к сожалению, — когда Гермиона встала, Драко обнял ее за плечи и наклонил голову, заглянув ей в глаза. — Я бы хотел, чтобы ты оказалась здесь при других обстоятельствах. Если бы я мог, я бы… Его взгляд дрогнул, и Малфой тихо вздохнул. — Не то чтобы я мог, — произнес он, обращаясь скорее к самому себе. — Невозможно. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, потянувшись, чтобы коснуться его щеки. — Драко, что… — Неважно, — он кашлянул и выпрямился. — Но, если хочешь, мы можем ненадолго выйти через боковую дверь. Оттуда можно увидеть часть территории. Увидеть лес. Гермиона хотела попросить его объяснить, но его голос напрягся так, что это ее встревожило. Она не стала настаивать. — Мне бы этого хотелось, — ответила Грейнджер вместо этого. Драко вывел ее из кабинета и повел по тому же коридору, мимо двери, от которой у нее по коже поползли мурашки. Она не могла просто так пройти и остановилась, едва заметив, как Драко отошел на несколько шагов, но потом вернулся. Гермиона почувствовала, как он мягко потянул ее за плечи. — Пойдем, крошка. Не стоит беспокоиться об этом. Выход там. — Это гостиная, да? — спросила Грейнджер, не отрывая взгляда от закрытой двери. — Та гостиная, где… — она тяжело сглотнула. — Где это случилось. Драко прижал ее к себе, положив руку на шею. — Да, — пробормотал он. — И именно поэтому ты должна выбросить это из головы. — Ты когда-нибудь заходишь туда? — Нет. Я не заходил туда уже много лет. Мне не нужно это видеть. Это… — он вздохнул. — Я рассказал тебе все, что произошло. Это одно из моих худших воспоминаний. Зачем мне бывать в той комнате, если она всегда свежа в моей памяти? — Одно из твоих худших воспоминаний, — она тихонько усмехнулась. — Худший день в моей жизни, и это только одно из твоих худших воспоминаний. Драко на мгновение замолчал. — Служение Темному Лорду не принесло той славы, которую нам обещали, — произнес он. — Оно принесло боль и мучения и уничтожило всех нас. Тюрьма или смерть — это были наши единственные варианты, если разобраться. Знаешь, когда в суде первоначально рассматривали возможность приговорить меня к десяти годам, я был благодарен им за это. Могло бы быть пожизненное. Гермиона повернулась и, обхватив его обеими руками, прижалась ухом к его груди. — Ты отдал ему достаточно своей жизни, Драко. Ты все еще отдаешь слишком много из-за того, что он сделал с тобой и твоей семьей. Ты заслуживаешь счастья. Его молчание длилось еще дольше, затем он медленно вздохнул. — Когда я с тобой, я счастлив, — Малфой провел тыльной стороной ладони по ее щеке, изучая лицо. Он выглядел так, словно собирался сказать что-то еще, затем выдохнул так резко, что все его тело пришло в движение. — Нам следует вернуться в кабинет, — выпалил Драко. — Мне нужно подняться и… Он замер. Она не знала, похолодели ли его пальцы или в общем температура упала, но Гермиона задрожала. Драко сжал ее плечи, затем толкнул за спину, к двери, и сделал шаг к лестнице. — Мой дракон, — произнес тонкий, жалобный голос. — С кем ты разговариваешь? Глаза Гермионы широко раскрылись. Она затаила дыхание, надеясь, что размеры Драко не позволят Нарциссе увидеть ее. Кожу покалывало от волнения, а сердце колотилось в ушах. — Мама, — начал Драко и сделал еще один шаг, раскинув обе руки. — Возвращайся в постель. Я скоро подойду. — С кем ты разговариваешь? Гермиона не могла ничего видеть из-за спины Драко. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и дышала не глубоко, решив не издавать ни звука, который привлек бы внимание Нарциссы. — Мама, не волнуйся об этом. Тебе нужно вернуться наверх. Возвращайся в постель. Я поднимусь с тобой, — Драко сделал еще один шаг вперед, протянув левую руку к Нарциссе. Пальцы правой обвились вокруг рукояти палочки. — Я слышала женский голос. Кто это? Скажи мне. Гермиона наблюдала, как напряглась спина Драко. — Мама, — отрезал он. Его пальцы сильнее сжались на палочке. — Иди наверх. — Драко Люциус Малфой, — огрызнулась Нарцисса. — Ты ответишь мне. — Мама, не надо… Он снова шагнул к матери, и под его поднятым локтем Гермиона увидела бледное, исхудавшее лицо. Серые глаза Нарциссы расширились. — Ты, — она прыгнула вперед, вытянув руки, как хищник вытягивает когти. Палочка Драко взметнулась вверх. — Гермиона, беги! Гермиона попятилась, нащупала защелку и толкнула дверь плечом. Она влетела в темную комнату. Узкие лунные лучи пробивались сквозь щели в оконных ставнях, сливаясь со светом из открытого дверного проема, где Драко боролся с Нарциссой. Грейнджер тяжело дышала, со свистом втягивая воздух, пока пробиралась в глубь комнаты. Она оставила свою палочку в кабинете вместе с сумкой, а в голове крутилось столько мыслей, что она не могла вспомнить ни одного заклинания. Гермиона отчаянно пыталась наложить заклятие создания света, отвлекающие чары, хоть что-нибудь, что помогло бы ей, но ничего не выходило. Из коридора донесся грохот, Драко ругнулся, и звуки борьбы стихли. Гермиона повернулась лицом к двери. Фигура, появившаяся в проеме, казалась слишком мала, чтобы быть Драко. — Да, — произнесла Нарцисса надломленным голосом. — Я знаю тебя. Это ты. Я помню тебя, видела в магазине мадам Малкин. Девчонка Грейнджер. Она вошла в комнату, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Каждый ее шаг был твердым и обдуманным, она легко обходила мебель, прекрасно зная планировку. Гермиона чуть отступила, и Нарцисса повернула голову, вперив в нее взгляд побледневших глаз. Гермиона сделала еще несколько шагов назад, сердце заколотилось от широкой, злобной улыбки, исказившей лицо Нарциссы, видимое в одном из тонких лучей лунного света. — Нет, — пробормотала Гермиона, уткнувшись в покрытый пыльной тканью стул. — Нет. Я… — она вспомнила имя, которое использовала тогда. — Клируотер. Пенелопа Клируотер. — Гермиона Грейнджер, — прошипела Нарцисса и сделала еще один шаг, не сводя с Гермионы глаз. Она щелкнула пальцами, и пара светильников над камином ожила, озаряя комнату красным пламенем. Нарцисса улыбалась все шире, пока на ее щеках не появилась пара ямочек. — Теперь ты у меня, девчонка. На этот раз тебе не удастся сбежать. Позади Нарциссы в дверь вошел Драко, опираясь на правую ногу, с запекшейся на переносице кровью. — Мама, — сказал он. — Не надо. — Она у нас, Драко, — пропела Нарцисса. — Теперь она у нас. Позови его! Малфой приблизился к ней сзади, затем отступил в сторону и обошел вокруг, держа палочку наготове. — Нет, мама. Я не могу этого сделать. Лицо Нарциссы исказилось, тонкие губы растянулись в ухмылке. — Я не позволю снова причинить тебе боль, мой дракон. И она прыгнула. Драко выронил палочку и одним движением схватил Нарциссу за талию, оторвав ее ноги от пола. Его мать боролась и царапала ногтями держащие ее руки, прочерчивая кровавые борозды на его коже. — Это она! Девчонка Грейнджер! — кричала Нарцисса. — Зови его! Она вцепилась в рукав Драко, разорвала манжету и закатала повыше. Она молотила по его Темной метке. — Зови его! Она у нас! — Мам. Мама. Прекрати, — Драко усилил хватку, зашипев, когда она провела ногтями по его предплечью. — Позови его! — она брыкалась, пиная его ногами. — Позови его! Это единственный способ! Единственный выход! — Мама, он мертв, — сказал Драко, его лицо исказилось от боли. — Темный Лорд мертв. Это не сработает. — Она у нас! Вызывай его, Драко, вызывай прямо сейчас, и мы отдадим ее ему! — Мама, нет! — Драко вскрикнул, когда Нарцисса ударила сильнее, пнув пяткой в его правое колено. Он оступился, и его хватка ослабла. Нарцисса с рыком вырвалась из его рук и направилась к Гермионе, сгибая и разгибая пальцы, сверкая острыми ногтями. Грейнджер увернулась, обогнув стул так, чтобы тот оказался между ней и Нарциссой. — Облегчи нам задачу, — прошипела миссис Малфой. — Сдавайся. Я не позволю мучить моего сына, не ради тебя. Уголком глаза Гермиона заметила, как Драко поднял свою палочку. — Мама, — умолял он. — Не заставляй меня делать это. Нарцисса рыкнула через плечо и обошла стул. Гермиона вскрикнула, когда Нарцисса схватила ее за волосы и откинула назад. Она упала на пол, вывихнув лодыжку. Миссис Малфой наклонилась к ней и сжала костлявые пальцы на ее шее. — Зови его, — прорычала она Драко. — Мама! — он переступил с ноги на ногу и поднял палочку. — Мама, пожалуйста. Не заставляй меня делать это. Не заставляй меня выбирать. Гермиона могла видеть его дрожащую руку с другого конца комнаты. Пальцы Нарциссы сжимались, удушая ее. Перед взором Грейнджер заплясали черные пятна от сдавливающей горло хватки. Несмотря на лихорадочные попытки не издать ни звука, она хныкала от боли. Драко зажмурился, скривившись, затем его рука окрепла, а выражение лица стало пустым. Он открыл глаза, и зрачки сузились до пятнышек в сером море. Он прицелился. Гермиона прикрыла веки и прошептала: — Я доверяю тебе. Вспышка красного света промелькнула за закрытыми веками.

_______________

Драко сидел у больничной кровати, оперевшись локтями о мягкие перила и положив одну руку себе на затылок, а другой обхватив тонкие пальцы матери. Он почувствовал запах жасмина еще до того, как услышал шаги по полированному кафельному полу. — Как она? — тихо спросила Гермиона. Он со вздохом поднял голову. — Целитель говорит, что невозможно сказать, когда она очнется. Возраст, плохое здоровье… психологическое состояние на данный момент. Все это повлияет на то, как долго она будет восстанавливаться, — Драко наблюдал за поверхностным дыханием Нарциссы. Это было единственное движение, которое она совершала с тех пор, как он суматошно пронес ее через камин в больницу Святого Мунго. Он отпустил ладонь Нарциссы, откинулся на спинку слишком маленького кресла и прижался головой к руке Гермионы. — Я не хотел этого делать, — начал Малфой. — Но она… — Драко, ты сделал то, что должен был. Она могла навредить себе в таком состоянии. Он тихо, горько рассмеялся. — Этого даже не было в моих мыслях. Спроси ты меня год назад, кого бы я защищал в первую очередь, свою мать или любого другого человека на планете, у меня не возникло бы никаких вопросов. Но все, о чем я мог думать, это… это… — он закрыл глаза. — Это то, что она причиняет боль тебе. Гермиона повернулась и обняла его за плечи, пройдясь пальцами по волосам и вниз по шее. — Мы обучены быстро принимать решения, анализировать ситуацию, определять уровень угрозы. Быстро реагировать и оценивать риски, — сообщил Драко, щелкнув пальцами. — У нас есть куча курсов по этому. Я мог бы сделать дюжину вещей, но ты была в опасности. Я должен был сделать выбор, и я не колебался. Я не дал ей ни единого шанса. — Нет, дал, — возразила Гермиона. — Ты дал ей шанс остановиться. Ты сдерживался, пока не стало ясно, что она не отступится. Ты сделал то, что должен был сделать, Драко. — Этого было недостаточно. Гермиона обхватила щеки Драко и подняла его голову. — Ты говорил это раньше, и я считаю, что сейчас это так же неправильно, как и тогда. Ты продолжаешь думать, что должен был поступить по-другому, что принял неправильное решение. Когда же ты поверишь в то, что сделал правильный выбор? Он посмотрел на ее горло, где синяки от маминой хватки были удалены одним из целителей, и только потом заставил себя заглянуть ей в глаза. Темные, обеспокоенные, полные эмоций, которые он не мог назвать. Какое-то мгновение Драко ничего не говорил, а потом притянул ее к себе на колени, обхватил руками и поцеловал. — Когда я выбрал тебя, — пробормотал он. — Каждый раз, когда я выбирал тебя. Это был правильный выбор. Ее глаза блестели, когда она подняла голову. — Хорошо, — прошептала Гермиона. — Мне нужно было это услышать, — она выглядела так, словно собиралась сказать что-то еще, затем смахнула слезы и кашлянула. Грейнджер зачесала его челку назад, стараясь не задеть порез на лбу. — Все в порядке? Я видела кровь. — Я споткнулся, пытаясь не задеть ее, и она поцарапала меня. Травмы головы всегда сопровождаются сильным кровотечением, — он поймал ее руку и поцеловал пальцы. — Я в порядке. Это просто порез. Бывало и хуже. Гермиона тихо и задумчиво хмыкнула. — Ты так говорил, когда грохнулся на квиддичном матче. И утром после твоего слушания. И когда рассказал мне о своих ребрах на четвертом курсе. После нападения в Мортене. Каждый раз, когда ты говорил, что тебе не больно или бывало и хуже, я думала, ты пытаешься изобразить что-то вроде… Не знаю… Мужественной демонстрации силы или что-то в этом роде. Но ты был честен, верно? Тебе было гораздо, гораздо хуже. Теперь я это понимаю. «Нет, Мой Лорд, прошу». Драко вздрогнул и захлопнул разум от воспоминаний о собственных криках. — Верно, — ответил он через мгновение. — Вот что я имел в виду. После такого почти все становится незначительным. Гермиона нежно поцеловала порез совсем невесомым касанием губ. — Считай, что это твой официальный выговор за ранение, Драко. Своеобразный критерий нахождения в моем особом списке. Он наклонил голову и проложил дорожку поцелуев по ее шее и вдоль линии челюсти. — Аналогично, Гермиона. Мой особый список состоит из одной очень особенной женщины. Она улыбнулась и мягко высвободилась из его объятий, затем встала и поправила свой безразмерный джемпер. — Не думаю, что нам стоит слишком испытывать удачу. Не хочу быть здесь, когда она проснется, — она охнула, а ее щеки стали ярко-розовыми. — О, святые угодники. Я не имела в виду то, как это прозвучало. В смысле… — Я знаю, что ты хотела сказать, — Драко улыбнулся ей. — И ценю это. — Я буду наверху, в чайной комнате, — пролепетала она. — Вернусь через час, если ты не объявишься, — поцеловав его в щеку, она тихо ушла. Драко снова обратил свой взор на Нарциссу, и улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Мама, — позвал он в литании, которую повторял с того момента, как мать расположили на узкой кровати. — Мама, проснись. Пожалуйста, проснись. Гермиона возвращалась каждый час в течение следующих шести, принося ему чипсы, сэндвичи, виноград и что угодно, что она смогла убедить его съесть. Он отказывался от напитков, опасаясь, что может оказаться в туалете, когда Нарцисса проснется, и уступил только тогда, когда один из целителей пригрозил ввести ему внутривенно жидкость от обезвоживания. На рассвете Гермиона принесла ему термос с кофе и одежду на смену. Он только закончил переодеваться за занавеской, когда дыхание Нарциссы сменилось резким вдохом. Драко одернул штору, оставив за ней Гермиону, и наклонился над кроватью. — Мама, — он схватил Нарциссу за руку. — Мама, проснись. Ее губы дернулись. Она медленно, с болью выдохнула и произнесла с почти беззвучным стоном: — Девчонка. Приведи ее сюда. Сердце Драко тревожно заколотилось. Даже самые плохие воспоминания Нарциссы заканчивались после ночного сна. Мама провела без сознания несколько часов. Она должна была вернуться к себе. — Мама, — произнес он. — Мама, нет. Нет… вернись, мама. Чуть дрогнув ресницами, она облизала пересохшие губы. — Мой дракон, — прошептала Нарцисса. — Приведи ее сюда. Быстро. Он сжал ее руку, бросив предостерегающий взгляд на штору и неподвижную тень Гермионы за ней. — Мама, я не могу… — Я в себе. Приведи ее. Гермиона показалась из-за занавески и приподняла брови, посмотрев на Драко. Тот молча покачал головой. Нарцисса слабо хмыкнула, наморщив лоб, и поманила пальцем. — Я знаю, что ты здесь. Гер… Гер… Здесь, ради моего сына. Подойди сюда. Драко закрыл глаза в знак покорности, когда Гермиона бесшумно подошла к ним, встала рядом с кроватью, вне досягаемости, и прошептала так же тихо, как Нарцисса: — Я здесь. Пальцы миссис Малфой сжались вокруг кисти Драко. — Хорошо. Ты хороша. Для Драко. Заботьтесь друг о друге, — она вздрогнула и открыла глаза, но ее взгляд был расфокусированным и отстраненным. — Он сделал… правильный выбор. Гер… Гер… Гермиона. Мамина хватка на его руке ослабла, и ее грудная клетка опустилась на выдохе. Нарцисса закрыла глаза. Драко потряс ее за плечо. — Мама? — он звал ее снова и снова, повторял ее имя все громче и громче, не желая отводить взгляд от застывшего лица и неподвижной груди Нарциссы. Гермиона нажала на кнопку вызова над кроватью. Раздался звук сигнала, и свет под потолком замигал синим. Драко вцепился в безжизненную руку Нарциссы. — Мама!